Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

12 ноября 2-го года Миссии. Понедельник. Вечер после ужина. Первый этаж, правая столовая Большого Дома.

Второе возвращение Сергея Петровича из вояжа на реке Адур выглядело воистину триумфальным. Фрегат, вставший на якорь чуть выше по течению полуразобранной итальянской субмарины, вызвал всеобщий фурор. Теперь дело было за малым: корабль разгрузить, а потом поставить на якорь так, чтобы по весне его не снесло ледоходом и не смыло наводнением. А вот с этим были проблемы, и их не решала даже стоянка в окрестностях Новой Бурдигалы. В исторический период Гаронна не была замерзающей рекой, поэтому ни перед кельтами-вибисками, основавшими там свой город, ни перед их наследниками никогда не стояла задача защищать свой флот от ледохода. В силу этой причины в глубоководном порту Луны «Медуза» будет так же уязвима, как и на якорной стоянке напротив Большого Дома. Более того, река там почти в пять раз уже, чем за слиянием Гаронны и Дордони, и если напротив нынешнего поселения при предельном напряжении сил вполне возможно отсыпать защитную дамбу, образующую затон, то в окрестностях Новой Бурдигалы для такого сооружения просто нет места.

Для обсуждения этого и других сопутствующих вопросов в Большом Доме собрался Совет вождей, куда были приглашены все начальствующие лица, включая предводителей кланов пока находящихся на испытательно-воспитательных сроках. Все прочие восприняли это приглашение как должное, только старший унтер Пирогов оказался смущен и весьма польщен.

– Благодарствуем, Сергей Петрович, – сказал он, – за то, что зовете к себе меня, простого мужика, и сажаете за господский стол держать совет вместе с разными благородиями.

– А кого мне еще звать? – ответил Петрович. – Неужели господина Котова, полностью отстранившегося от ваших дел? Подразделение у вас, Гавриил Никодимович, в порядке, никто из подчиненных в дурном не замечен, работы идут по плану, сами вы ничего глупого пока не сказали, так чего бы мне вас не позвать посоветоваться. Может, и скажете чего полезного, в силу своего жизненного опыта и практической сметки. К тому же забудьте про деление людей на господ и мужиков, у нас тут в ходу другая конструкция, когда мы различаем людей дела и бездельников. Первых мы всячески привечаем, а вторых гоним прочь, ибо нет им места в этом суровом и жестоком мире.

Позвали и капитана Раймондо Дамиано – тот попал на Совет прямо с корабля. Впрочем, как раз он посчитал свое приглашение вполне закономерным.

– Итак, – сказал Сергей Петрович, открывая заседание, – начнем с организационных вопросов. С сегодняшнего дня синьор Раймондо Дамиано считается закончившим процесс искупления своих прошлых грехов и переводится в наши действительные сограждане с назначением постоянным капитаном фрегата «Медуза». Поскольку этот вопрос целиком подпадает под мои шаманские прерогативы, то в обсуждении не нуждается. Но этого недостаточно. Учитывая проявленные капитаном Дамиано способности обучать людей и возглавлять команду, а также высокий уровень компетентности, я предлагаю перевести его из итальянского клана в клан Прогрессоров, с условием, что ближайшие полгода он освоит русский язык на уровне, достаточном для полноценного общения.

– А почему именно он? – спросил Антон Игоревич. – А не, к примеру, Виктор де Легран?

– Виктор де Легран сам себе клан, – ответил Сергей Петрович. – К тому же он хороший помощник и надежный спутник в путешествиях, но при этом не принес в наш народ никаких новых знаний, которым он мог бы обучить других людей. Я бы предложил считать его почетным Прогрессором – точно так же, как и Люси д`Аркур.

– Ладно, – сказал Антон Игоревич, – возражения снимаются. Как говорили в прежние времена, по подвигу должна быть и награда, а вы с этим синьором Дамиано сделали большое дело. Одни бронзовые пушки чего стоят…

– Я бы в первую очередь поблагодарила вас за шкуры карибу, – сказала Марина Витальевна. – Бедные римляне уже сильно мерзнут, и если мы еще немного промедлим с их утеплением, то неминуема эпидемия простудных заболеваний.

– О да, – сказал старший центурион Гай Юний, – сейчас погода, как у нас в Риме зима. Парни уже не ворчать, когда перед наряд натягивать меховой штаны. Когда их не поддувать снизу, они чувствовать себя совсем надежно. Что быть дальше?

– Мы же говорили тебе, – сказал Андрей Викторович, – дальше будет настоящая зима с морозами, метелями и снегами в человеческий рост. Но вам она уже не страшна.

– С такой командир как ты, парни готовы идти бить морда хоть сам Харон, – сказал тот. – Они верить в Великий Дух, и знать, что он их не бросить.

– Погодите, товарищи, – сказал Антон Игоревич, – кажется, мы отклонились от темы. Я, например, вообще не верил, что этот фрегат можно привести к нашему порогу, и в то же время понимал, что любой другой вариант практически неосуществим. Грузоподъемности «Отважного» совершенно недостаточно для того, чтобы до ледостава вывезти хотя бы часть того, что нам нужно.

– Фрегат это не только ценный мех, но еще и возможность форсировать разборку обломков парохода, – сказал Андрей Викторович. – Перевозить за раз по двенадцать тонн – это одно, а вот по двести – совсем другое, а то усилия Петровича хоть как-то освоить свалившееся на нас богатство в последнее время стали напоминать попытки стаканом вычерпать море. Ведро для этой задачи гораздо сподручней.

– Скажи мне, Андрей, а где ты собираешься держать этот фрегат зимой? – спросил Антон Игоревич. – Ведь это не «Отважный», и на берег его не вытащишь. Мало того, что в нем минимум тысяча тонн веса, он к этому еще и не приспособлен.

– Тысячу тонн этот фрегат будет весить в полном грузу, – сказал Петрович, – да и то вряд ли. Тонн девятьсот максимум. После полной разгрузки, по моим расчетам, останется примерно шестьсот пятьдесят тонн. Но держать его нам действительно негде. Разве что, сняв мачты и уменьшив осадку до минимума, попробовать затолкать его в устье Ближней.

– Нет-нет, – перевел Александр Шмидт слова Раймондо Дамиано, – так делать ни в коем случае нельзя. Чтобы снять мачты, надо удалять весь такелаж, что очень сложно, но еще сложнее будет собрать все обратно. Без соответствующей верфи, с подготовленными плотниками, я бы не советовал вам даже задумываться о такой операции. Если нет подходящего места для стоянки, защищенного от течения и ледохода, то его надо обязательно сделать.

– И как же синьор Дамиано предлагает нам организовать такую стоянку? – с некоторым раздражением спросил Сергей Петрович.

– Он не знает, но я читал, как это делается в России, – сказал Александр Шмидт. – Удивительно, Сергей Петрович, что вы этого не знаете. Для зимней стоянки кораблей на реке выбираются речной залив, соединенную с рекой протоком старицу[199] 199
  Старица – участок прежнего русла реки, со временем превратившийся в отдельный бессточный водоём.


[Закрыть] или озеро, соединенное с рекой каналом. В крайнем случае подойдет наносной остров, который прикроет собой стоянку от напора льда. Если ничего подобного нет, но река достаточно широкая, то строят дамбу, образующую искусственную гавань, в которой на зиму ставят пароходы и баржи.

– Ни один человек не может знать всего, – сказал тот. – Поэтому этот вопрос как-то выпал из сферы моих интересов. «Отважный» мы просто вытаскивали на берег, а фрегат – это совсем недавняя неожиданность. К тому же у нас нет подходящих естественных водоемов, пригодных для зимовки такого крупного корабля, потому что если бы они были, то этот разговор просто бы не состоялся.

– Ты должен решить этот задача, – неожиданно произнес отец Бонифаций. – Я думать, что это воля Великий Дух. Суметь взять, теперь суметь сохранить.

– Это как в компьютерной игре, месье Петрович, – сказал Ролан Базен, – пока не откроешь все секреты и не найдешь все ключи, то не откроется выход на следующий уровень. Если нет естественной защиты, то надо строить защитную дамбу.

– Теоретически ты прав, – кивнул Сергей Петрович, – а практически я просто не представляю, как построить такую дамбу, не имея ни техники, ни избыточного количества рабочих рук.

– А так же, как ваш Петр Первый построить Петербург, – весело сказал Ролан Базен. – Об этом читал уже я. Сначала в дно реки вбивать два ряда деревянных свая, потом между ними сыпать земля и камень. И делать это надо зимой, когда других работ нет, а на реке стоит лед. Камень надо брать на другом берегу. Там, где его подмыла река, он валяется просто так, даже не надо взрывать.

– Мои парни может сделать такая штука, чтобы бах-бах забивать бревно в землю, – сказал Гай Юний. – Это мы уметь, когда ставить зимний лагерь.

– Такая дамба должна быть высотой от нынешнего уровня воды не меньше трех метров и шириной около пяти метров… – Петрович с сомнением покачал головой. – Иначе ледоход либо перехлестнет ее сверху, либо снесет из-за недостаточного количества инертного материала, который своей массой и должен обеспечить сопротивление. Причем три метра высоты – это от поверхности воды; глубина на том месте, где должна быть рабочая часть этого сооружения, составляет до шести метров. Таким образом, если посчитать на коленке, нам надо будет привезти за два с половиной километра три тысячи кубометров камней и грунта и высыпать их в воду. Вообще для нас это возможно или нет? У нас нет того количества работников, какое было у Петра Великого, и мы не имеем права относиться к людям с такой варварской безжалостностью, как он. Если мы возьмемся за эту каторжную работу и не справимся с ней, то все наши труды окажутся напрасными, а фрегат уничтоженным. На фоне объема работ, необходимых для отсыпки дамбы, идея вытащить фрегат на берег, даже не снимая с него мачт, выглядит более вменяемой. Проблема заключается в том, что фрегат – это не коч, и не приспособлен к такой процедуре, тащить его на берег необходимо по слипу, но у нас такого сооружения нет, и сделать его нам не из чего и некогда, ибо требуемый объем работ ненамного уступает задаче построить дамбу. К тому же дерево, единственный доступный для нас материал, имеет паскудную привычку плавать, а утонув, гнить и для укладки на дно подходит мало. Оба этих недостатка практически отсутствуют у лиственницы, но ее в здешних лесах как-то не наблюдается. За лиственницей опять же надо плыть к предгорьям Пиреней. А на это уже нет времени.

На фоне наступившей после этих слов тишины лейтенант Гвидо Белло и капитан Раймондо Дамиано о чем-то зашептались по-немецки с Александром Шмидтом.

– Лейтенант Гвидо Белло говорит, – начал переводить Александр Шмидт, – что по аналогии с плавучими доками можно сделать плавучий слип из дерева, дальний конец которого окажется притоплен форштевнем фрегата при начале его вытаскивания на берег. Надо только подобрать подходящий участок берега, где дно было бы равномерно пологим, без уступов и ям.

– Интересная идея, – сказал Петрович, – только вот этот ваш плавучий слип при притапливании форштевнем фрегата будет пытаться вывернуться из-под киля, чтобы всплыть на поверхность.

– Тогда, – сказал Александр Шмидт, – лейтенант Гвидо Белло говорит, что плавучий слип следует как-нибудь закрепить или сделать таким широким, чтобы опустившийся край упирался в дно, которое не даст ему переворачиваться.

– Второй вариант значительно реалистичней первого, – задумчиво произнес Сергей Петрович, – ибо у нас тут нет людей-пингвинов, которых можно было бы загнать в ледяную воду крепить слип. Но такой широкий слип потребует на себя слишком много дерева, и окажется слишком тяжелым и громоздким. Возникнет отдельная задача, как его собрать и доставить на место. К тому же не забывайте, что у нас сейчас идет путина, и заняться этим вопросом мы сможем только после окончания хода лосося, то есть уже во время ледостава, когда времени останется совсем немного.

– Месье Петрович, – сказал Ролан Базен, – не обязательно делать широким весь слип. Достаточно среди коротких бревен, на каждый метр или полтора настила, вставлять длинные, на весь размер древесных стволов. А то может получиться так, что ваш слип окажется такой плавучий, что не захочет тонуть, когда на него начнут натянуть форштевень фрегат.

– Вот это вполне вменяемая идея, которую мы можем попытаться реализовать, в отличие от постройки защитной дамбы, – сказал тот. – Но я сейчас подумал о другом. Мы собирались перебираться в Новую Бурдигалу потому, что там удобное место для достаточно глубоководного порта. Но это должен быть незамерзающий порт, а в эти суровые времена былые достоинства оборачиваются недостатками. Надо как следует подумать – а нужен ли нам этот переезд, или мы все-таки попытаемся освоить эту площадку?

– Все наши речные города-порты на Севере, которые я видел, а видел я немало, – сказал Антон Игоревич, – построены не на основных руслах, а на защищенных от ледохода протоках. Возможно, стоит сыпать камни не поперек реки, а вдоль, чтобы хотя бы не за один, а за два или три года, создать защитный остров, который прикроет якорную стоянку. В отличие от поперечной дамбы, продольную не будет так размывать течением, особенно если ее основой станет уже существующая продольная отмель. Возможно, что в именно такую влетела итальянская субмарина.

– Правильно, – подвел итог Сергей Петрович, – по моему мнению, строить город надо все же здесь, сохраняя прежнюю схему планировки. Бор вокруг Большого Дома мы трогать не будем, Промзона останется Промзоной, к существующим объектам со временем добавятся верфь и док, а жилье следует строить на противоположном от нас берегу Дальнего. Следующим летом перестроенные римская казарма и Аквитанский дом перестанут быть там единственными строениями. Что касается детальных планов постройки плавучего слипа и возможности отсыпки защитной дамбы, то я думаю, что к этому вопросу мы вернемся после того, как я пройду на «Отважном» вдоль берега и прощупаю дно сонаром. Но главными делами для нас сейчас должны быть путина и разгрузка фрегата, а для бригады плотников еще и постройка собственного жилья. Все остальное потом. На этом на сегодня, пожалуй, все. Вопросы, предложения, просьбы есть? Раз нет, значит, заседание прошу считать закрытым. Александр, скажи синьору Дамиано, что покажу ему, где он с сегодняшнего дня будет жить.

17 ноября 2-го года Миссии. Суббота. За час до полудня. Слияние Гаронны и Дордони, Клан Северного Оленя, вождь Ксим.

Казалось бы, вождя Ксима ничем нельзя удивить. Все он уже в этой жизни видел и все знает, но, вырулив на головной лодке на стрелку Гаронны и Дордони, как и в прошлом году, застыл в изумлении.

Первое удивительное, что бросилось ему в глаза – это большая плавучая пещера, во много раз больше той, на которой Великий шаман Петрович весной приходил к пещере клана Северных Оленей. В прошлом году ее тут не было. У этой большой пещеры вверх росли три дерева, украшенные раскидистыми ветвями, а не одно, как на маленькой, которая, впрочем, тоже была тут. Так что нельзя было сказать, что это она так выросла за год – как жеребенок вырастает во взрослую лошадь. Людей на большой пещере не было видно, но они могли быть у нее внутри. Наверное, туда могут поместиться два-три таких клана, как Северные Олени.

Второе удивительное – это низкая штука, едва выступающая из воды. На ней копошилось множество людей, издававших звонкие звуки, напоминавшие те, что производят сосульки, когда весной, подтаяв, падают с нагретого солнцем скального карниза. Что они делают, вождь не понимал, но предполагал, что там творится великое колдовство, ублажающее духов Огня и Молнии. Он знал, что Петрович – это великий шаман, способный делать то, что не под силу больше никому, и при этом никогда не занимается бесполезными делами. Любое его действие только увеличивает силу племени Огня, и, наверное, как раз с помощью такого колдовства сюда была призвана вторая плавучая пещера.

Третье удивительное – людей в племени Огня прибавилось в несколько раз, и если раньше их количество выглядело невероятным, то теперь оно стало невозможным. Ту штуку, которую Великий шаман Петрович называл «сеть», забрасывали в реку не в одном, а сразу в трех местах, в результате чего суета творилась просто невероятная. Одни люди тянули эти «сети». Другие понукали небольших животных, похожих на толстых ушастых жеребят серого цвета, на боках которых висели большие плетеные корзины с выловленной рыбой. Третьи же явно занимались разделкой, потрошили и пластали рыбьи тушки – и Ксим вздохнул, вспомнив, как легко это делать, когда у тебя в руках нож из звонкого небьющегося блестящего камня.

Четвертое удивительное – помимо людей племени Огня, присутствовали охотники и женщины нескольких других кланов, живших намного выше по течению, приплывшие сюда на лодках бить жирную и не уставшую от долгого путешествия рыбу. Там, наверху, вблизи мест нереста, от лосося останутся только кожа да кости; жирующий медведь такую еду есть будет, а человек не очень. Но на сражение за удобное место или с целью отобрать добычу это походило мало. Да и кто будет нападать на могущественнейшее племя, с легкостью истребившее задиристый клан Волка? Эти люди толпились на берегу, пока их вожди и шаманы, заметные по высоким коническим шапкам, о чем-то спорили, размахивая руками, с вождями племени Огня. Но вот, видимо, они пришли к согласию, и охотники кланов стали выталкивать к вождям племени Огня своих женщин и детей. Не всех, но очень большое количество.

Ксим встревожено оглянулся. Он задержался на несколько дней потому, что посетил несколько кланов, обитавших в среднем течении Дордони и на притоках – из-за нехватки лодок во время хода лосося они не ходили вниз по течению ловить рыбу, а делали это прямо возле своих летних стоянок перед возвращением в пещеры. Не желали их вожди возиться с изготовлением множества лодок, и потом плыть куда-то далеко за рыбой, когда ее и так можно наловить в ближних окрестностях. На своих лодках эти кланы только доставляли свою добычу к зимним пещерам. Северные Олени – совсем другое дело. В верховья рек лосось доходит совершенно истощенный и в недостаточном количестве, так что если люди, живущие там, хотят есть и жить, то поплывут хоть на другой конец света. В тех кланах-домоседах Ксим провел переговоры и под обещание привезти выменянные глиняные чашки набрал в свои лодки ненужных вдов с детьми и девушек, которые не нашли себе мужа. И теперь он подумал – остались ли еще у Великого шамана Петровича чашки на обмен после того, как Северных Оленей опередили другие кланы? Вот так: рука удивлений без одного пальца, и последний палец – тревоги.

Впрочем, увидев приближающиеся лодки Северных Оленей, на берегу приветственно замахали руками, приглашая пристать, и вождь Ксим подумал, что раз уж его тоже зовут принять участие в обмене, значит, чашки еще не кончились. Вон стоит Великий шаман Петрович, вон главный охотник племени Огня, а вон Фэра (сестрица Ксима) и ее парку оттопыривает уже довольно объемистый живот. И все они приветливо машут, радуясь предстоящей встрече.

– Поднажали! – сказал Ксим, и гребцы чаще заработали короткими веслами, стремясь побыстрее пересечь стрежень.

Оказавшись на противоположном берегу, Ксим первым, как и положено вождю, выскакивает из лодки и направляется к своей могущественной родне. Голова его кипит от невысказанных вопросов. Ему кажется, что, не найдя выхода через рот, эти настойчивые «почему» и «зачем» сейчас полезут у него прямо через уши. Еще на подходе он увидел, что теперь среди работающих на берегу много молодых сильных мужчин. Это они тянут из реки «сети», полные красной рыбы, и грузят ее в корзины на спины серых длинноухих животных, то и дело оглашающих окрестности противными криками. В прошлом году племя Огня почти целиком состояло их женщин, и вот теперь оно необъяснимым образом пополнилось множеством сильных охотников. При этом по некоторым приметам – частям одежды и манерам – было понятно, что это не члены какого-то из местных кланов, присоединившегося к племени Огня, а совсем чужие люди, пришедшие в эти края издалека. Вот и пятый палец удивления – взамен беспокойства, пропавшего, когда Ксим увидел за спиной вождей на деревянной подставке (в племени Огня ее называли «столом»), высокие стопки керамической посуды. И эта посуда была сделана гораздо более искусно, чем полученная от Великого шамана весной. Еще там лежало что-то прикрытое куском тонкой промасленной кожи, и вождь никак не мог догадаться, что это.

– Здравствуй, вождь Ксим, – сказал Великий шаман племени Огня ртом своей жены Фэры, – я очень рад тебя видеть. Надеюсь, ты помнишь, о чем мы с тобой договаривались, когда я приезжал к Северным Оленям весной?

– О да, Великий шаман Петрович, – оживился Ксим, – я все помню, и тоже рад тебя видеть. Я привез собой своих бездельниц и их отпрысков, от которых мой клан хочет избавиться, чтобы не кормить лишние рты. Но это не все. Еще я посетил другие соседские кланы, которые не ходят бить лосося сюда на Гаронну, и предложил их вождям справедливую цену по одной чашке-плошке за каждую ненужную им женщину и девочку. Я надеюсь, что наш уговор на обмен еще в силе, а не то вожди кланов, из которых я брал ненужных женщин, сильно на меня обидятся.

– Все в силе, и еще кое-что добавилось, – сказал Великий шаман; было видно, что он весьма доволен. – Вот, смотри… – Он сдернул в сторону промасленные кожи.

Взору Ксима предстали вожделенные сокровища: выложенные в ряд большие ножи из блестящего камня. От этой картины его обуяла чрезвычайная радость, которую он едва сдерживал, чтобы не утратить солидность. На самом деле нему хотелось громко кричать и танцевать – настолько милы его сердцу оказались эти широкие крепкие и острые изделия кельтского кузнеца.

– Это менять? – спросил Ксим внезапно охрипшим голосом; в глазах его зажегся яркий блеск.

– Да, менять, – подтвердил Великий шаман, – один нож за две чашки-плошки.

Тогда же и там же.

Сергей Петрович Грубин, духовный лидер, вождь и учитель племени Огня.

Разумеется, вождь Ксим не знал, что последнюю пару месяцев Альбин-гончар и Онгхус-кузнец только и делали, что готовили товары к предстоящей большой ярмарке. А избытки их трудового энтузиазма пригодятся и нам самим. Запасные ножи, привезенные нами из двадцать первого века, пока убраны на склад, и для разделки рыбы используются изделия местного производства. И эти усилия мастеров нуждаются в вознаграждении. Женсовет уже дал добро на замужество находившихся под табу Ланей и полуафриканок, и теперь, как только закончится путина, мы официально сыграем первую кельтскую свадьбу.

Возможно, будет пополнение и в семье Альбина-гончара, но там до последнего времени руками и ногами упиралась его благоверная Винни. А ведь вдовы, которых год назад оставил нам Ксим, уже оправились, налились соком, и теперь желают войти в чью-нибудь семью. Альбин-гончар в нашем племени человек уважаемый и нужный. Помимо основной работы, он выполняет и социальную нагрузку: взял себе учениц и готовит нам следующее поколение гончаров. Такому человеку после трудового дня в доме нужен покой и благорастворение, а не мегера, которая поминутно пилит мозг. Поэтому Альбин уже два раз жаловался на свою супругу в женсовет. А как же иначе, ведь просто надавать дуре по морде и оттаскать за волосы не разрешают наши обычаи. Песочили упрямицу втроем Марина Витальевна, леди Гвендаллион и отец Бонифаций – и, в конце концов, поставили ей условие: если она не переменит своего поведения, то Альбина-гончара оженят по закону о свободном выборе. А потом одно проявление ревности – и здравствуй, духовная казнь, пустая могила на кладбище с табличкой «Винни Альбина» и монастырь до конца дней. После происшествия с Катей та ходила притихшая и задумчивая, так что, думаю, к настоящему моменту мысли ее текут уже в правильном направлении.

Но вот у кого дела не задались, так это у Корвина-плотника. Нет, человек он неплохой, и специалист хороший, но в топ при этом не вышел. Сначала в плане мастерства перед ним стояли мы с Валерой, а потом появились наши братцы из семнадцатого года – они и затмили несчастного Корвина по владению топором. К тому же их тут целая артель, и они с легкостью справятся там, где работ невпроворот. Сейчас братцы тюкают топорами уже на крыше своей казармы, вгоняя в заранее высверленные отверстия деревянные гвозди-нагеля. Еще немного, и можно затапливать печь. Отверстия под нагеля электрической дрелью сверлит пятнадцатилетняя Лань Мату, за год жизни с нами освоившая работу с электроинструментом. От нее, прекрасно владеющей великим и могучим, русские мужики из семнадцатого года узнали о нашей жизни гораздо больше, чем из проповедей отца Бонифация. Их адаптация идет успешно, и думаю, что переезд в собственную казарму ознаменует ее завершение.

Но главное то, что изготовленные Онгхусом-кузнецом режики произвели шок и фурор среди вождей кланов, проходящих мимо и остановившихся поболтать за жизнь. Будь их воля, они выменяли бы на эти ножи даже собственных жен, но до этого, по счастью, не дошло, потому что такого авангардизма не одобрили бы другие охотники. И нам тоже не нужен слишком быстрый крах местного человеческого сообщества. На протяжении примерно поколения, пока наш народ окончательно не окрепнет, все должно идти почти так же, как и прежде. Впрочем, несмотря на то, что ярмарка еще не закончена, мы успели наменять под две сотни женщин разного уровня состояния здоровья и пригожести, и вдвое больше детей. И это вызвало у нас жилищный кризис. Казарма, половину которой занимало русское подразделение, и семейное общежитие переполнились моментально.

– Мы растем быстрее, чем рассчитывали, и даже быстрее чем можем себе позволить, – озабоченно произнес по этому поводу Андрей. – Надо срочно искать какой-то достойный выход из этой скользкой ситуации. Когда ты предлагал менять местных баб на ножи, я, собственно, не предполагал, что будет такой ажиотаж.

– Я тоже на это не рассчитывал, – ответил я, – потому что забыл, что бывало во время оно, при почившем в бозе СССР, когда в магазины «выбрасывали» какой-нибудь дефицит. Но, к счастью, у нас действительно есть вполне приличный способ решения этой проблемы.

После того разговора я собрал глав французских семейств (обитающих в больших, выстроенных на вырост, домах, сейчас еще почти пустых), а также их старших матрон и попросил их принять квартиранток на постой и первичное воспитание. И никто из наших уже изрядно обрусевших «воспитанников» не отказался выполнить нашу просьбу.

– Мы все сделать, месье Петрович, – как глава клана, за всех сразу ответил Ролан Базен, – мы их принять и учить как правильно жить, как вы принять нас. Не так ли, Пат?

– Да, дорогой, – подтвердила Патриция Базен, в девичестве Буаселье, – мы все сделать как надо.

На этом обсуждение вопроса расселения закончилось, и началась практическая работа. Новопоступивших женщин и детей мыли в бане, стригли, чтобы избавить от насекомых и в знак перехода в новое племя, и после короткой передержки в казарме, пока их одежда прожаривалась, направляли в прикрепленные семьи. Инструкторами и переводчиками при этих семьях мы назначили приставших к нам год назад вдов из клана Северных Оленей. Они ни в какую не хотели возвращаться в родной клан, и я решил, что если мой шурин будет артачиться, я предложу ему выкуп по одному ножу за женщину – то есть двойную цену против обычной.

Собственно, когда при виде ножей у Ксима загорелись глаза, как и всех прочих вождей, я понял, что больших проблем с ним не будет. И в самом деле, когда я предложил ему за двойную плату оставить у нас уже обученных женщин, тот только вяло махнул рукой.

– Пусть будет так, Великий шаман, – перевела мне Фэра его ответ, – я уже понял, что эти женщины все равно не смогут жить в моем клане. Они принесут с собой те порядки, к которым привыкли в твоем племени, взбунтуют остальных баб, мы будем их за это убить, а потом ваш главный охотник оторвет нам за это головы. Зачем нам такие проблемы? Так, как ты придумал сейчас, гораздо лучше. Мы отдаем тебе женщин, берем ножи и чашки-плошки, после чего не имеем друг к другу никаких претензий.

– Тогда, как мы уже говорили тебе раньше, рано или поздно твой клан исчезнет, – сказал я.

– Я тоже это понимаю, – сказал Ксим, – но другим охотникам объяснять бесполезно. Старые порядки им милее такого расплывчатого понятия, как будущее. Даже я с трудом понимаю, как можно планировать свою жизнь больше, чем до следующей весны, а остальные и вовсе живут только одним днем, потому что обо всем должен думать вождь, его для этого и выбирали. А если вождь не нравится, то его можно прогнать и выбрать нового. И хватит об этом. Ты мне лучше скажи, друг Петрович, откуда в твоем племени взялась вон та большая плавучая пещера с тремя деревьями?

– На этой пещере, называемой «фрегат», в наш мир по воле Великого Духа приплыли люди из другого времени, – ответил я. – Они тоже думали только на один день вперед, а потому все умерли, не сумев пережить даже начала прошлой зимы. Мы нашли этот фрегат уже этой осенью, когда все там были мертвы почти год, и своими силами привели его сюда, чтобы он служил уже нам.

– Понятно, – сказал Ксим, стремительно теряя интерес к теме фрегата, – теперь давай заниматься делами. Я передам тебе женщин и девочек, а ты дашь мне за них ножи и чашки-плошки. Давай сделаем все это быстрее, мы и так уже сильно задержались, и нам надо скорее начать ловить лосося, пока он весь не ушел.

Между прочим, за трех молодых охотников Эрта, Нука и Стана, которых вождь Ксим поручил нашим заботам год назад, речь даже не шла. Охотники – люди вольные: захотел – встал и ушел, как это когда-то сделал Гуг в своем бывшем клане, и если я предложу за парней Ксиму какие-то предметы, то это будет для них сильнейшим унижением. Да только вот по большей части из своих кланов никто из охотников не уходит, потому что ни один другой клан его к себе не примет. А вот мы таких принимаем, и эта новость тоже вскоре разлетится среди кланов Гаронны и Дордони, после чего к нам по одному и группами потянутся все недовольные своими вождями.

28 ноября 2-го года Миссии. Среда. Днем после обеда. Первый этаж, правая столовая Большого Дома.

Снегопады и холода в этом году задержались, лосось все шел и шел, так что племя Огня выполнило и перевыполнило свой план по улову. Так как место в засолочных ямах закончилось, выпотрошенные и подсоленные тушки развешивали гирляндами под временными навесами из камыша. Но вечером двадцать седьмого ноября моросящие мелким дождем тучи вдруг унесло северным ветром, и ночью на голую землю с ясного звездного неба ударил двадцатиградусный мороз. Прибрежная полоса воды сразу же покрылась полоской льда. Днем, конечно, потеплело, но не настолько, чтобы лед стал таять. Поняв, что путина прекратилась по естественным причинам (ибо в минусовую температуру людей за разделочными столами придется заменять каждые пять минут) Петрович распорядился сматывать распяленные на кольях сети и убирать их на хранение.