Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Главными достоинствами бухты на северном побережье острова Джильо, значительно более узкой и мелководной, чем в цивилизованные времена, были несколько впадающих в нее ручьев и небольшой отлогий песчаный пляж, пригодный для того, чтобы разбить на нем лагерь. «Медуза» из-за своей большой осадки встала на якорь на внешнем рейде, а мелкосидящие галеры подошли непосредственно к берегу.

Прибыв на остров, Сергей-младший первым делом вызвал к себе корабельного секретаря Бородина и Арно да Ланжевена.

– Господин Бородин, вы владеете французским языком? – первым делом спросил у корабельно секретаря полномочный представитель Аквилонского Сената.

– Разумеется, ваше превосходительство, – подтвердил тот, – в полном объеме.

– В таком случае, – сказал Сергей-младший, – сообщите этому господину, которого зовут Арно де Ланжевен, что с этой минуты, как офицера и дворянина, я назначаю его капитаном команды гребцов всех трех экипажей.

Все жалобы, просьбы и прочие сообщения эти люди должны направлять мне именно через него.

Корабельный секретарь перевел эти слова новопроизведенному капитану над гребцами, выслушал ответ и сказал:

– Господин де Ланжевен ценит оказанное ему доверие и постарается не обмануть ваших ожиданий.

– А теперь задание для вас двоих, – сказал Сергей-младший. – Всех гребцов необходимо переписать, особо отметив страну происхождения и род занятий до того, как эти люди попали в рабство. Потом мне нужен будет сводный перечень, сколько и кого у нас имеется – и по национальностям, и по профессиям. После прибытия в Аквилонию дворяне должны служить в армии, землепашцы пахать, рыбаки ходить в море, а мастеровые трудиться по специальности. Закончив с гребцами, займетесь мастеровыми. Тут нужен отдельный список. Страну происхождения указывать не надо (и так понятно, что Франция), необходимо записать имя, фамилию, возраст и род занятий, а также указать статус, мастер он или подмастерье. На этом у меня все, выполняйте.

– Будет исполнено, ваше превосходительство! – ответил господин Бородин и, довольный собой, добавил: -И все же вы оказались прозорливцем, когда сказали, что, хоть и не видите необходимости в секретаре, но все равно оставляете меня в прежней должности – на тот случай, если такой человек вам понадобится.

– Господин Бородин, вы знаете, что такое микроскоп? – неожиданно спросил младший прогрессор.

– Конечно, ваше превосходительство, – немного обидевшись, ответил тот. – Не такие мы уж в восемнадцатом веке и отсталые.

– Так вот, – сказал Сергей-младший, – у нас в Аквилонии есть поговорка, что мы не забиваем гвозди микроскопом. И ценная вещь поломается, и гвоздь забить не получится, ибо ничего лучше молотка человечество для этой цели не придумало. Каждый образованный человек в эти времена представляет собой значительную ценность, а недостаток знаний в нашем обществе легко возместить за счет дополнительного обучения. Тут не только один Никифор Васильевич пошел вверх, но и у всех вас имеются блестящие перспективы в нашем быстро растущем обществе. А сейчас идите, хватит разговаривать разговоры – дела не ждут.

Следующими рейсами шлюпки доставили на берег женщин из невооруженного тылового подразделения Натальи Чечкиной-Монидис, и они тут же принялись обустраивать временный лагерь и оборудовать в устье одного из ручьев укромное место из парусиновых ширм для санитарной обработки бывших монашек. Этих средневековых женщин перед переводом на «Медузу» требовалось привести в санитарно безопасный вид – то есть остричь во всех местах, помыть большим количеством подогретой на костре воды с мылом и переодеть в новое и чистое. С последним пунктом программы возникло затруднение, ибо запаса сменной одежды на шесть десятков женщин на борту «Медузы» не имелось. Выход нашла Ванесса Блохина-Нуари, которую Сергей-младший придал леди Наталье в качестве переводчицы и секретаря. При беглом осмотре пиратских трофеев на предмет вещей, которые могут понадобиться прямо сейчас, в трюме одной из галер обнаружились рулоны небеленого льняного полотна – очевидно, сжиженные налетчиками из монастырских кладовых как имеющие определенную рыночную ценность.

– Самая простая женская одежда, для которой не нужны нитка, иголка и много времени – это древнегреческий пеплос, – сказала старшая жена доктора Сергею-младшему. – Берем кусок ткани, складываем пополам, делаем в нем ножницами дырку для головы, а потом подпоясываем все это веревкой. Еще из одного совсем маленького куска делаем косынку, чтобы не бросались в глаза бритые наголо головы – и вид получится вполне монашеский. А их старые сутаны лучше попросту сжечь – как для избавления от насекомых, так и в знак разрыва с прошлой жизнью.

Ох, как монашки визжали, когда с них срывали сутаны, стригли во всех местах наголо, а потом, окатив водой, терли жесткими лубяными мочалками с мыльной пеной... Ванесса позволила оставить им при себе лишь большие наперсные кресты из самшитового дерева – единственную вещь из прежней жизни.

Для наблюдения за порядком и поддержания дисциплины Сергей-младший направил туда весь свой взвод «волчиц», да и Раймондо Дамиано выделил три десятка своих матросок, вооруженных дубинками. Впрочем, никого бить не пришлось, хватило и одного грозного вида.

– Эта деревенщина говорит на своем окситанском наречии и меня почти не понимает! – жаловалась Ванесса младшему прогрессору. – Но зато смотри, Серж, какие из них получились красотки!

И в самом деле, вид у прошедших обработку монашек, облаченных в длинные, по самые ступни, пеплосы, получился скромный, и в то же время весьма соблазнительный: стоило им сделать шаг, как в боковом разрезе открывалась нога до самого бедра. На это Сергей-младший и указал Ванессе, добавив, что, увидев такое зрелище, непривычные к легкой эротике гребцы с галер будут бегать за этими дамочками толпами, да и матросы с «Азии» не останутся равнодушными.

– Ничего, муж наш, – уверено сказала Бьерг, поправляя висящую на плече «американку», – мы защитим этих женщин от тех диких мужчин, которые решат потрогать их руками. А глазами пусть смотрят, это не запрещено.

Сами монахини с ужасом и смущением смотрели на «волчиц», часть которых, по их мнению, была одета крайне фривольно, а другие так и вовсе были облачены в мужские наряды и носили при себе оружие, как заправские солдаты. Но, самое главное, эти девушки держали себя с мужчинами очень уверенно, местами даже дерзко, как равные с равными, что было невозможно в Средневековой Франции. Там, по салическому закону, после смерти отца или мужа женщина не могла даже унаследовать его имущество.

Большинство монахинь оказались в стенах монастыря не потому, что чувствовали к этому какое-то особое призвание – их сплавили туда добрые родственники. А все потому, что если девушке не удалось вовремя выйти замуж, или старый муж помер, не зачав молодой жене детей, то и дорога этим дамам и девицам была только в Божьи невесты – им уже не было места во внешнем мире. Правда, дело это было недешевое: в монастырь нужно было сделать пожертвование деньгами или землями, и чем солиднее была сумма, тем более высокое положение могла занять в обители новоиспеченная монахиня.

Впрочем, этим женщинам и девушкам еще предстояло узнать о том, что теперь они тоже равны мужчинам, и даже кое в чем их превосходят (только случится это позже, уже на борту «Медузы»), а в полной мере изменение своего положения они почувствуют только по прибытии в Аквилонию. Там их уже ждут главная эмансипатор-ша Марина Витальевна, ее помощница Люси д’Аркур, ну и отец Бонифаций заодно.

Отдельно «волчицы» поговорили с несколькими обнаруженными среди полона полуафриканками, пеплосы которых были сделаны короткими, не длинней середины бедра, ибо эти темнокожие девушки не ведали смущения перед лицами противоположного пола. Выяснилось, что их пираты пленили совсем неподалеку отсюда -на большом острове (скорее всего, на Корсике) и сделали они это, очевидно, по неискоренимой привычке хватать руками все, что плохо лежит. Немного подумав, Сергей-младший, по принципу «подобное к подобному», решил присоединить полуафриканок к команде «Медузы» в качестве юнг. Там они гораздо быстрее освоятся в ак-вилонском обществе, чем в компании монашек из шестнадцатого века, с которыми у них нет ничего общего.

До наступления темноты охотничьи партии, веером разошедшиеся по острову, успели добыть трех кабанов и более десятка диких коз. Часть мяса отправили на «Медузу» для тех, кто не собирался сходить на берег, а остальное употребили на месте. И вот уже на берегу запылали костры, над которыми висели котлы с побулькивающей густой похлебкой из бобов, пшеницы, лука и сушеной моркови из пиратских запасов, а также свежедобы-того мяса и травок-приправ, собранных еще во время стоянки в заливе Сувла. Гребцам Сергей-младший распорядился выдавать двойную порцию, ибо того требует справедливость, а остальным хватит и одной. Впрочем, бывшие монашки с ужасом смотрели на предложенную им еду, ибо из их одной чашки можно было вусмерть укормить двух, а то и трех таких худосочных девиц.

И вот настало время, когда все насытились, женщины из тылового невооруженного подразделения собрали посуду для централизованной помывки, освобожденные мастеровые и большая часть гребцов ушли спать на галеры, а бывших монахинь стали грузить в шлюпки для переправки на «Медузу». Именно в этот момент вокруг одного из костров собрались в кружок командиры подразделений, в числе которых оказался и Арно де Ланжевен.

– Итак, господа и товарищи, все хорошо, что хорошо кончается, – сказал Сергей-младший, выслушав устный доклад корабельного секретаря. – Сегодня Аквилония приросла, и не самыми худшими людьми и корабельными вымпелами. Но мне кажется, что смысл данного заброса этим не исчерпывается. У кого по этому поводу есть мнения? Начнем, пожалуй, с самого младшего в нашей команде – корнет, вам слово.

– Я думаю, – волнуясь, сказал корнет Румянцев, – что главной целью этого, как вы выразились, заброса было дать нашим людям почувствовать себя освободителями страдающих христиан из магометанской неволи. На ши гусары от этого тоже сильно воодушевились, хоть сами участия в бою не принимали. В деле с британской колонией тоже было подобное чувство, но сейчас оно гораздо сильнее. Британцы все были такими же, как мы, европейцами и христианами, только сошедшими с ума от случившегося с ними злоключения, а сейчас мы победили разбойников-магометан, настоящих врагов всего цивилизованного европейского мира.

– Я думаю, юноша, – сказал подпоручик Акимов, – что вы правы по поводу важности того, что наши бойцы еще раз почувствовали себя солдатами-освободителями, и ошибаетесь по поводу противопоставления британцев и берберских пиратов, – сказал подпоручик Акимов. – И те, и другие мазаны одним разбойничьим миром, только британцы умеют натягивать на себя овечьи шкуры для маскировки, а берберы этим не занимаются, прославляя открытый разбой.

– Да, – согласился младший прогрессор, – так оно и есть. Впрочем, повстречайся нам корабли под любым другим флагом, кроме русского – в любом случае нам пришлось бы вступать с ними в бой и побеждать, ибо никто из них не был лучше берберских пиратов. Своих сограждан победители берберов, быть может, еще освободили бы, а всех прочих оставили бы сидеть в железах. Господин де Ланжевен, а вы что скажете?

Пока шла дискуссия, корабельный секретарь Бородин старался в общих чертах переводить французскому дворянину смысл разговора, чтобы тот не чувствовал себя на этом собрании полным идиотом¹, и, когда Сергей-младший задал свой вопрос, тот встал и сказал:

– Вы совершенно правы, монсеньор. Если бы берберов победили испанцы или корабли под флагом Папы, то я, скорее всего, так и остался бы в кандалах, а если бы победителями оказались мои соотечественники-французы, то в рабстве остались бы испанцы, которых мы очень не любим, и, возможно, итальянцы. И уж точно никому не пришло бы в голову снимать кандалы с чернокожих гребцов, которых вы освободили точно так же, как и христиан-европейцев. Вот это для меня наиболее удивительно.

– Хорошие люди могут быть любого цвета кожи, любой национальности и даже вероисповедания, как, собственно, и нехорошие, – ответил младший прогрессор. – Правда, бывает иногда, что целые нации обращаются ко злу, но даже в таком случае среди сонма грешников всегда могут найтись отдельные праведники. Впрочем, сейчас это не тема нашего разговора. Если кто-то из людей, получивших от нас свободу, не оценит сделанного ему добра, будет трудиться не в полную силу или проявит какое-нибудь недовольство своим положением, то мы расстанемся с ним без всякого сожаления, высадим на берег, вручим в руки нож и отправим гулять на все четыре стороны. Такие люди нам не нужны.

– И вы, монсеньор, поступите таким образом, даже если этот человек окажется вашим соотечественником? -спросил французский дворянин.

– Разумеется, господин де Ланжевен, – подтвердил Сергей-младший. – С наших соотечественников спрос в два раза строже, чем со всех прочих. Совсем недавно был похожий случай, который закончился смертью мерзавца. И точно по тому же принципу с дворянина мы будем спрашивать строже, чем с мужика или купца, а с христианина – строже, чем с непросвещенного язычника. Законы наши просты и интуитивно понятны: не лги, соблюдай свои обещания, не применяй силы к своим согражданам, не веди религиозных споров, не кради, с полной отдачей сил трудись в соответствии с твоей квалификацией и не прелюбодействуй. В отношениях с женщинами до ждись, пока вдова или девица, которой ты понравишься, сама возьмет тебя за руку и поведет к священнику вязать узы Гименея. Иначе ваша связь будет грехом блуда, а с заключением брака – исполнением Божьего завета людям плодиться и размножаться, дабы заселить пустую пока еще землю. Нарушение этих правил влечет за собой изгнание из нашего общества, а если наступили тяжкие последствия, то преступника ждет усекновение головы. Если нарушитель деятельно раскаялся в своем проступке, глава нашей Церкви может просить светские власти о помиловании. Как правило, отцу Бонифацию в таких случаях не отказывают, но осужденный и помилован-

Древние греки называли идиотами не умственно отсталых, а непрофессиональных, невежественных и несведущих людей. Из древнегреческого языка с тем же смыслом это слово перекочевало в латынь а потом и во французскую речь. В нынешнем смысле его начали использовать в Англии в середине девятнадцатого века, когда появилась так называемая «шкала умственного возраста» Если интеллект взрослого человека или подростка равен интеллекту трехлетнего ребенка, то он идиот.

преступник юридически считается мертвым, а потому теряет имущество, семейные связи и даже само имя, и постригается в монахи, жизнь которых проходит в молитвах и тяжелом труде. Если этот человек будет вести праведную жизнь, то после кончины его канонизируют и прославят, а если его раскаяние окажется притворным, то в исполнение приведут первоначальный смертный приговор.

– Суровые у вас законы, монсеньор, – вздохнул де Ланжевен, выслушав перевод, – хотя, сказать честно, исполнять их пристало каждому честному человеку. Я только не понял насчет девицы, которая должна взять меня за руку и повести к священнику... Вы это серьезно или шутите? Неужто найдется такая, что польстится на старика вроде меня?

– Какой же вы старик, господин де Ланжевен? – хмыкнул младший прогрессор. – Вы, как выражался один литературный персонаж, мужчина в самом расцвете лет. И вообще не каждый способен носить полотняные порты гребца с тем же достоинством, как и дорогие одежды из шелка и бархата, а местный женский пол это любит. Так что погодите немного, ничто ваше от вас не уйдет.

– Раз уж речь зашла о женщинах, – сказал поручик Авдеев, – думаю, что одна из тех монашек, которых мы сегодня освободили, в будущем после перековки может сыграть в Аквилонском обществе какую-нибудь важную роль. Там, в своем времени, эти женщины и девушки пришлись не ко двору и были засунуты в пыльный дальний ящик с глаз долой из сердца вон, но тут у вас им открыта возможность для неограниченного личного роста, было бы на только их соответствующее желание.

– Вполне возможно, что это так и есть, – ответил Сергей-младший. – Впрочем, если ни у кого больше нет никаких гениальных мыслей, я бы предпочел закруглить наш Совет. Поздно уже, а завтра с утра перед отплытием будет еще много дел.

– У меня, Сергей Васильевич, гениальных мыслей нет, но зато есть просьба, – сказал контр-адмирал Толбу-зин. – Скажите, нельзя ли в дополнение к вашим государственным красным флагам поднять над кораблями военно-морские флаги Российской империи? Ведь ежели Аквилония, как вы говорили, здешняя Россия, которая дана нам в ощущениях, то и встречные русские корабли, что еще могут случиться, должны сразу видеть, что это идут свои. Ведь, был грех, поначалу мы тоже обознались, приняв вас за турок, а такого, чтобы своя не спознала своих, как я понимаю, нам тут не надо.

– Я не возражать, – сказал Раймондо Дамиано, – здесь я больше не офицер Супермарина, а такой же акви-лонец, как и вы все. Если основа Аквилония русский, то почему над «Медуза» не быть русский флаг?

– В таком случае, товарищ Петров, – сказал капитан-лейтенант Голованов, – я бы попросил, чтобы над фрегатом был поднят и советский военно-морской флаг, который мы забрали с собой с «Малютки». Мы тут тоже люди не чужие, и хотим видеть свой флаг над кораблем.

Младший прогрессор немного подумал и сказал:

– Нет, над «Медузой» мы еще одного флага поднимать не будем, ибо это станет уже перебором. Вместо того мы поднимем советский военно-морской флаг над «Быстрым», где сейчас находится взвод товарища Сердюка, а «Бдительный» и «Решительный», как и «Медуза», в дополнение к алому флагу Аквилонии будут нести на мачтах Андреевские флаги. Никифор Васильевич, устроит вас такое мое компромиссное решение?

– Да, Сергей Васильевич, – согласился контр-адмирал Толбузин, – вполне устроит. Николай Иванович и его команда сыграли очень важную и самое главное активную роль в этой истории, и негоже было бы обижать их пренебрежением. Они прошли там, где это казалось невозможным, и в дополнение к тому вывели с собой на встречу с вами и других людей.

– Я тоже не буду возражать, – сказал капитан-лейтенант Голованов, – так как смысл этого решения мне полностью понятен. Я с легким сердцем передам товарищу Сердюку флаг «Малютки», чтобы он поднял его на мачте драккара «Быстрый».

– Ну вот и хорошо, – сказал Сергей-младший, – а сейчас заканчиваем наше толковище и расходимся. Завтра будет новый день и новая пища.

Стоянку у острова Джильо отряд кораблей контр-адмирала Толбузина покинул не на рассвете, как обычно, а только в восемь часов утра. Это время понадобилось для того, чтобы лейб-гусары смогли заготовить фураж для своих четвероногих боевых товарищей. Скошенную траву переправили на фрегат и расстелили на палубе. На корабле сразу запахло свежескошенным сеном и прочими деревенскими радостями; для полного колорита не хватало только мычания коровы и задорного кукареканья петуха. Пролив между островом Эльба и островом Пианоза корабли миновали примерно в два часа дня, после чего взяли курс на северную оконечность острова Корсика, мыс Капо-Бьянко. Всю дорогу дул устойчивый южный ветер, так что галеры вполне успешно шли под парусами, даже не помогая себе веслами.

Достигнув цели около семи часов вечера, фрегат и все три драккара встали на якорь прямо напротив разоренной берберами стоянки[263] 263
  Примерно там, где в наши времена расположен городок Рольяно.


[Закрыть] клана Детей Тюленя (полуафриканцев), расположенной по правую сторону от устья небольшого ручья. Несмотря на то, что «Быстрый», «Бдительный» и «Решительный» имели гораздо меньшую осадку, чем «Медуза», подходить непосредственно к берегу Сергей-младший пока запретил, чтобы зря не пугать местных. При осмотре берега с места якорной стоянки выяснилось, что клан понес жестокие потери, но не был уничтожен без остатка, как это получалось у британцев с кланами Галлиполийского полуострова. У берега стояли кожаные лодки-пироги, а среди шалашей-типи, покрытых тюленьими шкурами, чем-то занимались десятка три женщин и подростков с кожей темно-шоколадного цвета. При этом мужчин-полуфриканцев нигде не было видно, и это наводило младшего прогрессора на вполне определенные мрачные мысли.

Тогда Сергей-младший распорядился позвать к себе одну из освобожденных из берберского плена полуафриканок по имени Нилаэ, и при помощи Бьёрг стал ее расспрашивать. И тут выяснилось, как проходило нападение на ее клан три дня назад. Обнаружив стоянку, пираты отгребли назад, причалив с противоположной стороны[264] 264
  Судя по карте глубин, в описываемые времена оконечность полуострова на двенадцать километров загибалась рогом на восток в сторону острова Капрая. Стоянка Детей Тюленя, защищенная от се-верных и западных ветров, располагалась в глубине образовавшейся бухты.


[Закрыть]мыса Капо-Бьянко. Высадившись на противоположном берегу мыса, берберы развернулись в загонную цепь и напали на полуафриканцев, отжимая тех к берегу. Но загонять Детей Тюленя к воде – занятие такое же дурацкое, как и попытка топить в воде рыбу. Пока мужчины пытались дать налетчикам отпор своими дубинками, женщины посадили детей в лодки, взяли в руки короткие весла[265] 265
  Когда Дети Тюленя выходят на охоту, то гребут в лодках именно женщины – так же. как у сухопутных кланов, где женщины и подростки тащат основную полажу, а мужчины нагружены копьями и прочими охотничьими принадлежностями.


[Закрыть], сделанные из лопаточных костей тюленя, и погребли в северном направлении. Сама Нилаэ то ли замешкалась, то ли ей просто не хватило места в лодках – и ее вместе с несколькими соплеменницами пиратам удалось схватить. Взрослые мужчины клана и мальчики-подростки, оказывавшие яростное сопротивление, скорее всего, были убиты берберами все до единого. Как там конкретно было дело, девушка не знала, потому что ее увели туда, где стояли галеры, но ей точно известно, что никого, кроме ее подруг, схваченных в самом начале, со стоянки больше не приводили. Сергей-младший подумал, что такое остервенение пиратов было вызвано тем, что у Детей Тюленя просто оказалось нечего грабить. А за убежавшими полуафриканками берберы не стали гоняться потому, что им требовалось несколько экзотических постельных игрушек для себя и на продажу, а не бесплатная рабочая сила в большом количестве. И без того их корабли были переполнены французским полоном.

Тем временем, завидев подошедшие к берегу корабли, уцелевшие члены клана Детей Тюленя заволновались, и раз уж путь в море оказался отрезан, явно собрались бежать вглубь суши, очевидно, предположив, что это вернулись их мучители.

– Значит так, синьор Дамиано, – скомандовал Сергей-младший, – спускайте малую шлюпку. На берег пойдут я сам, Бьёрг, Чилла, Паис, Ауса, Нилаэ, а более никого. Не стоит так сразу пугать местных большой толпой чужих мужчин.

– Сергей Васильевич, а это не слишком опасно? – спросил контр-адмирал Толбузин. – После пиратского набега местные люди могут быть изрядно разозлены.

– Не думаю, что при ближайшем рассмотрении нас примут за берберов, – хмыкнул младший прогрессор. -Совсем не та ситуация. Да и вообще, каждый тут у нас ответственен за свое. Вы, Никифор Васильевич, за корабельную часть, товарищ Гаврилов – за морскую пехоту, а на мне – вся политическая линия, будь она неладна. Не можем мы просто так пройти мимо при виде чужой беды. К тому же сейчас нам следует либо отпустить Нилаэ и ее подруг в родной клан, а иначе мы получаемся не освободители, а пленители, либо весь их клан, то есть его остатки, целиком переманить к нам в Аквилонию. В первом случае, если клан и в самом деле лишился всех мужчин, через некоторое время в нем начнется голод, и все те люди, которых мы видим сейчас на берегу, умрут страшной смертью. А мне такого груза на совесть не надо, поэтому я и еду лично вести эти переговоры и никого не посылаю вместо себя. Иначе прогрессору, даже младшему, было бы невместно. Это моя, и только моя работа.

– Вы, ваше превосходительство, говорите как человек благородного происхождения! – воскликнул корабельный секретарь Бородин.

– Благородство, господин Бородин, должно быть не в происхождении, а в душе – ответил Сергей-младший. -Некоторые благородные по рождению незаметно для себя способны опуститься так низко, что дадут сто очков вперед любому уличному босяку, и, наоборот, сын плотника, или там бедного сапожника, может вознестись на высоту, недосягаемую для простых смертных. Впрочем, в первом случае о присутствующих речь не идет – тут у нас шлака нет, одна звенящая сталь.

–Да вы пиит, Сергей Васильевич, – сказал контр-адмирал Толбузин. – Эвон как загнули – мол, шлака тут нет, а только сталь...

– Не мое это, Никифор Васильевич, – ответил тот, – вычитал где-то. Нуда ладно... Ял на воде, а значит, нам пора.

На первую банку Сергей-младший сел сам, на вторую усадил Чиллу, на третью – Аусу; Бьёрг вместе с Нилаэ прошли на нос, а Паис села на руль. Гребло семейство младшего прогрессора вполне уверенно, без лишних брызг и сбоев в ритме, и Никифор Толбузин подумал, что, кажется, понял секрет местных больших семей, избегающих лютой бабьей вражды, какая обычно случается в магометанских гаремах. Так грести могут только добрые подруги, не делящие мужчину между собой, одинаково любящие и одинаково любимые. Гребок за гребком, вместе, до самого конца жизни – и неважно, когда он наступит: в глубокой старости или внезапно, в самом расцвете лет.

Нилаэ сначала беспокойно вертелась на банке, потом, встав на колени, оборотилась в сторону берега и принялась махать рукой и что-то кричать своим соплеменницам, которые при виде приближающейся лодки стремительно отхлынули от уреза воды к прибрежным кустам, приготовившись дать деру. Благодаря ее действиям безоглядного бегства не случилось, и Дочери Тюленя, сбившись в кучу, с напряженным вниманием наблюдали за чужаками.

Вот ял ткнулся в берег; Бьёрг ловко спрыгнула на песок и помогла выйти Нилаэ, а следом лодку покинули Сергей-младший и остальные его жены. Убедившись, что мужчина среди пришельцев только один, и своим внешним видом совсем не похож на тех людей, что напали на их стоянку, Дочери Тюленя передумали убегать. Вместо того, крепко сжимая дубинки в натруженных веслами руках, они стали надвигаться на прибывших.

– Остановитесь, сестры! – воскликнула Нилаэ. – Эти люди не причиняли вам зла. Они пришли сюда говорить, чтобы предложить вам жизнь, а не смерть.

– Замолчи! – крикнула самая старшая из Дочерей Тюленя по имени Веридэ, чьи вытянувшиеся груди повисли, будто уши спаниеля; за спиной ее был закреплен рюкзачок-слинг с младенцем. – Ты умерла, и сейчас с нами, весь в белом, разговаривает твой бессмертный Дух! А всем известно, что духи мертвых опасны для живых.

– Я не дух, – ответила Нилаэ, делая два шага вперед, – а такая же живая, как и вы все. Ударь меня – и ты увидишь, что у меня тоже идет кровь, как и всех вас.

При полной индифферентности других женщин к происходящему Веридэ замахнулась на девушку своей дубинкой... и тут Сергей-младший, перейдя от созерцательности к стремительным действиям, выхватил кольт и произвел выстрел, ибо Нилаэ в тот момент находилась под его защитой. Пуля попала в верхнюю четверть дубинки, расщепила ее и вырвала рукоять из кулака ошеломленной женщины, больно ушибив пальцы.

– Еще раз – и между глаз! – прокомментировал младший прогрессор это событие. – Эта женщина теперь одна из нас, и тот, кто ее обидит, не успеет даже извиниться.

Бьерг дословно перевела его слова остолбеневшим полуафриканкам, и дубинки сами собой повыпадали из их рук. Женщины приготовились снова обратиться в безоглядное бегство.

– Стойте, сестры! – снова закричала Нилаэ. – Куда вы побежите, несчастные? От голода, который придет за вами самое большое через руку дней, бегать бесполезно!

– Голод придет только через руку дней, – ответила еще одна старшая полуфриканка по имени Иралэ, – а чужих людей белого цвета, мечущих громы, ты, Нилаэ, привела к нам прямо сейчас!

– Эти чужие, – торжественно провозгласила Нилаэ, – зовут вас стать частью их большого и могучего клана Аквилония, где много хорошей еды, много сильных и добрых мужчин, есть большие-большие лодки, в которых хорошо плавать по морю, и никто никого не обижает!

– Эти чужие – белые, а мы, Дети Тюленя – темные, – возразила Иралэ. – Никогда белый не поймет темного, и наоборот. Мы меняем у них шкуры нашего тотемного прародителя на кремневые желваки, но не берем в свой клан их девушек, а они не берут к себе наших. Что толку от большого количества мужчин, если никто из них не захочет сделать нас своими женщинами? Чем терпеть такое большое унижение, лучше и в самом деле умереть от голода.

– Эти белые чужие берут к себе в семьи темных женщин, – сказала Нилаэ. – Я знаю, что у их молодого вождя, который стоит за моей спиной, рука и три пальца светлых женщин и две темных, и все они между собой как сестры. У клана Аквилония хорошая добыча, много-много еды, и они никогда и никого прогоняют от себя, потому что лишним людям нечего есть. Один клан Детей Тюленя, потерявший всех своих мужчин, присоединился к клану Аквилония уже три лета назад, и сейчас никто из тех женщин не жалеет о том, что так получилось.

Ответом ей было ошеломленное молчание. У полуафриканок не укладывалось в голове, сколько же тюленей на одной охоте должен добывать мужчина, чтобы кормить ТАКУЮ большую семью.

– Если у этих чужих столько женщин, то зачем им еще и мы? – спросила Веридэ, совсем позабыв, что совсем недавно она называла Нилаэ духом мертвой женщины.

– Не у всех мужчин клана Аквилонии есть много женщин, – возразила Нилаэ. – Некоторые сильные охотники присоединились к этому клану совсем недавно, и у них еще нет никого. А еще клану Аквилония нужны женщины, которые жили бы морем, родились на его груди, знают его нрав и злые повадки. Я была на той большой-большой лодке, которая называется фрегат, залезала на растущее из нее дерево, видела море с такой высоты, что люди внизу кажутся букашками, и слышала, как от восторга поет в вышине ветер! Я стояла на спине этого фрегата и чувствовала ногами, как она дрожит, будто у живого существа, когда его нос разрезает волны. Но самое главное – я встретила людей, которые говорят «сестра» друг другу и мне тоже, несмотря на цвет моей кожи. Тот, кто видел и чувствовал такое, уже никогда не захочет вернуться к прежней жизни. Вы как хотите, а я остаюсь в клане Аквилония навсегда. И другие женщины, кого злые чужие увели отсюда вместе со мной, думают и чувствуют то же самое...

– Но что же стало с этими злыми чужими, которые напали на наш клан, убили наших мужчин и увели вас с собой? – спросила Иралэ.