Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

О чем адмирал Толбузин, его офицеры и отец Макарий, уверовавшие в Замысел, толковали со своими коллегами из середины девятнадцатого века, Сергей-младший не знал, и знать не хотел. Самое главное, что совет отца Бонифация оказался совершенно правильным, и после того разговора офицеры с «Опричника» выглядели тихими и покладистыми. Даже лейтенант Купреянов, первоначально скептически крививший губы, с повинной головой пошел младшему прогрессору каяться в грешных мыслях и поносных словах.

– Забудьте, Николай, – отмахнулся тот, – вы мне об этом сказали, очистили душу, Господь увидел ваше раскаяние, я вас простил – и все, больше об этом ни полслова, ни ползвука. И не надо на меня так смотреть, я не апостол и даже не святой, а всего лишь человек, выполняющий различные поручения, необходимые для воплощения Замысла.

– Вы скромничаете, ваше превосходительство, – ответил лейтенант Куприянов. – Никифор Васильевич во всех подробностях рассказал нам о вашей роли в этом походе. Он говорит, что это только ваше влияние -незримое, но ощутимое всей душой – сделало из этих людей, вышедших из разных времен и стран, одну цельную команду. Господин адмирал рассказывал, что, отдав распоряжение, вы его никогда не повторяете и не проверяете исполнение, но, независимо от этого, все делается в назначенный срок и в полном объеме. А еще он сказал, что никто не видел вас гневающимся или испуганным – мол, вы всегда или молчаливо серьезны или насмешливо веселы, но никогда не злы и не унылы. И мать Агнесса говорит так же, ибо не видела от вас ничего, кроме хорошего. Но кто вы после этого, как не апостол?

– Ладно, Николай, вы меня убедили, – улыбнувшись, согласился Сергей-младший, – пусть будет младший апостол. В условиях той задачи, которую ставит перед нами Господь, грань между апостолом и прогрессором неразличима. Но пусть это останется только между нами, ибо о таком негоже говорить вслух. А теперь давайте закончим нашу беседу и вернемся к людям, они нас ждут.

К тому времени, когда команда «Опричника» принесла присягу (датчан оптом зачислили в кандидаты на гражданство), вернулись уже почти все охотничьи партии, и женщины из невооруженного тылового подразделения приступили к свежеванию и разделке добычи, намереваясь часть мяса зажарить на углях, а из оставшегося приготовить густую бобовую похлебку с сушеными овощами.

Вскоре над берегом волнами поплыли вкусные запахи, заставляя подчиненных капитан-лейтенанта Селиванова, намаявшихся на солонине да сухарях, нервно глотать голодную слюну. Больше всего матросики боялись, что после принятия присяги господа офицеры останутся ужинать, а им прикажут вернуться обратно на корабль, к привычному рациону.

Но нет, никто подобных распоряжений не отдавал, только местное начальство – господин младший профессор, адмирал Толбузин, доктор Блохин, отец Макарий и мать Агнесса – почему-то вдруг собрались и быстрым шагом направились в дальнюю часть лагеря, туда, где береговой лагерь со стороны суши ограждала цепочка парных постов.

Героем дня (точнее, вечера, ибо к тому моменту багровое солнце над морем уже почти коснулась горизонта), оказался вольноопределяющийся Кариметов, охотничья партия которого вернулась последней. Но причиной всеобщего волнения оказалась не двухгодовалая телка бизона, чью тушу рядовые Бабий, Арнаут, Ефимов и Антонов с натугой волокли в лагерь, привязав за ноги к длинным жердям. Совсем нет. Главной возмутительницей спокойствия оказалась голенькая девочка лет восьми-девяти, доверчиво державшая вольноопределяющегося за руку. Если бы это был обычный человеческий детеныш или хотя бы маленькая неандерталка (что в этих краях вполне могло быть), то часовые не обратили бы на нее никакого внимания. Обычное же дело. Но этот ребенок имел алую кожу, орлиный «индейский» нос, коротенькие рожки, торчащие из копны жестких, как проволока, черных волос, длинный хвост с кисточкой и, самое главное, ошейник из серого металла, исписанный «каббалистическими» знаками. Всего этого было достаточно для того, чтобы бойцы из взвода поручика Авдеева наотрез отказались пропускать «маленькую чертовку» без личного разрешения Сергея-младшего.

– Вот, Сергей Васильевич, нашел, – коротко отрапортовал Александр Кариметов. – На пастбище подкрадывалась к кормящим бизонихам и сосала у них молоко.

– Понятно, Александр Талгатович, – хладнокровно сказал младший прогрессор и, повернувшись к своим крестящимся и бормочущим молитвы спутникам, ледяным голосом добавил: – Стыдитесь, господа! Я, например, несмотря на все видимые видовые отличия, вижу перед собой несчастного маленького ребенка, голодного и потерянного. Кроме того, настоящий чертенок, едва завидев отца Макария или мать Агнессу, должен был бы удрать отсюда впереди собственного визга – а это, можете мне поверить, очень немаленькая скорость. Полуафриканки, когда мы разгромили их людоедский клан, тоже выглядели как сущие исчадия ада, но это не помешало нам признать в них настоящих людей и поступить с ними по-человечески. Помните, что Посредник проверяет нас не только на выдержку, отвагу, боевое мастерство и бдительность, но и на милосердие, человеколюбие и отсутствие ксенофобии.

– Так вы, Сергей Васильевич, считаете, что... что это создание послал нам сам Господь? – немного неуверенно спросил адмирал Толбузин.

– Именно так, Никифор Васильевич. Больше некому, – встав перед ребенком на одно колено, ответил тот. -Возникло у меня сейчас стойкое подозрение, что эта девочка – только проба пера, и в обозримое время на нас в изрядном количестве упадет нечто не менее экзотическое, при этом взрослое и очень агрессивное... Но убивать после победы этих существ будет нельзя, ибо Замысел предусматривает совсем иное. Сергей Александрович, скажите мне свое профессиональное врачебное мнение: насколько при внешнем осмотре, за исключением рогов и хвоста, эта девочка отличается от обычного человеческого ребенка?

Доктор Блохин, как и младший прогрессор, сохранивший полное самообладание (ибо как советский человек верил он как раз не в чертей, а в различные внеземные формы жизни), опустился рядом с Сергеем-младшим на одно колено и попросил, чтобы Александр Кариметов повернул перед ним девочку кругом.

– Нормальный, если можно так выразиться, ребенок... – сказал он. – Быть может, чуть более мускулистый, чем это положено для ее видимого возраста, с чуть более длинными ногами. Могу предположить, что, когда эта девочка вырастет, то среди мужской половины нашего общества, несмотря на хвост и рога, желающих взять ее в свою семью будет хоть отбавляй. Только вот ошейник надо бы снять... Во-первых, он натирает ей кожу, во-вторых, не должны среди нас люди ходить в рабских ошейниках, а маленькие дети тем более.

– Согласен с вами по всем пунктам, а особенно по последнему, – сказал младший прогрессор. – Александр Талгатович, а вы что скажете? Сами же могли догадаться, что снять с ребенка эдакую пакость следует прежде всего.

– Металл этого ошейника очень прочен, и не поддался ни имеющейся у нас пиле по металлу, ни кусачкам для резки проволочных заграждений, – ответил вольноопределяющийся Кариметов.

– Сейчас посмотрим, – хмыкнул Сергей-младший и сделал приглашающий жест. – А ну, маленькая, подойди-ка к дяде Сергею...

Экзотическая девочка отпустила руку снайпера, сделала два шага, и оказалась прямо перед младшим профессором. Тот мимоходом заглянул в фиалковые глаза и протянул руку, намереваясь ощупать ошейник, но едва его пальцы коснулись серого металла, как тот, побелев, стал рассыпаться невесомыми хлопьями. Девочка впервые за все время улыбнулась, обнажив чуть заостренные зубки, взяла ладонь Сергея-младшего в руки и прижала ее к своей щеке. Потом она чуть отстранилась, указала пальчиком сначала на себя, потом на того, кто освободил ее от ошейника.

– Дэм, – сказала она. – Сэргэй.

Мать Агнесса что-то взволнованно воскликнула, вознеся руки к небу.

– Чудо... это было настоящее чудо! – перевел потрясенный адмирал Толбузин ее слова. – Вы, Сергей Васильевич, сейчас сделали то, что прежде мог только сам Иисус Христос.

– Да, это действительно так, – подтвердил отец Макарий, – никогда не думал, что увижу подобную божественную манифестацию.

– Не будем поминать имени Иисуса Иосифовича всуе, – сказал младший прогрессор, поднимаясь на ноги. -Девочку Дэм следует помыть, обстричь и одеть в пеплос для новообращенных на общих основаниях. Нет для нас ни эллина, ни иудея, и на рогатых-хвостатых это правило распространяется тоже. Ответственный – доктор Блохин. Ему же, точнее, его медицинскому подразделению, я поручаю дальнейшую заботу об этом ребенке до прибытия в Аквилонию. И попрошу вас не распространяться о случившемся, и особенно это касается вас, товарищи бойцы. Не воплощение Христа я, не Божий Сын, а всего лишь человек из плоти и крови для разных поручений, которому повезло стать инструментом в руках Всемогущего Творца. А если кто будет болтать лишнее, на того я очень рассержусь. Пожизненной чисткой сортиров такая птица-говорун явно не отделается. Просекли фишку, товарищи? То-то же! А сейчас собрались и пошли в лагерь – раз-два, раз-два. Поздно уже и солнце почти село. Ужин стынет...

Так они и вернулись: впереди Сергей-младший, ведущий за руку экзотическую девочку, а за ним цепочкой все остальные. И ничего особенного не произошло. Авторитет младшего прогрессора был уже крайне высок, а рядом с краснокожим рогато-хвостатым ребенком в полном спокойствии шествовали отец Макарий и мать Агнесса. И только отдельные несознательные личности украдкой крестились и поминали Имя Божие. Но это у них пройдет. Со временем.

Часть 32
Время, испытаний

Покинув якорную стоянку в устье реки Дору аквилонские корабли, не делая больше остановок, устремились к конечной цели своего путешествия. Перед этим, правда, произошли несколько событий.

Во-первых, Сергей-младший распорядился спустить на «Кобенхавне» датский флаг и поднять алый флаг Аквилонии и военно-морской Андреевский флаг, ибо бывшие собственники уже никогда не получат свое имущество обратно.

Во-вторых, после ужина доктор Блохин отозвал в сторонку доктора Гомолицкого для конфиденциальной беседы (даже в Каменном Веке врачебная тайна – дело святое). И добрейший Аполлинарий Афанасьевич, убедившись, что перед ним и в самом деле коллега, да еще и превосходящий его в звании[276] 276
  Флотский лекарь по табели о рангах приравнивался к коллежскому секретарю (чин десятого класса), а военврач третьего ранга был равен капитану, что уже означало чин девятого класса.


[Закрыть], огорошил свое новое начальство известием, что за время пребывания на Тихом океане на клипере почти треть команды переболела венерическими заболеваниями – в частности, сифилисом. А все оттого, что, сходя на берег, матросы посещали самые низкопробные учреждения сексуального досуга, либо же вовсе обращались к индивидуальным предпринимательницам, над которыми не было никакого врачебного надзора.

Об этом разговоре доктор Блохин дисциплинированно доложил Сергею-младшему, тот отбил радиограмму в Аквилонию – и получил ответ, что инвентарь и реактивы для сквозного тестирования команды «Опричника» на реакцию Вассермана, имеющиеся на борту «Антея», будут доставлены на аванпост в устье Гаронны к вечеру восьмого числа. Переговорив с боцманом Деревянко и адмиралом Толбузиным, младший прогрессор выяснил, что в восемнадцатом веке этой проблемы ЕЩЕ не было, а в начале двадцатого УЖЕ не было – что подтвердил и пленный лейтенант Тейлор: мол, медицинская комиссия при отборе добровольцев была крайне придирчива, и на службу попадали только полностью здоровые молодые люди.

В-третьих, Ванесса Блохина-Нуари доложила, что, судя по поведению во время еды, девочка Дэм, несмотря на свою экзотическую внешность, оказалась кем угодно, но только не дикаркой.

– Ребенок знает назначение тарелок, чашек и столовых приборов и неплохо умеет ими пользоваться, при этом обладая даже некоторыми аристократическими манерами, – сказала она. – Так и представляется сухая, как палка, бонна с длинными козьими рогами, которая то и дело говорит девочке: «Дэм, не вертись, Дэм, ешь не спеша, Дэм, держи спину прямо»...

– Аристократка – это, с одной стороны, хорошо, потому что девочку не надо будет учить самым элементарным вещам, – ответил Сергей-младший. – А с другой стороны, аристократия – это то еще змеиное кубло, где все интригуют и делают друг другу большие и маленькие пакости. Соплеменники Дэм, я думаю, в этом смысле тоже не исключение, и от подобных манер ребенка придется отучать раз и навсегда.

– Дэм подружилась с Алаль и Сиси, – сказала Ванесса, – и думаю, что когда она выучит язык, они быстро преподадут ей наши хорошие манеры: не врать и не бояться, и не делать пакостей своим.

– Пусть будет так, – сказал младший прогрессор.

И вот после четырехдневного перехода, эскадра адмирала Толбузина подошла к устью Гаронны и вместе с приливом стала втягиваться на внутренний рейд. Простора тут в несколько раз больше, чем в устье реки Дору, и если туда корабли буквально втискивались, то в здешних условиях даже «Кобенхавн» чувствовал себя привольно. А вот и «Отважный» – стоит, приткнувшись к берегу у длинного бревенчатого блокгауза аванпоста. И тут же, на берегу, горы ящиков с оружием, боеприпасами и снаряжением – все это решили перебросить в главное поселение на борту датского барка, раз уж вышла такая оказия. Из Буэнос-Айреса в свой последний рейс этот корабль вышел в балласте, и сейчас сидел в воде самое большее на половину своей полной осадки. То, что «Отважный» в поте лица будет перетаскивать самое малое до конца лета, этот гигант сможет взять на борт за один прием.

И Сергей Петрович тоже не удержался – лично пошел до аванпоста на «Отважном», а не послал вместо себя Алохэ-Анну или Вауле-Валю, как он обычно делал в этом году на обкатанном и довольно простом маршруте между главным поселением и аванпостом. Ну и как тут усидеть в Большом Доме – если уходила в поход одна «Медуза», а вернулся обратно целый флот, и при нем больше тысячи человек команд и пассажиров?

И вот уже драккары привычно ткнулись носами в берег, в то время как со стоящих на якорях парусников шлюпки перевозили на берег командный состав. Сергей-младший в хронологическом порядке представляет главному прогрессору командиров подразделений. Пожав руки капитан-лейтенанту Голованову, капитану Гаврилову, лейтенанту Сердюку, поручику Авдееву, подпоручику Акимову и временному лейтенанту Деревянко, верховный шаман сказал:

–Добро пожаловать в Аквилонию, товарищи! Здесь вы дома, отныне и навсегда, свои среди своих!

Особенно от такого обращения расчувствовался бывший артиллерийский кондуктор.

– Будьте уверены, товарищ Грубин, – сказал он, – что мы вас не подведем и будем биться за Аквилонию со всей, как говорит товарищ Гаврилов, пролетарской яростью, раз уж теперь она наш дом.

Такое же приветствие от Сергея Петровича услышала и Наталья Чечкина-Монидис, которая в начале этого приключения была никем, а к его концу превратилась в ответственного работника, предводительницу невооруженного женского тылового подразделения. Вот еще одна кандидатура в будущие старшие жены из числа местных женщин, которым для этой роли не хватает только общего культурного уровня и формального образования.

– Дорогая леди Наталья, – сказал молодой женщине верховный учитель, – мы рады вас видеть и принять в свое общество. Думаю, ваш муж должен быть доволен, что у него такая умная, деятельная и авторитетная жена. Тут у вас обоих большое будущее.

– Я тоже вас не подвести, – ответила бывшая девушка Ната. – Скажите, что надо, и я это делать.

– Делать вы буде то же самое, что и в этом походе, – сказал верховный шаман, – принимать под свое начальство женщин и девушек из кланов и готовить их к тому, чтобы они стали полезными членами нашего общества. Ну и вам самой тоже многому предстоит учиться. Но как я понимаю, вы этого не боитесь.

– Да, – кивнула та, – я не бояться.

Далее настала очередь адмирала Толбузина и прочих офицеров погибшего линейного корабля «Азия».

– Приветствую вас, Никифор Васильевич, – сказал председатель аквилонского Верховного Совета, – искренне рад видеть перед собой вас и ваших офицеров. Нам известно о той роли, какую вы сыграли во время второй части перехода, а потому ваше временное адмиральское звание единогласным решением переведено в разряд постоянных с зачислением вас в члены нашего Правящего Сената в ранге Прогрессора.

– А почему именно прогрессора, ваше высокопревосходительство? – спросил адмирал у фактического главы аквилонского государства. – За что мне такая честь?

– А потому, господин контр-адмирал, – ответил тот, – что вы непосредственно и самым активным образом принимали участие в обращении монахинь-бенедиктинок и офицерского состава клипера «Опричник» – а это как раз прогрессорский уровень.

– Зато вы, Сергей Петрович, взялись за такой эпический труд, как создание на пустом месте нового русского государства, – сказал Никифор Толбузин. – Когда-то нечто подобное совершил мой пращур Рюрик, но он тоже начинал отнюдь не на пустом месте. А вы, как Петр Великий, пришли в эти края, воткнули в землю посох и сказали: «Граду быть» – и все у вас получилось. Я бы за подобный труд не взялся, ибо не чувствую в себе к нему ни сил, ни талантов, а потому с легкостью пошел к вам в подчинение. Русское государство – это величайшее достижение нашего народа, и великая вам честь и хвала, что вы смогли воссоздать его во всей красе в этом диком пока еще месте.

– Во всей красе наше государство проявит себя позже, а пока мы только в самом начале пути, – ответил верховный шаман. – Сейчас наша задача – благополучно довести вашу эскадру вверх по реке до нашего главного поселения, после чего потребуется провести переформирование подразделений и, вероятно, выдержать испытание на прочность, которое может обрушить на нас Посредник. Планировать хоть что-то в стратегическом смысле прежде этого момента просто бессмысленно. На этом пока все. Могу только добавить: чтобы захватить ночной прилив, который облегчит нам путь вверх по течению, против обыкновения, с якоря снимемся сегодня в одиннадцать часов вечера. В Аквилонии всех вас очень ждут, ибо имеется ощущение буквально нависших над нашими головами грядущих недружественных забросов.

– А что будем делать у вас в Аквилонии мы с матерью Агнессой? – спросил отец Макарий. – Хоть все тут у вас делается именем Божьим, принятые у вас догматы крайне непривычны для обыкновенного христианина, хотя чего-либо отвратного или дьявольского в них тоже нет.

– Церковь в Аквилонии была, есть и будет хранительницей человеческой морали, – ответил председатель аквилонского Верховного Совета. – Доброму у нас должно быть только доброе, злому – только злое, а прощение должно быть сопряжено с искуплением, и не деньгами и ценностями, а личным тяжким трудом. Для нас хорошо все то, что способствует миру и согласию между людьми, а то, что этому препятствует, идет от Лукавого – так мы считаем. Наш примас отец Бонифаций ждет вас обоих с величайшим нетерпением, ибо ноша, которую он взва лил на свои плечи, огромна, и не по силам одному человеку. Поэтому все прочие беседы на богословские темы -что откуда взялось и сколько вешать в унциях – вы будете вести уже с ним...

–Хорошо, господин Грубин, – сказал священник, – этих ваших слов нам вполне достаточно, а об остальном, как любит говорить ваш младший товарищ, нужно разговаривать со специалистом.

– А сейчас рекомендую всем отдыхать, – сказал Сергей Петрович, – за исключением команды клипера «Опричник», которой в связи с имевшимися в прошлом случаями заболевания сифилисом еще следует сдать анализы на признаки наличия этой болезни. Ответственные – доктор Блохин и доктор Гомолицкий. Здоровые по результатам анализов получат возможность сойти на берег, а больных в скрытой форме мы вылечим – быстро и куда менее варварскими методами, чем те, что практиковались в середине девятнадцатого века.

– Будет исполнено, ваше высокопревосходительство, – ответил капитан-лейтенант Селиванов, – мы все люди военные, и понимаем нужность и целесообразность данного приказа. Чтобы показать пример своим людям, я первым сдам данный анализ, и вместе со мной это сделают все господа офицеры.

– Очень хорошо, Петр Александрович, мы ценим вашу готовность выполнять заведенные у нас правила, -сказал верховный шаман. – И на будущее объясните своей команде, что в Аквилонии нет ни кабаков, ни борделей. Спиртные напитки мы просто не производим, ибо переводить на это продукты питания строжайше запрещено, а удовлетворить естественное стремление мужчины к женщине у нас возможно только одним способом – законным образом пойти с ней под венец, ибо иное будет блудом, караемым у нас силой закона. Но и в этом деле тоже есть одно условие: от женщины наши законы требуют желания, а от мужчины согласия. Впрочем, не связанных браком женщин в нашем обществе очень много, и все они хотят замуж с такой силой, что не удержать никакими цепями.

– Ну что же, – вздохнул командир «Опричника», – значит, с зеленым змием придется прощаться. Возможно, это и к лучшему.

– Разумеется, к лучшему, – подтвердил Сергей Петрович, – поверьте, дел у нас у всех будет столько, что только успевай поворачиваться, так что не до зеленого змия вам будет.

– Ваше высокопревосходительство, – неожиданно произнес лейтенант Франц де Ливрон, – господин Андерсен спрашивает, что вы собираетесь делать с ними, датскими моряками. Он никак не может понять, какой у них статус: военнопленных или свободных людей.

– Передайте господину Андерсену, – сказал верховный шаман Петрович, – что датчане для нас не военнопленные, но и не полноправные сограждане, а кандидаты на гражданство, с негативным бэкграундом. Их поведение после заброса, о котором нам доложил ваш командир капитан-лейтенант Селиванов, заставляет нас сомневаться, что в критических ситуациях, случающихся на море довольно часто, эти люди смогут полноценно исполнять свои профессиональные обязанности. Мы подозреваем, что они снова могут предаться унынию и отчаянию, опустив руки, в тот самый момент, когда надо яростно биться со стихией или злыми людьми. Отчаяние и уныние неприемлемы для любого христианина, а для моряка опасны вдвойне и втройне. Скажите датчанину, что в нынешнем статусе кандидатов на гражданство он и его люди могут выходить в море только под контролем людей, которым мы абсолютно доверяем – то есть как раз под вашим, Франц Карлович. Не для того Господь предал в наши руки их барк, чтобы мы промотали его самым безалаберным образом. Прежде чем это положение изменится, датчане должны доказать, что мы можем на них полагаться, что они настоящие мужчины, а не нуждающиеся в няньках великовозрастные дети. И перестаньте называть их «датчанками» – этим вы обижаете наших представительниц прекрасного пола, ибо они, в отличие от ваших подопечных, не моргнув глазом переносят трудности этого дикого еще мира, выходят в море на кораблях и храбро сражаются с врагом, когда тот подступает к нашему дому.

Франц де Ливрон внимательно слушал человека из двадцать первого века, который поставил себе задачу построить Царство Божие на грешной земле и уверенно двигался к достижению этой цели. Когда главный из профессоров замолчал, лейтенант принялся переводить его слова датчанину. В ответ тот вздохнул и коротко ответил, сопроводив свои слова утвердительным кивком.

– Господин Андерсен говорит, что он согласен на ваши условия, – перевел лейтенант де Ливрон. – Но только и у меня тоже есть к вам просьба. Не можете ли вы заменить нашу команду кем-нибудь из своих людей, кто лучше нашего разбирается в машинерии датского барка, в которой я и мои люди, сказать честно, оказались ни в зуб ногой? И даже наш подпоручик корпуса инженер-механиков Федор Иванов обучен на паровые машины, а не на двигатели господина Дизеля и электрические устройства.

– Такие люди у нас есть, – сказал Сергей Петрович. – Вот стоит капитан-лейтенант Голованов, командир ма лого подводного корабля, механическая часть команды которого разбирается и в дизельных двигателях, и в электрических устройствах. Но только эти люди пришли из того времени, когда паруса стали полным анахронизмом, а потому они, в отличие от вас, совершенно не умеют с ними управляться. Кроме того, в самостоятельном походе вашему барку потребуется штурман (как я понимаю, на барке такового нет), и его тоже придется назначать с нашей стороны, благо сейчас у нас достаточно обученных для этой работы людей. Но сейчас, пока речь о самостоятельном плавании не идет, необходимо подняться вверх по течению до нашего главного поселения и поставить там ваш барк на якорь, и лишь потом можно будет вернуться к обсуждению вопроса о его новой команде. Вы, Франц Карлович, сумели довести этот корабль сюда от самого Кейптауна, так постарайтесь же еще немного, а потом мы без особой спешки вернемся к этому разговору. Одного можете не опасаться – на приколе у берега ваши корабли стоять не будут, и это точно.

– Хорошо, ваше высокопревосходительство, – сказал Франц де Ливрон, – постараться еще немного мои люди согласны. Прежде мы кляли свою злую судьбу, закинувшую их в это дикое и безлюдное время, но с недавних пор появилась надежда, что все закончится хорошо...

– А разве вы все не догадывались, на каком корабле вам довелось служить? – спросил верховный шаман Петрович. – У нас в будущем была поговорка: «как вы судно назовете, так оно и поплывет». Слово «Опричник», помимо того смысла который в него вкладывал Иван Васильевич Грозный, означает того, кто имеет судьбу не такую как у всех, отличную от всех прочих. Впрочем, таких, бесследно исчезнувших при загадочных обстоятельствах кораблей не так много, и часть из них уже у нас здесь, а другие, я уверен, еще объявятся, или мы каким-то образом найдем их обломки...

Офицеры «Опричника» обалдело переглянулись, после чего капитан-лейтенант Селиванов сказал:

– Пожалуй, Сергей Петрович, у меня есть для вас сведения о подобном загадочном случае. В марте тысяча восемьсот пятьдесят четвертого года в сильный шторм британский торговый пароход «Сити оф Глазго», имея на борту почти пятьсот человек команды и пассажиров, вышел из Ливерпуля и больше его никто не видел, в том числе и его прохождения мимо восточной оконечности острова Англси.

– Севернее острова Мэн нашего времени сейчас сплошной ледник, покрывающий почти всю Шотландию и северную часть Ирландии, – сказал старший лейтенант Чемизов. – Так что этот «Сити оф Глазго» или его обломки на берегу стоит искать в окрестностях самого Ливерпуля или где-то поблизости, в любом другом случае в катастрофе погибли все. К тому же мелководной восточной части Ирландского моря в это время не существует вовсе, потому что на его месте находится болотистая равнина, а западная часть превратилась в длинный узкий залив, достигающий подножья ледника. Более-менее безопасно заброс мог быть осуществлен только поблизости от береговой линии нашего времени, а это от тридцати до ста километров от нынешнего побережья. При этом надо учитывать, что радиус обзора с мачты фрегата километров двадцать пять, не более. Чем ближе место катастрофы к берегу, тем больше риск тотального летального исхода. Падение корабля, к примеру, с семидесяти метров вблизи нынешней береговой линии означает гарантированную смерть для всех, а то место, где это могло произойти относительно безопасно, мы с борта корабля и вовсе не увидим.

– Геннадий, скажите, а с какой высоты упала наша «Азия»? – спросил адмирал Толбузин.

– На мой выпуклый штурманский глаз, – ответил старший лейтенант, – перепад у вас, Никифор Васильевич, был метров тридцать. И то больше половины команды погибла сразу, а половина от тех, кто остался в живых, получила разные травмы. Контейнеровоз, за вычетом семиметровой осадки, падал с тринадцати метров, при этом погибших на нем не было, хотя без синяков и шишек не обошлось ни у кого.

– И что же, Геннадий, вы предлагаете вовсе не ходить в спасательную экспедицию? – буркнул Толбузин.

– Ходить стоит, – ответил штурман с «Антея», – но тут надо учитывать два обстоятельства. Во-первых, необходимо обзавестись чем-то летающим, даже простейший привязной аэростат-монгольфьер, поднявшись, на двести метров увеличит радиус обзора до шестидесяти километров. Во-вторых, не факт, что этот заброс уже произошел. Посредник, если он действительно хочет помочь и нам и тем людям, что были на борту того корабля, может придерживать его до того момента, когда мы получим возможность пойти и его подобрать.

– Если на месте крушения остались выжившие, – сказал лейтенант Балашов, – то они будут жечь костры, дым которых будет заметен с большего расстояния, чем разбитый корабельный корпус.

– Тоже верно, – сказал верховный шаман Петрович. – При этом должен заметить, что прямо сейчас ни один корабль в спасательную операцию не отправится. Командам «Медузы» и «Опричника» требуется хотя бы кратковременный отдых, команда «Кобенхавна» и вовсе нуждается в полном переформировании, а посылать на поиски драккары крайне нерационально, потому что их команды нужны нам прямо здесь. На этом, господа и товарищи, пожалуй, действительно все. Наша торжественная встреча закончена, прошу всех разойтись по своим кораблям.

Ночной переход по реке, несмотря на полнолуние и лоцманскую проводку, дело непростое, и нужно чтобы все вы к тому моменту были бодрыми и полными сил.

Когда офицеры разошлись, Сергей-младший передал своему учителю пухлую папку с распечатками грузового манифеста контейнеровоза, а потом повел его знакомиться с Дэм. Сергей Петрович посмотрел на экзотическую девочку и сказал, что, на его взгляд, это вполне обыкновенный ребенок. Мол, все маленькие черти на его учительской памяти были вполне белокожими и не имели ни рогов, ни хвоста. А эта девочка и вовсе пахнет фиалками, а не серой, хотя по лицу заметно, что она очень большая шкода. Но ничего, леди Фэра справлялась и не с такими озорниками.