Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Мысли вернулись к походному дому терпимости. Одна там беда, Рагуленко доложил, что из трех с лишним десятков женщин трое или четверо выглядят не как кореянки, а как японки. Это я их не различу, а местные запросто. Что-то не хочется оставлять среди нас лицо японской национальности… Морпехи, когда гонялись за разбежавшимися по острову японскими зольдатиками, нашли яму, доверху заполненную обезглавленными телами. Спросите, как нашли, отвечу – очень легко, по запаху – она так воняет! Но не пополнять же мне ее содержимое этими японками, будь они неладны…

И что мне с ними теперь делать? Отправить в Артур с другими пленными? А много ли будет этих пленных? Ребята Новикова разошлись от души и помогли японским солдатам и офицерам почти поголовно умереть за своего императора. Посадить в джонку, дать бутылку воды, кусок хлеба и послать на все четыре стороны? Держать под стражей до конца войны или пока не помрут?

Только вот решение о том, как с ними быть, надо будет принять до утра.

Смотрю на часы – 21–35 по местному времени. Только что на связь вышел командир «Страшного», кавторанг Юрасовский, сообщение для адмирала Макарова:

– На «Баяне» к нам в гости прибыл самолично его высокопревосходительство Наместник Императора Всероссийского на Дальнем Востоке адмирал Алексеев.

Во как длинно. Что услышал Макаров, услышал и радист на «Трибуце». А дальше… Карпенко дураков и безынициативных не держит, и в двадцать первом-то веке «Трибуц» постоянно был в «боях и походах», и все закрутилось по инстанциям. Радист – старшему смены, старший смены – командиру БЧ-4, а тот уже Карпенко… ну и, естественно, Карпенко – мне. Ну, для меня этот визит сюрпризом не был, и Степана Осиповича я тоже предупредил. Понятно, зачем этот солидный государственный деятель прибежал сюда как мальчишка, вместо того чтобы с достоинством сидеть во дворце и ждать доклада. Пряники-с! А от Макарова он может ничего и не дождаться, были прецеденты. Да и мы утром слишком сильно пошумели, чтобы он мог усидеть в Артуре – ведь в первую очередь Наместник Алексеев – это политик, и только потом адмирал. Очевидно, что как только «Баян» бросит якорь, Наместник пожалует к нам в гости… Карпенко со мной согласен. Если Алексеев прибыв сюда лично, думая, что выиграет у Макарова темп, то он просто не в курсе того, что мы со Степаном Осиповичем обо всем уже заранее договорились. Но вот сам по себе Наместник Алексеев для нас и значительно интереснее, и намного опаснее, чем Командующий Флотом. Наместник может нам все порушить или, наоборот, вывести нас сразу на высшие сферы, минуя всех посредников. А посему, возможно, сейчас случится самый важный для нас бой во всей этой кампании. Мы уничтожили ударные силы японского флота, захватили их базу, но если мы не сумеем закрепить эти военные победы политическим результатом, то тогда все было зря, по крайней мере, для нас лично.

В 21–55 «Баян» бросил якорь в трех кабельтовых от нас по правому борту, через три минуты последовал запрос ратьером.

– К вам следует Их высокопревосходительство Наместник…

Ага, адмирал Алексеев пошел напролом.

– Так, Пал Палыч, решайся! – Карпенко дрожащими руками закурил сигарету. – Этот Алексеев, как ты выражаешься, из Первой Категории, ни одна наша легенда не выдержит проверки на таком уровне. Я сделал все что смог, теперь твоя очередь. С курсантских времен не переношу общения с начальством, и чем оно дальше, тем для меня лучше. С Макаровым еще как-то проще было, он нам, можно сказать, социально близкий. А тут… – Карпенко махнул рукой, – всегда я с ними немею и дураком становлюсь.

– Не бзди, Сергеич, прорвемся! Иванова зови, это его епархия. Караул к трапу, все прочее, как если бы ты комфлота с официальным визитом встречал. И самое главное, не суетись! Все делай в два раза медленней, чем хочется, меня самого мандраж бьёт, но раз надо, так надо.

* * *

14 марта 1904 года 22:15 по местному времени. Якорная стоянка японского флота на островах Элиот. Борт крейсера «Баян».

– Андрей Августович, – наместник Алексеев смотрел в сторону «Трибуца», стоящего на якоре в пяти кабельтовых от «Баяна», и нервно комкал в руках пару перчаток, – вы поверите, что это смогло утопить целую эскадру? И не получило в ответ ни царапины? А ведь и утопило, и не получило, медицинский факт-с! Вы помните, с каким ужасом тот японский матрос кричал про крик морского дракона?

Флаг капитан штаба наместника, капитан первого ранга Эбергард молча кивнул.

– То-то же, Андрей Августович! И эта просьба при визите ограничиться минимумом сопровождающих… «по причине наличия большого количества секретов особой важности»… хотя там был Макаров с капитаном первого ранга Рейценштейном, полковником Агапеевым и со своим флаг офицером Дукельским. И если этого выскочку там не съели, значит – дай-то Бог – и меня не съедят. – Алексеев перекрестился.

– Ваше Сиятельство, – с жестким немецким акцентом проговорил Эбергард, – а может, вам вообще не ехать на этот корабль? Может, мы с лейтенантом фон Боком…

– Э, нет, немец, перец, колбаса, чего захотел! Я гнался за ним как сумасшедший от самого Артура, а ты говоришь «не ехать». Война, так несчастливо начавшаяся для России, вдруг в одночасье оборачивается блистательной победой. Что я должен отписать Государю? Что не знаю ни тех, кто эту победу российскому флагу добыл, ни того, откуда они взялись? Макаров-то свою телеграмму в Петербург уже отправил, еще днем. Нет, несомненно, это судьба, божий перст, так сказать. Так что ехать придется, не иначе. И ты, Андрей Августович, со мной собирайся, может, чего своим острым немецким глазом и приметишь. Вот Роберт Николаевич сообразил катер на воду спустить да на буксир взять, когда мы еще из-за мин остановились. И все, готово, пожалте на борт – ждать, пока пары разведут, не надо. И не надо так нервничать, Андрей Августович, Макаров с компанией вернулись с этого корабля целыми и невредимыми. И разве не достаточная гарантия Андреевский флаг? И еще – с нами пойдет дежурный адъютант, лейтенант фон Бок, уж он-то точно не испугается странного…

– Если будет способен держаться на ногах, – усмехнулся Эбергард. – Он слышал краем уха ваш разговор с Юрасовским и сделал из него свои выводы. Теперь в поисках храбрости уничтожает запасы Смирновской в буфете «Баяна». Видел я его там полчаса назад. Думаю, что он уже дошел до последней кондиции.

– Тогда, наверное, вы правы, – вздохнул Наместник, – лучше пойдемте туда вдвоем.

Катер мягко коснулся нижней площадки трапа. Трап – это первое что показалось Адмиралу Алексееву странным, причем два раза. Во-первых, он, как ни напрягал память не мог вспомнить такого «Адмирала Трибуца», а во-вторых, эта надпись была с грубой орфографической ошибкой – отсутствовали твердые знаки на концах слов… адмирал Алексеев вспомнил разговоры об изменении орфографии и удалении из нее «лишних букв». Но по сравнению с тем, что было дальше, эти несчастные буквы оказались сущей мелочью. Когда Наместник поднялся на палубу, его поразил яркий свет, ударивший в глаза. Даже со стороны было видно, что корабль освещен невообразимо ярко, но вот вблизи казалось, что ночь превратилась в день. Таких светильников, дающих яркий, ровный, почти дневной, свет, адмирал Алексеев не видел никогда. И кроме того, его встречали… Вдоль борта было выстроено около десятка то ли солдат, то ли матросов самого устрашающего вида. Офицер в такой же земноводной форме скомандовал:

– Равняйсь! Смирно! Равнение на середину!

Одна звезда на погоне с двумя просветами – такого звания не было в русской армии и на флоте, Наместник Алексеев это помнил точно. «Да ведь им, – подумал он, – убить кого – словно чихнуть, сразу видно, головорезы, как есть головорезы, только связок скальпов на поясе не хватает для общей картины. Но вот мундиры… мундиры сидят на них как влитые, явно носят их не один год, значит, это и не ряженые…»

Притом несообразностей уставного характера и на рядовых, и на унтере, и на стоящих чуть в стороне двух офицерах в явно морской форме, было столько, что на ум приходила мысль не о нарушении Устава, а о каком-то другом Уставе, к примеру, сербском или болгарском, близкородственном русскому, но другом. Алексеев вспомнил про Черногорию, объявившую войну Японии. Да нет же, ерунда; если исходить из того, сколько мог стоить только один корабль с новейшим оружием такой мощи, а тут их два, да еще два вспомогательных, которые тоже не просты, да еще два сверхистребителя, да еще та огромная «акула, которая скромно притаилась в тени большого «купца» под доброфлотовским флагом, таким образом выходило, что вся эта эскадра в деньгах может оказаться и подороже самой Черногории с Сербией в придачу. Загадка, однако. Паузу прервал морской офицер с погонами капитана второго ранга.

– Здравия желаю, ваше высокопревосходительство, командующий сводной корабельной группой, командир Большого Противолодочного Корабля «Адмирал Трибуц», капитан первого ранга Карпенко Сергей Сергеевич, – слова «ваше высокопревосходительство», как показалось Алексееву, он произнес несколько небрежно. – Корабль находится в боевом походе, так что не обессудьте за аскетизм церемонии…

На этом фоне диссонанс погон и произнесенного звания прошел почти незаметно. Наместник только отметил, что такие погоны ЗДЕСЬ у капитана первого ранга… Встреться ему эти люди в другом месте и при других обстоятельствах, ох и насиделись бы они в холодной за свой маскарад. Но данное место и данные обстоятельства говорили за то, что никакой это не маскарад, а самая настоящая реальность. Покойный адмирал Того мог бы засвидетельствовать это лично.

И Наместник сломался; нервное напряжение полутора месяцев несчастливой войны, когда он ежечасно и ежеминутно ждал сообщения – об очередной неудаче армии или флота или об очередной подлости из Петербурга. Потом суматошный, нервный сегодняшний день, наполненный смесью эйфории от нежданной блистательной победы и ожидания встречи с чем-то несбыточным и волшебным, которое нарастало с каждой минутой. И вот он достиг того, к чему стремился – и не знает, что ему говорить, ибо не понимает тут почти ничего.

– Господа, – неожиданно тихим голосом сказал Наместник, – может, кто-нибудь объяснит, что здесь происходит?

– Объяснить? – переспросил тот, что назвал себя капитаном первого ранга Карпенко, – Хорошо, можно и объяснить, ваше высокопревосходительство. Только сначала позвольте представить вам моих товарищей по общему делу…

Наместник устало кивнул.

– Представляйте, господин Карпенко, но объяснения потом должны быть исчерпывающими.

Вперед шагнул высокий седоволосый офицер, затянутый в такой же, как и у Карпенко, мундир, причем Наместник нутром чувствовал, что мундир носили и его отец, и дед, и прадед… порода, одним словом.

– Ваше высокопревосходительство, – отдал тот честь, – дозвольте представиться – капитан первого ранга, командир эсминца «Быстрый» Иванов Михаил Васильевич.

Офицер, командующий караулом, козырнул Наместнику.

– Ваше высокопревосходительство, дозвольте представиться – командир роты морской пехоты, майор Новиков Александр Владимирович. В данный момент бойцы моей роты заканчивают ликвидацию остатков гарнизона японской маневровой базы на островах Элиот. – Майор кивком головы изобразил поклон. – Честь имею!

Из тени позади Карпенко вперед шагнул рослый мужчина в штатском.

– Ваше высокопревосходительство, руководитель всего этого проекта Одинцов Павел Павлович.

Алексееву этот человек, массивный как скала, чем-то неуловимо напомнил покойного Государя Александра Третьего – наверное, царь-Миротворец тоже выглядел бы так, если бы брил бороду.

Выдержав паузу, Одинцов произнес:

– Ваше высокопревосходительство и вы, господин капитан первого ранга, как старший по должности с принимающей стороны, прошу проследовать в корабельную кают-компанию, где вам будут даны исчерпывающие объяснения.

* * *

14 марта 1904 года 22:25 по местному времени. Окрестности маневровой базы японского флота на островах Элиот. Кают-компания БПК «Адмирал Трибуц»

Павел Павлович Одинцов.

Сказать, что Наместник Алексеев был в шоке, это значит ничего не сказать… Все-таки дизайн «индустриальный модерн», характерный для второй половины двадцатого-начала двадцать первого века, изрядно отличался от модных поветрий тысяча девятьсот четвертого года. Мы еще не успели дойти до кают-компании, а гости уже были поражены… Ну хоть убей меня, но никто из местных побывавших у нас внутри не поверит в «американскую версию». Просто мозги у местных устроены немного иначе. Поэтому всех непосвященных в тайну придется держать подальше от кораблей.

– Прошу Вас, Ваше высокопревосходительство, располагайтесь! – широким жестом Карпенко пригласил Наместника войти. – И хоть в кают-компании есть свой господин, мой старший помощник, он не будет в обиде, что я на некоторое время узурпировал его права. Как говорится, «в силу чрезвычайных обстоятельств». – Карпенко открыл встроенный в стену бар, по-морскому «погребец». – М-м-м, Ваше высокопревосходительство, вы что предпочитаете – русская водка, коньяк, виски?

Тем временем Наместник с любопытством оглядывал интерьер кают-компании. Большой стол посередине, погребец и пианино в углу были знакомыми атрибутами. Но вот повсеместный на этом корабле яркий свет, непривычный дизайн мебели, состоящий из одних прямых углов, и большой прямоугольник темного стекла на стене – там, где на корабле российского флота повесили бы хорошую копию Айвазовского – вводили Алексеева в недоумение.

– Ах да! – обернулся он, – коньяк, пожалуйста!

– «Наполеон» сгодится? – Карпенко достал из погребца пузатую бутылку и пару стаканов, – Александр Владимирыч, Михаил Васильич, помогите…

Новиков с Ивановым добавили на стол еще четыре стакана и вазочку с нарезанным лимоном из холодильника.

– Господа, наш разговор не предназначен для лишних ушей, пусть даже и наших младших офицеров, а потому не обессудьте за самообслуживание.

– Ну-ка, господин Карпенко, дайте-ка сюда бутылку, – Алексеев протянул руку, – никогда такой не видел, интересно…

– Разумеется, пожалуйста, – ответил Карпенко.

– Ну-ка, ну-ка… – Алексеев с любопытством разглядывал этикетку; первое, что привлекло его внимание – фирменная голограмма. Недоуменно хмыкнув, он начал читать надписи: – Франция – это понятно; кстати, господа, объясните, а что такое Европейский союз? – его брови поползли вверх, – «…из винограда урожая две тысячи второго года!» – Наместник рассеянно поставил бутылку на стол, – как это возможно, господа?

– Очевидно, возможно… – сухо ответил Карпенко, разливая коньяк по стаканам, – когда Всевышний шутит, это не всегда смешно! Пока не до смеха японцам и отчасти англичанам. Что будет дальше, пока не знаем. Как человек в таких делах опытный, порекомендую вам стаканчик коньячку. А на правах хозяина позвольте предложить соответствующий тост: «За победу русского оружия!».

Выпили, Алексеев глубоко вздохнул, и покрутил головой.

– Вкус, знаете ли, господа, какой-то не такой, Наполеон-то Наполеон, да не тот… Кстати, что вы имели в виду, когда сказали, что вы человек опытный?

– Ваше Высокопревосходительство, а как вы думаете, было приятно из две тысячи семнадцатого года безвозвратно провалиться в тысяча девятьсот четвертый? Узнать, что никогда не увидишь родных и друзей? Вы же сами были командиром, представьте, что вас, вместе с кораблем – во времена Екатерины Великой? А на дворе шумный, блистательный и бестолковый бабий век… Суворов, Потемкин, Ушаков, куртизаны и партизаны.

– М-да! – передернуло Алексеева. – Сравнения у вас, господин Карпенко… Но, возможно, вы и правы, – он плеснул себе еще коньяка на два пальца в стакан и, поморщившись выпил, – и, кстати, господин Карпенко… – он указал на плазменную панель, – а это что у вас такое?

Карпенко кивнул:

– Одну минуту, Ваше Высокопревосходительство, Павел Павлович… начинайте.

Я-то понимал, что это мой звездный час – или пан, или пропал. Конечно, мозг Наместника в данный момент изрядно размягчен коньяком, обстоятельствами сегодняшнего дня и всем прочим цуцвангом, в который его загнали недруги… Но и дураком он тоже не был, а посему будем держаться как можно ближе к истине. Я открыл ноутбук, на который пока никто не обратил внимания – «…ну коробка и коробка, а что там внутри – может, сигары?»

– Итак! – я стукнул по клавише «Enter», запуская презентацию, – год две тысячи семнадцатый, Владивосток. – На плазменной панели возникло изображение бухты Золотой Рог с стоящими у причалов кораблями, среди которых было легко узнать нашего «Трибуца» вместе с тремя его близнецами. – Российский Тихоокеанский Флот готовится к большим маневрам… – на экране появился строй кораблей, возглавляемых гвардейским ракетным крейсером «Варяг». – В ходе маневров должен был быть испытан новый прибор, позволяющий маскировать целые эскадры от всех средств наблюдения, – на экране – палуба «Вилкова» покрытая двумя полосами антенных эмиттеров. – Наша группа должна была совершить тысячемильный переход под прикрытием маскировки, а остальная эскадра, следуя в отдалении, должна была проверять ее качество. – Появилась карта похода с проложенным маршрутом. – Потом должны были состояться боевые стрельбы, и поэтому на том корабле, где был смонтирован прибор маскировки, перевозился второй боекомплект для всей эскадры. Это корабль несуществующего в тысяча девятьсот четвертом году класса – Большой Десантный Корабль, который предназначен для перевозки к вражескому берегу десанта вместе с артиллерией и прочей техникой. Большие помещения для людей и большой грузовой трюм. После того как был собран маскирующий прибор, в трюме осталось много свободного места и флотское начальство решило, что корабль повезет еще и боеприпасы…

Эбергард с Алексеевым переглянулись, и Наместник кивнул – этому веку тоже была свойственна мелочная экономия в мирное время. Сама же демонстрация презентации не вызвала у наших гостей особого шока. После того как братья Люмьер четыре года назад совершили принципиальный прорыв, показав свое «прибытие поезда», такие демонстрации воспринимались довольно спокойно. Присутствовало, конечно, некоторое удивление в связи с качеством цветного изображения и наличием звукового сопровождения, но не более того.

– Двое суток все было нормально, но потом налетел тропический циклон. В корабль с работающим прибором маскировки попала сильная молния, наш профессор назвал ее «супермолнией». – Фотография эмиттерного поля на палубе «Вилкова» – одна сторона обгорела и оплавилась, вторая просто испарилась. – Очевидно, в этот момент мы и попали в тысяча девятьсот четвертый год. По счастью, в результате этой аварии наши корабли почти не пострадали, было всего лишь несколько жертв, не способных принять такое положение вещей. Установив свое место и время, мы сразу двинулись в сторону Порт-Артура с цель принять участие в Русско-Японской войне. Но не все так просто, господа. Точнее, все совсем не просто! Дело в том, что между тысяча девятьсот четвертым и две тысячи семнадцатым годом лежат две Смуты, каждая из которых по трагизму ничуть не уступает Смуте конца шестнадцатого и начала семнадцатого веков. Это, конечно, совершенно отдельная история, но корни первой Смуты, из-за которой рухнула династия Романовых вместе с Российской империей, лежат как раз в этой несчастливой войне и ее последствиях. Сейчас мы пытаемся изменить завязку той истории, силой своих кораблей переломив ход войны на море. Сегодня в результате действий кораблей, которыми командуют сидящие перед вами офицеры, Японский императорский флот утратил господство на море и маневровую базу в окрестностях Главной Военно-Морской Базы Российского Императорского Флота на Тихом Океане. Дальнейший ход этой войны теперь в ваших руках. Если вы сумеете использовать полученную паузу для ремонта кораблей, обучения команд и подвоз боеприпасов, тогда война на море (а значит, и вся Русско-японская война) завершится победой России. Если нет, тогда все было напрасно. Но надо понимать, что победа в этой войне – не самоцель, это только первый шаг на долгом пути к предотвращению грядущей катастрофы. Вы должны знать, что будет, если катастрофы не избежать… Империя падет вместе с династией, отколются окраины, а в стране разгорится пятилетняя Гражданская война, которая унесет почти двадцать миллионов жертв. Еще два миллиона: офицеры, дворяне, техническая и творческая интеллигенция эмигрируют за границу, где будут влачить жалкое существование. А нынешнего русского императора с семьей новые якобинцы просто расстреляют без суда и следствия в подвале дома купца Ипатьева в Екатеринбурге… – на экране появилась сцена расстрела царской семьи из фильма «Романовы – венценосная семья». Дождавшись конца сцены, я продолжил: – Господа, все это, конечно, реконструкция, сами бандиты никаких съемок не делали, но они оставили подробные воспоминания, по которым и был снят этот фильм. А вместе с царской семьей – кто раньше, а кто позже – будут убиты миллионы русских людей… офицеров, казаков, крестьян, интеллигентов… Господа, я попросту молчу о вашей личной судьбе, хотя, поверьте, в ней тоже не будет ничего приятного…

Дрожащими руками я взял из лежащей на столе пачки сигарету и с трудом прикурил. Каждый раз, когда я думаю об этом, меня ужасает не судьба семьи господина Романова, а те «прочие» миллионы жертв, которые он утащил за собой в могилу. Так и рэволюсионеры две тысячи семнадцатого года стремились разжечь в России такой же пожар. А вот хрен им на лысый череп!

Наместник Алексеев сидел молча, глядя перед собой – не знаю, о чем он думал и думал ли в данный момент вообще. На лице капитана первого ранга Эбергарда не дрогнул ни один мускул, но именно преувеличенное самообладание и выдавало ту степень потрясения, которой подверглось его сознание.

– Господа, это ужасно… – хрипло проговорил Наместник, чуть дрожащей рукой выливая остатки коньяка себе в стакан, – получается, что все, что мы делаем, делаем зря? Кругом суета сует и мрак беспросветный. Я не буду спрашивать доказательств ваших слов, наверняка они у вас есть. Хотя я страстно желаю, чтобы вы ошиблись, и этот кошмар не случился. Но я же вижу, что вы сами верите в то, что говорите. Человека с моим опытом не обманешь. Ну-с, господин Одинцов, что вы скажете на это?

– Всю свою сознательную жизнь я на государственной службе… – я потушил сигарету в пепельнице, – кое-какой опыт имею. И смею вас заверить – не все так безнадежно. Так, разгром эскадры Того уже снял часть остроты вопроса, но, возможно, добавит для России давления со стороны Англии; для точной оценки пока мало данных. Изменить историю можно, я уверен. Что же касается Вас, то принести пользу стране, прославиться как умелый и мудрый управитель Дальнего Востока и заодно наказать людей, интриговавших перед вами. Ведь, как установили историки в мое время, Ваши недоброжелатели в Петербурге и виновники проигрыша России в Русско-Японской войне суть одни и те же люди… А впрочем, Ваше Превосходительство, поступайте как знаете. В вашей воле принять нашу помощь или нет… – Я понимал, что меня «понесло», но уже не мог остановиться. – Невыносимо обидно за Державу, которую раз за разом, на протяжении сотни лет, втаптывают в землю и свои, доморощенные враги, и лощеные европейские господа.

Наместник поднял голову – кажется, он принял какое-то решение.

– О том, что, как и почему произошло за сто последующих лет на планете, мы с вами можем поговорить как-нибудь в дальнейшем. А сейчас, господин Одинцов, мне интересен день сегодняшний… – Голос его окреп, похоже, он постепенно приходил в себя после удара.

Я тоже подобрался, на этот случай у меня была заготовлена вторая часть презентации.

– Ну, Ваше Превосходительство, вот как раз именно здесь и сейчас находится источник всех дальнейших бед России. Поражение в Русско-Японской войне опустило во Внешней Политике авторитет страны так низко, что с нами совершенно перестали считаться. А внутри страны вспыхнула серия бунтов, подавление которой растянулось на два года. Чтобы избежать такого развития событий, сейчас желательно окончательно разгромить Японскую империю – в кратчайшие сроки и при минимуме переброшенных из европейской части России ресурсов. И принять все необходимые меры, чтобы дело не кончилось новым «Берлинским конгрессом» и плоды победы у России опять банально не украли. – На экране появилась карта Дальнего Востока. – А нашим трофеем в этой войне, как минимум, должна стать Корея и Курильские острова. Не мы начали эту войну и не мы произвели аннексию нейтрального государства. Теперь, увы, нам придется после победы аннексировать ее у бессильной Японии. Это не только предотвратит усиление Японии за счет ограбления этой несчастной страны, но и даст нам незамерзающие порты и возможность экспансии в страны азиатско-тихоокеанского региона, а также пару миллионов трудолюбивого, легкообучаемого, лояльного населения. Вы уж извините, но мы с товарищами знаем, как легко интегрируются корейцы в русскую среду. Их в нашей истории достаточно много бежало от японцев. И в то же время для нас являются проблемой не желающие интегрироваться китайцы, что ставит вопрос об их вытеснении из границ Манжурии и заселение ее русским и корейским населением. Так же были бы нежелательны какие-то поползновения на чисто японскую территорию, потому что удерживать в повиновении тамошнее население будет крайне проблематично. Но необходимо потребовать в качестве контрибуции оборудование с их военных заводов. Вместе с рабочими – у них же практикуется пожизненный найм, и работник просто прикован к станку. Заключить контракты на пять или десять лет с возможностью продления. Только вот продлить контракт можно будет, только выучив русский язык и крестив себя и свою семью в православие. Заводы можно размещать во Владивостоке, в Корее и на Квантунском полуострове, основная рабочая сила – корейцы. Оккупировать же можно разве что остров Окинава. Они там считают себя отдельной нацией и очень недолюбливают японцев. Например, подошел бы режим протектората с арендой военно-морской базы. Только вести себя наши матросы и солдаты должны приличнее, чем американцы в нашей истории после сорок пятого.

Наместник одобрительно прищурился – известно, что он был совсем не травояден и при этом вполне патриотичен. Предложенный план действий при успехе возносил бы его на недосягаемую высоту.

– Весьма похвально, господин Одинцов, столь разумной программы я не слышал со времен государя Александра Третьего. Я бы мог поспорить насчет дифирамбов, которые вы пели корейцам, но, может, вам в будущем виднее, этот вопрос можно рассмотреть и позже. А вот то, что если Корея будет нашей, она никак не сможет усилить Японию – это вопрос наиважнейший. Ибо если оставить все как есть, то микадо попробует нас на прочность еще раз – через пять-семь лет, помощники найдутся. Теперь скажите, какими средствами вы собираетесь достигать столь замечательного результата?

– О средствах, Ваше Превосходительство? Хорошо! Только давайте так – о военных аспектах пусть говорят господа офицеры, а я добавлю, какие политические шаги потребуется предпринять. Ведь каждый должен заниматься своим делом, вы не находите? В конце концов, двое из присутствующих здесь в нашем времени закончили Академию Генштаба, а один – военно-дипломатическую академию.

Наместник молча кивнул. Карпенко подошел к ноутбуку и вывел на экран карту Дальнего Востока – от Камчатки до Тайваня с севера на юг и от Пекина до Токио с запада на восток.

– Итак, господа, – произнес он, – сейчас окрестности Порт-Артура очищены от противника полностью. На настоящий момент первая боевая эскадра японского объединенного флота под командованием вице-адмирала Того целиком уничтожена. В строю остается вторая боевая эскадра, базирующаяся на Сасебо, под командованием вице-адмирала Камимуры (чуть позже мы вернемся к этому господину) и третья боевая эскадра разнородных сил, или «смешной флот», как его называют сами японцы, под командованием вице-адмирала Катаоки, который в настоящий момент базируется на Цусимские острова. Но это положение имело место на начало войны. По имеющимся у нас данным адмирал Камимура вместе с четырьмя броненосными крейсерами в настоящий момент заперт в гавани на Цусимских островах, а корабли «смешного флота» участвовали в сопровождении транспортов с десантом и сейчас за завесой из противоторпедных сетей отстаиваются в Чемульпо.

– Постойте, господин Карпенко, – удивленно спросил Наместник, – интересно было бы узнать, кем блокирован господин Камимура на Цусимских островах и может ли он попытаться оттуда вырваться?

– Вырваться-то он может, – ответил Карпенко, но исключительно только на морское дно. Блокирует его там наша подводная лодка типа «Щука-Б», вот полюбуйтесь, настоящий подводный крейсер. Двенадцать тысяч тонн подводного водоизмещения, восемь тысяч тонн надводного, скорость под водой до тридцати узлов, четыре минных аппарата калибра двадцать один дюйм и четыре аппарата в двадцать пять дюймов. Про погром в Токийском заливе, который ввел Японию в шок и трепет вы, надеюсь, слышали? Так вот исполнила все это именно эта подводная лодка, и она же так напугала японцев, что они приказали всем своим крупным кораблям в окрестностях Японии, спрятаться в базах за противоторпедной защитой. Так же и Камимура, стоит ему высунуться из-под прикрытия сетей гавани, как и он сам и его крейсера становятся гарантированными покойниками. Вам уже известно, что сделали сегодня под Порт-Артуром наши самодвижушиеся мины с такими же крейсерами как и в его эскадре. Но «Щука» хороша против крупных кораблей, а мелочь, вроде джонок, на которых сейчас в основном везут солдат в Корею, мимо нее пролезает. Не могли бы вы, ваше Высокопревосходительство, отдать Владивостокскому отряду крейсеров перестать зря коптить небо, а выйти в море и навести в Корейском проливе, такой идеальный порядок, чтобы мимо них из Японии в Корею не сумела бы проскочить даже мышь.

Такой приказ, господин Карпенко, – я непременно отдам, кивнул Наместник, – а теперь давайте, рассказывайте дальше.

– Высадка первой армии генерала Куроки в Чемульпо, – продолжил Карпенко, – должна быть завершена через два дня. Это шестьдесят батальонов пехоты при ста девяноста восьми орудиях и некотором количестве кавалерии, которые медленно, из-за весенней распутицы, продвигаются в сторону реки Ялу, куда выйдут примерно через месяц. Их линии снабжения пока проходят исключительно через Чемульпо. Фузан или Мазанпо далеко, через них протяженность сухопутных путей снабжения увеличивается почти вдвое, а Цинанпо еще не занят японцами и пока лежит в стороне от основного пути их продвижения. Такова расстановка японских сил. У нас в Порт-Артуре боеспособны три броненосца и четыре крейсера, и еще четыре крейсера базируются на Владивосток. На суше один стрелковый корпус базируется на Артур, два на Маньчжурию и еще один на Владивосток, но его мы считать не будем. Охрана Приморья – отдельная задача. У японцев отмобилизована армия, примерно вдвое превышающая русские силы на Дальнем Востоке. Но дело в том, что по большей части она пока на Островах. И задача нашего флота в том, чтобы она там и осталась, или вместо Маньчжурии попала бы на дно морское… Тогда с армией Куроки, что уже переправилась в Корею, три наших корпуса справятся, особенно если противник будет начисто лишен снабжения.