Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Я по-прежнему ничего не говорила, чувствуя, что он должен высказаться до конца. Мне удалось уже справиться со своим смущением (кажется, Николай его даже не заметил – возможно, он полагал, что женщин из будущего подобными вещами смутить невозможно).

Он же, отпустив мою руку и одернув мундир, произнес, глядя мне в глаза:

– Словом, Алла Викторовна, я сказал все то, что собирался, и теперь у меня на душе легко. Простите за такое сумбурное объяснение… И можете не торопиться с ответом… Я просто хотел, чтобы вы знали о моих чувствах и намерениях по отношению к вам. Давайте вот как сделаем – вы обдумаете мои слова и завтра скажете мне, что решили по этому поводу… И считаю своим долгом уточнить – я делаю вам предложение руки и сердца…

Часть 18. Разворот на Запад

7 июля 1904 года. 10:05. Япония, Токио, Дворец императора «Кодзё».

Присутствуют:

Император Муцухито;

Политик, дипломат и новый премьер-министр – маркиз Ито Хиробуми.

Император Муцухито сидел на жесткой циновке, листал папку, которую принес с собой маркиз Ито и, несмотря на всю свою внешнюю невозмутимость, временами морщился будто от зубной боли. Уж настолько неприятной была собранная там информация, что Божественному Тенно изменяло даже хваленое самурайское самообладание. Он строил эту страну по кирпичикам, возводя здание ее величия из руин феодальной раздробленности. Он по лучшим европейским образцам превращал набор средневековых варварских княжеств в современное для начала двадцатого века государство с японской спецификой, и теперь был ужасно расстроен. Конечно, если все пойдет по накатанной колее, самой катастрофы ему не увидеть, но доживать последние дни и знать, что под созданное им японское государство уже заложена мина с часовым механизмом, которая рванет то ли при его сыне Есихито, то ли при внуке Хирохито, было крайне неприятно. Путь самурая, который до сей поры он сам культивировал в японской политике, рано или поздно непременно приведет к самому ожесточенному побоищу в мировой истории, в котором Япония – одна, без союзников – будет сражаться против сильнейших мировых держав и погибнет под их объединенным натиском.

Дочитав бумаги до конца, Божественный Тенно поднял глаза на своего старого-нового премьер-министра.

– Мы по возможности проверили представленную здесь информацию, – сказал маркиз Ито, – действительно второе-третье поколение японцев, уехавших на заработки на Гавайи и в Калифорнию, утрачивает духовную связь с родиной предков и врастает в местную жизнь. Наши боги, традиции и обычаи для них пустой звук. Что касается колоний, то таковая у нас пока только одна, и с момента ее обретения прошло меньше десяти лет, что совершенно недостаточно для того, чтобы делать выводы…

– Мы это понимаем, – медленно произнес Муцухито, – и спрашиваем не о том, что нам известно и так, потому что демоны такого ранга, как этот Одинцов. не лгут. Кстати, вы же виделись с ним лично. Какого вы о нем мнения?

– Божественный Тенно, – склонил голову Ито Хиробуми, – я разговаривал с ним, как сейчас с вами, и могу сказать, что господин Одинцов умело притворяется обычным человеком, однако сущность, что сидит внутри него, то и дело прорывается наружу, и в такие моменты меня будто обдавало ледяным ветром с горных вершин. И в то же время я заметил, что Великая княгиня, которую он называет своей ученицей, совсем не боится своего ужасного учителя, а, напротив, готова впитывать каждую каплю его отравленной мудрости. Мне кажется, что ее готовят к чему-то такому, что заставит содрогнуться весь мир, а не только нашу несчастную страну. Можете мне верить или нет, но так или иначе Николай скоро оставит свой трон, и сменит его именно эта женщина. Иначе зачем демон так с ней возится?

– Я вас понял, дорогой маркиз, – кивнул Муцухито, – и полностью с вами согласен. Демон-наставник земного государя – это гораздо хуже, чем просто демон, воюющий на противной нам стороне. Поэтому мы спрашиваем вас о том, имеем ли мы право рисковать нашей страной Ниппон и ее будущими поколениями ради погони за призраком процветания, который дает построение колониальной империи… Ведь там, у них в будущем, не выжила ни одна такая империя, все рассыпались в прах: что Британия, что Франция, что Голландия; одни лишь русские и янки, сумевшие заселить своими соплеменниками огромные континентальные пространства, остались возвышаться над другими народами, как горные пики над прибрежными холмами…

– Там еще есть Китай… – добавил Ито Хиробуми.

– Китай, мой дорогой маркиз, – назидательно сказал Муцухито, – это такая страна, которая уже пять тысяч лет ходит по кругу как осел, привязанный к жернову. Сегодня они ничтожны, через сто лет они велики, а еще через двести они снова впадают в ничтожество, причем каждый переход от никчемности к величию происходит у них через кровопролитнейшие смуты и нашествия варваров, которые и придают этому народу новые силы. Скажите мне, господин Ито, хотите ли вы такой судьбы нашей собственной стране или нет? Разве таков был наш идеал, когда мы, копируя лучшие, как тогда казалось, образцы, собирались превратить Японию в по-европейски современное процветающее государство, не зависящее от круговорота беспощадного времени[5] 5
  Китайский/японский цикличный двенадцатилетний календарь, как раз говорит о том, что для этих людей время не линейно, а циклично, и состоит из бесконечного повторения одних и тех же фаз. Совершая свою революцию, император Муцухито, помимо прочего, стремился вырвать Японию из этого вековечного круговорота и направить по путь поступательного развития.


[Закрыть]?

– Нет, – покачал головой маркиз Ито, – когда мы были молоды, то мечтали совсем о другом. О том, что Япония останется Японией, но при этом превратится в государство, быстро развивающееся по британскому образцу, которому будет суждено доминировать над остальной Азией…

– И в чем мы тогда ошибались, мой дорогой маркиз? – вкрадчиво спросил Муцухито.

– Наверное, в том, – ответил маркиз Ито, – что забыли, что к тому моменту, как наша Япония окончательно встанет на ноги, весь остальной мир будет окончательно поделен между державами, которые уже не одну сотню лет идут по этому пути…

– Вот именно, мой дорогой маркиз, вот именно, – воскликнул Муцухито, – мы вступили в эту гонку, будучи в положении догоняющих. Чтобы обзаводиться колониями, Японии требуется отбирать их у других стран, и это сразу же делает их нашими врагами. Чем больше нам требуется колоний, тем больше необходимо вести войн, тем больше для них необходимо задействовать солдат. Чем дальше эти колонии расположены от Метрополии, тем больший флот необходим для охраны морских коммуникаций. Господин Одинцов прав – человеческие ресурсы страны Восходящего Солнца не бесконечны, и когда они истощатся, произойдет крах. В истории уже был властитель, чей маленький, но очень сильный народ[6] 6
  Монголы Чингисхана.


[Закрыть], следуя по пути меча, по его приказу овладел половиной мира, а потом бесследно исчез на этих просторах, как горсть соли бесследно исчезает в текучих речных водах. Там, В том мире, откуда пришли повергнувшие нас демоны, наших потомков от полного исчезновения и растворения в окружающих народах спасло только поражение в войне за господство над Тихим океаном.

– Мы тоже потерпели поражение, – тихо произнес маркиз Ито, – так, может быть, это знак свыше, говорящий том, что нам следует сменить путь, пока не стало слишком поздно. Пусть европейские державы меряются между собой миллионами штыков и тысячами орудийных стволов – мы будем выше этого и пойдем другим путем. Если русские предлагают себя в качестве источника сырья, рынка сбыта и транспортного пути в Европу для наших товаров по их Великому Сибирскому пути, то почему бы не воспользоваться этим и не превратить нашу страну в великую промышленную державу? При наличии всего вышеизложенного наши рабочие действительно смогут производить недорогие и достаточно качественные товары, способные по всем статьям конкурировать с продукцией европейской промышленности…

– Вы совершенно правы, дорогой маркиз, – кивнул император, – к сожалению, путь войны с Россией стоил нам слишком дорого, мы потерпели поражение и понесли жестокие потери. Наш построенный с такими затратами флот на дне, армия разбита, погибли подготовленные офицеры и адмиралы. Наше счастье, что демонам вроде знакомого вам господина Одинцова, Запад, то есть Европа, интересен гораздо больше, чем мы. А иначе от страны Ниппон не осталось бы и камня на камне, и даже те оказались бы разбиты в пыль. Теперь пришло время наверстывать упущенное и работать над ошибками. А ошибок было много, слишком много, мой дорогой маркиз…

– Я признаю, – вставая и низко кланяясь, произнес Ито, – что союз Японской империи с Британией был моей ошибкой[7] 7
  Англо-японский союз был заключен именно во времена премьерства Ито, но сразу после того как это случилось, ситуацией воспользовалась партия войны и премьером стал генерал Кацуро, яркий сторонник военного столкновения с Российской империей.


[Закрыть]. Я рассчитывал получить от британцев поддержку для увеличения нашего политического веса на международной арене, а вместо того нас просто натравили на русских, будто обычных бойцовых псов. Я в этом раскаиваюсь и готов принести вам свои извинения…

– Садитесь, маркиз, – небрежно махнул рукой император, – если вы передо мной извинитесь, то кто же тогда будет работать? Так что приступайте к своим обязанностям и начинайте воплощать ваш план в жизнь. Военный союз с Россией должен обеспечить нам безопасность, а экономический – будущее процветание. Потом, лет через десять, по мере роста нашей промышленной мощи, мы снова начнем строить флот и тем самым сделаем наш союз с русскими более равноправным, поскольку сами сможем обеспечивать свою безопасность на морях… А пока для этого у нас нет ни кораблей, ни подготовленных для них команд. На этом пока все, дорогой маркиз, ступайте, и я надеюсь, что услышу о вашем правительстве только самое хорошее.

Маркиз Ито встал и, почти бесшумно ступая, вышел из Зала Приемов, а божественный Тэнно, будущий император Мэйдзи, раскинув в стороны руки, погрузился в медитацию, пытаясь войти в состояние сатори[8] 8
  Сато́ри (яп. 悟り, сатори; кит. 悟, у; санскр. सबध, самбодхи – букв. «просветление») – в медитативной практике дзэн – внутреннее персональное переживание опыта постижения истинной природы (человека) через достижение «состояния одной мысли» (санскр. дхьяна или яп. дзэн).
  В медитативной практике дзэн считается, что достичь состояния сатори можно, помимо медитативной практики, благодаря тривиальным, ординарным событиям и предметам.
  В японской буддийской традиции сатори используется наряду с термином «кэнсё» – яп. 見性, кэнсё:, «ви́дение собственной природы».


[Закрыть], чтобы гармонией поверить алгебру – то есть решить задачу, обратную той, что в свое время решал небезызвестный Сальери… Всего лишь один миг просветления гораздо ценнее целой жизни, проведенной в бесплодных логических мудрствованиях. Но так же, как и при ловле жемчуга в недружественных морских глубинах, увидев сверкнувшую крупицу истины, очень важно успеть ее ухватить и вынырнуть вместе с ней на поверхность. Иначе, как сказал один мудрец, вполне можно не вернуться обратно даже из учебного полета воображения. Император Муцухито всегда умел и ухватить, истину и вернуться с ней в мир живых. Вот и теперь он пытался нащупать для своей страны новый путь, путь мягкой силы, торгового доминирования и культурного влияния, и старый путь меча мог быть его частью, а мог и не быть.

* * *

08 июля 1904 года, утро. Великое Княжество Цусимское, дом с видом на залив Асо в окрестностях Такесики.

Во главе стола сидит Ее Императорское Высочество Великая княгиня Ольга Александровна, за ее троном (ой, простите, за креслом), положив руки на высокую спинку, стоит ее верный рыцарь и защитник полковник Новиков, он же Великий князь Цусимский или (в интерпретации некоторых джентльменов) Воин Пришельцев. По всему видно, что Великой княгине комфортно ощущать у себя за спиной надежного сильного мужчину, который не даст слабины, не сбежит и не предаст (не то что ее прежнее «сокровище» с противоестественными наклонностями, которое ей сосватали Маман и братец Ники) Все что он добыл, его кулаки, его пистолет, его военный талант, любовь и верность, все находится в ее распоряжении.

По правую руку от великой княгини сидит ее братец, Великий князь Михаил, все-таки вырвавшийся из Кореи, чтобы поддержать свою сестру в ее политических устремлениях. Кроме всего прочего, отъезд Михаила из Маньчжурской армии был организован с той целью, чтобы предоставить генералу от инфантерии Николаю Петровичу Линевичу возможность принять капитуляцию остатков находящейся в безнадежном положении корейской группировки японской армии. Сей акт призван был стать для этого прославленного генерала достойным венцом долгой беспорочной службы. Ну и что, что он академиев не кончал, зато верой и правдой отслужил России по дальним гарнизонам почти пятьдесят лет, пройдя за это время все ступеньки чинов, начиная от юнкера. Сам Великий князь Михаил, изрядно заматеревший за эти несколько месяцев, теперь совсем не походит на прежнего поручика Мишкина. От сурового взгляда его чуть выкаченных светлых глаз некоторые нерадивые генералы, бывало, прямо на месте дрюпались в обморок. Генерал Линевич как-то даже сделал Михаилу комплимент, что сейчас он стал особенно похож на своего прадеда императора Николая Палыча, которого он помнит (по портретам) очень хорошо. В свое время такие портреты висели в каждом присутственном месте Российской Империи.

Рядом с великим князем Михаилом, по его правую руку, сидит еще один Великий князь, Александр Михайлович, по прозвищу Сандро. Вот он-то как раз довольно сильно сдал и осунулся, и уже не демонстрировал былой самоуверенности и апломба. Все дело в том, что с подачи господина Одинцова и при поддержке брата Михаила Ольга уже объяснила красавчику Сандро, что будет использовать его таланты только в тех сферах, в которых его коммерческие интересы не помешают государственным интересам Российской империи. Например, это будет возможно в ходе предстоящей индустриализации. И денежки, полученные за лесную концессию на реке Ялу (порядка около двух миллионов рублей золотом) придется вложить не в крымское имение, а во что-нибудь полезное – например, в создание моторостроительного завода. А иначе этот вопрос начнет копать СИБ, которая может докопаться до такого, что любезному Сандро небо с овчинку покажется. Так что вселенская скорбь, которая сейчас отражается на лице этого высокородного гешефтмахера – она, скорее всего, как раз по тем двум миллионам, а так же по еще не случившимся мутным сделкам, которые ему уже не дадут провернуть.

В начальную часть своего царствования, в переходной период от старых порядков к новым, будущая императрица Ольга собиралась предоставлять возможность проворовавшимся высокопоставленным лицам исправлять свою карму путем вложения наворованного в промышленные и инфраструктурные проекты, важные для России. Кстати, контрибуция, которую предстояло взыскать с Японской империи по итогам проигранной войны (или же плата за беспокойство), должна была составить астрономические семьдесят миллионов золотых рублей, и на этом фоне два миллиона Сандро как-то скромно терялись. Но этой огромной денежной массой (около четырех миллиардов долларов на современные деньги) еще требовалось было грамотно управлять, чтобы, будучи правильно вложенными, они вызвали не только бурный рост российской промышленности, но и привели бы к качественно иному уровню наполнения государственной казны.

Требуется, чтобы доходы империи пополнялись не содранными вместе со шкурой выкупными платежами и пьяными деньгами, а прибылью от продажи товаров во всех ценовых сегментах – от доступных каждому крестьянину орудий труда до усыпанных бриллиантами предметов из категории люкс, на которые так падки скороспелые нувориши и блестящие аристократы. Тем более что и бриллианты в Российской империи тоже могут быть собственного производства, безо всякой голландской компании де Бирс. Но главная задача в этом деле – сделать так, чтобы обороноспособность Империи обеспечивалась усилиями ее собственной промышленности. Точка! И часть этой задачи предполагается возложить на плечи опытного управленца Великого князя Александра Михайловича. Заработать на этом тоже можно, но по сравнению с лесными концессиями это, конечно, мизер.

С другой стороны от Ольги, по ее левую руку сидит ее наставник и учитель Павел Павлович Одинцов, будущий Великий Канцлер Империи, которого некоторые еще называли главным демоном, а некоторые Политиком Пришельцев. Это именно он поставил перед собой задачу превратить неопытную стеснительную девчонку в будущую железную императрицу, и теперь шаг за шагом шел к этой цели. Каждый ее жест, поворот головы, случайное, казалось бы, слово, вызывали в нем законную гордость – моя же школа. А уж когда Ольга осаживала разошедшегося Сандро, он слушал ее голос будто соловьиную песню. Так с этими зажравшимися жирными котами и надо, а то, при слабом-то императоре Николае, обнаглели сверх всякой меры.

Рядом с Одинцовым сидит капитан первого ранга Карпенко, командующий отрядом кораблей из будущего, которому Николай все никак не решался дать за премногие великие дела звание контр-адмирала. Один только японский флот адмирала Того, утопленный в виду Порт-Артура в ходе лихой «кавалерийской» атаки, чего стоит! Банальное же дело – наградить человека по заслугам; но нет, прочее сообщество из капитанов первого ранга и адмиралов возмутится[9] 9
  Русский императорский флот – организация значительно более кастовая и закрытая, чем армия. Такие адмиралы как Макаров (закончивший не Морской Корпус в Санкт-Петербурге, а Николаевское мореходное училище) в ней исключение.


[Закрыть] – как это выскочке орлов на погоны? А посему поздравлять с новым званием этого незаурядного флотоводца будет уже будущая императрица Ольга. Хорошо хоть неудобовспоминаемый Вирен отошел в небытие, разорванный на куски японским фугасом. Вот уж кто был самым яростным ненавистником порядков, царящих в отряде у Карпенко, и кто с хрипом и пеной у рта доказывал, что они совершенно уничтожают дисциплину на флоте и снижают его боевую ценность. Теперь покалеченный «Баян» отведен во Владивостокский док и командование над ним принял кавторанг Эссен с лихого «Новика».

– Итак, господа, – произнес Одинцов, когда все вышеназванные оказались на своих местах, – Япония признала свое поражение и подписала прелиминарный мирный договор на наших условиях. Война окончена – мы победили! При этом англичане, уже один раз побитые у Эллиотов, ведут себя ниже воды, тише травы, и вообще делают вид, что никакого вице-адмирала Ноэля и никакой такой эскадры с китайской станции в составе их флота никогда не существовало. А французы и германцы наперегонки строят нам умильные слащавые улыбки и принимают услужливые позы; но видно, что все их дружелюбие насквозь фальшиво – так же, как и монета в семнадцать копеек… И в то же время понятно, что теперь основные события будут происходить на главной сцене мирового драматического театра, то есть, выражаясь военным языком, на Европейско-Атлантическом ТВД. Кто хочет высказаться по этому поводу?

– Я думаю, – сказал каперанг Карпенко, – что Тихоокеанский регион мы успокоили надолго. Япония разбита и, как я надеюсь, изменила политический вектор на противоположный, а своими руками ни одна из европейских держав с нами воевать не будет. Вон, англичане попробовали по-тихому нагадить, так до сих пор от последствий отойти не могут. Нет, я, конечно, понимаю, что у британского короля еще много третьесортных броненосцев, построенных по принципу «числом поболее, ценою подешевле», но даже ими Британское Адмиралтейство больше не будет разбрасываться с такой легкостью. На носу европейская война с непредсказуемым набором союзников и противников. В таких условиях у джентльменов на счету будет каждый корабль линии…

– К вашему сведению, Сергей Сергеевич, – с усмешкой произнес господин Одинцов, – совсем недавно бывший первый лорд Британского Адмиралтейства – тот самый, что санкционировал авантюру адмирала Ноэля – чтобы избежать разбирательства, пустил себе пулю в висок, и теперь на его месте сидит небезызвестный вам адмирал Фишер…

– Адмирал Фишер – это хорошо, Павел Павлович, – кивнул каперанг Карпенко, – он умный, а значит, примерно понятно, чего от него можно ожидать. К тому же этот человек – апологет многобашенных линкоров-дредноутов, а следовательно, в самом ближайшем времени нас ожидает дредноутная гонка, что тоже весьма неплохо.

– Так чего же в этом такого неплохого, Сергей Сергеевич? – не понял Великий князь Александр Михайлович, – у России же совершенно нет средств на то, чтобы вступать в подобное соревнование. Насколько я помню ваши же данные, каждый из таких дредноутов типа «Севастополь» обходился нашей казне в тридцать миллионов золотых рубликов, впятеро дороже нынешних эскадренных броненосцев…

– Ну и что, – равнодушно пожал плечами Карпенко, – деньги на корабли потратили, но в бой их ни разу не выпустили, так что все четыре «Севастополя» так и простояли в Гельсингфорсе до самого конца без единого выстрела по врагу. И вообще – а нам оно надо? Быстроходные дальние крейсера-прерыватели торговли, подводные лодки, минные заградители, эсминцы и торпедные катера для обороны побережья, а также береговая авиация – вот оно, наше все. При этом дальние крейсера и подводные лодки следует базировать не в Балтике или Черном море, где им будет тесно как крокодилу в ванной, а в незамерзающей арктической военной гавани, которую как можно скорее следует построить на Мурмане в Кольской губе, разукомплектовав ради такой цели абсолютно бессмысленную с военной точки зрения базу в Либаве, которая и построена к тому же в крайне неудачном месте, где после каждого шторма рейд заносит песком и земснаряды не успевают его прочищать.

– Но все же, Сергей Сергеевич, – встопорщился Александр Михайлович, – если Британия, Франция и Германия будут строить дредноуты, то и России тоже не гоже отставать, иначе непоправимый ущерб понесет престиж нашего государства, если не случится чего-нибудь похуже…

– Дредноуты, вы говорите… – вздохнул Карпенко, – если Британия, Франция и Германия дружно начнут прыгать с крыши, вы что, тоже прыгнете вслед за ними? Я понимаю, что мощь крупных артиллерийских кораблей завораживает, но и только. К тому моменту, когда для Российской империи придет время сразиться за доминирование на морях, в ходу будут уже другие игрушки, а дредноуты первых поколений превратятся в лучшем случае в музейные экспонаты… Вы же помните, что случилось с броненосцами адмирала Того после того, как они были атакованы нашими самоходными минами. Окажись на их месте «Дредноут» и компания – эффект был бы тот же, разве что тонули бы те кораблики несколько дольше.

Немного помолчав, Карпенко добавил:

– Единственное место, где стоит строить крупные артиллерийские корабли с тяжелой артиллерией, так это Черное море, при этом имея в виду для начала задачу сокрушения тяжелыми снарядами береговых укреплений Босфора, а потом – захват и оборону Дарданелл. Но все следует сделать как у японцев на этот раз. Едва все корабли заказанной серии построены, приняты в казну и освоены командами, как сразу, не откладывая ни на минуту, начинается война с Турцией за Босфор и Дарданеллы. А иначе зачем вколачивать в столь дорогие игрушки немереное количество золотых рублей, которых, как вы сами сказали, у нас не так уж и много?

– Господа, – негромко, но очень веско произнесла Великая княгиня Ольга, – вам не кажется, что вы слишком сильно увлеклись военно-морской темой в ущерб остальному? Я могу вам обещать, что перед тем как принимать решение по столь важным вопросам, я еще не один раз посоветуюсь – в том числе и с присутствующими в этом зале особами. А теперь ответьте на мой вопрос. Сергей Сергеевич, считаете ли вы нужным перебазировать часть Тихоокеанской эскадры на Балтику, и если да, то какие корабли следует туда переводить?

– В первую очередь, Ваше императорское высочество, – подчеркнуто официально ответил Карпенко, – в европейские воды следовало бы перебросить наши подводные лодки, которым тут не место. В случае необходимости тот же «Иркутск» покроет матом всю Европу хоть прямо от кронштадтского причала. Дальности хватит. Из местных кораблей на ту же Балтику можно отправить «Цесаревича» с «Ретвизаном». Вкупе с достроенными «Бородинцами» они составят там серьезную группировку, которая, обороняясь на минно-артиллерийской позиции при поддержке эсминцев, торпедных катеров и подводных лодок, будет способна перекрыть дорогу к Петербургу хоть британскому, хоть германскому флоту. «Варяга», несомненно, стоит поднять и вернуть в строй, но отправлять их с «Аскольдом» в Европу считаю излишним. Во-первых – база на Мурмане для базирования кораблей подобного класса будет готова далеко не завтра, а во-вторых – им и здесь, на Тихом океане, вполне хватит работы по специальности. Остальные корабли Тихоокеанской эскадры вообще не стоят упоминания из-за их стремительно нарастающего морального устаревания. Такова уж их судьба – идти на разделку, не выработав и четверти расчетного срока службы, ибо архаическую форму корпуса с дурацким тараном-шпироном и паровые машины тройного расширения не устранить никакими модернизациями. Проще построить новый корабль.

– Благодарю вас, Сергей Сергеевич… – Благосклонно кивнула Великая княгиня, после чего чуть обернувшись назад и подняв глаза вверх, спросила: – А вы что скажете, господин полковник?

– После разгрома Японии, – ответил стоящий за спиной будущей императрицы Новиков, – оставшимся тут, в Манчжурии, войскам останется только гонять хунхузов, а нынешняя группировка для такой задачи избыточна. В то же время главной проблемой русской армии на данном этапе является не только дурное управление людьми наподобие Куропаткина, но и полное отсутствие боевого опыта. В то же время у частей, что дрались с японцами у Тюречена, очищали от них Корею, во втором эшелоне высаживались на Цусиме, такой опыт имеется, причем в предостаточном количестве. Те части, которые прошли через все это, выстояли и победили, уже совсем не похожи на самих себя прежних полугодовой давности.

– В первую очередь, – сказала Великая княгиня, – такой боевой опыт, господин полковник, имеется у вашей бригады морской пехоты.

– Так точно, Ваше императорское высочество, имеется, – усмехнулся полковник Новиков, – причем во вполне достаточном количестве.

– Несносный нахал… – тихо прошептала Ольга и уже громче добавила: – Части имеющие боевой опыт следовало бы перевести туда, где интересам Российской империи угрожает опасность прямого вооруженного столкновения с недружественными державами. Если что, я имею в виду Турцию и Австро-Венгрию. Но проделать это сразу не получится, как и перебросить на Балтику «Ретвизан» с «Цесаревичем». Сначала мне нужно будет сменить своего брата на троне, малость прибрать вожжи, и только потом я смогу отдавать такие приказы. А пока… – Великая княгиня на какое-то время задумалась, – мы вполне можем обойтись войсками и кораблями, относящимися к Великому княжеству Цусимскому. Над ними не властны ни мой дядюшка генерал-адмирал, ни военный министр Сахаров. Бригаду морской пехоты моего будущего мужа мы с Мишкиным можем взять с собой при поездке в Петербург в качестве личной почетной охраны. Дорога через всю Россию длинна и опасна, и, кроме того, она пригодится нам уже в Петербурге, когда после прибытия потребуется объяснять некоторым, кто на самом деле в доме хозяин. А то глядишь, эти самые некоторое вдруг решат, что пришло время устроить новое стояние на Сенатской площади, но если дать им вовремя обнюхать тяжелый кулак моего Александра Владимировича, то все обойдется без лишней крови. Павел Павлович, одобряете ли вы мое решение или считаете, что созревший нарыв требуется вскрыть как можно скорее?

– Одобряю, – кивнул будущий великий канцлер Империи, – и могу сказать, что при экстренном вскрытии нарыва, как и в тот раз на Сенатской площади, пострадают в основном люди, не причастные к сердцевине заговора и выполнявшие чужие приказы. Нет, пусть уж лучше СИБ выполняет свои обязанности и давит желающих мутного поодиночке, не устраивая никаких массовых акций, ведь весь замысел вашей рокировки с братом как раз и заключается в том, чтобы все прошло без лишнего шума. В Лондоне, Берлине, Вене и других клоаках европейского коварства не должны успеть опомниться – глядь, а на троне уже сидит императрица Ольга Первая… Впрочем, я сам буду там рядом с вами и всегда успею дать правильный совет.

– Хорошо, Павел Павлович, – согласилась будущая императрица и повернулась к сидящему рядом брату Михаилу: – А ты чего скажешь, братец Мишкин?

– А я, – ответил Михаил, – соберу всех, кто мне верен, и поеду в Петербург вместе с тобой. И пусть любой, кто пойдет против твоей воли, заранее пишет завещание. Я же с самого начала сказал тебе, что обещаю всю свою поддержку. Самому мне трон не нужен, но я же вижу, что что-то надо делать, пока Ники окончательно не загубил страну, а потому я во всем буду поддерживать тебя и тех, кто составляет твою команду. Я многому научился – как от твоего будущего мужа, так и от Павла Павловича, поэтому могу сказать, что ты на верном пути, сестрица.

– Спасибо, Мишкин, – поблагодарила Ольга брата и, внимательно оглядев присутствующих, задала последний вопрос: – Итак, господа – если Павел Павлович и мой будущий супруг выезжают с нами в Петербург, то кто же останется тут, на хозяйстве, в Великом княжестве Цусимском, ведь оно в наших замыслах играет тоже весьма немаловажную роль?

– Наместником Великого княжества Цусимского, – ответил Одинцов, – остается капитан первого ранга Карпенко. Ему строить тут базу, крепить оборону и превращать этот остров во второй Сингапур и передовой форпост Российской империи в здешних морях. В любом случае вы сами сказали, что переход отсюда корабельной группировки сейчас малоцелесообразен, а потом, по мере устаревания даже тех кораблей, которые пока считаются современными, целесообразность этого шага будет только снижаться…

– Хорошо, Павел Павлович, – согласилась Великая княгиня Ольга, – я вас поняла. Думаю, что одним из первых моих императорских указов будет присвоение Сергею Сергеевичу давно заслуженного им звания контр-адмирала… На этом почти все, господа, осталось только решить вопрос с пунктом, из которого мы отбудем в Санкт-Петербург.

– Думаю, – сказал полковник Новиков, – что в данном случае, в связи с необходимостью переброски всей бригады, больше всего подойдет Владивосток.

– А мне, – сказал Великий князь Михаил, – лучше отправиться через Дальний и Мукден. Перехвачу вас в Харбине. В Мукдене на гауптвахте томятся наши с Ольгой ненаглядные родственнички Кирилл и Андрей Владимировичи, чтобы им пусто было. Думаю, лучше всего будет забрать их с собой. Надеюсь, Сергей Сергеевич выделит мне быстроходный корабль, а Александр Владимирович – взвод своих головорезов для сопровождения?

Карпенко с Новиковым почти синхронно кивнули.

– Ваше императорское высочество, – первым сказал полковник Новиков, – я сам лично подберу вам людей, а старшим команды назначу капитана Рагуленко, вы его уже знаете…

– Ваше императорское высочество, – немного помедлив, пока закончит говорить Новиков, произнес Карпенко, – разумеется, я могу дать вам «Быстрый», и в таком случае вы сможете выехать из Дальнего почти одновременно с нами. Но все же я думаю, что вам лучше обратиться к адмиралу Макарову за «Новиком» или «Аскольдом». Скорость у них почти такая же, но зато отсутствует риск застрять в порту Дальнего из-за невозможности забункероваться мазутом.

– Понятно, Сергей Сергеевич, – согласился великий князь Михаил, – я попрошу у адмирала Макарова «Новик», и думаю, что он мне не откажет. А ты что скажешь, Ольга?