Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

В воздухе повисла тяжелая пауза. Затем ее прервал плотный мужчина с пышными черными усами.

– Ваше Императорское Высочество, я Александр Страмболийский, ответственный редактор газеты «Земледельческо знамя» – сказал он. – Скажите, ваши последние слова означают намек на судьбу прошлого короля Сербии Александра Обреновича, которого так называемые сербские патриотические силы, не желающие больше терпеть во главе своей страны австрийского ставленника, изрешетили из револьверов и истыкали саблями прямо в белградском королевском дворце?

– Господь с вами, господин Страмболийский! – немного натужно рассмеялся Великий князь Михаил, – никого тыкать саблями не надо. Детская жестокость, которую проявили сербские патриоты, совершенно не к лицу цивилизованным людям. Первоначально для вашего князя нами планировалась своего рода почетная отставка с пенсией и мундиром; теперь мы хотим добиться того же, но только без почета, без пенсии и без мундира. Но если князь Фердинанд, продолжив цепляться за власть, развяжет братоубийственную войну, в которой друг друга будут убивать русские, сербские и болгарские солдаты – только тогда наша государыня сможет отдать приказ о ликвидации этого человека. Только она, господа, и никто другой.

– Скажите, – подал голос Иван Маринов, – что сделает ваша императрица, если турецкий султан Абдул-Гамид прикажет своим аскерам перейти границу и силой подавить стремление болгарского народа к полной независимости? Мобилизационные возможности Болгарии – это триста тысяч солдат, а турецкая армия после призыва резервистов может достичь численности в миллион штыков.

– В таком случае, – ответил Великий князь Михаил, – государыня Ольга пришлет к вам столько русских солдат, сколько будет необходимо для того, чтобы полностью вбить османскую армию в прах. И командовать этими войсками будет ее супруг и мой друг, генерал-лейтенант Новиков.

– А что, у господина Новикова большой боевой опыт? – с усмешкой спросил корреспондент газеты «Болгарска армия». – Османская армия – это серьезная боевая сила. Девять лет назад греки попробовали испытать ее мощь – и были наголову разбиты.

– Османская армия не страшнее японской, – усмехнулся Великий князь, – а японцев Александр Владимирович бил в хвост и в гриву. Более того, раскрою перед вами секрет Полишинеля. Замысел Тюреченского сражения целиком и полностью принадлежал полковнику Новикову, а генерал-лейтенант Романов использовал свое общественное положение наследника престола и авторитет правящей фамилии исключительно для того, чтобы, исполняя этот замысел, генералы бегали по полю боя так же шустро, как и поручики. Если посмотреть на ситуацию в целом, то мне становится даже немного жалко турецкую армию, ведь ею займется военный гений из будущего, где военное дело стало гораздо изощренней и разрушительней.

– Мы вас поняли, – кивнул Иван Маринов, – и постараемся донести вашу позицию до наших читателей. А сейчас, я думаю, выражу общее мнение, что нам пора откланяться. Сегодня у всех у нас будет много работы. Счастливо оставаться, Ваше Императорское Высочество, и спасибо вам за выражение поддержки нашему народу.

– Да, – сказал Александр Страмболийский, – болгарский народ не забудет, что именно Россия пришла ему на помощь тридцать лет назад и готова помочь сейчас. Знайте: наши люди на вашей стороне.

Пять минут спустя, там же.

Когда корреспонденты вышли, унося на своих потных лапках споры информационной чумы, которой в течение нескольких последующих суток предстояло поразить всю Болгарию, Великий князь и полковник Рагуленко (он же оберст Слон) остались в огромнейшем помещении вдвоем.

– Ну вот и все, – со вздохом сказал Михаил, опускаясь в кресло, – вымотался я от этих дел, как савраска после скачек.

– Настоящие дела у нас еще вперед, – хмыкнул Слон, извлекая из внутреннего кармана пачку папирос, – уже завтра, когда выйдут утренние газеты, вся Болгария вскипит как горшочек молока, забытый на горячей плите.

– Неужели того что мы сделали, будет достаточно для свержения болгарского царя с его трона? – с недоверием спросил Михаил.

– Ну как тебе сказать, Миша… – задумчиво произнес полковник Рагуленко, чиркнув спичкой и выпустив первую струю густого белого дыма, – говоря языком двадцать первого века, политический рейтинг у Фердинанда на уровне мусорного. Он, конечно, не президент и не премьер, и не обязан подтверждать свое право на власть регулярными голосованиями, но свергнуть Фердинанда все же проще, чем любого другого монарха. Вот соберется Великий Народный Хурал (или как там в Болгарии называется эта контора) – и пошлет подальше князя Фердинанда, как во времена твоего папеньки уже послали предыдущего князя – кажется, Александра Баттенберга…

– Не думаю, что это будет так просто, – скептически поморщился Михаил, – в распоряжении Фердинанда имеется немалое влияние и, наконец, полиция, которая может арестовать любого смутьяна. Павел Павлович особо настаивал на том, чтобы мы довели это дело до конца, но не думаю, что из этого получится что-нибудь путное. Мы только разозлим его, и не более того.

Полковник Рагуленко отрицательно покачал головой и, вытащив папиросу изо рта, сказал:

– Ничего он не сможет сделать, кроме как бессмысленно трепыхаться. Ты, Миш, просто еще не видел моментов, когда народ – я имею в виду весь народ – разом отказывает своему правителю в преданности, и тот остается только при ближайшем окружении и немногочисленной группе поддержки. В полиции ведь служат такие же болгары, как и те, кого они призваны усмирять, и им точно так же обидно за поруганные национальные идеалы. Ты предложил Фердинанду две самые сладкие конфеты для любого болгарина: границы тысяча восемьсот семьдесят восьмого года и полная независимость, а он бросил их наземь и растоптал. Как только об этом станет известно, от него отвернутся все, включая и тех, кто должен защищать его власть по долгу службы. Позади него вдруг возникнет пустота, а впереди соберется толпа, яростно ревущая: «Распни его, распни!». И цивилизованная абдикция при этом далеко не худший вариант… – Немного помолчав и не дождавшись реакции собеседника, он как бы нехотя добавил: – Именно от подобной судьбы и возникающего при этом «восхитительного» чувства бессилия мы и избавили твоего брата Николая, когда организовали тихую и мирную передачу власти сестрице Ольге. Даже у абсолютного монарха, получившего свою власть по наследству от длинной череды предков, есть некий негласный общественный договор, заключенный им со своим народом. Как ты думаешь, почему твою сестру буквально все слои общества обожают и готовы носить на руках, а ничтожная кучка диссидентов ведет себя тихо-тихо из опасения при первом же вяке сразу простонародно получить в морду? Да только потому, что императрица Ольга на сто двадцать процентов соответствует народным представлениям об идеальной монархине, матери отечества, гаранте справедливости, защитнице всех сирых и обездоленных. И национальная гордость при ней тоже на высоте: броненосные корабли строятся, армия крепка, а продвижение по службе все чаще и чаще делается не по знакомству или по родству, а в соответствии с заслугами и талантами.

– И что, герр Слон, получается, что Ники этим народным представлениям вовсе не соответствовал? – спросил Михаил. – Я в общих чертах, конечно, представляю себе историю вашего мира, но никак не могу понять, как могло получиться, что он вдруг остался в полной пустоте, а люди, еще вчера выражавшие своему государю безоговорочную преданность, вдруг оставили его на произвол судьбы и побежали приветствовать вождей буржуазной революции?

– Ну как бы тебе сказать, Миш, – хмыкнул полковник Рагуленко, – твой брат не просто нарушал тот самый негласный общественный договор, о котором я тебе уже говорил, – он его полностью игнорировал и правил не так, как вменяется доброму монарху, а как похощет его левая нога. И ведь были уже в истории прецеденты. Английский король Карл Первый, обезглавленный топором из-за затяжного конфликта с парламентом, тоже думал, что может править как похощет его левая нога – так же, как и гильотинированный французский король Людовик Шестнадцатый. Впрочем, в причины именно такого поведения твоего брата я вдаваться не буду, ибо не специалист в психологии монарших персон; могу только констатировать, что он делал то, чего делать было ни в коем случае нельзя, и не делал того, что было необходимо. Тебе, если ты когда-нибудь и где-нибудь станешь царем, королем или правящим князем, тоже нужно будет учитывать эту особенность. Впрочем, ты сделан совсем из другого теста и наверняка не совершишь тех ошибок, что делал твой брат…

– Постой, Слон, – встревоженно произнес Великий князь, – к чему ты все это сказал?

– А к тому, – ответил тот, – что лишь сейчас подумал, что замысел твоей сестры-государыни и ее верного канцлера может быть гораздо глубже и шире, чем просто женить тебя на сербской принцессе Елене. Там, у нас дома, бытовала такая аббревиатура как «ХПП» – то есть Хитрый План Путина. Думаю, что твоя сестра, наш Командир и Павел Павлович тоже способны создать особенно хитрый план по нашему укреплению на Балканах – точно так же, как Россия уже укрепилась в Манчжурии и Корее. Но все это у меня на одних предчувствиях, ибо ни в какие тайны я не посвящен и никто из вышестоящих своими соображениями со мной не делился. Просто это чуйка, смешанная напополам с дедуктивным методом – и она говорит, что сейчас не один сценарий не будет слишком невероятным. Ведь те же болгары, отправив в отставку нынешнего князя, могут выбрать на его место какого-нибудь Гогенцоллерна, ума у них на это хватит. Но они могут взять и выкрикнуть, к примеру, твое имя, ведь даже ежу понятно, что если цель грядущего переворота – союз с Россией, то любой из европейских принцев окажется профессионально непригодным для этой работы. А тут ты – такой красивый и мужественный, весь из себя, торчишь прямо у них под носом. И не говори мне, Миша, что ты не хочешь править ни сербами, ни болгарами, ни кем-нибудь еще. Ведь я же тебя хорошо знаю – ты очень ответственный человек, и если твоя сестра Ольга прикажет, то ты обязательно примешь предложенную тебе корону и впряжешься в этот воз уже на новом уровне…

– Да уж… – вздохнул Великий князь, – картину ты мне тут нарисовал вполне вероятную. И я даже не знаю, что мне со всем этим делать, ведь я так надеялся, что сия чаша обойдет меня стороной…

– А ничего особенного делать не надо, – хмыкнул Слон, – точнее, делать надо, но только то, к чему тебя призывает долг русского человека и присяга, принесенная нашей императрице. А остальное от лукавого. Главное, чтобы совесть твоя оставалась чиста, а во всем остальном мы тебе поможем, как говорится, и словом и делом.

12 мая 1908 года, утро. Заголовки главных болгарских газет:

«Державен Вестник»: «Российская императрица была готова гарантировать Болгарии великое будущее, но князь Фердинанд в грубой форме отверг ее предложение»

«Земледельческо знамя»: «Русский принц сказал, что только болгарский народ имеет право решать судьбу своей страны, а не князь Фердинанд, действующий по наущению Австро-Венгерского императора»

«Камбана»: «Князь Фердинанд предал интересы Болгарии. Абдикция неизбежна. Союз с Россией – залог возвращения к границам 1878 года»

«Болгарска армия»: «Императрица Ольга говорит, что если на нас нападут турки, то русские солдаты снова будут биться в одном строю с болгарской армией, как они бились тридцать лет назад на Шипке. Вместе мы непобедимы!»

12 мая 1907 года. Болгария. София. Площадь Князя Александра I.

Ночь в Софии прошла относительно спокойно, но, несмотря на это, полковник Рагуленко приказал своим офицерам держать личное оружие наготове, а также извлечь из багажа, собрать и привести в готовность к бою два ручных пулемета системы Федорова под германский патрон от винтовки маузера. Вероятно, это действительно сработала его личная чуйка, а может, и в самом деле милейший оберст Слон знал гораздо больше, чем хотел показать, но всю ночь под окнами отеля слонялись какие-то невнятные личности – будто собирались совершить нечто экстраординарное, но все не решались. Может, им мешал страх неизбежного возмездия, а может, не гаснущие всю ночь окна в номере, где в самом начале коридора, выкупленного русской делегацией, посменно дежурили сопровождающие Великого князя офицеры, помимо всего прочего, имеющие на руках те самые два ручных пулемета.

А утро выдалось… интересным. Едва по улицам побежали мальчишки-газетчики, на ходу выкрикивая сенсационные заголовки, как на площади князя Александра Первого начал собираться народ. Тут надо сказать, что чем меньше болгарское население было довольно своим князем, тем туже стоявшие у власти деятели Народно-Либеральной партии затягивали гайки. Любая критика в адрес главы государства была запрещена, а для газет и журналистов, которые нарушают запрет, предполагались конфискации, штрафы и тюремное заключение. Но, во-первых – тема была очень горячей и настроения находились у точки кипения, а во-вторых – озвучил это не кем-нибудь, а сам брат русской императрицы, за спиной которого колыхались штыки многомиллионной армии. Тогда, в начале двадцатого века, болгары еще помнили, кто принес им свободу и спас от тотального истребления турецкими аскерами.

При этом государственную машину Болгарии сотрясали скандалы, которые отнюдь не добавляли симпатий правящему режиму. Так, например, загранразведка СИБ выкопала и вывалила в болгарскую и российскую прессу весьма грязную историю. Оказывается, председатель правящей Народно-либеральной партии Димитр Петков (объединивший в одном лице посты министра внутренних дел, министра общественных зданий, дорог и коммуникаций, а также пост премьер-министра) направлял на свои личные счета деньги^[30], собранные через благотворительные фонды для помощи беженцам из турецкой Фракии и Македонии. Одни складывали в общую копилку последние левы, чтобы помочь соотечественникам, спасающимся от репрессий турецких аскеров, в очередной раз усмирявших непокорное болгарское население, а другие, используя служебное положение, приспособили к этой копилке насос для перекачивания этих сиротских денег в личный карман.

Ситуация дикая и невозможная для Российской Империи в правление императрицы Ольги. Там эти авгиевы конюшни были расчищены еще до конца достославного для нас 1905 года. Но что самое важное – князь Фердинанд не проявил к этой истории вообще никакого интереса, не приказал провести расследование и не отстранил нечистоплотного деятеля от исполнения государственных обязанностей. Как будто так и надо.

И еще одна история будоражила военное министерство. Предыдущий военный министр генерал-майор Михаил Савов не так давно, буквально только что, был снят с должности по обвинению в коррупции во время закупок оружия за границей (в болгарской армии на вооружении состояла австрийская винтовка системы Манлихера). А вот эта отставка состоялась даже несмотря на то, что доказанность этих обвинений была, мягко выражаясь, сомнительной^[31]. И теперь военное ведомство оказалось пока как бы бесхозным. Поговаривали, что таким образом князь Фердинанд расчищает площадку для своего любимчика и личного адъютанта Данаила Николаева, стоявшего на крайне русофобских позициях. Впрочем, новый министр пока назначен не был и ситуация находилась в подвешенном состоянии. В этих условиях необычайно важными оказались горизонтальные контакты начальника инженерной службы болгарской армии с заместителем командира Софийской гвардейской дивизии Стефаном Тошевым. Но и тут еще далеко не все было предрешено.

Одним словом, с того самого момента, как газетчики начали распространять по Софии свою информационную заразу, сначала одиночки, а потом и довольно плотные компании потянулись к площади князя Александра Первого, где по соседству располагаются княжеский дворец и отель «Болгария». Взрывоопасное сочетание… Князю Фердинанду уже доложили содержание утренних газет, и от осознания совершенной им глупости он уже успел не один раз схватиться за голову. Впрочем, это чувство отнюдь не помешало ему приготовиться подавать миру новые, еще более тяжкие примеры врожденного идиотизма. Ближе к полудню на площади мелкими группами появились люди, от которых несло неуловимым запахом смерти. Это были пребывающие в данный момент на территории Болгарии четники Внутренней^[32] македоно-одринской революционной организации. В данный момент при них не было винтовок, патронташей, сабель, кинжалов и ручных бомб-македонок, но эти люди все равно были смертельно опасны: во-первых – через осознание правоты дела окончательного освобождения болгарского народа от турецкого ига и во-вторых – из-за наличия у каждого из них скрытых под пиджаками ножей, кинжалов, а также пары автоматических пистолетов, из которых они могли вести огонь с двух рук (так называемая «стрельба по-македонски»).

Ни Великий князь Михаил, ни полковник Рагуленко, ни тем более князь Фердинанд и его верный клеврет генерал Данаил Николаев, даже не подозревали о том, что в данный момент перед ними разыгрывается операция Загранразведки СИБ по экстренной абдикции болгарского князя Фердинанда. Собственно, информационная диверсия, проделанная Михаилом, послужила для этой операции только спусковым крючком. На самом деле операция по инверсии Болгарии начала разрабатываться еще осенью тысяча девятьсот четвертого года. В болгарское общество проводилась инфильтрация, налаживались связи с болгарскими военными и македонско-одринскими повстанцами, которым по нелегальным каналам осуществлялись поставки оружия. Более того – по линии связи с полулегальной^[33] в России РСДРП(б) разведчики СИБ наводили мосты и с болгарскими эсдеками-тесняками^[34]. К тому же при проработке этой операции ее организаторы обогатили местную политическую практику некоторыми политтехногическими приемами из двадцать первого века, а также учли все ошибки переворота тысяча восемьсот восемьдесят шестого года, когда группа патриотически (то есть пророссийски) настроенных болгарских офицеров детронизировала князя Александра Баттенберга.

Дирижеры этого процесса находились не на виду, об их существовании никто не подозревал, и только когда люди на площади сначала тихо, потом все громче и громче, начали скандировать: «Михаил, Михаил, Михаил!», а на улице, ведущей в сторону железнодорожного вокзала, послышался топот множества ног (это шли оставившие работу рабочие и техники железнодорожных мастерских и депо), полковник Рагуленко встрепенулся и сказал Великому князю: «Мужайтесь Миша – кажется, это действительно чей-то хитрый план, так что сейчас что-то будет»…

Потом скандирование, постепенно нарастая, перешло в какой-то громовой рев, пока Великий князь не распахнул окно в своем номере на втором этаже и не появился перед публикой. И практически сразу наступила тишина. Потом народ под самым окном немного расступился и на образовавшийся пятачок вышел чернобородый мужчина, одетый с претензией на интеллигентность. Это был один из вождей македонских повстанцев по имени Борис Сафаров, человек и в самом деле интеллигентный, имеющий полное гимназическое образование и закончивший военное училище в Софии.

– Ваше Императорское высочество, – зычным голосом произнес этот человек, – это и в самом деле правда, что ваша императрица собиралась поддержать восстановление границ Болгарии, соответствующих Сан-Стефанскому договору?

– Да, – ответил Михаил, – это правда.

– А правда ли, что Россия предложила себя в гаранты полной болгарской независимости? – прозвучал следующий вопрос.

– Да, и это тоже правда, – ответил Михаил.

Борис Сафаров задал третий вопрос:

– А правда ли то, что наш князь Фердинанд отверг эти предложения и тем самым подтвердил ваши подозрения в его неблагонадежности по отношению к Болгарии и России?

– К сожалению, и это правда, – подтвердил Михаил. – Личная власть для князя оказалась дороже укрепления его страны. У нас были основания подозревать, что сущность австрийского офицера в нем однажды возьмет верх над болгарским князем, и это будет стоить Болгарии огромного количества жертв и потерь значительных территорий. Отказавшись от предложений моей императрицы без малейших раздумий и в оскорбительной форме, князь Фердинанд только подтвердил наши подозрения на его счет.

После этих слов на площади снова начались крики, при этом одни скандировали: «Михаил!», а другие хором выкрикивали слово «абдикция». И тут князь Фердинанд, поняв, что его сейчас будут свергать, совершил очередную глупость – послал Данаила Николаева с ротой солдат 6-го пехотного полка «имени князя Фердинанда» арестовать бузотеров на площади и самого посланца русской императрицы, в очередной раз ловко плеснувшего масла в огонь народного недовольства. Но тут, пожалуй, мало было бы не только роты, но и всего «придворного» княжеского полка, солдаты и офицеры которого были согласны с недовольством протестующих, а потому, даже выполняя приказ, вели себя крайне индифферентно. Сначала солдатская колонна увязла в толпе, окруженная людьми со всех сторон, а потом, при полном непротивлении своих подчиненных, верный клеврет Фердинанда оказался стащен с лошади и изрядно отбуцкан. И в этот момент к площади с трех сторон подошли батальоны 1-го Софийского полка, командир которого тоже состоял в антифердинандовском заговоре. Солдаты оттеснили толпу от княжеского дворца, сноровисто оцепив его по периметру. С этой минуты князь считался как бы под домашним арестом по подозрению в государственной измене.

Дальнейшие события происходили в стенах Народного Собрания, прямо сейчас, пока народ не остыл. Вожди ВМОРО, парламентская оппозиция и примкнувшие к ним военные вынудили председателя Народного Собрания Добри Петкова объявить князя Фердинанда низложенным по подозрению в государственной измене. Потом группа офицеров доставила в Народное Собрание и самого обвиняемого, зачитав ему обвинительное заключение и акт о детронизации с тем расчетом, что власть перейдет к его несовершеннолетнему сыну Борису, над которым заговорщики учредят регентскую опеку; самого же Фердинанда предполагалось выслать вон из Болгарии вместе со всеми остальными детьми. О том, чтобы провозгласить Михаила Романова следующим князем Болгарии, речи пока не шло. Но абдиктируемый болгарский князь раскричался, что не оставит родное чадо на поругание болгарским заговорщикам и что если его вышлют из страны, то пусть высылают и детей, всех без исключения.

И вот в этот момент кто-то выкрикнул в будущие князья Михаила Романова… Но в Болгарии дела так не делаются: сначала необходимо распустить нынешнее обыкновенное народное собрание, потом провести выборы в Великое Собрание, имеющее в два раза большую численность депутатов – и уже оно изберет нового князя и, если необходимо, подправит Конституцию. А на организацию этого процесса потребуется месяца-два, не меньше. Потом, когда вопрос будет решен, настанет время распускать Великое Собрание и еще раз проводить выборы в Собрание Обыкновенное, чтобы дальше использовать его в качестве обычного парламента. Только вот состав депутатов в нем будет совсем иным – не коррумпированным и патриотическим. Так Великого князя Михаила миновал самый большой его страх оказаться болгарским князем. Миновал, но не совсем, потому что после того как соберется Великое Народное Собрание, его имя снова выкрикнут на царство. А пока Болгарией взялся править Регентский Совет, состоящий из лидера парламентской оппозиции Александра Малинова, начальника инженерной службы в армии генерала Георги Вазова и вождя № 2 македонских повстанцев Христо Матова. А Михаил получил возможность выехать дальше в Белград, пообещав в случае необходимости вернуться в Софию и сесть на трон.

13 мая 1907 года, полдень, Белград, Королевский (ныне Старый) дворец, резиденция правящей династии Карагеоргиевичей, дворцовый парк.

Принцесса Елена и ее брат принц Георгий Карагеоргиевич.

Известия о событиях в Болгарии молнией облетели все соседние страны, не исключая и Сербию. Сильнее всего громыхнуло, конечно, в Вене и Будапеште, но и Белграду досталось неслабо. Утренние сербские газеты вышли с аршинными заголовками: «Князь Фердинанд низложен восставшим народом» (и это еще ласково), «Главный претендент на болгарский трон – русский принц Михаил», «Российская Империя свергла с престола еще одного австрийского прихвостня», «Императрица Ольга сажает на болгарский трон своего брата».

Но поскольку события в Софии напрямую сербских дел не касались, то и реакция белградской публики оказалась несколько отстраненной, напоминая постепенно оседающую пену над кружкой пива. Конечно, большинству сербов было приятно, что смена правящего режима в Болгарии укрепит антиавстрийский и антитурецкий союз двух славянских государств, но подавляющему количеству белградских обывателей в данный момент от этого было ни холодно ни жарко. Ну разве что более-менее либерально настроенные люди могли проворчать, что в Болгарии власть сменили не отрезав ни одной головы, а в Сербии во время подобного действа кровищи было столько, что не всякий конь с разбегу перепрыгнет.

Возбудила эта новость только людей государственных – тех, кто по долгу службы или в силу своего положения вынужден был вникать в потаенный смысл происходящих событий. К таким людям относился и королевич Георгий, который после разговоров с полковником Баевым немного призабросил рыбалку и математику и начал интересоваться политикой. Конечно, на свете нет ничего грязнее политических игр, но это единственное занятие, достойное настоящего мужчины. Война при этом подразумевается не как отдельное явление, а как продолжение политики иными средствами. И еще: ведь именно на грязи произрастают самые прекрасные цветы. Счастливое будущее для сербского народа должно быть – и будет оно завоевано не только громом тяжелых пушек и громкими речами политиков, но и в результате невидимой и почти незаметной работы дипломатов и бойцов невидимого фронта.

Елена, в отличие от брата, политикой не интересовалась, и потому в полдень тихо и мирно прогуливалась по дворцовому парку. Это был, можно сказать, последний день ее девичества, ведь уже завтра в Белград приедет ее жених Великий князь Михаил, и если у них все сладится, то она обретет статус невесты, что уже подразумевает определенную несвободу. Невеста не жена, но разрыв помолвки на таком уровне может быть сочтен тягчайшим межгосударственным оскорблением. Так что, пока еще есть время, надо собраться и как следует подумать, мысленно подготовиться к грядущему знакомству.

В таком состоянии и нашел свою сестру Георгий, размахивающий на ходу свернутой в рулон стопкой газет.

– Привет, сестрица! – переводя дух, поздоровался он с Еленой. – Должен сообщить тебе сногсшибательную новость. Болгары взбеленились и турнули своего Фердинанда с трона. Теперь вполне возможно, что в самом ближайшем будущем новым болгарским князем станет именно твой жених…

– Как?! – воскликнула та, от изумления выронив подарок жениха – легчайший складной зонтик от солнца. – Как ВООБЩЕ такое могло произойти?! А как же Фердинанд, его сын Борис, и что по этому поводу сказал император Франц-Иосиф?

– Формально причиной абдикции стал демарш князя Фердинанда, отказавшегося от двух ценных подарков русской императрицы: гарантий полной независимости и восстановление границ Болгарии в соответствии с Сан-Стефанскиму договором, – сказал мгновенно посерьезневший Георгий.

– Не почему же он отказался? – воскликнула Елена, принимая из рук брата обратно свой зонтик. – Что в предложении Ольги было плохого для Болгарии?

– Он отказался потому, что эти подарки русская императрица делала не князю Фердинанду, а Болгарии, – мрачно произнес Георгий. – От самого нынешнего князя требовалось добровольно подать в отставку и, передав свой трон малолетнему наследнику, которого будет опекать регентский совет, навсегда покинуть территорию страны.

Немного помолчав, сербский принц добавил:

– Перед тем как встретиться с тобой, я имел беседу с господином Димитриевичем. Мы с ним не стали друзьями, но в последнее время относимся друг к другу вполне терпимо, потому что служим одной стране, пусть и по-разному.

– Это господин Баев его так перевоспитал? – скептически хмыкнула Елена.

– В общем, да, – кивнул Георгий, – но давай вернемся к господину Димитриевичу. Как-никак, он наш главный специалист по абдикциям и детронизациям. Так вот, он мне сказал, что детронизация Фердинанда была похожа на стихийное народное возмущение не более чем императорский балет в Санкт-Петербурге – на танец деревенских пастушек. Эту акцию готовили умелые люди. Они все заранее сделали так, что едва твой жених дернул за веревочку, под князем Фердинандом провалился пол, а на голову ему упал кирпич. Димитриевич сказал, что он бы так не смог.

– На эту тему надо было бы поговорить с Игорем Михайловичем (Баевым), – сделав «умное» лицо, сказала Елена, – жаль только, что он уже уехал из Белграда.

– Очнись, сестренка! – горячась, воскликнул Георгий, – ну как ты не можешь понять – Димитриевич намекал как раз на то, что господин Баев уехал именно в Софию, и это именно он из-за кулис режиссировал балет «детронизация князя Фердинанда». И твой жених послушно станцевал в этом балете одну из главных партий, и теперь едет сюда. А там, в Софии, закручивается своя интрига. И будь уверена, что когда зайдет речь о выборах следующего болгарского князя, старина Мишкин непременно окажется одним из главных претендентов. Во-первых – потому, что это проще всего. Во-вторых – потому что он УЖЕ понравился людям. Есть в нем эдакая особенность – возбуждать к себе безграничную преданность. В-третьих – потому что такой выбор сразу гарантирует Болгарии сильную протекцию со стороны Российской Империи. А теперь подумай – нужен тебе в мужья потенциальный болгарский князь, а в перспективе король, или нет? Вполне возможно, что выберут все же не его, но вот решится это уже после того как вы заключите помолвку, а может быть, даже и поженитесь.

– Ну, я не знаю… – растерянно пролепетала Елена, – но могу сказать, что расторгать помолвку или добиваться развода я не буду ни при каких обстоятельствах. Это точно.

– Я говорю тебе это для того, чтобы ты заранее понимала, на что идешь, – вымолвил Георгий. – Я не хочу видеть свою единственную сестру несчастной и пытаюсь заранее предусмотреть все варианты.

– Нет, братец, – твердо сказала Елена, – сначала я познакомлюсь со своим женихом, а потом приму окончательное решение, и ты меня с него, пожалуйста, не сбивай. Ведь замуж я выхожу не за короля, принца или князя, а за человека, и именно человеческая сущность меня в нем интересует больше всего. А сейчас, мой милый братец, пожалуйста, меня оставь. Спасибо тебе за этот разговор, но мне надо еще как следует подумать перед завтрашним днем.