Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

– Хорошо, – сказала Виктория, – я останусь. У меня к тебе много вопросов, но еще больше их к твоей первой статс-даме. Я хочу знать, что значит быть женщиной будущего, и вообще как можно больше о том мире… Ведь у него, помимо ужасных недостатков, с которыми вы все боретесь, были и какие-то достоинства. И теперь нам важно, меняя будущее на лучшее, вместе с грязной водой случайно не выплеснуть ребенка.

Императрица переглянулась со своей лучшей подругой и кивнула.

– Хорошо, Тори, – сказала она, – мы поговорим и об этом. А чтобы ты как можно лучше поняла этот вопрос, перед ужином все мы трое переоденемся в наряды, соответствующие той эпохе. Никаких брюк – только классика, но зато какая классика! Ступай в гостевую комнату, служанки тебя уже ждут. Присутствовать будем только мы трое, так что не стесняйся и не бойся. Все будет хорошо.

8 августа 1907 года, вечер. Санкт-Петербург, отель «Европа», королевский номер.

Эрцгерцог и наследник австрийского престола Франц Фердинанд, а также его морганатическая супруга графиня София Хотек фон Хотков, герцогиня фон Гогенберг.

Пока императрица Ольга болтала в своих апартаментах с кузиной Тори о всяких мелочах, совсем недалеко (меньше версты по прямой) два других человека говорили о гораздо более серьезных вещах. Несмотря на то, что переговоры прошли в целом успешно, наследник австро-венгерского престола вернулся в свой номер мрачнее тучи.

– Душа моя, почему ты такой мрачный? – встревоженно спросила супруга эрцгерцогиня София. – Ведь все прошло хорошо.

Франц Фердинанд приложил руку ко лбу и тяжело вздохнул. Затем сказал:

– Понимаешь, Софи, русская императрица, да и кайзер Вильгельм у нас по-настоящему самовластные государи. Что хотят, то и делают, и никто им не указ. Кайзеру Вильгельму рейхстаг может только давать советы, а России парламента и вовсе нет. Поэтому эти двое относятся к политике как к передвижению фишек на карте. Между собой они договорились; британский король, судя по всему, не возражает – а значит, всем остальным можно выкрутить руки. Дяде Вильгельм заявит, что или мой дядя уходит в отставку, передав трон наследнику (то есть мне), или Германия снимает с Австро-Венгрии свою защиту. Собственно, это наиболее простая часть плана, остальное гораздо сложнее. Начнем с требования вернуть в состав Сербии все земли с сербским населением. Самое простое – это Босния, прав на которую после денонсации Берлинского трактата у нас не осталось. Если следовать так называемому «международному праву», то эту землю стоило бы вернуть Турции, но боюсь, что когда война на Балканах закончится, турецкое государство и вовсе пропадет с карты мира. Императрица Ольга – она такая. Значит, придется возвращать эти земли в состав Сербии. Часть боснийских земель заселена сербами, часть хорватами, часть славянами-магометанами – и все это вперемешку, но это дела австрийской короны, и там мы как-нибудь договоримся. Гораздо хуже с Венгрией, которая встанет дыбом против любых реформ. И мой план, и план русской императрицы предусматривают упразднение венгерско-хорватского соглашения 1868 года и восстановления Хорватии как составной части Империи.

– Но, насколько я помню, к Австрии Хорватия присоединилась одновременно с Богемией, и задолго до Венгрии, – сказала София. – Когда в 1527 году, почти четыреста лет назад, в Мохачской битве погиб последний король Чехии, Венгрии и Хорватии из династии Ягеллонов Лайош (Людовик) Второй, престол в Праге унаследовал муж его сестры Анны Фердинанд Австрийский, и его же хорватское дворянство призвало в свои короли с правом наследования престола потомками. И этого акта никто не отменял. А Венгрия тогда разделилась на три части: одна была оккупирована османами, а две другие избирали себе королей. Королевская Венгрия выбрала себе в ненаследственные короли австрийского императора, а Восточная Венгрия продолжила избирать себе королей из местных магнатов. Поэтому первая венгерско-хорватская уния прекратила свое действие. И только сто пятьдесят лет спустя, при императоре Леопольде Первом, титул венгерского короля, закрепленный за австрийским императором, стал передаваться по наследству без всяких выборов. На тот момент Австрия, Богемия, Хорватия и Венгрия были четырьмя коронами, объединенными одной головой. Окончательно Хорватию Венгрии подчинила императрица Мария-Терезия, распустив Хорватский королевский совет и передав все хорватские дела в Будапешт. А упомянутое тобой венгерско-хорватское соглашение только закрепило сложившиеся порядки на бумаге. При этом венгерские национальные революционеры, в 1848 году взбунтовавшиеся против власти австрийского императора, сами отказывались признавать существование хорватской и словацкой наций. Лайош Кошут даже говорил, что просто «не видит их на карте».

– Так всегда, – вздохнул Франц Фердинанд, – стоит только дать свободу какому-нибудь угнетенному народу, как он тут же начнет искать способ возвыситься над другими несчастными, которым повезло гораздо меньше.

– Это не повод впадать в мировую скорбь, милый, – сказала эрцгерцогиня София. – Когда ты станешь императором, правь честно и справедливо, будь последователен и честен – и люди за тобой потянутся. Когда русская царица Ольга рассказывала нам о великих идеях, объединяющих людей и превращающих их сообщества в Империи, она забыла, что иногда народы объединяются не из-за идей, а вокруг великого человека. Правда, и продолжается такое единство только на время его жизни, но нам ведь больше и не надо. Отсутствие у тебя наследника, способного занять австрийский престол, делает распад Империи неизбежным, и в то же время все, кроме самых нетерпеливых, должны быть согласны подождать с разделом, пока для этого не придет свое время. Четыре части империи, четыре короны, три из которых достанутся нашим детям, а четвертую – собственно, Австрию – ты должен завещать кайзеру Вильгельму и его наследникам.

– Ты это серьезно, душа моя? – с удивлением в голосе спросил эрцгерцог. – Почему именно ему, а не кому-то из ближних и дальних родственников?

– А потому, что никого иного австрийский рейхстаг в качестве своего монарха не примет, – ответила его супруга. – И, кроме того, если ты оставишь Австрию кайзеру Вильгельму, то, пока ты жив, у тебя не будет более преданного и верного союзника. А помощь Германии тебе понадобится еще не раз – в первую очередь, против тех же венгерских смутьянов, которые в твое правление захотят жить так же привольно, как и во времена твоего дяди. Ведь не зря говорят, что в области социального развития венгерская часть Империи отстала от австро-богемской лет на пятьдесят, если не более.

– Но как же ко всему этому подступиться, душа моя? – спросил Франц Фердинанд. – Эта Венгрия лежит передо мной неколебимой глыбой, сотканной из самомнения, застарелых предрассудков и неоправданного чувства превосходства, и я даже не представляю, с чего начинать и за какой конец браться.

– Начни с начала, милый, – сказала эрцгерцогиня. – Чтобы обозначить свою политическую программу, ты должен последовательно лично короноваться в Вене, Праге, Аграме[90] 90
  Аграм – название Загреба во времена Австро-Венгерской империи.


[Закрыть] и Будапеште, надевая на себя короны, так сказать, в историческом порядке их присоединения к империи…

Франц Фердинанд задумчиво произнес:

– Если я лично коронуюсь в Аграме, и тамошний Сабор прямо назовет меня королем Хорватии, то в Будапешт меня потом просто не пустят…

– Ну вот и замечательно, – кивнула София, – тогда ты объявишь Венгрию находящейся в состоянии мятежа и, как уже коронованный хорватский король, упразднишь венгерско-хорватское соглашение от 1868 года. Хорваты тебя после этого на руках носить будут.

– А что мне тогда делать с Венгрией? – спросил эрцгерцог. – Ведь это будет революция, своего рода повторение тысяча восемьсот сорок восьмого года…

– Вряд ли это будет революция в прямом смысле этого слова, – покачала головой его супруга. – Большая часть венгров тяжко работает ради пропитания, и этим людям безразлично ограничение привилегий политической верхушки. Как венгерский король, после подавления мятежа ты будешь иметь право на все необходимые реформы. Кроме того, если поведение Венгрии, на время отделившейся от Австрии, Богемии и Хорватии, будет слишком неблагоразумным, ты сможешь отойти в сторону и позволить русским сделать все необходимые дела. Не думаю, что венгры продержатся против русского князя-консорта дольше румын.

– В Румынии действовал не сам князь-консорт, а один из его учеников, – буркнул Франц Фердинанд. – Но тем не менее перья из вспоротой перины полетели во все стороны веером. Но тут есть еще один вопрос, душа моя. Не получится ли так, что подавив мятеж, госпожа Ольга решит забрать Венгрию себе? У этой особы бульдожья хватка и аппетит как у акулы. Свидетельством тому – судьба Румынии, которая просто попалась ей на дороге и была проглочена за один укус.

Немного подумав, эрцгерцогиня сказала:

– А ты во время своего завтрашнего визита в Зимний дворец посоветуйся на эту тему с господином Одинцовым. Еще никто не мог сказать, что русский канцлер его обманул или подвел. Он – человек из будущего и знает то, о чем сейчас никто и не догадывается. Поэтому будь с ним откровенен как со своим врачом. Если кто-то и способен вылечить венгерскую болезнь, то это он, господин Одинцов.

– Хорошо, душа моя, – кивнул Франц Фердинанд, – я так и сделаю. А теперь давай посидим молча и насладимся тишиной – боюсь, что в скором времени это станет для нас недостижимой роскошью…

9 августа 1907 года. Заголовки ряда европейских газет:

Германская либеральная «Берлинер тагенблат»: «Русская царица все продумала и подготовилась: еще несколько таких ударов – и Турция обречена. Кто будет следующей жертвой разбушевавшегося медведя?»

Германская радикально-социалистическая «Die Einigkeit (Единство)»: «Германские инструкторы покидают турецкую армию: наши солдаты и офицеры не должны гибнуть за интересы кровожадных османов».

Французская право-националистическая «Эко де Пари»: «Перед тем как взяться за Германию, русские солдаты тренируются на турецких дикарях. Пух и прах, прах и пепел».

Французская социал-демократическая «Юманите»: «Русские в полушаге от Черноморских Проливов. Тысячи турок убиты, десятки тысяч ранены. Если Константинополь падет, европейская цивилизация окажется в опасности».

Британская консервативная «Таймс»: «Русские подошли к делу серьезно, могучий удар их армий разорвал турок на куски. Князь-консорт со своим морским корпусом пока не в деле, но Османская империя уже терпит впечатляющие поражения. Над Константинополем багровое зарево, будто вернулись времена древних русских героев Румянцева, Суворова и Кутузова».

Британская либеральная «Манчестер Гардиан»: «Страшные потери османских войск. Русское оружие не знает пощады. Снова вернулись ужасные времена Тюренчена. Русские армии торжествуют, а их враги разгромлены. Русская кавалерия – это будто всадники апокалипсиса. Конные эскадроны сопровождают подрессоренные повозки с пулеметами, готовыми смести любого построившегося к бою врага».

Российская «Русские ведомости»: «Решительное наступление двумя клиньями-армиями на Константинопольском направлении. Враг не выдержал и одного дня штурма, его части сбиты с позиций и отступают. Неудержимая кавалерия генерала Келлера вошла в прорыв и наотмашь рубит спасающихся османских аскеров. Как говорил генералиссимус Суворов: Мы русские – какой восторг!».

Болгарская «Державен Вестник»: «Софийская дивизия атакует на нож, и враг бежит. Первые освобожденные болгарские селения. Начисто сожженный турками Свиленград, который еще вчера назывался Мустафа-Пашой, трупы мирных жителей, убитых турками при отступлении, и замешкавшиеся аскеры, застигнутые при совершении злодеяний и повешенные за это на древе, как дети иуды».

Сербская «Политика»: «Сербы, болгары и русские вместе ставят точку в полутысячелетнем османском господстве. Ожесточенные сражения в Косовском крае. Албанские и сербские села горят одинаковым черным дымом, турецкая солдатня оставляет за собой лишь выжженную землю».

9 августа 1907 года, 13:15. Санкт-Петербург, Зимний дворец, рабочий кабинет Канцлера Российской Империи.

Визит австро-венгерского наследника престола к канцлеру Российской империи протекал в тихой и спокойной рабочей обстановке. Впрочем, если бы дядя этого человека узнал, о чем сговариваются эти двое, то схватился бы за голову. Однако все зашло настолько далеко, что в любом случае отделаться шуточками не получилось бы. С проторенной дороги по направлению к общеевропейской бойне мир сворачивал на непроезжую обочину, и его вот-вот должно было изрядно затрясти на кочках и ухабах.

– Первым делом я хотел бы знать обстоятельства своей смерти в вашем мире, – сказал эрцгерцог после того, как поздоровался.

– Не только вашей, но и госпожи Софии, – поправил его канцлер, – в июне четырнадцатого года вас обоих застрелили сербские террористы во время визита в Сараево…

– Так, значит, это было чисто политическое убийство?! – полувопросительно, полуутвердительно произнес Франц Фердинанд. – И главными его виновниками, как я понимаю, были поддерживаемые вами сербы?

– Нет, это не так, – отрицательно покачал головой Одинцов. – Сербии это убийство не принесло никаких бонусов. Она была поставлена на грань существования, и если бы не заступничество держав Антанты, была бы уничтожена полностью. Приказ на эту акцию к боснийским четникам пришел не из Белграда. Как раз за год до того убийства Франция изменила срок срочной армейской службы с двух до трех лет и призвала сразу два возраста, фактически увеличив армию мирного времени в полтора раза. Чтобы на штыках русских солдат вернуть себе Эльзас и Лотарингию, Третья республика отчаянно нуждалась в поводе для развязывания масштабной общеевропейской войны, а жизнь наследника австро-венгерского престола и миллионов солдат по всему континенту оказались разменной монетой. А еще смерть вашего дяди, которая могла предположительно наступить в любой момент, ужасно нервировала все тех же французов и, возможно англичан, желающих ограничить увеличение германской мощи на море. Новый император, то есть вы, грозил так радикально изменить политику Двуединой монархии, что поводы для войны на европейском континенте если не исчезли бы совсем, то изрядно бы поблекли.

– Какая низость и мерзость! – воскликнул наследник австро-венгерского престола. – Впрочем, чего еще ждать от наций, уже отрубавших головы своим королям?

– Такие уж отчаянные люди сидят у власти в Париже и Лондоне – готовые любой ценой добиться предмета своей мечты, – сказал российский канцлер. – Но, как удачно выразился один умный человек, «любую цену обычно платят из чужого кармана». За все должны были заплатить сербы, русские и еще немного – рядовые французы, погибшие во время великой схватки. Англичане же при этом вовсе рассчитывали остаться вне войны, поддерживая Францию и Россию морально и материально. И только обходной маневр германской армии через территорию Бельгии, нарушивший ее нейтралитет, вынудил их изменить намерения. Таким образом, в течение нескольких дней войной оказалась объята вся Европа, а Центральные державы вдобавок оказались вынуждены воевать на два фронта в условиях полной транспортной блокады. А это важно, ибо в настоящий момент ни одна европейская страна не в состоянии обеспечить свои потребности в продовольствии. Англичане и отчасти французы имели возможность ввозить к себе пшеницу и консервированное мясо из Южной и Северной Америки, а Германия и Австро-Венгрия – нет, в результате чего вскоре там разразился настоящий голод, еще одно оружие их врагов. Была надежда на быструю победу, но она не оправдалась. Войска зарылись в землю и ощетинились огромным количеством пулеметов, в результате чего любая атака – что с той, что с другой стороны – оборачивалась огромным количеством жертв, при полном отсутствии результатов. Полки, дотла сгоравшие во время таких попыток наступления, сделались мелкими разменными монетами: их швыряли в топку как дрова во время крещенских морозов, но весь результат вместе с дымом вылетал в трубу. На круг по Европе примерно пять миллионов солдат было убито, десять миллионов стали калеками, а число раненых, которых доктора сумели вернуть в строй, и вовсе не поддается подсчету. И это – быстрая и почти бескровная война, о которой сейчас мечтают все генштабы мира, кроме российского.

– Да уж, жуткая картина… – сказал Франц Фердинанд. – Крайне неприятно осознавать, что причиной такому ужасу стала моя смерть. Такая война может закончиться только тогда, когда будет убит последний солдат.

– По счастью, до этого не дошло, – отрицательно покачал головой российский канцлер. – Главными победителями Центральных держав стали голод и усталость от затяжной войны. Их противники тоже устали, но там хотя бы не было голода, если его не создавали искусственно.

– Что вы имеете в виду, когда говорите об искусственном голоде? – насторожился Франц Фердинанд.

– О, это наша чисто российская заморочка, – ответил тот. – Когда победа антигерманского альянса уже была видна на горизонте, в Лондоне и Париже решили достичь еще одну цель этой войны и избавиться от неудобного союзника. С этой целью франко-британская агентура влияния, внедренная на железную дорогу, организовала продовольственную блокаду столицы. Без всякого объявления забастовки поезда с хлебом просто перестали пропускать в сторону Петербурга. И все это делалось под лозунгами свержения отсталого самодержавия и введения в России самого прогрессивного парламентско-демократического общественного строя. Самодержавие эти господа свергли, однако в результате «отскока от стены» к власти в России пришли такие люди «без страха и упрека», что в Европах схватились за голову. Но было уже поздно, да и спохватились в европейских столицах далеко не сразу.

– Насколько я понимаю, вы сами являетесь идейным потомком тех самых людей «без страха и упрека», – кивнул эрцгерцог, – уж слишком крутой разворот совершила российская политика с вашим приходом, чтобы счесть вас продуктом развития существовавшей прежде системы.

– А вы умны, – усмехнулся российский канцлер, – и я понимаю, почему в Париже так возжелали вашей смерти. Мы одновременно и революционеры, считающие, что правящий класс должен радикально изменить отношение к своему народу, и в то же время консерваторы, которые категорически против разрушения всего и вся до основания. Наш лозунг – это социально-ответственная абсолютная монархия, действующая в интересах своего народа. Поэтому государыня Ольга ведет себя скромно, новых дворцов не строит, бриллиантов не скупает, балов не закатывает, а все возможные средства тратит на борьбу с бедностью, школы, больницы и, конечно же, на армию.

– Вот это-то и шокирует, – вздохнул Франц Фердинанд, – планка этой вашей социально-ответственной монархии задрана так высоко, что достичь ее фактически невозможно, как ни старайся…

– Это оттого, что в России ситуация была крайне запущена, – сказал канцлер Одинцов, – и пришлось принимать экстренные меры, чтобы обстановка не дошла до точки кипения. В других странах Европы все совсем не так. Если что, берите пример с Германии – и все будет в лучшем виде. Кайзер Вильгельм – достаточно социально ответственный монарх для того, чтобы вы могли перенимать его опыт.

– Ну хорошо, – согласился эрцгерцог, – когда я стану императором, то учту это обстоятельство. А теперь все-таки расскажите, при каких обстоятельствах, и по каким, по вашему мнению, причинам распалась Австро-Венгерская империя…

– В том варианте мировой войны пострадали не только династии Романовых и австро-венгерских Габсбургов, – сказал российский канцлер, – трона лишились турецкий султан и кайзер Германии, а в Италии победило такое явление как фашизм, сведшее роль правящего дома к ничего не значащей декорации. Это вам к сведению – чтобы вы понимали, в каком направлении текла история. Едва надломившиеся Центральные Державы начали подписывать с победителями соглашения о временном перемирии, как у них в тылу стали происходить революции, свергающие самодержавие. И если Германия без Гогенцоллернов все равно осталась Германией, то для Австро-Венгрии король-император, единый в четырех лицах, был единственной скрепой. И не было никакой стрельбы и прочих спецэффектов в стиле «штурма Бастилии». Акты о независимости и провозглашение республики подписывали существующие на тот момент парламенты Австрии, Богемии, Венгрии и Хорватии. В одной только Венгрии в итоге всех пертурбаций вместо республики на четверть века образовалось регентство, потому что, даже отвергая вашего племянника в качестве своего короля, венгерское правосознание не могло обойтись без идеи монархии. При этом Галиция присоединилась к восстановленной Польше, Словакия убежала от Венгрии и присоединилась к Богемии, Хорватия и Словения вступили в союз с Сербией, признав своим монархом тамошнего короля Александра Карагеоргиевича, а Трансильвания примкнула к Румынии. Ни хорватам, ни венграм Трансильвании такие присоединения не принесли счастья. И даже словаки в итоге расторгли союз с чехами, чтобы жить отдельными карликовыми государствами. Австрия тоже пыталась присоединиться к Германии, но победители этого не одобрили и вернули это немецкое государство к самостоятельному существованию, чем заложили основу для будущих проблем Европы. Но это, простите, выходит за рамки нашего нынешнего разговора, ибо подобного развития событий мы пытаемся не допустить вовсе…

Эрцгерцог некоторое время в задумчивости молчал.

– Так, значит, причиной столь быстрого и даже катастрофического распада Двуединой Империи стала война? – наконец произнес он.

– В первую очередь, – ответил канцлер Одинцов, – такой причиной была неспособность вашего племянника исполнять объединяющую роль государственного лидера, с которой худо-бедно справляется ваш дядя, несмотря на все его недостатки. Ведь, как я уже говорил, других причин оставаться вместе, кроме общего монарха, у различных частей вашей Империи нет и не предвидится. Ни одна из ваших наций не имеет численного преобладания и не способна взять на себя руководящую и направляющую роль в государственном строительстве, а венгры для этого еще и слишком заносчивы и жадны. Впрочем, этой болезнью страдают не только венгры. Чехи в составе общего государства пытались помыкать словаками, поляки – белорусами и украинцами, румыны – трансильванскими венграми, а сербы с хорватами в рамках единой Югославии жили как кошка с собакой. Хорваты считали сербов дикарями, а сербы хорватов – испорченными сербами. Но это опять же не тема нашего сегодняшнего разговора.

– Да нет, почему же… – покачал головой Франц Фердинанд, – именно об этом я и хотел поговорить. Если при исполнении ваших требований с австрийскими немцами, богемскими чехами и хорватами проблем не предвидится, то венгры в ответ на отделение Хорватии и требования отдать сербские земли могут повторить свою национальную революцию шестидесятилетней давности. Собственное правительство у них есть, армия тоже, так что для них нет ничего проще, чем объявить об отделении от Империи прямо сейчас.

– Тогда прямо сейчас Венгрия может неожиданно оказаться в тех границах, в каких она оказалась в нашем мире сразу после распада Двуединой Монархии, – сказал канцлер Одинцов. – Так венгры могут остаться не только без Хорватии, но и без Трансильвании, Словакии, Воеводины и Баната. Впрочем, Воеводина и Банат не обсуждаются – население там преимущественно сербское, поэтому и отойти эти территории должны Сербии. А остальное… Словакию, не дожидаясь конца вашего правления, можно будет прирезать к Богемии, а Трансильванию выделить в отдельное вассальное княжество, напрямую подчиненное Вене – то есть вам, как австрийскому императору. Есть один молодой, пока почти неизвестный местный уроженец, которого зовут Миклош Хорти – вы вполне можете попытаться произвести его в князья и посмотреть, что из него получится.

– Так, значит, вы, русские, поможете нам с Венгрией? – спросил эрцгерцог.

Одинцов немного подумал, покачал головой и ответил:

– Мы бы не хотели влезать в подавление мятежа гонведов, как в него когда-то влез император Николай Первый. Это раз. С бунтом венгерских феодалов вы должны справиться своими силами. Сербские войска и русский добровольческий корпус могут помочь вам только в очистке от венгров сербских территорий. В остальном – ваше право присоединить Словакию к Богемии и даровать Трансильвании автономию. Плюс хорватский домобран, плюс те венгры, что останутся вам верными как своему королю. Одним словом, мятеж вам предстоит задавить почти без поддержки со стороны. А если этих сил окажется недостаточно, обратитесь к кайзеру Вильгельму. Он непременно поможет… И в таком случае венграм лучше быть паиньками: когда восстание подавляют немцы – это до предела серьезно.

– Господин Одинцов… после своей смерти я планирую завещать Вильгельму Австрийскую корону, – внезапно сказал Франц Фердинанд. – Все равно достойных преемников среди Габсбургов не осталось…

– Вы суверенный монарх, – ответил тот, пожав плечами, – и единственное, что вас может ограничить в этом вопросе, это коллективное мнение австрийских немцев как народа. Что касается отношения России к такому слиянию немецких государств, то это не в моей компетенции. Я доложу этот вопрос государыне Ольге, и она сама выскажет вам свое мнение. Впрочем, предварительно я не вижу причин для отрицательного ответа. Линии, разделяющие в Европе различные народы, не уменьшают, а только увеличивают вероятность большой внутриевропейской войны. А нам этого не надо.

– Благодарю вас, – сказал эрцгерцог, – при поддержке со стороны Германской и Российской империи я, пожалуй, и в самом деле справлюсь с венгерским вопросом самостоятельно…

– Хотите совет? – неожиданно спросил канцлер.

– Да, разумеется, – ответил Франц Фердинанд, – мне уже говорили, что вы дурного не посоветуете…

– Как только покончите с мятежом, – сказал Одинцов, – когда еще не рассеется дым, и вожди мятежников будут раскачиваться в петлях – проведите в венгерском королевстве все необходимые социальные и политические реформы по образцу австрийских. В Австрии сейчас министром-президентом работает господин фон Бек. Это умный человек, и с высоты своего опыта он вам подскажет, что и в какую дырку положено совать.

– Хорошо, – кивнул наследник австро-венгерского престола, – я так и сделаю. У вас, у русских, есть такая поговорка, что не стоит рубить хвост кошке мелкими кусочками. Лучше сразу, и вместе с головой. – Он вздохнул. – И теперь у меня есть еще один вопрос, точнее, просьба. С необходимостью передать Сербии Боснию я уже почти смирился. Но там есть земли, населенные хорватским, а не сербским населением. Нельзя ли разменять их на территории Хорватии, населенные в настоящий момент сербами? А то переселять сербов туда, а хорватов сюда было бы слишком хлопотно и накладно, да и не каждому будет по душе бросать хозяйство, нажитое трудом целых поколений, и начинать все сначала на новом месте.

– Думаю, это можно устроить, – сказал канцлер Одинцов. – Но прежде чем приступать к выполнению нашего общего плана, вам следовало бы побывать в Болгарии в ставке царя Михаила, потом в Сербии встретиться с королевой Еленой, затем заглянуть в Аграм и Прагу. Для царя Михаила и ее величества королевы Елены я дам вам с собой рекомендательные письма, которые обеспечат полную серьезность ваших собеседников. А уж на территории своей Империи вы справитесь как-нибудь сами. И только после того как мы покончим с Турцией и кайзер Вильгельм предъявит ультиматум вашему дяде, вы должны вернуться в Вену, чтобы принять трон. К тому моменту у вас все должно быть готово к тому, чтобы закреплять предварительные договоренности на бумаге…

– Ну, хорошо, господин Одинцов, – произнес эрцгерцог, вставая, – такой исход наших переговоров меня полностью удовлетворяет. А сейчас позвольте откланяться, не смею больше отнимать ваше время.

– До свиданья, – попрощался со своим гостем канцлер Российской империи, – надеюсь, мы с вами еще встретимся и поговорим.

13 августа 1907 года, вечер. Обстановка на Фракийском (Восточном) фронте.

Уроки князя-консорта не прошли для царя Михаила даром. Так что события с начала активных боевых действий развивались стремительно – не в пример тому, как это происходило в другой истории. Тогда болгарская армия после первых побед в Балканской войне продвигалась вперед ни шатко, ни валко, поэтому турецкие войска, даже терпя поражения, имели возможность отступать с рубежа на рубеж в относительном порядке. Но тут все было по-другому.

Операция «Лозенград-2» была осуществлена с ошеломляющей всех быстротой и решимостью. Ее результатом стали не только ужасающие потери в живой силе и утрата всей артиллерии двух турецких армейских корпусов, сосредоточенных на правом фланге Фракийской группировки, но и отступление неуправляемых масс аскеров – причем не в направлении Стамбула или места сосредоточения резервов у Бабаэски, а к недостроенной крепости Одрин. Да это и неудивительно, поскольку перевес сил в этом сражении был почти четырехкратным. На первый и четвертый корпуса османской армии, общей численностью в пятьдесят пять тысяч штыков, навалилась русская Таврическая армия (5-й, 13-й, 16-й и 17-й армейский корпус), имеющая в строю сто тридцать тысяч солдат и офицеров, а также 3-я болгарская армия, в составе которой имелось еще шестьдесят тысяч штыков.

Когда русские и болгарские войска сбили приграничные заслоны и утром следующего дня вышли непосредственно к месту расположения турецкой группировки, они первым делом подняли в воздух привязные аэростаты наблюдения и открыли по турецким позициям ураганный артиллерийский огонь с корректировкой. Турки, расположившиеся на господствующих высотах, и в силу этого считавшие себя в безопасности, были ошарашены столь решительной завязкой сражения. Долбить каменистую почву кирками аскеры не стали, поэтому все их «укрепления» представляли собой стенки из камней, приспособленные для стрельбы из положения лежа. От ружейного обстрела снизу такая импровизированная фортификация защиту обеспечивала, а вот от рвущихся над головами аскеров шрапнелей уберечь не могла.

Ситуация для турок осложнялась тем, что у них не было единого командования. Командир «столичного» первого армейского корпуса Зеки Паша был выше в негласной командной иерархии и претендовал на старшинство в Кыркларельской группировке, а командир четвертого армейского корпуса Ахмет Абук Паша находился у себя дома, в районе постоянного расквартирования, и не желал слушать советы, и тем более приказы от заносчивого стамбульского «варяга». Не в лучшем положении, чем пехота, оказалась и турецкая артиллерия. Она даже и противника не видела, а вот ее позиции русские наблюдатели с аэростатов обозревали до самого горизонта, благодаря чему турецкие батареи неоднократно подвергались уничтожающим артиллерийским налетам, которые убивали артиллеристов, калечили упряжных лошадей и выводили из строя сами пушки. А если бомба или шрапнель, поставленная на удар, попадали в импровизированный склад боеприпасов, то последствия были видны и слышны издалека. Именно артиллеристы под этим беспощадным обстрелом, еще до полудня девятого числа, первыми начали сниматься с позиций, подавая турецкой пехоте пример к безоглядному бегству.