Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

– Э… – растерянно произнесла Елена, – а какое значение вообще имеет факт родства или не родства между нашими фамилиями?

– Самое прямое, – немного замявшись, ответил Михаил, – чем ближе родство супругов, тем выше вероятность рождения ущербных детей, которых так много в европейских правящих фамилиях. В первую очередь, это гемофилия, во вторую – слабоумие, в третью – никто не рожает так много мертворожденных детей, как особы королевской крови.

– Но, Михаил! – упрямо топнула ножкой сербская принцесса, – ведь, скрещивая между собой ближайших родственников, люди таким образом выводят новые породы племенных животных, добиваясь от них наивысшего качества…

– Да, выводят, – подтвердил Михаил, – да только вот люди – не животные. Немыслимо убивать человеческих детей только за то, что они не соответствуют целям селекционной программы. Нечто подобное в далекой античности пытались проделать спартанцы, не желающие смешиваться с покоренными ими илотами. Из-за своей малочисленности они тоже перемешались до полной однородности – даже в большей степени, чем наши правящие фамилии, и потому были вынуждены завести себе Тарпейскую скалу, с которой кидали младенцев, родившихся с видимыми уродствами. Для остальных юных спартанцев существовала беспощадная военная дрессура, пройти которую и дожить до совершеннолетия, наступающего в тридцатилетнем возрасте, мог только абсолютно здоровый и физически крепкий юноша-эфеб. Все остальные должны были погибнуть, не оставив потомства. Так спартанцы сами превратили себя в некое подобие человекообразных бойцовых псов, у которых повышена сила и агрессивность, но снижен интеллект. С нашими же европейскими королями все еще хуже и страшнее, поскольку их селекционная программа предусматривает выведение человекообразной комнатной болонки – существа безмозглого, беззубого и бесполезного. А я не хочу, чтобы мой женой стало двуногое воплощение домашней собачки, которое народит мне таких же тупеньких и болезненных детей. Ведь мы, Романовы, и так уж состоим в весьма тесном родстве с большинством европейских фамилий, и дальнейшее сближение с ними было бы неоправданным риском. Или вы думаете, что случайно по всей Европе монархический принцип управления повсюду вытесняется республиканским парламентаризмом? Да нет уж. Правящие фамилии повсюду необратимо глупеют и уже не в силах конкурировать с выходцами из вчерашнего плебса. А своим детям я такой судьбы не хочу.

– А вы, Михаил, бунтарь и вольтерьянец – почти такой же, как Джорджи… – задумчиво сказала Елена. – Наверное, поэтому вы ему понравились. И мне тоже. Только мой брат совсем еще юноша, а вы уже взрослый человек.

– Я не бунтарь, милая Хелен, – покачал головой Великий князь, – просто в силу своих знакомств я – человек, значительно более осведомленный в том, что делать необходимо, а что не рекомендуется ни в коем случае. Я знаю, что не имею права на ошибку и что от каждого моего шага зависит судьба не только сербского и болгарского, но и русского народа.

– Скажите, Михаил, – сказала Елена, скромно опустив глаз долу, – а вы можете хотя бы отчасти поделиться своими страшными откровениями со своей невестой? Я хочу хотя бы отчасти знать, чего мне ждать и к чему готовиться. Мы с Джорджи уже договорились, что если я выхожу замуж за вас и только за вас, то он отходит в сторону, освобождая нам с вами место на не сербском престоле. Просто тогда я не была уверена в том, что мы с вами найдем взаимопонимание, и отложила окончательное решение до первой личной встречи.

– Значит ли это, милая Хелен, что вы все-таки решили принять мое сватовство? – прищурившись, спросил Михаил.

– Вы все правильно поняли… – кивнула Елена, слегка покраснев. – Вы мне понравились, и я решила сделать первый шаг навстречу – вне зависимости от того, станете вы болгарским князем или нет. Ведь вы правильно сказали, что обычные браки, по хотению и наитию – совсем не для правящих особ. И пусть я в вас пока не влюблена, я все равно постараюсь пройти свою часть пути для того, чтобы наш брак был счастливым.

– Хорошо, милая Хелен, – сказал Великий князь, сняв фуражку и огладив прическу, – я очень рад, что вы приняли мое предложение. Вы даже не представляете себе, как я рад.

– Вот и прекрасно! – Елена снизу вверх пристально посмотрела на своего жениха. – А теперь рассказывайте, что ждет всех нас в ближайшее время и в отдаленной перспективе, а я обязуюсь сохранить ваши слова в полной тайне.

– Про отдаленную перспективу я вам рассказать ничего не смогу, – сказал Михаил, чуть нахмурившись. – Ведь наша цель – полностью изменить рисунок событий относительно того мира, откуда к нам пришли господа Одинцов, Новиков и другие. Уж больно там все для нас выглядит неприятно.

– Для нас – это для кого? – спросила Елена.

Немного подумав, Великий князь ответил:

– На самом деле, по итогам двадцатого века в выигрыше оказались лишь Североамериканские Соединенные Штаты, которые ловко использовали чужие конфликты. Все остальные, в том числе Россия и Сербия, только претерпели и потеряли. Естественно, нам это не нравится и мы хотим в корне изменить положение на такое, когда заокеанские мистеры не смогут греть свои руки на наших проблемах. В ближайшей перспективе нас ждет большая общеевропейская война, которую одни источники назовут Великой, а другие Мировой, и начнется она, скорее всего, с нападения Австро-Венгрии на маленькую Сербию. Так что, оставшись после свадьбы в Сербии, мы с вами оказываемся на направлении первого вражеского удара. Я иду на это совершенно сознательно, потому что только так, совместными действиями трех славянских государств, можно по очереди разгромить наших главных общих врагов, турок и австрийцев.

– Но почему обязательно должна быть война? – воскликнула Елена. – Разве люди не могут жить мирно и ни на кого не нападать? И почему причиной этой войны, по вашему мнению, непременно станет Сербия, а не какая-нибудь еще европейская страна? Мало ли какие конфликты могут случиться между нашими соседями… Чем, например, будут плохи войны между Турцией и Болгарией или той же Турцией и Грецией?

– Из-за Турции всеобщая война не начнется, – хмуро произнес Михаил. – Не та у нее значимость для главных европейских стран. Нам будут корчить страшные рожи, грозить пальцем, плеваться слюной в прессе, но не мобилизуют ни одного солдата, ибо это грязные дикари должны умирать ради европейских интересов, а не наоборот. Зато император Франц-Иосиф ненавидит Сербию жгучей иррациональной ненавистью – так, что готов начать войну против нее без всякой причины и повода и тем самым поднести спичку к охапке сухой соломы. К этому его будут толкать главные державы, не желающие нести ответственность за развязывание всеобщей войны, но тем не менее считающие ее желательной. Сейчас им кажется, что во время жаркой мировой схватки они сумеют вырвать из территорий своих соседей куски пожирнее, округлив свои владения. При этом они не думают, что все может случиться наоборот. И главная из таких стран – Германия, чья мощь растет не по дням, а по часам. Этой стране стали тесны европейские рамки, и в головах германских политиков и генералов уже бродят гнусные мысли о завоевании всего мира. Кайзер Вильгельм не просто произносит воинственные речи, он готовится претворить их в жизнь, подталкивая к тому же своих сателлитов. Его главный расчет основан на том, что Российская империя в силу своей громоздкости медлительна и неуклюжа, а союзные ей страны будут больше думать о своих интересах, чем об общей победе. Он рассчитывает сначала нанести стремительный удар на запад, разгромив Францию, а затем развернуть свои армии на восток – и всеми силами, вместе с Австро-Венгрией и Турцией, навалиться на туповатого русского медведя. Наша задача – обмануть его ожидания. Необходимо сделать так, чтобы эта битва не затянулась, заваливая поля сражений окровавленными человеческими ошметками, а, напротив, сделать свою часть работы по разгрому Австро-Венгрии так быстро, чтобы Германия, не успев опомниться, очутилась в полном окружении и сдалась под действием превосходящих сил. Австро-Венгрия начнет эту войну, и она же станет ее главной жертвой, а отнюдь не Сербия.

– Ужас! – воскликнула Елена, прикрыв рот рукой, и тут же быстро спросила: – Скажите, когда же произойдет эта война? Скоро ли начнется предсказанный вами кошмар?

– Нам дано от одного года до десяти лет, – с мрачным видом ответил Михаил. – Но в последнем случае общеевропейская война уж точно начнется не с нападения Австрии на Сербию, а в тот момент, когда полностью достроенный германский флот выйдет в море, чтобы бросить вызов Владычице Морей. Но нам тут от этого легче не станет. В любом случае от исхода грядущих сражений будет зависеть существование и Сербии, и Болгарии, и даже самой Российской империи.

– Я поняла все, что вы сказали, Михаил, – кивнула Елена, – и приняла ваше предложение еще и потому, что австрийская угроза вечно висит над нашей Сербией дамокловым мечом. Вы правильно сказали: нас, сербов, ненавидят за само наше существование. И никто другой, кроме вас с вашими талантами и вашей семьей даже не попытается спасти нашу несчастную Сербию. А теперь, если у нас все решено, давайте возьмемся за руки как примерные жених и невеста и пойдем к моему ПаПа объявлять о нашей помолвке…

Часть 28. Точка разворота

21 мая 1907 года, полдень, Австро-Венгерская империя, Вена, замок Шёнбрунн.

Император австрийский, король венгерский и прочая, прочая, прочая Франц-Иосиф Первый (77 лет).

В последнее время император Франц-Иосиф, подобно сычу сидящий в своем Шёнбруннском замке, получал одно неприятное известие за другим. Первой была новость о визите в Петербург британского монарха. И то, что все время своего невероятно затянувшегося пребывая в северной столице Российской империи, король Эдуард ходил в Зимний дворец как на службу, было невозможно скрыть не только от германской, но и от австрийской разведки, как и аналогичное поведение французского посла. Казалось бы, где Англия с Францией, а где Австро-Венгрия, но австрийскому императору было неприятно любое усиление России и рост ее авторитета. К тому же вдвойне неприятным было то, что отныне Лондон свернул курс на конфронтацию с Петербургом, и теперь две величайшие империи мира, морская и континентальная, ищут между собой точки соприкосновения. Разумеется, целью этого сближения могла стать только Германия, но рикошетом от нее англо-русско-французский альянс бил и по австрийским интересам. Если в решающий момент Германия окажется связана борьбой на Западном фронте, то Австро-Венгрия, оставшись один на один с огромной русской армией, может потерпеть от нее тяжелое поражение.

К тому же Россия – очень большая страна, на территории которой способно спокойно разместиться штук двадцать Австро-Венгрий. И если до недавнего времени большая часть этих территорий была заселена крайне редко или не заселена вообще, то императрица Ольга, едва придя к власти, принялась массово выселять русских мужиков и малороссийских селян в самую сибирскую сердцевину своей державы. Там распахивались поля, прокладывались дороги, строились города и заводы, а государственный монополист зерновой торговли, корпорация «Росзерно», возводила самые современные элеваторы и мукомольные заводы. Туда, за Волгу, и даже за Урал, никогда не сумеют дойти европейские армии, и даже если начало войны для России будет неблагоприятным, она сохранит возможность для реванша. При этом на запад ведут только ниточки железнодорожных путей, заканчивающихся буквально в нескольких верстах от границы. По большей части из-за малого использования рельсы на этих дорогах подергиваются ржавчиной, но они есть, они готовы в минуту военной опасности принять эшелоны с солдатами и военным имуществом и доставить их к рубежам развертывания.

Потом, после визита в свою столицу британского короля, Российская империя, которая прежде, свернувшись в клубок подобно ежу, занималась исключительно своими внутренними делами, вдруг проснулась и протянула руку на Балканы. А вот это уже выглядело как грабеж на большой дороге. «Хлоп!» – и с престола свергнут болгарский князь Фердинанд Саксен-Кобург-Готский, свой человек для Венского двора, послушно следовавший в фарватере австрийской политики. И одним из наиболее вероятных претендентов на освободившееся место теперь является брат русской императрицы Великий князь Михаил, который, как писали венские газеты, и стоял у истоков этого заговора. Это же надо было додуматься пересказать частный разговор с монархом злоязыкой прессе, а потом еще и прилюдно подтвердить, что Фердинанд Саксен-Кобург-Готский является предателем болгарской национальной идеи! Теперь избрание русского претендента на болгарский престол почти неизбежно, ведь кроме него никто не сможет гарантировать выполнение обещаний русской императрицы. Ради родного брата она стараться будет, а ради кого-то другого – едва ли.

Еще раз «хлоп!» – и тот же Великий князь Михаил успешно сватается к единственной дочке сербского короля. И это при попустительстве и даже прямом одобрении тайной военной хунты^[36], на самом деле правящей этой страной. Король Петр в Сербии – не более чем ширма для действий тайных владык, свергнувших предыдущую династию, и как раз эти люди являются сторонниками максимального сближения с Россией. Если бы Димитриевич и компания своим самым вероятным союзником считали республиканскую Францию, то после свержения династии Обреновичей в Сербии тоже была бы провозглашена республика. Наиболее ожидаемым итогом этих политический комбинаций станет брак принцессы Елены с Великим князем Михаилом, одновременное избрание его болгарским властителем и отстранение короля Петра в пользу его дочери, тем более что официальный наследник престола принц Георгий не стремится к личной власти и тоже оказался в составе того же комплота.

Что случится после того как эта комбинация завершится, Францу-Иосифу сказать сложно. Быть может, в анти австро-германский альянс позовут Италию, состоящую сейчас в Тройственном союзе по чисто формальным обстоятельствам. Родственные связи притягивают итальянского короля к Сербии и Черногории, а торговые отношения – к Франции. К тому же итальянскому правительству хочется заполучить себе Южный Тироль, Истрию, Далмацию, Словению и даже Хорватию (а еще в Риме хотят Ливию, которая пока принадлежит Оттоманской Порте). Если русская императрица пообещает королю Виктору Эммануилу отдать все земли балканских славян, исповедующих католическую веру, то итальянцы вполне смогут подключиться к русско-сербо-болгарскому альянсу. Еще в антиавстрийскую коалицию могут позвать Румынию, но это только в том случае, если русские погонятся за количеством союзников в ущерб их качеству. Как говорят в имперском генштабе – румынская армия будет разгромлена в первый месяц боев, неважно, на чьей стороне ей доведется выступить. На европейских полях сражений потомки цыганских конокрадов не ровня ни одной стороне, даже битым вдоль и поперек итальянцам.

Вся надежда Австро-Венгрии в случае большой войны будет только на Германию, но уже известно, что генеральный план войны за авторством фельдмаршала Шлиффена предусматривает, что на восточном направлении первоначально германские войска ограничатся пассивной обороной, а основные силы будут брошены в наступление на Париж. И только после полного разгрома Франции и взятия Парижа военная машина Второго Рейха, как в прошлую франко-прусскую войну, развернется своим железным рылом на восток. В Берлине, как будто не было стремительных маневров и победоносных сражений маньчжурской кампании, рассчитывают на медлительность и неуклюжесть русской армии, которая просто не успеет развернуться за то время, пока германские гренадеры заняты на западном фронте. А если успеет – и не только развернуться, а в союзе с сербами, болгарами и итальянцами нанести поражение Австро-Венгрии – да так, что, взяв Париж, немцы вдруг обнаружат, что их единственный союзник исчез неизвестно куда и казачьи разъезды разбойничают уже в окрестностях Мюнхена^[37]? Чувство самосохранения в таких случаях вынуждало австро-венгерского императора семь раз отмерять и один раз отрезать.

Поэтому в этот день в Шёнбруннский дворец для совета были званы: наследник престола и племянник императора эрцгерцог Франц Фердинанд (весьма амбициозный молодой человек сорока пяти лет от роду), министр иностранных дел Алоиз фон Эренталь и Начальник Генштаба австро-венгерской армии генерал-полковник Франц Конрад фон Хётцендорф.

– Господа, – сказал император Франц-Иосиф, – когда все приглашенные оказались в сборе, – я собрал вас для того, чтобы сообщить о том, что над нашей империей сгущаются черные тучи. Российская императрица сколачивает на Балканах антиавстрийский альянс, и в то же время наш главный союзник считает русскую угрозу второстепенной, в первую очередь готовясь дать бой на западном направлении.

– Так и есть, – подтвердил генерал-полковник фон Хётцендорф, – германский генеральный штаб имеет детально проработанный план войны против Франции и только самое общее представление о том, что ему следует делать на востоке.

– Мой дорогой Франц, – с ехидством в голосе произнес Алоиз фон Эренталь, – составлять детальные планы войны против России – это самое бесполезное занятие, которое я знаю. Эти русские такие непредсказуемые люди, а территория их страны так огромна, что пройдет совсем немного времен – и все тщательно разработанные планы окажутся там, где и положено, то есть в сортире.

– Все верно, – подтвердил начальник австрийского генерального штаба, – хоть возможности нашей разведки в последнее время стали несколько ограничены, но по имеющимся у нас данным складывается впечатление, что Россия готовится к затяжной войне, в которой военное счастье первоначально будет не на ее стороне. Никаких важных объектов вблизи границы; только укрепления и дороги, необходимые для подвоза войск и припасов. Никаких новых заводов и фабрик, за исключением небольших элеваторов ссыпных пунктов их «Росзерна» при железнодорожных станциях. И собранный урожай сразу же вывозится на восток. Никаких складов с военными запасами – ни на территории Польши, ни в Малороссии западнее Днепра. Более того, вглубь страны вывозится само население, которое русская царица сажает на землю в Сибири и Маньчжурии.

– А кое-кого везут еще дальше, до самого Сахалина, – подхватил эти слова австрийский министр иностранных дел, – где эти люди, приговоренные к каторжным работам, будут катать тачку до скончания своего века. Я имею в виду наших друзей-евреев, которые истово ненавидят своих угнетателей, и потому всегда были глазами и ушами нашей Империи в этой варварской стране…

– Я же говорю – возможности нашей разведки в последнее время стали весьма ограничены, – сказал генерал-полковник фон Хётцендорф, – но мы все равно продолжаем получать информацию с той стороны границы. Помимо евреев, которые и в самом деле не любят русских, на сотрудничество с нами добровольно идут люди вполне христианского исповедания и европейского происхождения, относящиеся с неприятием к императрице Ольге и всему, что связано с ее властью. Они ненавидят ее заигрывание с простонародьем, ее политику умеренности и экономии, урезающую расходы на роскошь, и, самое главное, ее верных псов, Службу Имперской Безопасности, которая больно бьет по рукам всех, кто желает обогатиться за счет государственного кармана.

– Да уж, – сказал Алоиз фон Эренталь, – стоит какому-нибудь умному человеку сделать свой честный гешефт, как приходят люди в черных мундирах и хватают его за руку… Обычно это кончается каторжными работами с конфискацией всего имущества для виновного и пожизненной ссылкой за Урал для его семейства.

– А вы почему молчите, мой дорогой племянник? – старческим голосом проскрипел император Франц-Иосиф, глядя на эрцгерцога Франца Фердинанда, – почему мы не услышали ни одной умной мысли с вашей стороны?

– По моему мнению, разговор вообще идет не о том, о чем надо, – сказал наследник австрийского престола. – Воевать с Россией – занятие дурацкое, предназначенное исключительно для самоубийц. Наполеон, дойдя до Москвы, тоже думал, что дело кончится заключением унизительного для русских мира, а вместо того был выпровожен из этой страны прочь пинками русских мужиков. Господин фон Хётцендорф правильно заметил, что русские готовятся к затяжной войне, которая будет идти в глубине их территории. Конечно, и императрица Ольга, и ее советники предпочли бы, чтобы такой войны никогда не случилось, но они предусматривают эту возможность. А теперь давайте спросим себя: готовы ли к такой войне мы? Несколько лет затяжной бойни в окопах, перечеркнувших континент от Балтийского до Черного моря, миллионы убитых, десятки миллионов искалеченных, – и совершенно не важно, что эта война будет идти на территории противника, ведь оттуда русскими заблаговременно убрано все хоть сколь-нибудь важное. К тому же имейте в виду, что на этой земле большинство населения составляют не наши союзники, а фанатичные сторонники русского государства, какими, собственно, являются любые славяне. Сколько времени пройдет с того момента, когда мобилизованные чехи, словаки и прочие устанут воевать и воткнут штыки в землю – год, два, или три? А русские, несмотря на различия между тремя ветвями их нации (малороссами, белорусами и великороссами) скованы между собой несокрушимым национальным единством. И как только наша армия даст слабину, они сокрушат ее одним могучим ударом и разорвут нашу империю на составляющие ее лоскуты. И это самый благоприятный вариант развития событий, который наступит в том случае, если Германия, игнорируя угрозу на западе, с самого начала навалится на русских всеми силами. Но такой вариант развития событий, как я понимаю, маловероятен.

– Да, это едва ли, – сказал генерал-полковник фон Хётцендорф. – Если войны на западе и на востоке произойдут одновременно, что в свете последних событий становится почти неизбежным, то в первое время после начала конфликта германская армия будет занята наступлением на Париж. Если Акела, то есть Вильгельм, промахнется или хотя бы промешкает, то нам здесь будет очень сложно противостоять объединенным русско-сербско-болгарско-итальянской армии. Ни о каком глубоком вторжении на территорию России речи быть не может. Мы будем биться за свое существование на собственной земле.

– Скажите, любезный мой Алоиз, а нельзя каким-нибудь способом нарушить планы врага? – спросил император Франц-Иосиф. – Например, воспрепятствовать избранию князя Михаила на болгарский престол или поссорить между собой сербов и итальянцев?

– Попытаться, конечно, можно, – ответил министр иностранных дел, – и мы будем всячески стараться в этом направлении. На крайний случай существуют такие проверенные методы как яд и кинжал, которые не раз уже спасали от разрушения одни империи и сокрушали другие.

– Возможно, вы и правы, мой любезный Алоиз, – махнул рукой австрийский император, – только избавьте меня от подробностей. О таких вещах я не желаю даже догадываться, даже если это наша единственная надежда. Пусть все наши враги умрут, но мы ничего не должны об этом знать, дабы не пачкать свою совесть. Одним словом, я предупредил вас о том, что все, даже устранение русской нахальной императрицы, следует проделывать тихо, без упоминания вслух ничьих имен. А теперь идите, господа… я человек старый и хочу немного отдохнуть.

31 мая 1907 года, 8:15. Санкт-Петербург, Николаевский вокзал.

После того как принцесса Елена официально приняла предложение Великого князя Михаила стать его женой, молодые, уже в статусе жениха и невесты, в сопровождении принца Георгия выехали в Санкт-Петербург, где и должно было состояться бракосочетание. Иначе никак не получалось достичь необходимой пышности, ведь будущая сербская королева выходила замуж за брата русской императрицы, который в ближайшем будущем с высокой долей вероятности станет самовластным болгарским монархом. Обо всем этом заинтересованным лицам недвусмысленно сказала торжественная встреча, устроенная Великому князю Михаилу на софийском вокзале, когда он с компанией транзитом проезжал в Варну через болгарскую столицу. Вместе с ним чествовали принцессу Елену и принца Георгия как представителей братского сербского народа.

При этом предыдущая сербско-болгарская война, случившаяся двадцать два года назад, оказалась как бы не в счет, потому что тогдашний сербский король Милан Обренович повел сербских солдат на войну обманом, заявив, что они идут на помощь болгарам воевать против турок. Настоящий межнациональный сербско-болгарский антагонизм в нашем прошлом должен был разгореться уже потом, после того как в ходе первой Балканской войны Сербия увела Македонию прямо из-под носа союзной ей Болгарии. За это деяние, достойное записного конокрада, а не политика, ответственен младший сын сербского короля принц Александр, которому на тот момент усилиями господина Димитриевича отошли все королевские полномочия. Именно поэтому этого человека отодвинули на обочину политического процесса, приготовившись при первой же его попытке взбрыкнуть засунуть еще дальше – прямо в ад.

Поезд стоял на вокзале ровно час, и все это время на привокзальной площади бушевал якобы стихийный, но на самом деле тщательно регулируемый митинг в честь русско-сербско-болгарской дружбы. Ораторов, которые за турецкие и австрийские деньги пытались сказать что-нибудь плохое про Россию и лично про Великого князя Михаила, возмущенный народ аккуратно стаскивал с трибуны и немножечко бил ногами. Когда две главные национальные мечты болгар – восстановление территориальной целостности их государства и полная независимость от Османской империи – оказались близки к воплощению, широкие народные массы были готовы поубивать всех, кто стоял на пути. Это их главная национальная идея фикс, ради которой они готовы не только выбрать на престол правильного князя (ибо никто кроме России не обещает им исполнения этой мечты), но и пойти на войну всей своей нацией^[38]. В условиях такого единодушия сограждане, шагающие не в ногу, рискуют подвергнуться всеобщему остракизму. А в острые моменты истории для них не исключено рукоприкладство, или даже суд Линча.

Тридцать лет назад ради того, чтобы ограничить амбиции России, коалиция европейских держав (прообраз НАТО и ЕС в одном флаконе), выкрутила ей руки на Берлинском конгрессе и заставила отступиться от братьев-славян. И вот теперь Российская империя снова набрала такую мощь, чтобы заставить господ европейцев заплатить по старым счетам. Карфаген должен быть разрушен, а возможность европейцев ходить войной на Россию аннулирована полностью и бесповоротно. Только ради этого сегодня в ход шли сербские и болгарские национальные амбиции, велись переговоры и плелись интриги. В противном случае, если ничего не предпринимать, имелись обоснованные опасения, что все будет даже хуже, чем в другой версии истории.

Впрочем, события в Софии продолжались всего час, а все дальнейшее путешествие протекало размеренно, без каких-либо ярких моментов. Торжественная встреча на причале в Одессе была именно парадным мероприятием, а не многолюдным митингом, когда после коротких речей встречающие сочли свои обязанности выполненными и путешественники получили возможность сесть в литерный поезд. А тем временем вслед жениху и невесте со страниц европейских газет и журналов летели смачные плевки. Низкопробные писаки и карикатуристы из разных стран изо всех сил изощрялись в злобном ослоумии. В основном доставалось Елене – она, мол, и нищенка, и дурнушка, и дурочка, что только русский принц в ней нашел. В Германии один такой умник, несмотря на не самые теплые отношения между двумя империями, по приказу кайзера Вильгельма даже был брошен в тюрьму Моабит, как говорится, «до особого распоряжения». Посидит в камере-одиночке несколько лет – поумнеет и поймет, что можно писать и о ком.

А американский сатирический журнал «Puck» (Шалун) даже опубликовал карикатуру, в которой изобразил жениха и невесту в виде обнимающихся медведя и обезьяны… Гадко, конечно, но не посылать же полковнику Баеву в Нью-Йорк специальных людей, чтобы те подняли редакцию этого журнальчика на воздух посылкой с тротиловой начинкой… Вообще это не первая и не последняя такая злобная карикатура в западной прессе… так что ну их. Хотя фамилии редактора, художника и некоторых других причастных лиц записаны, так что, случись им ступить на землю Российской империи – по восемь лет каторги за «оскорбление величеств» этим идейным предшественникам «Шарли Эбдо» будет обеспечено. Сахалин, конечно, не Моабит, но тоже очень интересно.

Впрочем, Михаил, Георгий и прочие мужчины, сопровождающие Елену в этой поездке, договорились держать ее подальше от этой грязи, а оберст Слон при этом заметил, что такое дружное гавкание шакалов пера говорит только о том, что все сделано правильно, и теперь мистеров, месье и герров корежит от бессильной злобы. В остальном поездка на литерном поезде из Одессы в Санкт-Петербург проходила вполне обычно, и только наличие среди встречающих на Николаевском вокзале полковника Мартынова, а также усиленного караула из бойцов контртеррористической группы СИБ, заставили Великого князя Михаила немного встревожиться.

– Евгений Петрович, – сказал он, отведя чуть в сторону исполняющего обязанности Малюты Скуратова, – скажите на милость, чего ради нам с Еленой и Георгием такая честь?

– У некоторых (вымарано цензурой) персонажей от страха на старости лет совершенно поехала крыша, – ответил тот. – Мы получили предупреждение, что совсем недавно австро-венгерским спецслужбам поручили организовать убийства всей правящей верхушки Российской империи. В список предполагаемых жертв входите вы, государыня-императрица, Александр Владимирович, цесаревич Александр Александрович, Павел Павлович и некоторые другие лица, включая родню вашей невесты. В связи с этим в контртеррористической деятельности введен режим усиления, а у персон, которые могут подвергнуться атаке, усилена охрана.

– И кто же тот доброхот, который просветил вас по этому вопросу? – с недоверием спросил Михаил. – Не может быть так, что это дешевый прием, нацеленный на то, чтобы потрепать нам нервы и попытаться выявить особенности нашей охраны?

– Нет, Михаил Александрович, это не дешевый прием, – ответил Мартынов. – Человеком, который предупредил наших людей, был ни кто иной, как наследник австро-венгерского престола эрцгерцог Франц Фердинанд. Он написал нам, что задуманные его дядей убийства противны его чести, и вообще вражда между нашими империями основана только на враждебности к России самого императора Франца-Иосифа. А сам он, как только воспримет высшую власть, постарается уладить все имеющиеся противоречия мирным путем. Теперь я понимаю, за что этого человека заказала сербским террористам англо-французская камарилья. Прими такой человек императорскую власть у старика Франца-Иосифа – и уже отработанную заготовку мировой войны можно было бы списывать в утиль.