Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

– Едва-едва, Андрей Викторович, – ответил Александр Шмидт. – Даже немецкий язык того времени сильно отличается от современного нам литературного хохдойч, а это вообще датчане или норвежцы. Но, думаю, то, что надо, я до них доведу. Поняли же они мое предложение о капитуляции.

– Тогда скажи им, что рабов мы не держим, – сказал я, – поэтому у них только два пути: или поступить к нам на службу под команду вот этого достойного командира, или башка с плеч и труп в реку. Вот и весь выбор. Если понял, выполняй.

– Так точно, Андрей Викторович, понял, – подтянулся мой адъютант-переводчик. – Идемте, амиго Гай Юний, поговорим с вашими будущими солдатами.

К тому времени капитуляция остававшихся на ногах викингов уже завершилась, и парни Гая Юния с оружием наизготовку пошли к сгрудившимся у берега норманнским драккарам. Раненым врагам, остававшимся в сознании, они задавали только один вопрос «Гир ду оп? (Ты сдаешься?)». При положительном ответе раненого обезоруживали и относили на перевязку, а при отрицательном тут же закалывали ударом копья в горло. Также легионеры добивали тех варягов, кто находился без сознания и не мог ответить на заданный вопрос. Наши запасы медикаментов не так уж велики, и ни у кого не было желания переводить их на смертельно или просто тяжело раненных налетчиков. Упорная борьба за жизнь до последнего вздоха – это только для своих, а пленным еще надо заслужить такую честь.

Одновременно интересные события происходили на реке. Там наша морская пехота взяла на абордаж нефы (кого-то при этом даже, кажется, застрелили за попытку сопротивления людям при исполнении), и теперь там шел шмон сверху донизу. Судя поведению команд и владельцев этих кораблей, им было что скрывать, и в самом ближайшем времени мы нам предстояло узнать все подробности этой истории.

Весьма бурный день все длился и длился, и одной из важнейших задач, вставших перед вождями, стала необходимость избавить от трех тысяч трупов захватчиков. Время летнее, жаркое, и очень скоро эта свалка мертвого мяса начнет смердеть с невыносимой силой. Головы убитым врагам при этом решили не отрезать, сделав исключение лишь для тех, кто согласился на капитуляцию, а потом попытался нарушить ее условие.

Во-первых, когда придет время хода лосося, такое количество новых отрезанных голов насмерть перепугает местных. Во-вторых, подавляющее количество выживших в бою викингов согласились пройти Путем Искупления, и не стоило пренебрегать их чувствами. Клятвопреступники – это одно, а вот павшие в бою, пусть даже от оружия богов – совсем другое. Когда все закончилось, и отказавшиеся от службы непримиримые были убиты, мимо связанных пленных, выстроенных в несколько рядов, прошла леди Сагари, заявив, что желающих нарушить свое слово среди оставшихся в живых нет: все они согласны служить добрым и могущественным конунгам этого места – живым воплощениям их скандинавских богов.

В итоге Совет Вождей, посоветовавшись, решил хоронить мертвых викингов в их же драккарах, которые следовало освободить от взятой налетчиками добычи и прочего полезного имущества, после чего загрузить мертвыми нагими телами, вывести на стрежень Гаронны и направить вниз по течению. Пусть несет их вниз река. Всю вторую половину дня большая часть легионеров и присоединившиеся к ним гребцы Арно де Ланвенжена охапками таскали трофейное оружие со снаряжением, штабелевали на берегу тела мертвецов и разгружали трюмы пиратских кораблей от добычи и дорожных припасов.

Бордо даже в девятом веке был богатым торговым городом, поэтому кожаные мешки, плотно набитые серебряной монетой и уложенные на дно вместо балласта были на кораблях викингов самым обычным делом. Впрочем, попадались и вещи более утилитарные – вроде золотой и серебряной посуды, рулонов дорогих тканей и тонкого полотна, а также всего того, что можно было содрать с начисто ограбленного города. Также на берег выносили съемные мачты драккаров и большие квадратные паруса, выкроенные из цельных кусков плотной шер стяной ткани. Отправляющимся в последний путь викингам они уже ни к чему, а вот в Аквилонии эта материя явно найдет свое применение.

Одновременно с этим на аквилонском кладбище, где пока было всего несколько захоронений, другие легионеры копали братскую могилу своим погибшим товарищам, а деревообрабатывающая мастерская, забросив все прочие дела, ладила для похорон широкие прочные гробы. Сражаясь с налетчиками глаза в глаза, римская когорта потеряла убитыми двадцать два бойца, и еще пятеро тяжелораненых в любой момент могли отойти в лучший мир, и хоронить павших в бою требовалось со всем почетом и уважением со стороны их аквилонских сограждан. Впрочем, за жизни тех, кто не был убит наповал, еще продолжалась отчаянная борьба.

Так как будущий медицинский центр еще даже не был окончательно подведен под крышу, доктор Блохин оперировал раненых в специально разбитой для этого палатке из комплекта полевого госпиталя. Перед началом операции он выложил перед своим новым начальником стопку инструкций (страница на русском, страница на испанском) к армейским лекарствам, находившимся на югоросском контейнеровозе, добавив, что надо немедленно послать за запасом медикаментов, который он прихватил с собой в качестве образцов.

Бегло перелистав хрустящие листы тонкой папиросной бумаги, подполковник Легков пришел в величайшее изумление, и даже смятение. Если медикаменты, которые он привез на «Антее», на две головы превосходили лекарства первой мировой войны с американского парохода, то югоросские препараты, если верить их инструкциям, являлись продуктом какой-то крайне высокоразвитой цивилизацией будущего – вроде той, что фантаст Иван Ефремов описал в своем романе «Туманность Андромеды».

Особенно советского кандидата медицинских наук удивили свойства «укрепляюще-направляющей сыворотки № 1», как следовало из инструкции, предназначенной для первичной медицинской обработки новобранцев. При-лагавшися к медикаменту бумаги гласили, что данный препарат гарантирует иммунитет ко всем бактериальным и большинству вирусных инфекций, а также защиту от химического и радиологического поражения средней тяжести, ускоренную регенерацию после ожоговых и механических ранений и укрепление мышечного тонуса с увеличением скорости реакции.

Не без колебаний добрый подполковник медицинской службы распорядился ввести по одной дозе этого препарата пятерым безнадежным и еще шестерым тяжелораненным (чей прогноз после операции, несмотря на все усилия доктора Блохина, был скорее негативным), благо «сыворотка № 1» оказалась расфасованной в мягкие шприц-тубы, предназначенные для полевого использования.

И уже через пару часов аквилонские врачи наблюдали начало настоящего медицинского чуда. Из безнадежных раненых умер только один, получивший удар копьем в живот и потерявший много крови, остальные же буквально на глазах перешли в состояние просто тяжелых с прогнозом к дальнейшему улучшению. О прочих тяже-лораненных, подвергшихся обработке, не стоило и говорить: вместе с признаками улучшения своего состояния они неожиданно обрели волчий аппетит, и теперь требовали от медицинского персонала как можно больше еды – желательно жареного мяса.

О случившемся подполковник тут же доложил по команде, и вскоре в палатке, где на складных металлических койках лежали раненые легионеры, собралось все аквилонское начальство. Андрей Викторович прочитал понятную ему часть инструкции к «сыворотке № 1», пропуская чисто медицинскую абракадабру (в которой мало что понял даже товарищ Легков), после чего глубокомысленно изрек:

– А вот это действительно ценный дар Посредника, ценнее всего остального груза этого контейнеровоза, включая пулеметы с автоматами. Эту сыворотку необходимо как можно скорее доставить сюда в количестве не меньше пятидесяти тысяч доз, чтобы строго по инструкции обработать личный состав частей постоянной готовности, штурмового полка Гая Юния и всего нашего ополчения.

Шаман Петрович подумал и произнес:

– Как можно скорее не получится. Команда «Медузы» только что вернулась из двухмесячного рейса, и крайне утомлена, то же самое можно сказать про «Опричник», где, в дополнение ко всему, обнаружены случаи хронического сифилиса. Прежде чем этот корабль в следующий раз снимется с якоря, результаты тестов должны быть строго отрицательными. Датский барк вообще, можно сказать, без команды. Датчане ненадежны, и к тому же затурканы призовой командой с «Опричника», воспринимавшей их как манерных девиц, а не как настоящих мужчин...

– А что если с барком переиграть все в корне? – сказал Сергей-младший. – Во-первых, построить датскую команду и объяснить, что добровольцы получат права гражданства сразу, а всем прочим еще придется помучиться, если вообще срастется. Во-вторых, перевести на барк полную команду «Малютки» и назначить товарища Голованова командиром. Господин Андерсен, если вызовется добровольцем, будет у него заместителем-инструктором по парусному спорту, а если нет, то можно взять любого лейтенанта с «Азии», уже притершегося к нашим порядкам. В качестве противодиверсионной группы и усиления парусной команды можно использовать отделение морской пехоты, с которым товарищ Голованов уже бывал в различных приключениях, и выкрикнуть волчиц-доб-роволиц с «Медузы» – ведь имеются же среди них те, что положили глаз на советских подводников. Еще на корабль нужны штурман и старший офицер – лейтенант Чечкин на эту роль не годится категорически, потому что слишком мягок. Штурманом можно назначить старшего лейтенанта Чемизова, а старшим офицером – товарища Бояринцева, у которого как раз имеется командный опыт. И вуаля – как только мы разгрузим барк от всего американского добра, что на него навалили в устье Гаронны, то он снова сможет отправиться в плавание, если не завтра, то послезавтра точно. Мы шли сюда от Порт-Тарифа одиннадцать дней, барк за счет своей быстроходности сможет за это же время обернуться туда и обратно, вопрос только в скорости погрузки-разгрузки.

– Если вы, Сергей Васильевич, согласитесь возглавить эту экспедицию по политической части, – хмыкнул адмирал Толбузин, – то и я составлю вам компанию в качестве «инструктора по парусному спорту». Уж очень хочется почувствовать под ногами палубу стального гиганта, даже в балласте имеющего четыре тысячи тонн водоизмещения. В наше время таких кораблей еще не строили.

– Ну что же, товарищи, – вздохнул младший прогрессор, – семья моя, и особенно Мадлен, конечно же, огорчатся, что их супруг только вернулся, и сразу же снова уходит в море, но дело превыше всего. Пожалуй, Никифор Васильевич, так мы и сделаем. Возьмем груз, который команда товарища Лопатина успела натаскать к берегу с учетом новейших указаний, и сразу же обратно. И горячие события, как я понимаю, тут еще не закончились, и все-таки хочется подольше побыть с семьей.

– А вот эти слова, Серега, – сказал Андрей Викторович, – говорят о том, что дед Антон был в корне неправ. Не мальчик ты уже, а муж зрелый и ответственный, наша с Петровичем будущая смена. Год тут идет за три, как в Заполярье, так что мальчики взрослеют быстро, а тех, кто не повзрослел, местный дикий мир быстро забирает к себе.

– Так тому и быть, товарищи, – сказал верховный вождь Аквилонии, – только отправление назначим не на послезавтра, а днем позже, так как на борт барка еще необходимо погрузить пополнение для разгрузочной команды, а также имеющихся у нас вьючных и упряжных животных. А завтра вечером у нас будет народный праздник– во-первых, в честь прибывшего пополнения, во-вторых, в ознаменование победы над норманнами.

Тем временем в семистах метрах ниже по течению, у рыбацких мостков в устье Ближнего, творилось свое действо, которое тоже требовало внимания вождей. Именно напротив того места, сразу за отмелью, на якорь поставили глубоко сидящие толстобрюхие двухмачтовые нефы. При абордаже в их командах в большом количестве были убитые и раненые, ибо по вылезшим на боевые платформы лучникам и пращникам морпехи без всяких сантиментов прошлись из пулеметов, а потом забросили на палубу по несколько ручных гранат, убеждая местную публику спрятаться и не отсвечивать. И теперь шлюпки рейс за рейсом свозили на берег испуганных чернявых людей в наполовину европейской, наполовину сарацинской одежде. Невесть откуда взявшиеся пришельцы оказались не менее свирепыми, чем норманны, а еще с ними было невозможно договориться по-хорошему, за бакшиш.

До светловолосых невольников, предназначенных к продаже на рынках Кордовы и Севильи, очередь должна будет дойти позже, а пока разбор полетов касался только членов команд, а также родственников хозяина и семей его работников. Этих людей отводили к Старой Пристани и, связав по рукам и ногам, усаживали на землю. В качестве переводчиков добрейший Гай Юний выделил несколько своих легкораненых парней, неплохо выучившихся говорить на языке Основателей – в раннем Средневековье латынь еще была общепонятным языком, на котором разговаривали купцы, священники, и, вообще, все образованные люди. Со стороны соседство легионеров в полной экипировке (со спатами и мизерикордиями на поясе, только без щитов) и морских пехотинцев с автоматами и пистолетами-пулеметами выглядело диковато, но и там, и там это были солдаты регулярной армии, быстро нашедшие между собой общий язык.

После короткого экспресс-допроса с постукиванием кулаком в печень и обещанием распять упрямцев на древе или посадить их на кол вместе со всеми чадами и домочадцами вскрылась картина отвратительного предательства и коварства, на сто двадцать процентов подтвердившая слова Роланда Базена и Александра Шмидта. Еврейская община города Бордо изначально была в сговоре с вождями викингов, намереваясь предать своих соседей-христиан ярости норманнского набега, и при этом неплохо навариться. Ночной штурм города пиратами прошел успешно благодаря содействию изнутри, когда евреи отравили ночную стражу одной из башен и распахнули ворота перед подступающими к ним викингами. И деньги, уплаченные иудейской общиной норманнским ярлам, были не выкупом, а платой за скупаемых рабов-христиан и всякое награбленное барахло, которое уже невозможно было уже навьючить на перегруженные драккары, где даже вместо балласта лежали мешки с монетами. Как выразился в подобном случае один исторический персонаж, «неважно, что ты бросишь в такую ладью – горсть золота или горсть дерьма, – от этого она все равно потонет».

Когда Бордо был полностью разграблен и опустошен, глава богатейшего из семейств, которого в наше время назвали бы олигархом, решил, что в этом городе ему больше нечего делать. Остальные соплеменники будут спасаться как-нибудь потом, по способности, а он уходит сейчас и увозит все свое семейство и работников, которые еще понадобятся ему на новом месте обитания в Кордове. Загрузив все ценное и бесценное на три принадлежащих ему нефа, Мордехай бен Иссак присоединился к первому же отряду викингов, решивших, что дальше грабить бессмысленно, так как уже захваченное можно увезти едва-едва – и вместе с ними загремел в недружественный заброс, организованный для Аквилонии Посредником. А тут – как в сказке: чем дальше, тем страшнее. Викинги оказались побеждены яростью и колдовской силой местных обитателей, а корабли семейства взяли на абордаж свирепые люди, и каждый правоверный еврей с легкостью мог узнать в них воинов народов Гога и Магога. И небесный огонь, громы и молнии оказались не на стороне богоизбранного народа, как обещал Талмуд, а в руках суровых победителей норманнов.

Обо всем этом распаленные командиры морских пехотинцев рассказали прибывшим на место вождям, в этот день в темпе савраски бегающим с одного конца поселения на другой. Выслушав дозволенные речи о нравах и правде жизни раннего средневековья, мужчины ошеломленно переглянулись, но первой высказалась все Марина Витальевна.

– Какой ужас! – воскликнула она, имея в виду, что теперь, по аквилонским законам, предстоит без всякой пощады отрубить головы двум сотням пленников, среди которых были нередки рыдающие особы женского пола и их дети, так как с чадами и домочадцами в Кордову переселялся не только ребе Мордехай, но и его работники.

– Ты, Витальевна, только не барагозь, – сказала леди Ляля, суровая, как фурия-мстительница. – Нас эти по-цы предали бы и продали в рабство точно так же, как и своих несчастных соседей в Бордо. Нет и не может быть для них пощады и милосердия, а потому все следует проделать по закону. Добрым должно быть доброе, а злым злое – на всю, как говорится, катушку. Вон, погляди...

Вожди посмотрели в сторону реки и увидели, что, закончив с перевозкой команд и кораблевладельцев, шлюп шлюпки приступили к доставке на берег несчастных невольников: мужчин от молодого до среднего возраста, совсем юных простоволосых девиц, а также детей примерно школьного возраста, – при этом среди освобожденных пленников не было видно ни пожилых людей, ни малышей.

– Да, – сказала леди Лиза, – закон суров, но это закон. Прецедент мальчика Тэра никто не отменял, а ведь он не открывал изнутри врагу ворота крепости, да и викинги как люди гораздо хуже Волков. Те хотя бы не убивали и не мучили просто ради забавы.

– Никогда не думал, что я буду стоять перед эдакой дилеммой, а наши женщины будут первыми кричать «распни их всех, распни», – сказал Сергей Петрович. – И в то же время я понимаю, что в нашем обществе этим людям места нет. Предавший единожды будет предавать снова и снова. А ты что скажешь, Серега?

– Африка в качестве места ссылки не подходит абсолютно, – сказал Сергей-младший, – слишком близко. Лучше всего перевезти этих людей на барке через Атлантический океан и оставить где-нибудь на Карибских островах – как положено в таких случаях, голыми и босыми. И пусть в поте лица добывают себе пропитание. Маленьких детей при этом надо изъять и воспитать как наших сограждан, а казнить через отсечение головы следует только пана Мордехая и других его непосредственных сообщников, задумавших и осуществивших предательство. На этом у меня все.

– Не обязательно везти этих кадров до самой Америки, – сказал главный охотник и военный вождь. – Азорские острова подойдут ничуть не хуже. Климат там мягкий, субтропический морской, в море можно купаться круглый год, крупных хищников нет, коренного населения тоже никогда не было, а и расстояние от устья Гаронны -две с половиной тысячи километров, а не семь тысяч, как до Кубы.

– План в общих чертах годный, – кивнул председатель Верховного Совета Аквилонии, – но я добавил бы к нему еще один пункт. После того, как мы осудим и казним главарей этой банды, всех остальных следует поставить перед выбором: или Путь Искупления, или ссылка на дикие острова в океане с билетом в один конец. А леди Сагари потом проверит искренность выбора тех, кто решил остаться. А вы что скажете, отец Бонифаций?

– Это тоже еще один испытаний, который наслал на нас Творец Всего Сущего, – ответил примас Аквилонии. – Мы не должен допустить какой-нибудь опасность для себя, и в то же время нельзя впасть в слепой гнев и допустить ненужный смертоубийство. Господь желает не смерти грешник, но его исправления. Вы все придумал правильно.

– А где мы будем держать этих бедолаг до тех пор, пока у вас дойдут руки отвезти их к месту ссылки? – спросила Марина Витальевна. – Ведь, как я понимаю, первый морской поход запланирован у вас как очень спешный – только до Гибралтара и сразу же с грузом обратно.

– Держать мы их будем там же, где они сами держали своих невольников, – ответил главный охотник. – Вот только очистим эти плавучие башмаки от всего их содержимого, так и будет готова тюрьма, из которой не убежать. А мы еще посмотрим, кого в эту тюрьму добавить или, напротив, кого из нее вытащить. Отсрочка исполнения наказания тоже может стать важным фактором.

– Ну хорошо, я согласна, – сказала председательница Женсовета. – Но только в том случае, если к женщинам вы будете относиться мягче, чем к мужчинам.

– Да, именно так мы и сделаем, поместив их на разных кораблях, – сказал Великий шаман. – Надеюсь, других вопросов и возражений не будет? Тогда за работу, товарищи, на сегодня у нас еще много дел.

После того как вожди приняли все принципиальные решения, дел оставалось начать и кончить. Для морских пехотинцев, невооруженного женского тылового подразделения и матросов с «Азии» временную казарму заранее оборудовали в чреве «Антея», а для гребцов Арно де Ланвенжена и датчан с барка разбили палаточный лагерь за римской казармой выше по течению ручья Дальний, так что теперь в первую очередь было необходимо обеспечить временным жильем нежданные контингенты.

Чтобы организовать дополнительное жилье, следовало извлечь со склада весь остаток запаса палаток -как римских, так американских и доставленных с грузом Ан-22, и установить их за краем поля, а также развернуть дополнительные пункты питания, чтобы никто не ночевал под открытым небом и никто не лег спать голодным. За один день население Аквилонии увеличилось более чем втрое, и верховный шаман подозревал, что это еще не предел тех трудностей, который готов обрушить на молодое государство Посредник.

Кроме этих, чисто практических, забот, следовало убрать на склад трофеи, произвести похороны погибших с обеих сторон, а также провести уголовный процесс над еврейскими работорговцами-рахдонитами.

Первыми, около шести часов вечера, состоялись похороны двадцати трех погибших легионеров: их гробы в присутствии товарищей опустили в могилу под грохот ружейного салюта и заупокойные молитвы, которые читали отец Бонифаций и отец Макарий. Потом, перед самым закатом, похоронили и убитых викингов: драккары доверху нагружали их телами, после чего «Отважный» на буксире выводил их на стрежень, и затем течение Гаронны уносило их к закату. Двенадцать погребальных кораблей ушли в сторону заходящего солнца, и те скандинавы, что остались жить, чтобы служить Аквилонии, провожали их взглядами.

В конце, когда солнце уже нырнуло за край леса, у Старой Пристани состоялся суд над ребе Мордехаем и его сообщниками. Связанные женщины с детьми сидели на земле отдельно, мужчины отдельно. Обвинение звучало так: предательство доверившихся и сговор с врагами, вызвавшие большие жертвы среди мирного населения, а также торговля людьми. Виновными первой степени суд признал самого раннесредневекового олигарха и четырех его ближайших помощников, и приговорил к конфискации всего имущества и отсечению головы. А чего там два часа рисовать: подсудимых взяли с поличным на месте преступления – и вот они, освобожденные невольники, чуть издалека наблюдают над судебным процессом.

– Приговор окончательный, обжалованию не подлежит, – сказал шаман Петрович.

Выслушав перевод Гая Юния, легионеры, заведя осужденным связанные руки за спину, под крики ужаса слуг и домочадцев казнимых, принялись приводить в исполнение решение суда, быстро отрубая дурные головы.

Потом тем обвиняемым, кого не коснулась высшая мера наказания, объявили, что все они, кроме маленьких детей, которых Аквилония воспитает как своих сограждан, приговариваются к ссылке на далекий необитаемый остров в океане голыми и босыми, с самым минимальным набором инструментов. И сразу же в толпу связанных евреек вошли суровые «волчицы» и принялись отрывать кричащих детей от обезумевших матерей, поднявших вой и плач. Это выражение вселенской скорби невозможно было прервать, а следовало перетерпеть, ибо даже самая истеричная баба не сможет орать больше получаса кряду – голос сядет.

Когда вопли перешли в тихие всхлипывания, снова заговорил председатель Верховного Совета Аквилонии. Он предложил желающим замену пожизненной ссылки Путем Искупления. Мол, дело это добровольное, но те, что раскаялись в своем образе жизни и смогут изменить себя успешно и до конца, превратятся в полноправных аквилонских сограждан, которым никто и никогда уже не будет пенять на их происхождение. Согласилось три десятка человек – исключительно женщины, в подавляющем большинстве те, у которых только что забрали детей.

Приказав увести непримиримых в их плавучую тюрьму, великий шаман посмотрел на свою старшую полуаф-риканскую жену Алохэ-Анну.

– Аннушка, – сказал он, – ты помнишь, что я делал, когда изгонял из вас Зло?

– Я помню, муж мой, – ответила та. – Ты тогда все сделал хорошо, и Зла больше нет.

– Теперь, – сказал шаман Петрович, – перед лицом Великого Духа я поручаю тебе позвать других женщин своего народа, которые помнят, что надо делать в таких случаях. Вы должны взять вот этих особ, которые решили пойти Путем Искупления, пойти с ними в баню и изгнать из них Зло по полному обряду – горячей водой и острой сталью, ибо оно в них очень сильно. Они должны умереть и воскреснуть другими людьми – для того, чтобы Зло никогда не вернулось в их души. Их одежду ты сожжешь в печи и дашь им то, что носят летом наши женщины, когда идут на работу.

– Они тоже людоеды? – поинтересовалась Алохэ-Анна, бросив взгляд на сбившихся в кучу евреек.

– Хуже, Аннушка, – сказал ее муж. – Людоед может съесть свою жертву только один раз, а эти женщины принадлежали к народу, который только себя считал настоящими людьми, а всех остальных держал за двуногих животных, которых следует использовать так же, как мы используем прирученных лошадей, зубров и овцебыков. Их вера разрешала им обманывать и предавать чужих, не отдавать им положенное и относиться к ним с оскорбительным пренебрежением. Это Зло должно умереть в них раз и навсегда, или мы будем вынуждены отвергнуть их Искупление и прогнать от себя прочь навсегда. С завтрашнего дня ты станешь их бригадиром и проследишь, чтобы тяжелый труд на общее благо изменил их души. Если кто-то из них взбунтуется, то ты знаешь, что надо делать.

– Я знаю, муж мой, – тихо сказала старшая полуафриканская жена верховного шамана, положив сильную ладонь на рукоять кривого мачете-кукри.

– Сергей Петрович, а может, не стоило так жестоко? – спросил адмирал Толбузин, когда Алохэ-Анна увела воспитуемых на процедуру перевоплощения.

– Нет, Никифор Васильевич, стоило, – устало ответил верховный вождь Аквилонии. – Есть вещи, которые среди нас необходимо истреблять без всякой пощады и ложного гуманизма, иначе нас всех тут ждет развопло-щение и гибель. И те грехи, которые я только что назвал, относятся к числу наихудших. Все то время, пока будет идти их Искупление, эти женщины будут делать, что прикажут, спать где положат, но при этом им на общих основаниях будут выдавать еду и одежду, а если они заболеют, то их будут лечить как всех наших сограждан. Честно сказать, у меня больше надежды на успешное перевоплощение вчерашних норманнов, чем этих особ, мнящих себя представительницами богоизбранного народа, но, поскольку Господь желает исправления грешника, а не его смерти, мы будем прилагать к этому все возможные усилия, стремясь достигнуть окончательного результата.

Когда все дела на этот день были закончены, в Большом Доме состоялся совместный ужин, когда за тесно сдвинутые столы сели как старожилы этого места, так и новоприбывший командный состав, а потом в правой столовой состоялся расширенный Совет Вождей.

– Итак, товарищи, – сказал шаман Петрович, – пользуясь случаем, должен сказать, что рад видеть здесь всех вас, успешно завершивших свой поход, по местным понятиям, с края света. Все вы тут званые, избранные и долгожданные.

– И нас вы тоже рад видеть? – на жутко ломаном русском языке спросила Агнесса де Жиньяк, за последний месяц сделавшая большие успехи в изучении языка Основателей.

– И вас тоже, мадам Агнесса, – ответил председатель Верховного Совета Аквилонии. – Мы вообще рады принять к себе любого доброго человека, а в особенности таких очаровательных и умных женщин, как вы и ваши сестры.

– Вы мне льстить, – улыбнулась бенедиктинка, колыхнув грудью, потом с серьезным видом добавила: – Пока вы, монсеньоры, делал свой мужской дела, я говорить с его преосвященство Бонифаций о роль женщина в ваш общество. Он мне говорить, что старый обет теперь нет сила, а новый не должен быть безбрачие. Я знаю, что тут каждый женщина должен выбрать себе мужчина и идти с ним под венец. Я выбор сделал давно, и хочу, чтобы мой муж стал месье Никифор.

Верховный шаман перекинулся быстрым взглядом с председательницей Женсовета, и та чуть заметно кивнула.

– Хорошо, мадам Агнесса, – сказал Сергей Петрович, – если ваш будущий муж не против, завтра на празднике в честь вашего прибытия и победы над норманнами отец Бонифаций соединит ваши руки перед Богом и людьми.

– Месье Никифор не против, – Агнесса де Жиньяк облизнула губы. – Я буду его пашня, и он станет меня хорошо пахать. Мы с ним одна пара из двух сапог.

– Ну вот и хорошо, – кивнул председатель Верховного Совета Аквилонии. – Для всех прочих новичков должен сказать, что завтра, на празднике, на всех вас будет объявлена свободная охота. Дамы будут выбирать кавалеров, и не на один танец, а на всю оставшуюся жизнь, ибо разводов наша мораль не предусматривает. Но у каждого мужчины, который стал предметом такого выбора, есть право отказаться. А теперь давайте перейдем к самым насущным на сегодняшний момент вопросам: жилью и продовольствию. Если к тому пополнению, что пришло к нам с эскадрой товарища Толбузина, мы готовились, и казармы для него строятся, то люди, которых принес к нам набег викингов, оказались для нас неожиданностью. Очевидно, нам опять придется на скорую руку возводить дома из сырого леса, чтобы на следующий год их ломать и строить на их месте другие.

– Наш казарма простоять самый малый еще один год, – сказал военный трибун Гай Юний. – Запах гниль внутри нет. Построен хорошо.

– Это хорошо, – ответил Сергей Петрович, – только вот запихать полк туда, где раньше квартировал батальон, уже не получится. Мы сделаем лучше. Превратим в батальонные казармы те три строящихся дома на Латинской улице, которые раньше предполагалось разбить на квартиры, а свою бывшую казарму вы по наследству передадите следующему подразделению – например, мастеровым, которых мы освободили из берберского и норманнского плена. Мастеровые, чтобы они не ели даром свой хлеб, нуждаются в постройке и оборудовании производственных помещений. Часть профессий у нас не востребована – например, ювелиры, – зато мастера по изготовлению колес и дубовых бочек уже давно были нужны нам как воздух. Потом, возникает вопрос, чем всех этих людей кормить. Наших запасов хватит ненадолго, кроме того, одно пшеничное поле во время битвы было начисто вытоптано норманнскими бабуинами, что еще сильнее уменьшает наш продовольственный ресурс на будущую зиму. К тому же охота в окрестностях нашего поселения уже никакая – всю доступную дичь мы тут уже повывели. Единственный доступный ресурс, имеющийся у нас в большом количестве, это рыба, как речная, так и морская. Но для промышленного морского рыболовства у нас отсутствуют приспособленные для этого корабли, и, кроме того, рыбу мало поймать, еще ее надо доставить потребителю так, чтобы она не испортилась, а для этого опять же нужны бочки и соль.