Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

– Погоди, шаман Петрович, не надо вечный сон, – сказала вдруг Туэлэ-Тоня, чей большой выдающийся из-под парки живот говорил о том, что в течении месяца или двух она обязательно должна родить, – если моя родить мальчик, то я звать его Ален, чтобы этот Ален вернуться и снова быть с нами. Пожалуйста. Он будет лучше, чем мужчина его отец.

– А если у тебя родится дочь? – спросил Сергей Петрович.

– Тогда я буду назвать свой сын Ален, – откликнулась так же беременная на чуть меньшем сроке полуафриканка Маэлэ-Майя.

Или я… и я тоже, – хором отозвались Каилэ-Ксана и Куирэ-Кира, – пожалуйста, шаман Петрович.

– Хорошо! Пусть будет по-вашему! – сказал Петрович, подняв обе руки в жесте капитуляции и понимая, что теперь создаваемая им религия будет предусматривать реинкарнацию для добрых людей (в том случае если их именем будет назван новорожденный ребенок) и вечные муки в обители зла для злых, которые не удостоятся такой чести.

Когда этот вопрос решился, две самых старших, и при этом не беременных полуафриканки – Алохэ-Анна и Сонрэ-Соня – спрыгнули в могилу и приняли тело, завернутое в пожертвованную Мариной Витальевной белую простыню. Аккуратно уложив покойного, они подняли вверх руки, попросив извлечь их из ямы, и Сергей Петрович с Андреем Викторовичем выдернули своих супруг наружу. Дальше было все, как обычно бывает на похоронах – каждый из присутствующих подходил к краю могилы и бросал туда по кому земли, и после того, как это сделали все собравшиеся, тем полуафриканкам, что исполняли обязанности могильщиц, осталось совсем немного работы.

Возвращался народ на промзону молчаливым и задумчивым. Смерть этого человека напомнила всем, насколько они смертны. Этого Алена здесь никто не знал, и не представлял себе, хороший это был человек или плохой, угрюмый или веселый; о чем он мечтал и чего добивался, и даже французские школьники знали его всего лишь как наемного водителя, который наилучшим образом старался выполнять свои обязанности.

1 октября 1-го года Миссии. Воскресенье. 12:45. столовая на промзоне.

Обед прошел в полном молчании, а после обеда Сергей Петрович попросить Ольгу Слепцову оставить всех французских школьников и мадмуазель Люси в столовой.

– Господа, – сказал Сергей Петрович, а Ольга синхронно перевела его слова на французский, – мы все тут очень сожалеем о том, что в результате нелепой случайности вы оказались вырваны из своего привычного мира и оторваны от своих родных, близких и друзей. В отличие от вас все мы, Основатели, совершили шаг в далекое прошлое нашего человеческого вида вполне осознанно, имея целью стать учителями и наставниками для бродящих во тьме невежества племен – и тем самым, подобно Прометею, привести их к свету и цивилизации. И хоть мы понимаем, что вы – это совсем другое дело, но правила пишутся одни для всех, и каждому из вас придется взять на себя часть общей ноши. Этот мир жесток и не терпит бездельников и болтунов – для того, чтобы в нем выжить надо на самом деле быть, а не казаться. Все, что мы вам пока можем обещать – это тяжелая работа по двенадцать часов в день, однообразная еда и спальное место в казарме, рядом с другой незамужней и неженатой молодежью, – Петрович сделал паузу, отметив у аудитории именно ту реакцию, какую и ожидал – лица французов вытянулись и поскучнели, кто-то едва заметно мотал головой, словно пытаясь отрицать мрачную реальность, кто-то, полуприкрыв глаза, шевелил губами – вероятно, молился.

Тем не менее великий шаман продолжил свою речь, поскольку необходимо было именно сейчас внести окончательную ясность относительно положения дел – и для многих его слова звучали набатом, возвещающим о безвозвратности, о крушении надежд, о вечной разлуке с близкими, о затаившейся рядом смерти:

– Но не забывайте, что за пределами нашего клана вас ждет только смерть от холода и голода, а если вам повезет прибиться к какому-нибудь местному клану, то должен сказать, что условия у них еще хуже, а работы и риска больше. Но вы не прибьетесь – потому что у вас нет той силы, жилистости и стойкости, которые необходимы для жизни в местном обществе.

Сергей Петрович перевел дух и вновь обвел взглядом притихшую и внимательно внимающую ему аудиторию, над которой витал дух отчаяния.

– И еще одно, – подняв вверх палец, назидательно произнес он, – забудьте о том, что вы дети. По местным понятиям даже самые младшие из вас давно считаются взрослыми и обязаны тянуть свой воз забот. В шестнадцать лет здесь девушка выходит замуж, а тридцатилетняя женщина считается глубокой старухой. Мы, конечно, создаем нашим людям все условия для того, чтобы этого избежать, но в окружающих племенах дело обстоит именно так. Но не все так плохо, как кажется на первый взгляд. Здесь у вас есть шанс оказаться в числе основателей новой цивилизации, в которой и вы сами, и ваши потомки смогут стать уважаемыми людьми. Но должен сразу предупредить о том, что в нашем племени не будет никакой дискриминации, и в карьерном вопросе вам придется конкурировать с местными вполне на равных. А это будет сложно, потому что их мозг примерно на десять процентов крупнее нашего, и они очень хорошо соображают, а также быстро всему учатся. Как только закончатся массовые обязательные работы, вроде стройки, и последующей за ней заготовки лосося – короче, когда начнется зима – мы в обязательном порядке, вне зависимости от возраста, приступим к программе ликвидации безграмотности среди членов клана и тогда посмотрим, кто из вас на самом деле умнее и развитее…

Неожиданно среди сидящих и внимательно слушающих французских учеников поднялась одинокая рука. Петрович снова почувствовал себя так, будто он и в самом деле снова в школе на уроке, подменяет приболевшую физичку или географичку…

– Встаньте и назовите себя, свой класс и полный возраст? – сказал он невысокой фигуристой кудрявой шатенке в больших очках-колесах на пол-лица.

– Эва д`Вилье, – сказала шатенка, первый класс*, семнадцать лет. У меня вопрос, месье Петрович.

Примечание авторов: Во Франции нумерация классов обратна нашей и первый класс означает завершение среднего образования.

– Спрашивайте, Эва, – ответил Сергей Петрович.

– Месье Петрович, – произнесла Эва, смущенно потирая кончик носа, – а как так может быть, чтобы местные дикари оказались умнее нас?

– Все очень просто Эва, – ответил Сергей Петрович, едва заметно улыбнувшись, – ровно в тот момент, когда биологическая эволюция сменилась социальной, и человеческие сообщества начали постепенно укрупняться, мозг человека достиг в конце своей эволюции максимума в тысячу четыреста пятьдесят грамм, после чего начал постепенно усыхать, в наше время имея средним весом примерно тысячу триста грамм. Дело в том, что мы, люди цивилизованной эпохи, по большей части живем за счет общественной организации и коллективного мышления, механически исполняя придуманные не нами обычаи и законы, и лишь изредка пытаясь мыслить самостоятельно, когда результат прошлого опыта и коллективного мышления лично нас не устраивает. Есть мнение, что в нашем цивилизованном обществе вполне спокойно могли бы существовать и не выделяться из общей массы и неандерталец, и хомо эректус, имеющий интеллект ребенка в возрасте десяти-двенадцати лет.

Сергей Петрович сделал паузу и внимательно посмотрел на своих слушателей, переваривающих столь необычную информацию.

– Совсем не так обстоят дела в это время, – продолжил он, – когда каждый клан и каждое племя вынуждены самостоятельно решать вопросы своего выживания. Есть мнение, что именно в настоящий момент кроманьонский человек, чистейшими представителями которого в нашем племени являются женщины клана Лани, имеет максимальные интеллектуальные и физические способности. Например, сейчас на всей территории Франции живет около пятидесяти тысяч кроманьонцев. При среднем размере клана в пятьдесят человек им необходимо иметь тысячу вождей, умеющих быстро и безошибочно решать любые вопросы, связанные с выживанием, и интеллектуально одаренных не меньше, чем Наполеон Бонапарт, де Голль, Франсуа Митерран или Жак Ширак. В условиях сурового климата и крайне скудного набора технических возможностей любое ошибочное решение может быть фатальным для управляемого таким вождем клана и то, что человечество еще не вымерло, говорит о том, что со своими задачами они справляются.

– Месье Петрович, – снова спросила Эва, явно пораженная такими рассуждениями, – если с увеличением технических возможностей человечества интеллектуальный потенциал будет понижаться, то тогда какой смысл имеет задуманная вами прогрессорская операция? Ведь, как я понимаю, именно вы были автором этой идеи и финансировали ее воплощение…

– Хороший вопрос, Эва, – усмехнулся Сергей Петрович, – Дело в том, что при естественном развитии технические возможности росли очень медленно, и также медленно, в течении столетий, или даже скорее всего тысячелетий, снижался интеллектуальный потенциал, который вообще не способен к быстрым колебаниям, так как привязан к генетической базе человека, которая не может быстро изменяться. В этот раз мы намерены очень резко, на протяжении одного или двух поколений, увеличить технические возможности человечества и потенциал выживания – как отдельного индивидуума, так и вида в целом. Если убрать большинство причин, влияющих в настоящий момент на смертность – то есть бытовую неустроенность, голод, холод, а также большую часть болезней, связанных с плохими условиями – то в следующие две-три сотни лет человечество на пригодных к жизни пространствах Европы будет увеличивать свою численность в геометрической прогрессии.

Нечто подобное мы в своем времени наблюдали в странах Азии и Африки, когда внезапно пришедшая туда цивилизация стимулировала среди местных племен чудовищный рост населения. Вся проблема была только в том, что для тамошней нашей цивилизации этот рост населения был лишь побочным эффектом от ее деятельности, и сами эти люди ею востребованы не были. Мы же, как основатели всего этого процесса, должны будет привить этим людям привычку к производительному труду, к которому сейчас склонны только женщины. В результате мы должны получить быстро растущую цивилизацию с преимущественно молодым и интеллектуальным населением, а то, во что это все выльется, зависит уже он наших и ваших потомков.

– Месье Петрович, – поднял руку Роланд, – а разве нормальная развитая цивилизация возможна без производства стали и цветных металлов, или я в этом деле чего-то не понимаю?

– В настоящий момент, – сказал Сергей Петрович, – у нас имеется деревообрабатывающее, кирпичное, керамическое и отчасти химическое производство. Например, жидкое мыло, которым вы все мылись совсем недавно, было изготовлено уже здесь из жира, поташа и хвойной отдушки. Для того, чтобы получить привычное всем нам твердое мыло, необходимо использовать не поташ, а натуральную соду, которую можно получить пережиганием морских водорослей, чем мы и займемся будущим летом. Черной металлургией мы тоже займемся на следующий год, причем начнем не с домниц, а сразу с полного цикла домны с подогретым дутьем, плюс конвертер. Конечно, о кислородном дутье и мечтать не стоит, но и та сталь, которая получается после продувки чугуна воздухом, на первых порах тоже будет нас устраивать. К кислородному дутью, Роланд, перейдет уже ваше поколение, когда сможет построить первые турбодетандеры.

– Месье Петрович, – выкрикнул один из мальчишек, сидящих в задних рядах, – и вы уверены, что все это у вас получится?

– Во-первых, – сказал Петрович, – встаньте, молодой человек, и назовите себя.

– Жермен д`Готье, третий класс, пятнадцать лет, месье Петрович, – смущенно ответил мальчик, – мне повторить мой вопрос?

– Нет, не надо, – ответил Сергей Петрович, – мы вполне уверены, что у нас все получится, потому что у нас есть к тому все предпосылки. Главное, что мы имеем в своем распоряжении кирпичное производство, которое способно производить жаростойкие кирпичи. Правда, кварцевый кирпич, который мы сейчас производим для топок печей, в доменном процессе будет непригоден, ибо кварц вступает в химическую реакцию с чугунным расплавом, но нам уже известно находящееся относительно неподалеку месторождение каолиновой глины, разработкой которого мы займемся тоже по весне. Спроектированная нашим металлургом доменная печь будет трехслойной. Основой ее послужит кварцевый кирпич, внутренняя футеровка будет выполнена из жаростойкого кирпича на каолиновой основе, а внешняя облицовка – из обычного жженого кирпича. Кроме самой печи, нам понадобится массовое производство древесного угля, которое мы будем вести тоже по полному циклу с получением метилового спирта, уксусной кислоты и смолья, а также добыча озерной, болотной или луговой руды, и производство из нее рудно-известкового концентрата. Руду мы уже нашли, и она тут очень высокого качества, так что и за этим вопрос тоже не встанет.

– Месье Петрович, – спросил все тот же Жермен, – а почему вы сразу не начали с примитивных домниц?

– Во-первых, мы не нуждались в металле немедленно, – ответил Сергей Петрович, – во-вторых, если брать трудозатраты, то примитивный процесс чрезвычайно трудоемкий, а у нас каждый человек был на счету. В-третьих, производство металла в домницах – не только чрезвычайно трудоемкое, но еще и крайне неэкономичное по сырью. Только половина содержащегося в руде железа выходит в полезный продукт, а все остальное выходит из домницы вместе со шлаком. Кроме того, примитивный процесс чреват примерно двух-трехкратным перерасходом древесного угля, который тоже, как понимаете, на земле не валяется, и древесину для которого надо еще напилить, перевезти и пережечь, не говоря уже о строительстве для этого специальных печей. Надеюсь, мой ответ понятен?

– Да, месье Петрович, – кивнул Жермен, – спасибо.

– Месье Петрович, – подняла руку Патриция Буаселье, – скажите, а вы собираетесь заниматься ткачеством и швейным делом? А то у местных женщин вся одежда только из шкур и кожи, и нет ни клочка ткани.

– Да, – ответил Сергей Петрович, – собираемся, но это вопрос не близкий. Тут есть несколько путей. Во-первых – мы можем и будем налаживать производство крапивной пряжи, из тех зарослей этого сорняка, мимо которых мы проходили утром. Но убирать «урожай» крапивы возможно только весной, когда сойдет снег, или стеблям будет нужна предварительная обработка, на которую у нас сейчас нет ни условий, ни лишних рабочих рук. Во-вторых – собираясь в этот поход, мы захватили с собой достаточное количество льняных семян, но их все же очень мало, чтобы с самого начала организовать массовое производство ткани, и кроме того, цикл производства льняной пряжи от посева до готового продукта тоже занимает не мене полутора лет. Думаю, что год-два, или, скорее, даже три-четыре нам с вами придется обходиться крапивным бельем и простынями, ибо дикорастущей крапивы вокруг вполне достаточно. Кстати, как нам стало известно, крапивная ткань ничуть не уступает по качеству льняной, и только нежелание крапивы расти там, где ее посадили, заставило человечество перейти от нее ко льну. Сорняк – он и есть сорняк. В-третьих – у нас есть возможность развести на шерсть овцебыков. Ради отлова молодняка этих ценных животных мы собираемся совершить зимой охотничий поход в тудростепи.

– Месье Петрович, – спросила Патриция, – а почему вы решили разводить таких именно экзотических животных, как овцебыки?

– А потому, – ответил Сергей Петрович, – что в это время экзотикой являются как раз обычные для нашего времени овцы, а овцебыки, напротив, самая обычная часть пейзажа тундростепей. Моя вторая жена рассказывала, что клан, в котором она выросла, охотится на них каждую зиму. Кроме того, подшерсток у овцебыков очень длинный и тонкий, и он в семь раз теплее обычной овечьей шерсти, а нежнейший кашемир по сравнению с ним – это просто грубая дерюга. При этом овцебык неприхотлив, хорошо переноси мороз и зимой не требует для себя никакого ухода, кроме кормежки, так как ему очень сложно выкапывать траву из под глубокого снега.

– Понятно, месье Петрович, – кивнула Патриция, – но ведь пряжа – это далеко не ткань. Из пряжи еще надо получить нитки, из которых потом на ткацких станках надо ткать полотно…

– Мы все это знаем, мадмуазель Патриция, – согласился Петрович, – и имеем соответствующее оборудование для первоначального текстильного производства. Просто сейчас оно убрано на склад по причине отсутствия в нем необходимости. Будет пряжа – будут и автоматические прялки, а также ткацкие станки. Просто всему свое время и свое место.

– Спасибо, месье Петрович, – произнесла Патриция, глаза которой лучились восхищением, – мне все понятно.

– Итак, – сказал Сергей Петрович, оглядывая немного расшевелившихся школьников, – думаю, что вводную лекцию можно считать законченной. Сейчас мы все выйдем из столовой и направимся на экскурсию по нашим основным объектам. При это мы побываем на нашей береговой стоянке, которую мы оставили с наступлением осени, в керамических мастерских, и на главной стройке нашего племени на вершине холма.

1 октября 1-го года Миссии. Воскресенье. 15:15. Стройка Дом на Холме.

Ольга Слепцова.

Хозяйство, которое развели тут, в каменном веке, Сергей Петрович и его люди, впечатлило меня своим размахом и продуманностью деталей. Колония процветала, не зная горя, под мудрым руководством своих вождей. Здесь имелось буквально все, чтобы жить вполне здоровой жизнью. Некоторые вещи особенно поразили меня. Яма-холодильник, забитая свининой, огромный бурт с почти девятью тоннами картошки, керамические мастерские, в которых массово производится керамическая посуда (и неважно, что по примитивной технологии), деревообрабатывающий цех с пильным станком и прочим электроинструментом. Конечно же, венцом всего этого великолепия являлся самый настоящий мотор-генератор, переведенный на древесный газ. Ну и плюс к этому я не могла не отметить маленький, но гордый корабль с говорящим названием «Отважный», который и привез сюда будущих поселенцев – учителей и наставников. Ну, то есть, как я поняла, привез из точки проникновения, потому что условия именно этого региона наилучшим образом подходили для того, чтобы осесть тут на землю и начать сеять разумное, доброе и вечное. Да, много полезного сотворили тут для себя эти удивительные отважные и трудолюбивые люди – и это не говоря уже о построенных тут их руками двух жилых домах и прочих производственных помещениях. И не скажешь, что каменный век.

Что вызвало во мне особое уважение – это то, что в первую очередь Сергей Петрович и его товарищи поставили жилье не для себя, а для своих подопечных – сейчас это место называется казармой невест, и живут в ней только незамужние девушки, а сегодняшнего дня еще и мы, новоприбывшие французы. Не удивлюсь – если скоро это место будут так и называть «французским домом». И только потом, сильно позднее казармы, уже осенью, перед самым началом холодов, было отстроено здание, в котором и живут сейчас сами Основатели, называя его Общежитием. По меркам нашего времени, такое жилье – это ужасная теснотища и неудобство, с трехъярусными кроватями и занавесями вместо дверей, причем отхожее место расположено во дворе. А по меркам каменного века – это самый настоящий дворец в стиле хайтек, в котором есть все, что пожелает ваша душа: тепло, отсутствие сквозняков, электрический свет и возможность уединиться в кругу семьи.

Как противоречит этот подход моих соплеменников-прогрессоров всем общепринятым принципам, согласно которым начальство в первую очередь заботится о себе, и лишь только потом о своих подчиненных. Помимо всего прочего, нам показали плетеные из прутьев шалаши-вигвамы, в которых Основатели жили до того, как переехали в общежитие. Жить в таких легкомысленных сооружениях, несмотря на покрышку из шкур (отсутствующую сейчас), можно только в разгар лета, и то в хорошую погоду. В двух таких шалашах из восьми сейчас устроены коптильни, в которых директор керамических мастерских Антон Игоревич, внешне похожий на старого бородатого гнома-рудокопа, коптит про запас свиные окорока, пойманную в реке рыбу и пласты сала. Нам сказали, что в коптильни будут переделаны все восемь шалашей, потому что в разгар лососевой путины коптить придется очень много рыбы, и то, что сейчас поставляет на стол клана бригада Антона-младшего, покажется по сравнению с этим просто мелочью.

Кстати, меня просто шокировала история двенадцатилетнего мальчика, который из-за своей страсти к рыбалке сумел стать и одним из основных добытчиков пропитания для клана, а также обладателем гарема из восьми таких же юных жен. Девятой подругой юного Антона является рожденная на свободе, но прирученная кобыла, самостоятельно курсирующая с набитыми рыбой вьюками от устья маленькой речушки до столовой или коптилен. Самого младшего Антона тут считают бригадиром рыболовецкой бригады, и почти во всем таким же взрослым, как и остальные члены клана – например, Ляля и Лиза, первая из которых бригадирствует над швеями, а точнее скорнячками, а вторая аж над каменщицами, которых обзывает смешным словом «кирпичеукладчицы».

Этого мальчика можно поставить в пример некоторым нашим вполне великовозрастным болванам, которые и сами не желают брать на себя никакую ответственность, и могут помешать сделать это другим. Он вечно будет им живым упреком, потому что в двенадцать лет он как человек добился большего, чем некоторые добиваются к пятидесяти или шестидесяти годам. Что касается его жен, то девочки сами добровольно выбрали себе такого мужа и видно, что они не променяют его ни на кого другого. Их семейная жизнь осталась для меня тайной, но и Сергей Петрович и Марина Витальевна горячо меня уверяли, что Антон и его жены не ведут пока половой жизни, соблюдая табу, которое, как шаман, на них наложил Сергей Петрович. Не очень-то верится, но возможно, это и в самом деле правда, потому что местные люди должны очень серьезно отнестись к наложенным шаманом табу и строго соблюдать все предписываемые им ограничения и запреты.

После рыбачьего мыса мы прошли мимо бывшего картофельного поля и посмотрели на место битвы мужчин клана с дикарями-людоедами на прибрежном лугу. При этом Сергей Петрович в красках расписал нам тот день, делая особый акцент на тот момент, когда Андрей Викторович, с двумя обнаженными кинжалами-кукри, ворвался в самую середину толпы противников – еще более свирепый в своей ярости, чем эти невинные дети природы. После осмотра прибрежного луга мы, через специальный проход в колючих зарослях дикого шиповника, прошли в растущий на плоской возвышенности сосновый бор, где пышные сосенки перемежались редкими дубами, и через несколько минут ходьбы по влажному, пахнущему сыростью, лесу, вышли в то место, которое Сергей Петрович называл стройкой Большого Дома.

Первое, на что мы наткнулись в том месте, была торчащая из земли труба-не труба, но что-то похожее. Нам тут же пояснили, что это вершина печи для обжига известняка. Эта штука отчаянно воняла, испуская едкий дым из прикрытой навесом горловины. Как оказалось, очередной обжиг был в самом разгаре, и мы, заглянув в ров, ведущий к заглубленной в землю топке, увидели, как две женщины бросают дрова в гудящее пламя. Их смуглые лица блестели от пота, они были полураздеты – уж да, несмотря на прохладную и сырую погоду, жар, исходящий из жерла печи, должен был быть основательным. Однако, как объяснил Сергей Петрович, этот цикл отжига только начался, и сейчас пока идет просто сушка известняка, поэтому большая часть спецэффектов – это просто водяной пар. Когда мы, поглядывая на него, с опаской обогнули это дымящееся и воняющее дымом сооружение, наш гид объяснил, что обожженная известь превращается сперва в известковое тесто, а потом либо в известково-песчаный раствор для кладки кирпичей, либо в известковое молоко для побелки стен. Вот, значит, как. Ну, это они здорово придумали, что уж там говорить. А что, беленые стены – это очень мило и патриархально, и кроме того, крайне безопасно в смысле защиты от инфекции.

Дальше мы увидели так называемую кипелку, то есть специальную выложенную из кирпича ванну в которой негашеная известь становится гашеной без доступа атмосферного воздуха. Из продолжившейся лекции стало понятно, что из этой ванны раствор извести переливается в другую, в которой смешивается с песком для дальнейшего использования. Ну, а дальше, за кипелкой, находилось то, что отцы-основатели называли стройкой Большого дома.

Глядя на открывшееся моему взору зрелище, я застыла в благоговении и преклонении перед человеческим величием – и не я одна. Это ж надо было соорудить такое в условиях каменного века! С трудом верилось, что строителям не помогал сам Господь (хотя, впрочем, как знать). Перед нами высилось двухэтажное строение, возведенное на деревянном каркасе поверх сплошного кирпичного фундаментного цоколя примерно пятидесяти сантиметров ширины. С одной стороны под домом был довольно глубокий подвал, выдолбленный в сплошном известковом массиве, и результаты этой долбежки громоздились вокруг стройки внушительными горами.

Стены Большого Дома были обшиты кирпичом до середины второго этажа, а внутренние перегородки и массивная кирпичная стена-дымоход, делящая дом напополам, как в казарме, были подняты до самого верха. С одной стороны дома – той, что смотрела прямо на нас – почти до уровня всего первого этажа на стену была наложена белая известковая штукатурка. На той же стене, которая смотрела на дорогу, работы только начинались, а две остальные стены сверкали несущими столбами, перекрещивающимися досками деревянного каркаса и диагональной кладкой красным кирпичом. Сергей Петрович пояснил, что леса для штукатурки верхней части стены он начнет возводить позже, когда полностью закончится кладка стен и внутри дома начнутся отделочные работы.

Но самое главное, что поразило всех нас и меня лично, было то, что на этой стройке дружно работали не только беленькие лани, но и смуглые полуафриканки – причем девочки эти были на два-три года моложе моих оболтусов. Стоя на козлах, они клали кирпич с ловкостью профессиональных каменщиц, то есть, простите, кирпичеукладчиц. Девушки постарше и взрослые женщины только успевали подносить им известковый раствор в деревянных ведрах-бадейках, и подтаскивать стопки кирпича. В результате, стена дома прямо на наших глазах росла как на дрожжах.

Внутри недостроенного дома было сыро, царил холод и эдакий полумрак, однако становилось очевидным, что это здание обещает быть куда роскошней и просторней, чем временное общежитие. Вот тут уже можно будет жить, а не существовать, и при этом это великолепный дом способен вместить в себя очень много народа. Увидев его изнутри, мои ученики явно повеселели. Это уже было настоящее жилье, а отнюдь не та времянка, которая тут называлась казармой. Конечно, нам придется ждать, пока тут закончат все работы, но явно это ненадолго, учитывая энтузиазм рабочих и количество запасенных материалов. Явно же для этой постройки нет никаких особых препятствий, и она будет закончена сразу же, как будут выполнены все запланированные работы.

После экскурсии по Большому дому Сергей Петрович показал нам то место, где планировалось поставить теплицу. Он объяснил, что и как мы должны делать при постройке этой теплицы, для того, чтобы из кандидатов перейти в действительные члены племени. Немного посовещавшись, мы с моими французскими учениками решили, что сумеем справиться с этим заданием. Разумеется, в том случае, если нам предоставят инструктора по кладке кирпича, плетению лозы и всем тем специальностям, которые понадобятся при постройке. Сергей Петрович подумал и сказал, что специалистов он выделит, только посоветовал не обижать их, а то обидчику придется несладко. Я, разумеется, согласилась, и наша работа в клане Огня началась.

Тогда же и там же. Люси д`Аркур – педагог и убежденная радикальная феминистка

Чем глубже вникала я в тонкости быта этих людей, у которых мы очутились волей слепого случая, тем сильнее ощущала свою беспомощность, вместе с которой приходило и осознание того, что теперь, хочешь–не хочешь, а придется жить по чужим правилам. Но страшнее этого было ощущение бездонной тоски – оттого, что рушился весь мой привычный и уютный внутренний мир, так заботливо взращенный на таких, казалось бы, несокрушимых гигантах, как демократия, толерантность, свобода и равноправие. Здесь, в этом диком патриархальном мире, эти понятия повержены в прах – и вместе с ними, соответственно, все мои идеалы, планы, мечты и стремления. Волны тошнотворного ужаса накатывали на меня при мысли о том, какой теперь будет моя судьба… А чей-то слабый голосок тихонько нашептывал: «Может, ты еще сможешь вернуться?». Конечно же, это был голос надежды, но он звучал очень неубедительно… а потом и вовсе заглох. И тогда я, похоронив надежду, осталась один на один с этим миром, который никак не мог принять меня с моими убеждениями – он был чужд мне, он уже сейчас отталкивал меня. Мне оставалось только крепиться – и размышлять, анализировать, стараясь не сойти с ума и не поддаться истерике. Сейчас я особенно остро ощущала свое одиночество – несмотря на то, что вокруг была куча народу, и, в частности, мои ученики (увы, теперь уже бывшие). Никому не было до меня дела, и, похоже, никто не разделял моих чувств.

Я понуро плелась вслед за всеми, участвуя в полупринудительном ритуале «знакомства с местными условиями». Дети возбужденно обменивались между собой замечаниями об увиденном, и не скрывали своего восхищения. Я же еще не вполне отошла от омерзительной банной экзекуции, и после тех унизительных манипуляций чувствовала себя ужасно – у меня разболелась голова, а кроме того, мой желудок начал сжиматься в спазмах от непривычно жирной пищи, к тому же совсем не вегетарианской. А тут еще я увидела этот кошмар… Такое не могло мне присниться в самом страшном сне – огромная яма, заполненная МЯСОМ! Я, пошатываясь, стояла на краю этого жуткого хранилища – и мне виделись десятки невинно убиенных животных, которых эти жестокие варвары собираются употреблять в пищу, потакая своим извращенным вкусам… Как хорошо, что никто не заметил моей слабости. Я постаралась взять себя в руки, и вскоре головокружение и дурнота меня отпустили. Однако все остальное представало передо мной будто в тумане, а голос Ольги звучал, словно сквозь вату в ушах. Какие-то еще хранилища, какие-то мастерские… Эти русские вечно что-то мудрят. Единственное, что запечатлелось в моем восприятии, так это упоминание об электрогенераторе. Вынуждена признать – это они отлично придумали. Однако на этом блага привезенной цивилизации заканчивались.