Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

– Спасибо, Павел Павлович, – сказал Великий князь, вставая, – ваше отношение к этому делу мне понятно и я немедленно буду телеграфировать государю. Но вот еще один вопрос. Что вы намерены делать, если европейские и в первую очередь британские политики, как это у вас говорят, сорвутся с резьбы не дожидаясь девятьсот восьмого года или даже того момента когда вы будете готовы провести демонстрацию? Что вы намерены делать, если война начнется внезапно и будет носить характер вторжения Атиллы?

– В таком случае, – ответил я, – страны, которые будут участвовать в такой агрессии, сами вынесут себе приговор, потому что на войне как на войне. Незнание законов не освобождает от ответственности. А отсутствие предварительного предупреждения от внезапного возмездия. Передайте императору всероссийскому, что в случае, если весь мир пойдет войной на Россию, то все участники этого похода жестоко б этом пожалеют не позднее двух недель с момента начала этого безобразия.

30 марта 1904 года 07:05 по местному времени. острова Эллиота, пароход «Принцесса Солнца»

Великая Княгиня Ольга Александровна Романова, 22 года.

В свое второе утро на островах Эллиота великая княгиня Ольга проснулась среди ночи, вся в поту и на скомканных простынях. Снились ей, право слово, какие-то кошмары и, наверное, виной тому был поздний вечерний разговор с госпожой Дарьей.

Сперва Ольге снился подполковник Новиков. Голый по пояс, мускулистый как Геракл и прекрасный как Аполлон, Александр Владимирович колол большим топором дрова. Взлетало в могучих руках вверх сияющее лезвие, но только для того, чтобы с глухим звуком обрушиться на несчастное полено, которое от молодецкого удара тут же разлеталось на две почти ровных половины. Проделывал это господин Новиков, демонстративно не замечая того, что за его спиной стоит дочь и сестра царей, прекраснейшая юная дева в белом платье и с мольбертом – то есть она, Ольга. И не смотрит ни одним глазком, все рубит и рубит свои дрова; вон уже целую кучу нарубил, да только нет тут никого, кто бы помог подполковнику, сложил бы дрова в поленницу. Ольгин папенька император Александр III тоже был большой любитель рубить дрова для отдохновения души.

Потом Ольга вдруг увидела, что подполковник рубит топором уже не дрова, а налезающих со всех сторон врагов, каких-то раскосых узкоглазых вислоусых уродцев и топор уже не взлетает вверх, а гудит в воздухе, описывая «восьмерки», раскрученный сильной рукой. Справа налево, слева направо, справа налево, слева направо. И каждый удар попадает по вражьей голове, раскраивает ее вместе со шлемом пополам как тыкву. Брызжет кровь, разлетаются ошметья мозгов, подполковник, изнемогая от невероятных усилий, делает один шаг вперед за другим, прорубаясь через массу врагов.

«Но почему он сражается один? – думает Ольга, – где те, кто должны помочь ему, встать ошуюю и одесную, прикрыть от ударов и дать передохнуть…»

Обернувшись назад, она видит, что ее брат Михаил сидит в седле боевого коня во главе верных кирасир. Ярче солнца сверкает начищенная бронза доспехов, горят холодным синеватым огнем стальные острия копий.

– Почему вы просто смотрите, как погибает за Русь ваш друг и товарищ? – спрашивает Ольга у Михаила.

– У нас нет приказа, сестренка, – отвечает Михаил.

Ольга смотрит налево – и видит своих ахтырцев, наготове стоящих в конном строю.

– Подполковник Новиков хороший человек, – говорят ей ахтырцы, – но у нас нет приказа, ваше императорское высочество…

Ольга смотрит направо – и видит господина Одинцова, стоящего впереди пешей рати, одетого как древнерусский воевода – в кольчуге с зерцалом и длинным мечом в руке.

– У людей нет приказа, княгиня, командуй, – просто и ясно говорит Одинцов, – или ты уже не дочь своего отца?

И тут Ольга осознает, что она уже не в белом платье и с мольбертом, а в кольчуге с мечом на поясе и маленьким щитом, закрепленным на предплечье левой руки. Женщина-оруженосец, в которой Ольга узнает Дарью, подводит ей боевого коня и подставляет сложенные в замок руки, чтобы княгиня могла вскочить в седло, а после этого подает ей окованный серебром рог. Ольга подносит его к губам и хоть рог должен звучать сипло и гнусаво, над полем плывет ясный и чистый звук фанфары.

Сначала шагом, а потом все быстрее и быстрее, переходя с рыси на галоп, скачут на врага ощетинившиеся копьями кирасиры ее брата Михаила, и земля дрожит под копытами тяжелых коней. С гиканьем, визгом и свистом, выставив перед собой легкие пики, мчат вперед ахтырские гусары, готовые, оставив пику в теле первого проткнутого врага, выхватить шашки и начать рубить направо и налево. Под барабанный бой шагают вперед несокрушимые пехотные полки, готовые завершить начатое кавалерией дело и изрубить врага в мелкий винегрет. Лязг, грохот, чавканье отточенной стали, врубающейся в живое тело – и вот вокруг подполковника Новикова уже пусто, враг отброшен, кирасиры и ахтырцы рубятся уже где-то далеко впереди, а обессиленного окровавленного героя, опустившегося на одно колено, обтекают пехотные ряды, спешащие вперед, туда, где кипит горнило схватки.

Ольга спешивается рядом с Новиковым, тот из последних сил поднимает голову и спрашивает:

– Мы победили, ваше величество?

Ольга, не удивленная тем, что ее назвали «величеством», оглядывается по сторонам.

– Мы победили! – утвердительно отвечает подъехавший Михаил, обтирая свой палаш от густых капель чужой крови.

– Мы победили! – радостно кричат ахтырские гусары.

– Мы победили! – веско говорит Одинцов. – Враг никогда не сможет оправиться от этого поражения.

– Ну хорошо, – отвечает Новиков, снова опуская голову, – если мы победили, тогда я могу разрешить себе умереть, ибо моя задача выполнена.

– Не-е-ет!!! – кричит Ольга и просыпается, неожиданно понимая, что если в самом начале промедлить с приказом, то потом за победу, скорее всего, придется заплатить самым дорогим.

Минут пятнадцать Великая Княгиня ворочалась на своей постели, прокручивая в голове этот символический сон. Постепенно вызванное им волнение улеглось, и на смену ему пришла уверенность, что все будет хорошо. Нет, Господь не зря послал в их мир пришельцев из будущего. Господь таким образом позаботился о судьбе России… Теперь все зависит от того, насколько хорошо они вместе (и предки, и потомки) справятся с предстоящими задачами. А они непременно справятся, иначе и быть не может! И от нее, от Ольги, зависит теперь очень многое. Да, тяжелый груз лежит на ее плечах, но она все преодолеет, ведь, оказывается, женщины способны на все то, на что способны и мужчины! Она станет такой же, как эти люди – сильной, уверенной, решительной, будет действовать с холодной головой и горячим сердцем, исполняя свой долг перед Родиной…

Постепенно Ольга снова погрузилась в сон. Ей казалось, что она посреди океана – и внезапно ее подхватывает и несет куда-то мощная волна. Все быстрей и быстрей мчит Ольгу неведомая сила – куда-то вперед и вверх. Захватывает дух, но совсем не страшно, наоборот, откуда-то приходит уверенность, что она в полной безопасности. Все мелькает перед глазами, и Ольга непроизвольно зажмуривается.

Волна швыряет ее во что-то мягкое – и движение прекращается. Ольга медленно открывает глаза. Помещение, где она находится – очень странное. Кругом все белое, как в больнице, но между тем это явно не лечебное учреждение – уж слишком все роскошно. Огромный, во всю стену, шкаф, туалетный столик с большим овальным зеркалом над ним, широкая кровать с полукруглыми спинками, на которой она лежит – все это белое, лишь с легким кремовым оттенком. Внимательно оглядевшись, Ольга с облегчением замечает, что, хоть и в небольшом количестве, но другие цвета в комнате тоже присутствуют. Например, занавески на окнах, а также обои включают сиреневатые элементы. А это что за картина напротив кровати? Замечательный натюрморт – на нем изображен букет сирени в стеклянной вазе, а рядом – открытая книга с пожелтевшими страницами. Отчего-то картина заставила Ольгу пристально в нее вглядываться. Что-то было в ней знакомое… Нет, она видела этот натюрморт впервые, но стиль написания был ей знаком. Это могла быть ее собственная картина, если б она не знала точно, что не писала этот натюрморт… Вот именно так она бы изобразила книгу – создавалось неуловимое ощущение, что страницу только что перелистнули в нетерпении узнать, что там дальше. Ольга потерла лоб. Может быть, все-таки она забыла? Точно, так и есть… Это ее картина! Ольга с изумлением вновь огляделась по сторонам. Неужели это все – ее? Ну да – вон ее футляр со скрипкой, вон любимые духи на туалетном столике! Это ее дом, она тут живет. У нее муж и четверо детей… Боже, четверо?! Надо же, а приснилось, будто она – Великая Княгиня и живет в начале двадцатого века…

Ольга вскочила. Заглянув в зеркало, она замерла от изумления, с трудом узнавая себя. На ней было надето нечто невообразимое – вместо длинной и просторной ночной рубахи с обилием рюш ее фигуру обтягивало нечто прозрачное, короткое, открывающее плечи и шею – совершенно бесстыдное! Гладкий материал приятно льнул к телу, невиданный фасон подчеркивал выпуклости грудей. И только потом Ольга обратила внимание на свою голову. Волосы ее были высветлены и имели приятный жемчужный оттенок. Кроме того, они были довольно коротко подстрижены, и теперь, растрепанные после сна, делали ее похожей на милого белобрысого чертенка. Она в замешательстве провела рукой по макушке. Ей казалось, что она начинает «вспоминать» некоторые детали своего существования. Она бросила взгляд в сторону окна. Судя по всему, было раннее утро. Да ведь ей надо собираться на работу! Стоп – какая работа?! В голове замелькали смутно знакомые слова – «холдинг», «маркетинг», «мониторинг» и прочая абракадабра. И тут раздался странный звук, от которого Ольга вздрогнула – какой-то громкий писк, изображающий незнакомую мелодию. Озираясь в поисках источника звука, она заметила помигивающую черную коробочку, что лежала на прикроватной тумбочке. Наугад потыкав пальцем в светящийся экран, Ольга услышала, как их коробочки раздался голос:

– Алло, Ольга Александровна?

– Да, это я… – растеряно ответила Ольга, поднеся коробочку к лицу.

– Это вас беспокоит Нелли Марковна. Шеф просил вам напомнить, что сегодня к нам приезжает наш деловой партнер мистер Дэниэл Сноу… К девяти утра вам в любом случае необходимо быть в офисе.

– Дэниэл Сноу? – пробормотала Ольга, пытаясь вспомнить, кто это такой.

Коробочка помолчала, а затем пояснила:

– Наверное, вы еще толком не проснулись… Словом, мы вас ждем в девять часов. Всего доброго, Ольга Александровна…

Послышались короткие гудки. Ольга повертела погасшую коробочку в руке, хмыкнула и осторожно положила ее на место.

Ольга открывает шкаф. Похоже, руки ее помнят, что надо надеть сегодня – и вскоре, скинув восхитительное ночное «безобразие», она облачается во что-то «строгое» – тонкая кофточка, жакет и юбочка выше колен. Очень, очень непривычно и стыдно – но она доверяет тому чутью, которое и ведет ее все это утро.

Вскоре дом наполнился звуками. Проснулись дети. Каким-то образом Ольга знала, как их зовут, ее руки привычно готовили завтрак для всей семьи, которая уже уселась за столом. Ольга украдкой поглядывала на своего мужа, стараясь не подать виду, что она ничего не помнит. Обычный мужчина, худой и какой-то унылый… Он не выглядел особо успешным человеком, впрочем, и неудачником тоже не казался. Да ведь ее муж – домохозяин, нигде не работает, ничем не занимается, никаких интересов не имеет! Зато он смотрит за детьми, стирает им одежду, гуляет с ними. Вот только готовить он не умеет. Хотя чего тут уметь – вот это странное устройство, можно сказать, само готовит еду – только положи ингредиенты, а оно само все нарубит, размешает или взобьет. Вот эта штука быстро приготовит кофе, а вот эта все разогреет за пару минут… С грязной посудой тоже расправится техника! Да, быт становится намного легче, когда технический прогресс заботится о тех, кто не может позволить себе иметь слуг…

Хотя какие слуги?! Это как-то не принято в такой простой семье, как у нее. Вот если бы ее муж тоже мог работать и приносить в семью хотя бы столько же денег, как и она, то тогда они бы могли нанять няню для детей, а также кухарку и горничную в одном лице. Но от ее Пети в этом смысле проку не больше, чем от бабуина из зоопарка. Что поделать, если этот человек оказался не приспособлен ни к физическому, ни к умственному труду. В постели вот да, хорош, да и любит ее истово. Одним словом, лучшего варианта та Ольга за двенадцать лет так и не нашла, да и не искала. И что там роптать – не пьет, не бьет, не ругается, когда она возвращается с деловых встреч за полночь и под легким хмельком. Измельчали за последнее время мужики, измельчали. Правда, всплывают в памяти смутно знакомые фамилии: Новиков, Одинцов, Карпенко – но кто это такие, Ольга вспомнить не может. Наверное, работники из конкурирующей фирмы.

Быстро накормив всю ораву, Ольга по очереди чмокает своих детей и дает поручения мужу – постирать (вернее, загрузить вещи в специальное устройство), почистить полы (для этого тоже есть специальное приспособление, автоматически вытягивающее пыль) и выгулять детей. Машинально она сует черную коробочку в маленькую сумочку и выходит из своей квартиры в многоэтажном доходном доме. Ах да, они ведь живут аж на двенадцатом этаже… Во дворе Ольга растерянно замирает, разглядывая странно одетых людей. Если мужчины выглядят почти как «дома», то большинство женщин облачены в брюки, подчеркивающие все прелести и уродства их ног. Однако люди кажутся ей красивыми и… какими-то похожими – то есть совершенно невозможно определить, кто какому сословию принадлежит… Ну да – тут же все равны, какие могут быть сословия… Странный сон о том, что она – Великая Княгиня, все еще заполнял мозг Ольги. «Я – обычная женщина Ольга Романова!» – напоминала она себе, между тем как ноги вели ее так называемой «машине», которую в ее времени называли бы авто или самобеглой коляской.

Серебристая, изящная, она очень понравилась Ольге, и она еле удержалась от желания обойти ее кругом и разглядеть во всех деталях. Рука достала из сумочки маленькое устройство и нажала на нем кнопку, после чего внутри двери что-то чавкнуло, и она гостеприимно приоткрылась, приглашая Ольгу сесть на место водителя-шофера. Все остальное тоже делало за нее ее тело – ей же оставалось только повиноваться и удивляться происходящему. Поворотом маленького английского ключа Ольга завела мотор самобеглой коляски, и тот, как сытый кот, отозвался приятным урчанием. Потом ее палец нажал одну из кнопок – и заиграла негромкая приятная музыка… «Патрисия Каас», «вспомнила» Ольга имя французской певицы.

Сама езда на авто не внушила Ольге страха – она была уверена, что ее тело все сделает правильно. Мощный мотор, тихого урчания которого почти не было слышно, в считанные секунды разогнал самобеглую коляску до скорости в сотню верст в час, и Ольгу охватил восторг упоения быстрой ездой, которую любит каждый русский. Впрочем, авто почти все делало само, ей оставалось только внимательно смотреть вперед и чуть поворачивать элегантное рулевое колесо, когда требовалось перестроиться из ряда в ряд и найти место в сплошном потоке машин…

Когда она проезжала пересечение двух улиц, неожиданно прямо перед капотом ее авто мелькнуло что-то красное, звук удара – мощный толчок от резкого торможения мгновенно бросил Ольгу из кресла прямо в лобовое стекло, но никакого стекла там не оказалось…

Она летела в пространстве – летела назад и вниз, пока ее падение не остановило что-то упругое и мягкое…

Тишина. Ольга лежала на кровати, не торопясь открыть глаза и заново прокручивая в голове странные видения. Так это все ей приснилось про жизнь в двадцать первом веке, которая закончилась такой нелепой автомобильной катастрофой!

Ольга открыла глаза с улыбкой. Ясное утро вползало в ее каюту. Что ж, пора вставать, отныне у нее будет много, очень много дел, и все из них – важные… И самое главное – помнить о том, что ужасный конец могут иметь даже самые прекрасные сны.

30 марта 1904 года 09:05 по местному времени. Порт-Артур.

Над городской набережной сырой ветер нес хватающие за душу звуки «Прощанья славянки». Объявили, что четыре русских броненосца – «Петропавловск», «Полтава», «Победа» и отремонтированный «Севастополь» – отправляются в боевой поход. Вместе с ними базу покинули крейсера «Баян», «Аскольд», «Новик». Рыдали медные трубы гарнизонного оркестра, плыли над водой разрывающие душу звуки. Немногочисленные провожающие с набережной махали платками и фуражками. Русская броненосная эскадра уходила в море под брейд-вымпелами вице-адмирала Алексеева и контр-адмирала Романова. Один за другим они проходили мимо батареи Тигрового Хвоста и вскоре скрылись в туманной дымке на горизонте.

Не прошло и получаса, как к зданию Порт-Артурского телеграфа стали подходить весьма респектабельные господа. Пара журналистов и трое состоятельных торговцев, из них двое китайских. Все они желали дать телеграммы «до востребования» в Шанхай. Телеграммы у них с вежливой улыбкой принимали, но никуда не отправляли. Это была плановая операция российской контрразведки по выявлению вражеской агентуры. Поскольку японский флот от берегов Квантуна был отброшен, и семафорная связь с японскими миноносцами была невозможна, а джонка до Вейхавея будет ковылять пару суток… Короче, вся японская, британская и американская агентура, независимо друг от друга, толпой ломанулась на телеграф.

Жандармский штаб-ротмистр Микеладзе, которому поручили эту хитроумную операцию, пережил не самую приятную неделю. Сначала разгорелся скандал вокруг генерала Стесселя, причем многие концы тянулись к нему – Микеладзе. Из Мукдена понаехали люди Алексеева, «ревизионная комиссия» – генерал оказался замешан в весьма непристойных делах и история вышла нешуточной. Через двое суток обливания холодным потом и гнетущего ожидания, когда же наконец доберутся и до него, штаб-ротмистр был вызван во дворец Наместника. Тот только бегло скользнул по штаб-ротмистру взглядом; на его лице появилось такое выражение, будто он увидал нечто непотребное, вроде какашки на обеденном столе. Не поворачивая головы, он махнул рукой в сторону неизвестного Микеладзе господина во флотском мундире капитана второго ранга, но с узнаваемыми штаб-ротмистру повадками.

– Игорь Михайлович, займитесь этим голубчиком, если что – меры воздействия по вашему усмотрению.

И Наместник отвернулся к окну, будто и не было здесь никакого Микеладзе.

А странный капитан второго ранга сделал два плавных бесшумных шага.

– Баев Игорь Михайлович, к вашим услугам, прошу следовать за мной.

Жесткий взгляд серых глаз, презрительная складка губ и еще кое-какие приметы наводили штаб ротмистра на мысли не о нынешних рафинированных питомцев Гороховой, а о жестоких временах Сыскного Приказа, дыб и кнутов. И тут штаб-ротмистра чуть было не пробила настоящая медвежья болезнь. Знал он все свои грешки и знал, какого рода «услуги» может оказать ему этот человек. Но смилостивилась пресвятая Богородица, уберегла от страшного конфуза. А штаб-ротмистр дал себе клятву, что ни за что и никогда… Правда, он и сам не знал, что ни за что и что именно никогда…

Именно этот господин четко и ясно и объяснил штаб-ротмистру Микеладзе его задачу, и в конце добавил:

– Если вы все сделаете правильно и операция пройдет успешно, то и мы постараемся забыть о некоторых фактах вашей биографии. Эх, была бы моя воля… но, к сожалению, у России и Государя слишком мало опытных жандармов. Так что идите и оправдайте оказанное вам доверие…

От этих слов Микеладзе опять пробрала волна ужаса – таким тоном со смертными мог бы говорить Ангел Господень или посланец Князя Тьмы. Оставшиеся до операции дни он провел в судорожных попытках тщательно подготовиться к «оправданию доверия». Неизвестного господина он больше не видел, до самого вчерашнего вечера. Вчера же тот встретил Микеладзе поздно вечером в компании трех крепких громил в наполовину пехотной, наполовину морской форме. У двоих были погоны прапорщиков, у одного подпоручика. Микеладзе догадался, что они из формирующейся на островах Эллиота бригады морской пехоты. Там у штаб-ротмистра не было ни одного информатора, а те морские офицеры, кто что-нибудь мог знать об этом деле, отделывались ничего незначащими фразами.

«Понятно, почему, – подумал штаб-ротмистр, – если там на жандармском хозяйстве сидит этот Паук, у него не заболтаешь, враз голову оторвет. Только вот откуда он взялся – может, из военной разведки, а может и из «товарищей», кого перевербовали… У них, говорят, с изменниками весьма жестко поступают-с…»

– Так-с, господин штаб-ротмистр, – после некоторой паузы произнес капитан второго ранга. – Будьте готовы к завтрему…

И так же бесшумно, как подошел, он растворился во тьме вместе со своими провожатыми. Будто нечистый дух. Именно тогда, от греха подальше, и решил штаб-ротмистр все таки вести жизнь честную и богобоязненную, службу исправлять честно и добросовестно, а на всяческие махинации махнуть рукой… что и привело его к чину полковника в момент выхода в отставку, а через четыре десятка лет – к смерти в собственной постели в окружении многочисленных детей, внуков и правнуков. А ведь его судьба могла сложиться и иначе, кто знает…

Короче, по результатам операции «Телеграф» в Порт-Артуре была вскрыта целая разведывательная сеть из британских, японских и одного американского шпиона. В ответ на вопрос Микеладзе: «А что же теперь со всей этой компанией делать, не проще ли их всех арестовать?» – капитан второго ранга Баев ответил, что арестовать их и дурак сможет, но тогда на их место пришлют других – поумнее. И, кстати, не стоит расслабляться, хоть некоторые знаковые фигуры (такие, как мистер Сидней Рейли, он же лесоторговец из Одессы) попались на горячем, но у короля британского шпионов много, могут быть еще. А значит, в их игре еще могут быть темные карты того же или даже большего достоинства. И потому не стоит расслабляться…

30 марта 1904 года, 7:45. Царское Село, окрестности Александровского дворца.

Император Всероссийский Николай Александрович Романов

Весь прошлый день и всю ночь император Николай провел за чтением. Сперва он внимательно прочел рекомендательные письма Великого князя Александра Михайловича и Наместника на Дальнем Востоке адмирала Алексеева. Потом Николай изучил события, случившиеся до первого марта сего года, сверяя тексты из книги со своими собственными дневниками, хранящимися в рабочем столе. Чего-чего, а вот мелочной бухгалтерской дотошности ему было не занимать. Потом император особенно тщательно сличил информацию в двух версиях дневников за последний месяц и сделал ужаснувший его вывод. Оказывается, он совершенно лишен свободы воли, и в тот момент, когда мир уже начал меняться – произошел погром в Токийском заливе, у Порт-Артура был утоплен японский флот – его личная жизнь, как человека по имени Николай Романов, продолжалась в той же колее. Во всем, что не касалось событий на тихоокеанском фронте, записи за март месяц в обоих источниках полностью копировали друг друга, совпадало даже количество убитых ворон, бродячих кошек и собак. На Николая этот факт уже сам по себе произвел гнетущее впечатление. Неужто он не проживает свою жизнь, а всего лишь играет ее, как посредственный артист в провинциальном театре, полагаясь исключительно на подсказки суфлера? Никакой свободы воли, никакой импровизации, никакого права выбора… Будь ты император всероссийский, будь ты нищий на паперти, результат будет один – тлен и всеобще разрушение.

Еще немного порефлексировав по этому поводу, Николай отметил, что тридцатого марта из Порт-Артура должно прийти известие о гибели броненосца «Петропавловск» и смерти находившегося на нем адмирала Макарова. Если такого известия не будет в ближайшие несколько часов, то это значит, что ход истории изменился необратимо и пришельцы из будущего действительно смогут исполнить все, что будут ему обещать. А обещать ему будут, ведь и Иисусу во время искушения в пустыне дьявол обещал все царствия земные, а он, Самодержец Всероссийский, ничем не хуже Иисуса – как-никак Хозяин Земли Русской, владелец самого большого и самого могучего государства в мире, которое так любимо Богом, что ему нипочем никакие невзгоды…

Подумав об этом, Николай тут же устыдился своей гордыни и еще минут пятнадцать молился, выпрашивая у Всевышнего прощения за свой грех. Не для себя, но для жены и дочерей, на которых тоже падает то проклятие, которое он порождает своими действиями. Как там сказал господин Иванов: «от Ходынского поля до какой-то Ганиной ямы». Любые решения, какие бы он ни принимал, ведут только к ухудшению положения. И даже война, которая должна была стать легкой и победоносной, потому что противник был неизмеримо слабее, началась с потерь и поражений, отдавших явное преимущество японцам. А тут еще эти англичане, которые, не желая усиления России, представили Японии для этой войны все необходимое и являлись душой и главным мотором этого нападения.

Передохнув и переведя дух, император всероссийский снова погрузился в чтение своих изданных в будущем дневников, ибо уже безоговорочно поверил в их аутентичность. Впереди была терра инкогнита, записи за то время, которое еще не наступило. Это были такие ощущения, как будто он купальщик, дошедший до конца мостков и после этого, затаив дух, бросившийся в холодную воду. Но чем дальше император читал свои дневники, быстро перейдя от первого тома ко второму*, тем тяжелее становилось у него на душе. Поражение в войне следовало за поражением, рождение Наследника и страшное известие о его неизлечимой болезни. Дочитав до Кровавого Воскресенья, император спустился к обеду, где производил на любимую Аликс впечатление ожившего покойника, механически, не обращая внимания на вкус, поглощающего пищу, и почти не участвующего в застольном разговоре. На встревоженные расспросы императрицы Николай отделался ничего не значащими ответами, быстро доел десерт, раскланялся, чтобы почти бегом вернуться в свой кабинет к тем проклятым книгам.

Примечание авторов: * 1-й том Дневников Николая II охватывает период от коронации в 1894 году до 1904 года включительно, а 2-й том в двух частях – от 1905-го года, до самой смерти.

Ему хотелось и спалить эти книги в камине, чтобы никогда не знать того, что там написано, ибо непозволительно смертным ведать о своем будущем. И в то же время Николай страстно жаждал прочесть все до конца, чтобы в точности знать, куда ведут те рельсы, по которым он, как трамвай, катится в будущее, от остановки до остановки. На выяснение этого ушли остаток дня и следующая ночь. Император пил крепкий кофе, много курил, так что в кабинете слоями плавал папиросный дым, и снова возвращался к чтению. За это время к нему в кабинет два раза приходила любимейшая Аликс, но он два раза выпроваживал ее вежливо и решительно.

Годы сменяли друг друга как в калейдоскопе, и чем дальше, тем быстрее международные события неслись вскачь. Шестой год – год унизительнейшего Портсмунтского договора, седьмой год – год присоединения к Антанте, одиннадцатый год – год убийства премьера Столыпина, роковой четырнадцатый год – год начала общеевропейской войны, пятнадцатый год – год великого драпа, шестнадцатый год – год Брусиловского прорыва, семнадцатый год – год, ставший синонимом великой смуты. Когда Николай перечитывал свой же собственный рассказ о событиях, предшествующих отъезду его с семьей в ссылку, его пронзило чувство острого отчаяния. Захотелось спрятаться за могучую папенькину спину и не вылезать оттуда, пока враг не будет повержен и окончательно истреблен до самого последнего человека.

Ведь врагом этим оказались не профессиональные революционеры, не сиволапые мужики и не разозленные низкими заработками рабочие, а интеллигенты и буржуазия, лучшие люди, которые при нем, Николае, катались как сыр в масле, но им, вишь ты, захотелось еще и ВЛАСТИ, ради призрака которой эти люди были готовы уничтожить страну. Именно что ради призрака. Потому что выхватив власть из его ослабевших рук, эти мелкие людишки, политиканы и калифы на час принялись разбрасываться этой властью налево и направо, не понимая, что вместе с «пережитками царизма» они уничтожают случайно попавшую в их руки огромную страну. Николай с большим трудом воздерживался от небольшого проявления монархического произвола. Ему хотелось взять группу господ – вроде Керенского, князя Львова, Путилова, Набокова и прочих конституционных демократов – и отправить их в какие-нибудь отдаленные края, которых в России предостаточно. Пусть строят там свою любимую конституционную демократию, экспериментируя друг на друге.

Конец дневника, тобольские и екатеринбургские записи император бегло просматривал уже перед рассветом. И так было понятно, что после его отречения это конец. Недолгая надежда на выезд в Англию и хамский ответ британского премьера, написавшего о том, что английский народ не потерпит на своей земле свергнутого тирана. Потом ссылка в Тобольск, большевистский переворот, отобравший власть у заигравшихся реформаторов, перевод царской семьи в Екатеринбург… И последняя запись в дневнике, датированная тридцатым июня (тринадцатым июля по новому стилю) одна тысяча девятьсот восемнадцатого года. Дальше, отдельной вклейкой, только страшное в своей краткости описание расстрела в Ипатьевском доме, перечень расстрелянных жертв и список фамилий убийц. Все.

Когда император дочитал эту проклятую книгу, за окном было уже полностью светло, хотя солнце еще не взошло. Окликнув задремавшего в кресле приемной камердинера, император с его помощью облачился в шинель, затянув все положенные ремни портупеи, снял с крюка винтовку, рассовал по подсумкам и карманам патроны в пачках по семь штук и вышел из кабинета прочь. Вороньему народу в дворцовом Александровском парке сегодня предстоял настоящий геноцид.

Император вышел на аллею и огляделся в поисках потенциальных пернатых жертв. Прекрасно – ворон сегодня было даже больше, чем обычно, поэтому, скинув с плеча винтовку, самодержец с особо яростным остервенением открыл по каркающим созданиям огонь на поражения. Но не успел он расстрелять и трех обойм, как увидел, что по дорожке ему навстречу идет фигура в длинной флотской шинели. Каперанг Иванов был уже тут как тут, шел навстречу императору Николаю широкими шагами, будто нарочито держа на виду руки в кожаных перчатках. Императора эта встреча на пустынной аллее одновременно и обрадовала, и ввергла в небольшой мистический трепет. Обрадовала потому, что теперь уже не надо было назначать приватную встречу, замаскировав ее от близких какими-нибудь делами, а потом вести разговор в рабочем кабинете, имея в виду, что во дворцах и у стен бывают уши. Теперь этот важный разговор можно провести в безлюдном в этот ранний час парке, без свидетелей и возможных подслушивающих лиц, потому что кусты и деревья, за которыми можно было бы спрятаться, еще не оделись листвой. Мистический трепет у Николая возник из-за того, что каперанг Иванов очень точно угадал время и место его появления, и теперь после первых же выстрелов, возвестивших о начале утренней охоты шагал ему навстречу с решительным видом человека, которому есть что сказать своему собеседнику, и который в то же время знает, что от него можно потребовать.