Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Я заметила, что Ольге нравятся фиолетовые чернила. Приятной неожиданностью для нее было еще и то, что чернила в каждом стержне имели приятный аромат, у каждого свой. Как-то она с какой-то стыдливостью поведала мне, что «изводит зазря чернила в чудо-пере» – то есть рисует ею.

«Ах, душечка Дарья, я просто не могу удержаться! – возбужденно говорила она мне, – такие прекрасные рисунки получаются, еще и в цвете! А ведь когда-нибудь чернила закончатся – и это будет весьма и весьма печально…»

В ответ на эти слова я только рассмеялась и постаралась ее утешить:

«Ольга, не переживай. Рисуй, если тебе хочется. Надеюсь, скоро мы наладим выпуск таких вот ручек, и тогда в них не будет недостатка. Наши технические специалисты уже работают над этим. Ого, мы еще и на экспорт будем их продавать!»

И вот сейчас Ольга сидела передо мной с задумчивым видом, склоняясь над листом бумаги и держа в своих тонких аристократических пальчиках свое «чудо-перо». Честно говоря, я не знала, каким образом я могла поучаствовать в написании ею письма брату. Наверное, она просто хотела, чтобы я была рядом. А может быть, она и вправду собиралась советоваться по поводу тех или иных речевых оборотов, ведь, как она сама со вздохом призналась однажды, русским языком она владела гораздо хуже, чем, к примеру, английским. Теперь же ей хотелось в полной мере использовать всю красоту и выразительность русского языка.

Ручка заплясала по бумаге. На плотную голубоватую бумагу ложились ровные, округлые мелкие буковки. Мои ноздри уловили нежный запах фиалки…

За Ольгой интересно было наблюдать. Писало она сосредоточенно, старательно, изредка замирая и шевеля губами. Иногда она поднимала голову и обводила каюту невидящим взглядом; разнообразные эмоции пробегали по ее лицу – то оно становилось суровым и решительным, то нежным и сочувствующим, то вопрошающим и вдохновенным. В каюте стояла тишина – и только слышно было, как тикают часы на стене да жалобно жужжит под потолком случайно залетевшая сюда мушка.

Несколько раз Ольга и вправду спросила меня, как будет правильней выразиться, и я помогла ей по мере своих знаний – уж по русскому-то языку я имела в школе твердую четверку.

Наконец она закончила писать. Едва слышно вздохнув, Великая княгиня улыбнулась, быстро пробежала написанные строчки глазами, и наконец подняла на меня взгляд.

– Ну вот, милая Дарьюшка, кажется, я без черновика обошлась… – сказала она. – Даже странно… Воистину Муза стояла за моей спиной. Давай я тебе прочту, а ты скажешь, может, что добавить…

Не выпуская «чудо-пера» из пальцев, Ольга принялась читать. Делала она это с выражением, с чувством – так, что меня даже пробрало.

– «Дорогой мой братец Никки! Шлю тебе привет с края земли, с островов Эллиота, где нынче происходят важные – можно сказать, решающие – для Российской Империи события. Ты непременно должен представлять себе все то, чему я ныне являюсь свидетелем, и потому постараюсь описать все как можно достовернее. И начну, пожалуй, с того, что просто невозможно отложить на конец письма – ибо это основное, ради чего я и пишу тебе, оно просто распирает меня и требует быть немедленно высказанным, не считая той причины, что ты обязан знать это как Император всея Руси.

Сегодня нам стало известно, что англичане подготовили коварный план по захвату этих островов с целью взять в плен всех важных персон, которые сейчас здесь находятся, в первую очередь твою любимую сестру Ольгу и друга детства Сандро, а всех остальных беспощадно убить. По крайней мере, так говорит господин Одинцов, и я ему верю, потому что иначе зачем им было присылать к островам Эллиота весь свой флот. Поистине эти потомки гнусных морских разбойников не имеют никакого понятия о человечности, раз предполагают действовать такими подлыми методами. Но после того как я познакомилась с историей будущего, этот факт уже не удивляет. Если бы этот план удался, то тебя стали бы шантажировать жизнями близких тебе людей для того, чтобы ты изменил свою политику или отрекся в пользу нужного британцам претендента.

Но я уверена, что все гадкие интриги и бессовестные планы англичан не будут иметь ни малейшего шанса на исполнение. Ведь они даже не представляют себе, насколько велика мощь наших союзников из будущего. Господин Одинцов уже сравнил кажущиеся беззащитными острова Эллиота с хитрым капканом, в котором лежит вкусная приманка. По его словам, британский флот ждет внезапный и сокрушающий разгром, так что в самом скором времени к тебе явится британский посол Гардинг и будет жаловаться, что наши друзья из будущего потопили британскую эскадру (о том, как это случится, тебе должен написать Сандро). Еще он будет угрожать тебе войной, но ты помни, что британцы войны не хотят, она им невыгодна, и именно поэтому, помогая Японии, они действовали исподтишка, стараясь держать свои руки незапятнанными. Привлеки к этому делу господина Иванова. У него достаточно дипломатического опыта для того, чтобы сдавить этого Гарднинга так, чтобы из него потек сок. Если ты будешь тверд, то в ходе переговоров, скорее всего, мы придем к соглашению, что командующий здешними британскими силами адмирал Ноэль, желая выслужиться, действовал самовольно – и на этом инцидент до поры до времени будет исчерпан.

Хочу особо отметить такую немаловажную деталь – наши союзники (пришельцы) обладают не только грозной, никому пока не ведомой силой. Истинная мощь их совсем не в этом. А в том, что они – истинные патриоты России, и в сердцах их горит огонь любви к нашей великой родине, и все они полны отвагой и мужеством, а также готовностью не задумываясь пожертвовать своей жизнью во благо любимой России. Это люди, которые знают, как трагически обернулись те же события там, в их мире, и они ни за что не допустят, чтобы все повторилось. Воистину, пришли они к нам как посланцы Господа, чтобы уберечь нашу родину от унижения и сохранить и усилить ее могущество, создать условия для ее процветания и развития. Господин Одинцов сказал, что, захватив Цусиму, в наших общих интересах они провозгласили на ее территории вассальное Российской империи великое княжество Цусимское, избрав великим князем известного тебе полковника Новикова, Александра Владимировича. Дорогой Никки, прошу тебя подписать указ о немедленном признании этого вассального княжества, а то жить на островах Эллиота тесно и неуютно.

Итак, дорогой Никки, это было самое главное, о чем я хотела поведать тебе. Теперь же расскажу немного о себе. У меня все хорошо, мне нравится находиться в обществе этих людей – я многому учусь у них, и, знаешь, на некоторые вещи стала смотреть по-другому. Мне кажется, что я повзрослела на несколько лет – впрочем, это, скорее, взрослость души, у которой не может быть возраста, а есть лишь этапы ее развития. Теперь я острее чувствую ответственность за нашу Родину и признаю настоятельную необходимость изменить уклад ее жизни в лучшую сторону. Я много думаю нынче; и, знаешь, у меня есть много идей, как можно исправить все то, что уже сделано, и как не допустить того, что может быть сделано. О нет, дорогой брат, не подумай, что я в чем-то упрекаю тебя. Ведь все мы люди, и часто в том деле, которым занимаемся, мы невольно следуем каким-то неосознанным побуждениям; наши союзники из будущего называют это «человеческий фактор». Кроме того, очень часто обстоятельства оказываются сильнее нас, и тогда нам остается лишь стремимся к тому, чтобы до конца выполнить свой долг… Но самым важным всегда остается высшая цель – укрепить нашу Россию! Сделать жизнь ее настолько хорошей, насколько это вообще возможно. И сейчас я верю – нет, я вижу – что так и будет. Наше будущее еще не написано. Мы напишем его сами! Напишем с помощью людей из будущего и при благословении Господа!

Дорогой брат! Я прошу тебя – не унывай и смотри в будущее с надеждой. Я думаю, что Всевышний для каждого из нас уготовил свою долю; неисповедимы его пути, но в конечном итоге все, что происходит, непременно приведет ко благу. Прошу тебя – доверяй Его промыслу.

Отпиши мне, как ты живешь, как мои милые девочки. Я надеюсь, они немного уже отошли от горькой потери. Передавай привет Маман.

Я тебя крепко целую и обнимаю, дорогой Никки,

С любовью, твоя сестрица Ольга.»

За исключением нескольких замечаний по стилистике, претензий к Ольгиному письму у меня не возникло. Сразу, как только она его написала, пришел вестовой матрос и отнес письмо на телеграф. Николай обо всем происходящем должен будет узнать как можно быстрее. Правда, прочтет он и оригинал письма, но не скоро, недели через три. Примерно через полчаса матрос вернулся и сказал, что все сделано, и телеграмма уже в пути*.

Примечание авторов: * В те времена, когда еще не были изобретены усилители, из-за затухания сигнала через каждую тысячу километров располагались ретрансляционные станции, на которых операторы-телеграфисты принимали телеграммы и переотправляли их дальше. Таким образом, телеграмма, переданная с островов Эллиота до Петербурга, будет идти около восьми часов. И это факт. Именно столько шли телеграммы, которыми в начале войны обменивались Наместник Алексеев и царь Николай.

У Ольги горели щеки и блестели глаза, когда она запечатывала свое письмо в конверт, чтобы назавтра отослать оригинал по почте. Она была явно довольна собой. Кроме того, ее будоражили грядущие события. Меня они тоже волновали. Страшно мне не было – я бывала в разных, порой смертельно опасных переделках, но теперь все воспринималось мной несколько по-другому. Я уже не была у себя одна. Нас было двое… И это многое меняло.

13 июня 1904 года, 04:05. 30 километров юго-восточнее островов Эллиота, окрестности островов Блонд, британская эскадра.

Все случилось как раз в тот момент, когда от розовой зари в северо-восточной части горизонта стали заниматься серые сумерки, на фоне светлеющего неба обрисовавшие темные силуэты не такого далекого главного острова архипелага Блонд. Все. Штурман флагманского броненосца «Глори» мог с облегчением выдохнуть и тихо прошептать благодарственную молитву Деве Марии. Всю ночь он вел эскадру в открытом море по компасу и звездам, и к первым проблескам рассвета вывел ее туда, куда и собирался изначально. Ошибка не составляла и мили, что было в принципе вполне безопасно.

Сейчас, когда до цели было подать рукой, эскадра могла начать увеличивать ход с десяти узлов до семнадцати-восемнадцати узлов полного хода броненосцев. В таком случае (броненосцы совсем новые и механизмы должны выдержать нагрузку) островов Эллиота можно достигнуть за час. К тому времени за кормой у приближающихся кораблей в небо начнет подниматься яркое утреннее солнце, что затруднит не только сопротивление, но и опознание приближающейся эскадры. Вице-адмирал Ноэль, который в столь ранний час тоже поднялся на мостик, согласился с решением главного штурмана и отдал приказ, чтобы на кораблях немедленно увеличили пары с целью довести скорость эскадры до восемнадцати узлов. Если броненосцы начнут отставать, можно будет немного сбросить ход.

Еще вчера вечером командам огласили цель похода, и теперь настроение у матросов и офицеров было приподнятое. Подумаешь, требуется разгромить русское гражданское поселение на островах, не защищенное ни береговыми батареями, ни боевыми кораблями, потом захватить в плен тех, на кого укажут офицеры, и убить всех остальных. Чтобы дополнительно увеличить энтузиазм, матросам сказали, что на островах имеются множество молодых корейских баб, с которыми, перед тем как убить, можно будет неплохо поразвлечься. Итак, вперед, во славу Британской империи и короля Эдуарда седьмого. Гип-гип, ура! Гип-гип, ура!

А вот у самого вице-адмирала Ноэля настроение было не столь радужным. При выходе из Вэйхайвэя он был твердо уверен в успехе своей миссии. Русская тихоокеанская эскадра находится у недавно захваченной Цусимы, обживает новую маневровую базу, и только вмешательство Господне способно вернуть ее обратно, к островам Эллиота; а значит, никто и ничто не помешает ему, вице-адмиралу Жерару Ноэлю, выполнить задуманное – разгромить тайное русское поселение на Эллиотах и захватить в плен нескольких Особо Важных Персон. Когда он сделает это, то одновременно поквитается за то унижение, когда он перед лицом превосходящей силы был вынужден бросить на произвол судьбы транспортный конвой, и заработает неувядаемую славу рыцаря Британской Империи, сражающегося за ее благополучие на дальних рубежах. А там – почетная отставка с пенсией и мундиром и, быть может, теплое место члена парламента на старости лет.

Первую ядовитую крупинку сомнения в него заронил русский миноносец, назойливо, как овод, кружащий в море в виду британской эскадры. Как ни пытались крейсера охранения прогнать его прочь, он, пользуясь своей непревзойденной стремительностью, увертывался от них и возвращался к эскадре по большой дуге. А потом он вдруг исчез. То ли потому, что угля в его ямах осталось только для возвращения на базу, то ли из-за того, что его место наблюдателя занял некто иной, значительно более опасный и в то же время невидимый. В Вэйхайвее было много разговоров об ужасных и невидимых подводных кораблях-демонах, сначала здорово повеселившихся в Токийском заливе, а потом взявших в осаду остров Цусима, заперев там остаток второй боевой эскадры японского флота. Если на хвост британской эскадре упала такая тварь, то тогда все английские моряки, находящиеся на борту кораблей, обречены на смерть.

Но предчувствия к делу не подошьешь, и не станешь же объясняться с Первым Лордом Адмиралтейства: «Знаете, сэр, у меня были предчувствия, и поэтому я отменил операцию…» Потом, жаркой и душной ночью, адмиралу не спалось, в голову снова и снова лезли мысли о кружащих вокруг его эскадры грозных подводных морских демонах. И потом, когда над морем едва занялся рассвет, он быстренько оделся с помощью вестового матроса и почти с облегчением выскочил на мостик.

А там все было спокойно, и только в неверном сером свете наступающего утра в темной западной части горизонта виднелась темная полоска дыма над стремительно приближающимся небольшим кораблем. В предутреннем полумраке, на фоне темной западной части горизонта, невозможно было разобрать ни силуэта встречного корабля, тем более того, что он шел прямо навстречу эскадре, ни цветов его флага. В то же время было понятно, что с мостика встречного корабля британская эскадра на фоне светлеющей восточной части горизонта видна совершенно отчетливо.

Вот в носовой части корабля-незнакомца яркой точкой заморгал ратьеровский фонарь.

– Гобсон, – спросил адмирал у стоявшего рядом старшины сигнальщиков, – скажите, что передает этот несчастный, посмевший встать на пути непобедимого королевского флота.

Старшина сигнальщиков с минуту вглядывался в приближающийся корабль, а потом выдал:

– Сэр, этот корабль непрерывно передает одно и то же сообщение: «Ваш курс ведет к опасности, возвращайтесь на свою базу». И я, кажется, узнаю этот силуэт – это тот самый русский миноносец, который все вчерашнее утро изводил крейсера нашего охранения.

– Очень хорошо, Гобсон, – почти равнодушно сказал адмирал Ноэль и повернулся к командиру флагманского броненосца. – Кэптэн Картер, распорядитесь, чтобы наглеца отогнали пушечными выстрелами.

– Сэр, – спросил тот, – мы что, уже воюем с русскими?

– Это совершенно неважно, кэптэн Картер, – с нажимом ответил адмирал Ноэль, – у нас есть приказ из Адмиралтейства, и мы его выполним. Вы тоже, как и любой из военных моряков его величества, должны выполнять приказы и не спрашивать, зачем все это надо. Вам ясно?

– Так точно, сэр, все, – ответил командир «Глори», находясь в полной уверенности, что теперь прямой приказ адмирала самым недвусмысленным образом начать боевые действия против Российской Империи будет записан в вахтенный журнал, и если начнется разбор полетов, ему самому не придется нести за это ответственность.

Тем временем спонсонная* шестидюймовка с левой скулы «Глори» сделала несколько выстрелов. Снаряды упали с некоторым недолетом и большим разбросом относительно русского миноносца. К тому же преследовать нахала со всей прытью в пене брызг кинулись крейсера 2-го ранга «Пик» и «Ифигения». Увидев такой недружественный прием, русский миноносец, заложив крутую циркуляцию, развернулся на обратный курс; правда ратьер, который теперь мигал у него на корме, продолжал упорно передавать все время одну и ту же фразу, так взбесившую адмирала Ноэля, будто ему было мало ночных кошмаров: «Ваш курс ведет к опасности, возвращайтесь на свою базу».

Примечание авторов: * Спонсон: участок верхней палубы, выступающий за линию борта корабля, бортовой выступ. На кораблях броненосного флота на спонсоне размещались орудия среднего или противоминного калибра.

тогда же. Внутренний рейд на островах Эллиота, пароход «Принцесса Солнца».

Великую княгиню Ольгу, как и Великого князя Александра Михайловича, разбудили почти на самом рассвете, сказав, что если они хотят наблюдать уконтрапупливание британской эскадры собственными глазами, то самое время подниматься на солнечную палубу, потому что потом будет поздно. Влекомая отчасти обычным женским любопытством, отчасти чувством долга, Ольга при помощи горничной накинула свое «чайное» платье прямо на голое тело (стыдоба, однако), наскоро перевязала на затылке волосы атласной лентой на манер конского хвоста (как носят попаданки), накинула на плечи шаль и сунула ноги в шлепанцы. Все, она готова. На берег ей спускаться не придется, а на корабле сойдет и так. Александр Михайлович, напротив, был при полном параде. Следом за ним тащился сонный и чертыхающийся господин Лендстрем, на все лады проклинающий безумцев, которым вздумалось повоевать в такую рань. Там, наверху, их уже ждал, господин Одинцов и Дарья Михайловна, энергичные, бодрые и собранные, и даже в приподнятом настроении.

– Доброе утро, ваши императорские высочества, – поприветствовал пришедших Одинцов, – и вам, господин Лендстрем, тоже не хворать. Ну чего вы так ругаетесь – кто рано встает, тому сам Бог дает…

– По шее… – проворчал в ответ господин Лендстрем, – ну где там ваше зрелище, которое можно увидеть и сразу умереть?

– Зрелище будет, – нехорошо ухмыльнувшись, ответил Одинцов, – несколько минут назад русский миноносец «Лейтенант Бураков» был обстрелян с кораблей британской эскадры в ответ на передачу им сигнала «Ваш курс ведет к опасности». Сразу после этого были отданы все необходимые команды, и сейчас – как говорится, с секунды на секунду – должен последовать наш ответ Чемберлену.

– Предупреждали же их, дураков… – вздохнул Великий князь Александр Михайлович и полез в карман кителя за портсигаром.

Не успела Ольга спросить, кто такой Чемберлен и зачем ему обязательно надо было отвечать, а Александр Михайлович едва чиркнул спичкой, чтобы поднести трепещущее пламя к кончику папиросы, как предутреннюю тишину разорвал оглушительный грохот. Один из малых ракетных кораблей, стоящих на якоре носом в сторону приближающегося врага, вдруг окутался облаком желто-алого пламени, разом осветившего все вокруг так, будто приоткрылась дверь в Преисподнюю. Потом из этого огненного облака вырвалось раскрывающее на ходу крылья стремительное обтекаемое тело, и, увлекаемое хвостом ревущего огня, принялось карабкаться все выше и выше в светлеющие небеса. Потом полет его стабилизировался, вниз полетели два отгоревших стартовых ускорителя, а набравшая скорость ракета, оставляя за собой длинный белый хвост, понеслась на встречу с одним из британских кораблей. Как говорится – на кого Бог пошлет.

Ольга, которая больше наблюдала не за ракетным стартом, а за тем, как реагируют на него окружающие, отметила спокойную гордость Одинцова и Дарьи, жадно раскрытые глаза господина Лендстрема, и раскрытый в удивлении рот Сандро, в углу которого повисла так и не зажженная папироса. В этот момент вечно самоуверенный муженек драгоценной сестрицы Ксении выглядел так комично, что Ольге вдруг захотелось, чтобы Дарья сфотографировала его в таком виде своим телефоном. Можно было бы показывать это фото друзьям и знакомым и рассказывать, при каких обстоятельствах оно было сделано. Сама Ольга сумела скрыть внешние проявления своего удивления. Потом она устыдилась своего желания, но от этого оно никуда не пропало, только стало более острым.

Вскоре вслед за первой ракетой стартовала вторая, на другом корабле – и все повторилось сначала; и опять Александр Михайлович не смог прикурить свою папиросу. Потом огненный клубок снова полыхнул на первом корабле – и еще одна ракета ушла к цели; потом – опять на втором и снова на первом; и так, пока все двенадцать ракет не легли на курс к цели. В тот момент, когда последняя ракета выходила из пускового контейнера, первая была уже на подходе к цели. Подлетное время – всего сто двадцать секунд. Если на британских кораблях и заметили зарева стартующих ракет, то понять, что это такое, и испугаться времени у них уже не было.

А отстрелявшиеся «Иней» и «Мороз» выбрали якоря и, запустив дизеля, направились к выходу из внутреннего рейда – на случай, если понадобится устранять недоделки при помощи пушечного вооружения.

тогда же. 30 километров юго-восточнее островов Эллиота, окрестности островов Блонд, британская эскадра.

На британских кораблях вспышки заметили. Зарево, заливающее вспышками полгоризонта, лично наблюдал и вице-адмирал Жерар Ноэль, который принял их за вспышки залпов орудий береговой обороны. Но поскольку артиллерийский огонь на дистанции двухсот кабельтовых считался в принципе невозможным, то его рутинерский ум не принял эти вспышки на свой счет. Но если бы даже и принял, что тогда? Он уже завел свою эскадру в пасть зверя, и уже не было никакой возможности избежать предназначенного ей уничтожающего удара. Крылатая смерть, оставляя за собой белые дымные хвосты, приближалась к ней стремительно и неотвратимо.

Были бы это выпущенные залпом ракеты «старших» комплексов П-500 «Базальт», П-700 «Гранит» или П-1000 «Вулкан» – ракеты сами бы распределили между собой цели, «договорившись», кто и кого бьет. Более того, из всей «стаи» была бы выделена ракета-наводчик, которая летела бы по высокой траектории и за счет лучшего обзора распределяла цели. Но П-120 «Малахит» не имела таких возможностей. Даже при массовом пуске никакой «стаи» не существовало, и каждая ракета была сама по себе. Алгоритм, заложенный в автопилот и головки самонаведения, предусматривал атаку самой массивной цели во вражеском ордере – линкора или авианосца, чтобы множеством тяжелых ударов забить, запинать, затоптать под воду массивного плавучего монстра, не обращая внимания на мелкие корабли эскорта.

Для того, чтобы по этой свой привычке ракеты не навалились разом на какой-нибудь один злосчастный броненосец, обделив вниманием остальных, в инерционные системы самонаведения каждой из них был введен индивидуальный маршрут полета (благо запас по дальности был с избытком). Широко развернув строй фронта на первом этапе, в определенной точке полета (у каждой такая точка была своя) ракеты должны были закладывать вираж и атаковать ордер британской эскадры со всех сторон сразу (ну или почти сразу).

Головная ракета – та что была выпущена первой – приближалась к британской броненосной колонне со стороны левой скулы. Именно она первой «увидела» флагманский британский броненосец «Глори» и взяла его на заметку. В условиях отсутствия противодействия постановкой радиопомех и огнем мелкокалиберной зенитной артиллерии задача поражения броненосца была простой, как на полигонных испытаниях. Не долетая до цели примерно пяти кабельтовых, ракета стремительно взмыла вверх и, перевернувшись через крыло, вошла в отвесное пикирование. При этом управление на последнем этапе полета передалось тепловой головке самонаведения, которая и воткнула более чем трехтонную ракету на скорости девять десятых Маха аккурат между близко расположенными трубами британского броненосца. Помимо удара в палубу (самый ценный элемент любого авианосца) главная фишка этого маневра заключается в том, чтобы угловая скорость атакующей ракеты относительно корабля-цели была больше, чем механические возможности наведения автоматов МЗА. Ведя непрерывную стрельбу, они, постоянно запаздывая, будут пытаться поймать ее в прицел – ровно до того момента, когда станет уже окончательно поздно.

Тут не было никаких автоматов МЗА, но ракета все равно отработала этот маневр. Проломив за счет инерции и продолжающего работать ракетного двигателя обе бронепалубы (два дюйма и дюйм экстрамягкой никелевой стали, соответственно), а также попутно разворотив дымовые коллекторы (что было уже сущей мелочью), ракета «Малахит» с ободранными крыльями и свернутым набок головным обтекателем все-таки прорвалась в котельное отделение. Взрыв фугасно-кумулятивной боевой части (восьмьсот килограммов в тротиловом эквиваленте) был страшен. Дополнительную ярость ему придали восемьдесят процентов недогоревшего твердого ракетного топлива, которое, помимо всего прочего, сразу вызвало в котельном отделении и близлежащих угольных ямах сильнейший пожар.

От немедленной гибели броненосец спасло только то, что кэптэн Картер знал свое командирское дело на отлично, и такого разгильдяйства, как открытые без крайней нужды клинкетные двери, в походе не допускал. В противном случае броненосцу «Глори» грозила бы судьба линейного крейсера «Худ», который из-за попадания немецкого снаряда в один из зарядных погребов из-за этих самых открытых клинкетных дверей в считанные секунды сгорел изнутри, разломился на три части и затонул. И все равно это была только отсрочка, а не спасение. Взрыв боеголовки повредил силовой набор и выбил со своих мест часть заклепок, через отверстия от которых (а также в щели между разошедшимися листами обшивки) внутрь стала поступать вода. С этого момента время жизнь броненосца стала исчисляться даже не часами, а десятками минут.

Вице-адмирал Ноэль, который только что, открыв рот и задрав голову, наблюдал за стремительным и смертоносным полетом ракеты, в момент ее попадания в корабль ощутил сильнейший удар, который чуть было не сбил его с ног и заставил мертвой хваткой ухватиться за леера. Потом, когда где-то внутри броненосца прозвучал оглушительный взрыв, палуба еще раз ударила адмирала в ноги, противно встряхнув все его потроха, и снова чуть было не сбила его с ног. Обернувшись, он увидел, что там, где недавно находились дымовые трубы броненосца, сейчас разверзлось жерло огненной адской печи, из которой вырывались языки яростного пламени и вздымались в небо клубы угольно-черного дыма.

Не успев осознать тот печальный факт, что его флагманский корабль получил тяжелые, быть может, фатальные повреждения после единственного попадания снаряда противника (которого еще никто даже и не увидел), адмирал Ноэль повернул голову направо и успел увидеть, как взрывается броненосный крейсер «Кресси», шедший головным в правой кильватерной колонне. Яростное кордитное пламя, вздымающееся в небо из всех щелей и люков, говорило о том, что там клинкетные двери закрыты не были, вследствие чего волна огня от работавшей внутри корабля боеголовки «Малахита» прошла крейсер из конца в конец, заглядывая в каждый доступный закоулок. Холщовые картузы, в которые по английской системе вместо гильз упаковывался артиллерийский порох, не оказывали этому огню ни малейшего сопротивления, и менее чем за три секунды внутренности британского крейсера превратились в огненный ад. Это была поистине апопалиптическая картина…

– Смотрите, сэр, они повсюду! – с нотками мистического ужаса в голосе закричал старшина сигнальщиков, проведя рукой по горизонту.

И точно – стремительные стреловидные силуэты, оставляя за собой белые дымные хвосты, со всех сторон приближались к кораблям британской эскадры. Одни из них были дальше, другие ближе, но все они, как живы, неуклонно стремились к британским кораблям. Вот одна из них сделала горку и ударила рядом с трубами броненосец 2-го ранга «Центурион». И снова сокрушительный взрыв, облако черного дыма и пара – и корабль за считанные минуты исчез в пучине. На этот раз все было без вариантов – неважно, закрыты или открыты клинкетные двери. После взрыва боеголовки «Малахита» последовал взрыв огнетрубных котлов «Центуриона» (а это еще та дрянь), в которых кочегары как раз подняли давление до полного. В нашей истории после подрыва корабля на минном букете также взорвались огнетрубные котлы броненосца «Петропавловск», что и вызвало гибель корабля.

Адмирал Ноэль, второй раз в жизни испытавший чувство полного бессилия, вдруг подумал, что не знает, что он должен командовать в таком случае и даже – надо ли командовать хоть что-нибудь. С мучительным чувством полной отстраненности адмирал смотрел, как адские снаряды поражают один его корабль за другим и даже не замечал, как под его ногами начинает крениться палуба. Но кэптен Картер был значительно рациональнее своего адмирала. Хоть каждый джентльмен в море носит поверх мундира пробковый жилет, спасаться с тонущего корабля все же приятнее в шлюпке. И вот уже матросы, приписанные к капитанскому вельботу, который, по счастью, уцелел при взрыве, спускают его на воду, а капитан «Глори» и адъютант адмирала, тихий незаметный молодой человек, хватают его под руки и волокут вниз по лестнице на палубу навстречу спасению, а тот от шока едва переставляет ноги. А по левому борту вода плещется уже почти вровень с палубой и в вельбот даже не надо спускаться по трапу, достаточно просто шагнуть за борт. И вот, прежде чем хоть кто-то успел опомниться, когда командир корабля, адмирал и его адъютант оказались в вельботе, весла гребцов ударили по воде – и утлое суденышко стало стремительно удаляться от валящегося на борт броненосца. Закрыв лицо руками, адмирал Ноэль плакал. Это был конец. Конец всего: карьеры, доброго имени и самой жизни. Зачем только он связался с этими выходцами из ада, жесткими и закаленными, как лучшие шеффилдские гвозди, которые совершенно непохожи на ленивых, мягких и неторопливых обычных русских.

час спустя и почти там же. Борт атомного подводного крейсера К-419 «Кузбасс».

Командир АПЛ капитан 1-го ранга Александр Степанов, 40 лет.

Лихую ракетную британского соединения мы наблюдали через перископ, находясь на безопасном отдалении. Пух и прах, прах и пепел. Британские корабли взрывались, горели, тонули, уходя под воду иногда на ровном киле, но чаще переворачиваясь кверху килем огромными снулыми рыбинами. Когда ракетная атака закончилась, и дело было сделано, нам пришла команда добить торпедами те британские корабли, которые остались неповрежденными из-за того, что на них не хватило ракет. В основном это были малые крейсера, которые метались вокруг места катастрофы встревоженными курицами, не понимая – откуда к ним пришла опасность, ведь ракеты атаковали британскую эскадру сразу со всех сторон. Если бы они сбросили ход и занялись спасательными работами, то было бы гораздо хуже. Наведение у торпед по кильватерному следу и неподвижный объект они просто не «возьмут».