Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Я подумал и... согласился, решив, что, должно быть, дочка у товарища Монидиса получилась не особо кондиционной по внешним данным, раз уж ее никто не берет замуж.

И тут старейшина позвал: «Ната, Ната!», и от кучи местных баб отделилась довольно миловидная девица -светло-русая, синеглазая, ростом под метр восемьдесят, общим обликом напоминающая «девушку с веслом» из парка Горького. Широкими мужскими шагами она направилась в нашу сторону. Я-то ничего, на женский пол не падкий, а вот лейтенант Чечкин так и обомлел.

– А с чего это, гражданин Монидис, вашу дочку замуж никто не взял? – спросил он, не отводя взгляда от статной девахи. – Красавица же...

– Слишком высокая и умная, – вздохнул тот, – а ни в том, ни в другом смысле ни один местный мужчинка не захочет смотреть на свою половину снизу вверх.

– Ну хорошо, Константин Антонович, – сказал я, – обещаю вам, что с нами ваша дочь будет в полной безопасности, по крайней мере, по женской части. Все остальное зависит от неизбежных на море случайностей, над которыми мы не властны.

– Этого, Николай Иванович, вполне достаточно, – сказал Монидис и обратился к уже подошедшей к нам дочери: – Вот, Ната, знакомься: это люди из моего родного мира, где с момента моего исчезновения утекло много воды. Завтра они пойдут дальше своим путем, и ты уйдешь вместе с ними, ибо такова моя отцовская воля. И не спорь. Я делаю это только ради твоей безопасности и будущего счастья.

Девица сверкнула на нас синими глазищами, потом потупила их в землю и сказала: «Хорошо, Папа...», на чем вопрос был исчерпан. Потом я сказал лейтенанту Чечкину, чтобы он брал Давыдова и Тимченко и шел посмотреть, кого тут поблизости можно подстрелить на ужин – желательно крупное животное, которого хватит и нам, и местным. При этом старейшина Монидис послал с ними четырех охотников, в том числе и обоих сыновей, чтобы было кому тащить добычу. За ними же (я думаю, что только за Чечкиным) увязалась и Ната, пообещав быть переводчицей между двумя частями разнородного отряда.

Когда они ушли, Монидис отозвал меня в сторону от моих людей и тихо произнес:

– Николай Иванович, я должен рассказать вам еще одну вещь. Два дня назад на том берегу мы видели десять человек в такой же черной форме, как у вас. Именно поэтому наши охотнички при вашем появлении впали в такое оцепенение, ведь ни один смертный не в состоянии пересечь этот поток и остаться в живых. Скажите, это случайно не были ваши люди?

– Нет, Константин Антонович, – покачал я головой, – наших людей на том берегу быть никак не может.

– Тогда вы должны иметь этот факт в виду, – сказал старейшина. – Черт его знает, кто это может быть и какие у них намерения.

– Разумеется, мы будем иметь это в виду, – сказал я, подумав, что, кроме советских моряков, в черную форму могут быть одеты немцы, итальянцы и... белогвардейцы-корниловцы, ведь где-то тут, рядом, в двадцатых годах располагался Галлиполийский лагерь, в котором постепенно разлагались эвакуировавшиеся из Крыма остатки врангелевской армии.

Одиночный выстрел за холмами раздался в тот момент, когда мы уже разбили лагерь и разожгли костер (что было делом небыстрым). Видимо, охотники местного клана хорошо распугали дичь вокруг своей стоянки, и, чтобы взять настоящую добычу, пришлось уйти довольно далеко. Минут через сорок показались счастливые охотники. Местные, сгибаясь под тяжестью, волокли действительно крупную добычу; ноги животного были попарно привязаны к их массивным копьям, которые, казалось, даже гнутся под невыносимым весом. Да, это вам не баран в тридцать килограмм, тут вес будет, пожалуй, раз в десять больше... Давыдов и Тимченко с винтовками наизготовку шли по бокам от этой процессии, внимательно осматривая каждый свой сектор. Тут мало взять добычу, надо еще уберечь ее от желающих отнять и поделить в свою пользу. Позади всех, забросив винтовку на плечо, шагал лейтенант Чечкин, и рядом с ним шла Ната. Эти двое по пути перебрасывались взглядами и, кажется, непринужденно болтали. Девица двигалась довольно грациозно, при этом она поправляла волосы и то и дело сияла белозубой улыбкой. Было видно, что она кокетничает, повинуясь какому-то природному инстинкту, одинаково действующему на всех женщин – что в двадцатом, что в Каменном веке. Чечкин старался соблюдать важный вид, но, околдованный чарами первобытной красотки, не мог сдержаться и время от времени безмятежно улыбался в сторону новой знакомой.

– О! – подковыляв ко мне, с некоторым удовлетворением сказал Монидис, кивнув в сторону процессии, -ваш молодой товарищ, кажется, имеет у моей дочери определенный успех. Своих предыдущих ухажеров на Собраниях, когда к ней еще проявляли интерес, Натка просто гоняла палкой. Тогда ей не подходил ни один, а тут, смотрите, какая идиллия! – Он улыбнулся. Затем, вглядевшись, добавил: – И, кстати, добыча стоила охоты, ведь вашим людям удалось подстрелить его королевское величество благородного оленя.

– Оленя? – переспросил я. – А где же его рога?

– Рога, Николай Иванович, олени сбросили еще месяц назад, – ответил мне знаток местной природы, -а самки и вообще по жизни безрогие. Впрочем, я скажу вам об этом более точно, когда охотники подойдут поближе.

В этот момент все прочее население стойбища завидело возвращающихся добытчиков и радостно заголосило. Сегодня, завтра, и еще, может быть, пару дней, пока мясо не протухнет, они, благодаря соплеменникам старейшины, остановившимся тут на один день, не будут ложиться спать с пустыми желудками.

Подростки стрелой бросились в реденький лес на склоне холма собрать оставшийся там сушняк, а женщины, набросав на кострище хвороста, встав на колени и, задрав к небу тощие зады, принялись дуть на жар.

– Что они делают? – спросил я у Монидиса.

– А вы не знали? – вопросом на вопрос ответил тот. – Если костер горит на одном месте несколько дней подряд, накапливая под собой жар, то потом, чтобы разжечь его заново, не нужно никаких лишних усилий. Достаточно только палкой разбросать верхний слой золы, открывая жар, бросить туда пук сухой травы и хвороста и немного подуть, а если погода ветреная, то не надо даже этого. Думаю, что именно из этой основы возникла легенда о птице Феникс, воскресающей из пепла.

– Спасибо за совет, Константин Антонович, – сказал я, наблюдая за тем, как у местных женщин воскресает огонь. – Если мы остановимся где-то на несколько дней, то непременно так и сделаем, чтобы экономить спички, которые у нас не бесконечные.

Вечером мы сидели у костра, ели горячий шашлык из оленины, а у меня из ума не выходили неизвестные люди в черной форме, которых старейшина Монидис видел два дня назад на противоположном берегу Босфора. Кто они – враги или команда еще одной советской подводной лодки, бесследно пропавшей в Черном море? Возможно, их командир не стал подавать сигнала бедствия на международной волне, и теперь наши товарищи безуспешно ищут выход из того места, куда имеется только вход.

Часов в девять утра, хорошенько позавтракав и попрощавшись с обитателями стойбища, мы двинулись в путь. Ната тоже собралась в дорогу как положено: сложила свои вещи в заплечный мешок из оленьей шкуры, безропотно продемонстрировав мне его содержимое. Запасной комплект одежды, штаны и парку я одобрил, мокасины и меховую безрукавку тоже, а вот каменные инструменты, тяжелые как кирпич, сказал оставить. Теперь они ей больше никогда не понадобятся.

Дополнительно перед началом похода пришлось провести с нашей новой спутницей небольшую воспитательную работу.

– Товарищ Ната, – сказал я, – пока ты с нами, я временно произвожу тебя в почетные мужчины. Это значит, что рот надо держать закрытым, глаза открытыми, и если вдруг увидишь что-нибудь необычное или опасное, то сразу докладывать.

– Как я буду доложить, если рот закрыт? – непонимающе лупая синими глазами, спросила девица.

– Держать рот закрытым – это значит говорить только по делу и зря не болтать, – пояснил я. – Потом, на привале, наговоришься еще со своим мальчиком.

– Алек-сандр не мальчик, – старательно по слогам выговаривая слова, произнесла Ната. – Он мужчина, охотник.

– На охоте он мужчина, лейтенант Чечкин, – сказал я, – а с тобой – мальчик Александр. Понимаешь?

– Не понимаешь, – покачала головой девица. – Но я слушайся и говори Алек-сандр только на привал, а поход говори, если что-то видеть. Папа говори, что ты теперь мой главный вождь.

– Умница, – сказал я, – а теперь пошли.

И мы пошли. Третий день нашего похода, в плане пути, был проще двух предыдущих. Склоны холмов по левую руку от нас поднимались вверх довольно круто, но при этом полоска галечникового пляжа нигде не прерывалась. Несколько раз нам приходилось прыгать по камням, пересекая впадающие в Босфор полноводны ручьи -и вот он, предпоследний поворот русла, после которого прямой, как стрела, поток устремляется прямо к полуострову Византий, на котором, как говорил лейтенант Чечкин, когда-то и возник древний Константинополь. Но нам такие подробности в тот момент были безразличны. Главное было в том, что с этой позиции можно было наблюдать русло Босфора вдоль до самого Византия, где река делает свой последний поворот, устремляясь к Мраморному морю.

Согласно имеющимся у меня картам, на этом участке Босфор, почти не меняя ширины русла, изрядно теряет в глубине, и его течение еще раз резко ускоряется. При этом посреди реки отчетливо видны пенные буруны над подходящей почти к самой поверхности продольной скалистой отмелью, также отмеченной на моей карте. Напарываясь на преграду, вода уже не журчит, не шумит, а ревет раненым носорогом, и именно этот звук слышал акустик Тимченко, когда мы подходили к истоку Босфора. Ширина канала с европейской стороны отмели – сто пятьдесят метров, с азиатской стороны канал шире – двести метров, скорость течения – около двадцати узлов. Нам надо как раз туда, в канал на азиатской стороне, потому что там не только фарватер шире, но и, если верить моей карте, глубины немного больше – а значит, основная масса воды идет именно с той стороны отмели.

Я решил, что пройти тем путем вполне возможно, только рулевому надо работать филигранно. Скорость подводной лодки сложится со скоростью потока, так что стоит малость замешкаться с перекладкой штурвала -и лодку с размаху выбросит на берег полуострова Византий. Впрочем, на место, где происходит последний поворот течения, еще надо будет глянуть вблизи с расположенного прямо напротив мыса Ускюдар, на котором у нас была намечена очередная стоянка на ночевку. Объяснив нашим рулевым – старшине Круглякову, старшему краснофлотцу Алифанову и краснофлотцу Волошину – задачу так, как она виделась с этой точки, я распорядился двигаться дальше.

Мы шли вдоль берега, глядя на текущий по правую руку Босфор, и особенно внимательно – на противоположный берег, по которому, как мы знали, где-то бродят таинственные «люди в черном».

Все случилось, когда мы прошли пару километров, сразу за поворотом речного русла, где Босфор снова на чинает течь прямо. На моей карте примерно в этом месте стояла отметка «Дворец Бейлербеев». Услышав пронзительный вскрик Наты, мы обернулись и поняли, что мирная прогулка закончилась безвозвратно... Нас окружило до десятка человек самого угрожающего вида, одетых в ладно пригнанную камуфлированную форму, в распахнутых воротах которой были видны полоски морских тельняшек. И самое главное, на их плечах имелись такие же камуфлированные под цвет униформы погоны русского образца. У одного две темно-зеленые звездочки обозначали звание подпоручика, у другого имелись лычки старшего унтера, остальные были ефрейторами и нижними чинами. Двое были вооружены ручными пулеметами, еще у одного имелась винтовка с оптическим прицелом, прочие держали в руках короткие ладные пистолеты-пулеметы. С немецкими машинен пистолями эти изделия роднил коробчатый магазин и пистолетная рукоять, с советским ППШ – темно-зеленый деревянный приклад. С короткого расстояния – оружие страшное, не оставляющее противнику шанса выжить.

– Стоять, не двигаться! – на чистом русском языке скомандовал подпоручик. – Оружие на землю! Медленномедленно!

«Ну вот и все, – подумал я, вынимая из кобуры пистолет и аккуратно кладя его на землю, – кончилась наша разведка. Расслабились раззявы... Но эти-то откуда взялись?»

То есть было понятно, что эти люди попали сюда тем же путем, что и мы, но ни на белых из галлиполийского лагеря, ни на солдат царской армии они не походили совершенно – ни по обмундированию, ни по манере держаться. Да и откуда хоть у тех, хоть у других пистолеты-пулеметы неизвестного нам образца?

Тем временем подпоручик осмотрел нас, таких красивых и растерянных, и сказал:

– Отлично, товарищи, а теперь поговорим...

Эти слова он произнес ровным голосом, без всяких признаков ненависти и издевки, что еще больше сбило меня с толку. И тут неожиданно возбух лейтенант Чечкин. Действительно мальчишка, что еще сказать...

– О чем вы хотите с нами говорить? – выкрикнул он. – Лучше расстреляйте нас сразу, мы вам все равно ничего не скажем!

– А зачем нам вас расстреливать, юноша? – с легкой усмешкой сказал подпоручик. – Мы просто хотели с вами поговорить, но если бы этот разговор начался на равных, то какой-нибудь кретин с вашей стороны непременно схватился бы за оружие. Мои люди, знаете ли, и вооружены, и подготовлены к ведению агрессивных переговоров на свежем воздухе гораздо лучше, чем ваши моряки-краснофлотцы. Но нам такого было не надо. Глупо же будет, если русские станут убивать русских из простого непонимания. Позвольте представиться, товарищи: Акимов Алексей Николаевич, подпоручик морской пехоты корпуса его неимператорского высочества Великого князя-консорта Цусимского Александра Владимировича Новикова. Для меня это, собственно второй перенос: сначала – из две тысячи семнадцатого года в год тысяча девятьсот четвертый, на русско-японскую войну, а потом -из тысяча девятьсот седьмого года, с Константинопольской наступательной операции сюда...

Вот это слово «товарищи», сказанное обыденным тоном, заставило меня поверить и в две тысячи семнадцатый год и во все прочее. Царские офицеры этого слова вовсе не знали, а для беляков оно было наихудшим ругательством.

– ... в год за сорок тысяч лет до нашей эры, господин Акимов, – неожиданно для самого себя сказал я в продолжение его речи.

– О, как интересно! – сказал подпоручик Акимов. – Будем знать. Только вот должен сказать, что слово «господин» у нас в корпусе морской пехоты не в ходу: Александром Владимировичем с самого начала заведено, что все мы – и офицеры, и унтера, и рядовые бойцы-морпехи – являемся товарищами по оружию. Вот так, това рищ...

– ... капитан-лейтенант Голованов, Николай Иванович, – добавил я, правильно поняв вопросительную интонацию в конце фразы моего собеседника.

– Ну что же, будем знакомы, Николай Иванович, – сказал подпоручик Акимов. – Только вот обстоятельства этого знакомства слегка напрягают. Ушли в ночной поиск в обход Ускюдара в ночь с девятнадцатого на двадцатое августа тысяча девятьсот седьмого года, но сбились с пути и вышли уже здесь...

– Погодите, товарищ Акимов! – воскликнул Чечкин. – Я ничего не понимаю... Ведь Российская империя не воевала с Турцией в тысяча девятьсот седьмом году, война началась в четырнадцатом, и не было никогда никакой Константинопольской наступательной операции...

– Это в вашем мире не было, – твердо сказал Акимов, – а в нашем все это было, как и многое другое, о чем вы не имеете понятия. Но здесь, в диких временах, воевать нам уже не с кем, а надо думать, как выжить и не опуститься до уровня местных. Поэтому и мы, и вы, и те, другие, на том берегу, должны соединиться в одно целое, чтобы вместе противостоять этому миру. Ведь все мы русские, пусть даже происходящие из разных миров и времен, и должны поддерживать друг друга.

В голосе подпоручика звучала такая уверенность, что я сразу поверил его словам. Да и нельзя было допустить, чтобы мы ушли в Аквилонию, а другие товарищи остались здесь блуждать в холмах без связи и надежды. Не думаю, что товарищ Грубин и его соратники откажутся принять дополнительных поселенцев. Напротив, я уверен, что они очень не одобрят, если мы попытаемся утаить эту информацию от прочих наших соотечественников. Ведь команду нашей лодки они пригласили к себе сразу, как только мы бросили клич на аварийной волне. Если товарищ Грубин, перечисляя тех, кто уже присоединился к ним для совместной жизни, упомянул древнеримских легионеров, а также каких-то кельтов-думнониев и басков-аквитанов, то неужели они откажутся принять к себе русских, даже если они происходят из другого мира, отличающегося от нашего своей историей?

– Мы тоже не против объединения, товарищ Акимов, – ответил я. – Мы видим, что вы нам не враги, а одиночкам и даже малым группам тут не выжить...

– Опустите оружие, парни, это точно свои, – с облегчением произнес подпоручик Акимов и добавил в мой адрес: – Прошу извинить за некоторую грубость, товарищ капитан-лейтенант. Теперь ваши люди могут подобрать свои винтари и пистолеты. Мир?

– Мир! – ответил я, подбирая с земли свой пистолет и убирая его в кобуру.

– Николай Иванович, – сказал подпоручик Акимов, когда мы снова вооружились и двинулись в путь вдоль берега своим прежним маршрутом, – а теперь ваша очередь рассказывать свою историю. Ведь о том, как мы дошли до жизни такой, я вам уже поведал.

Я и рассказал – начиная с атаки румынского эсминца на траверзе Констанцы и заканчивая тем, для чего мы идем в разведывательный поход по берегу Босфора. Мой рассказ, а особенно сведения о том, что в этом диком и пустом мире где-то существует созданное русскими людьми двадцать первого века государство Аквилония, собирающее под свое крыло не только русских и советских соотечественников, но и вообще всех выходцев из более цивилизованных времен, заставили товарища подпоручика призадуматься.

– Знаете что, Николай Иванович, – сказал он, – я со своим взводом, пожалуй, присоединюсь к вам в походе в эту Аквилонию. Теперь мы одна команда, и вы, товарищ капитан-лейтенант, среди нас самый старший по званию, поэтому прошу вас принять общее руководство объединенным отрядом.

– Так это, товарищ Акимов, еще не все ваши люди? – спросил я, оглядывая шагающих рядом до зубов вооруженных и донельзя суровых морских пехотинцев.

– Да, – подтвердил тот, – минимальная тактическая единица морской пехоты – это взвод, так, в полном составе, мы и попали в этот мир. Наш лагерь разбит на мысу – там, где в цивилизованные времена располагался пригород Стамбула Ускюдар, он же Скутари. Вашу команду наши часовые заметили, когда вы стояли на берегу и что-то обсуждали. Когда мне об этом доложили, я взял первое отделение и выдвинулся вперед посмотреть на новых товарищей по несчастью.

– Понятно... – кивнул я и спросил: – Скажите, товарищ Акимов, те люди на противоположном берегу – они тоже из ваших или другие?

– В какой-то мере они из наших, – сказал подпоручик, – потому что тоже русские, как и мы с вами, а в какой-то мере они другие, потому что находящиеся там два взвода морской пехоты происходят из разных миров. Один взвод – из мира, похожего на наш, только в сентябре тысяча девятьсот восьмого года Российской империей там правит не наша императрица Ольга, а ее брат Михаил; при этом другой взвод советский, из января тысяча девятьсот сорок третьего года. И что характерно: в обоих этих мирах, как и у нас, тоже имели место наступательные Константинопольские операции. Сразу скажу, что в той истории, которую я учил у себя дома, в двадцать первом веке, в январе сорок третьего года Красная Армия сражалась под Сталинградом, а не штурмовала Константинополь. Да и потом за прочими делами у товарища Сталина до турок просто руки не дошли.

В ответ я только пожал плечами: мол, нам там и в самом деле пока не до турок, с немцами бы разобраться, -а потом спросил:

– Ну и как они там, товарищ Акимов, между собой не передрались? А то для наших товарищей погоны как у вас – это все равно что красная тряпка для быка. По крайней мере, при первой встрече.

– Да нет, не передрались[223] 223
  Морские пехотинцы из мира «Рандеву с Варягом» в своей массе о Красной Армии понятия не имеют и относятся к ней без малейшей враждебности, а в глазах их коллег из мира «Крымского излома» погоны на плечах офицера и солдат реабилитированы реэмигрантской бригадой генерала Деникина, которая также воюет под Константинополем. Так что первая встреча прошла без эксцессов, а потом нашлись «общие знакомые»


[Закрыть], – ответил подпоручик. – Первоначально две этих команды просто держались по отдельности, но вчера вечером с того берега сообщили, что они тоже решили объединиться, потому что нашли между собой каких-то общих знакомых[224] 224
  W W
  «Общие знакомые» – генерал Бережной и адмирал Ларионов, главные действующие лица четырехлинеиного цикла «Ангелы в погонах». А вот подпоручику Акимову который пришел из мира «Императрицы Ольги», эти фамилии не говорят ровным счетом ничего.


[Закрыть].

– Как они вам сообщили? – не понял я. – Ведь тут через Босфор до другого берега не докричишься, а радиостанции[225] 225
  Коротковолновая радиостанция «Примула», с дальностью действия до трехсот километров, имеется у советских десантников, но без второго абонента толку от нее нет. Не сумев связаться с команде-ванием. радист закрыл свой «чемоданчик», и с тех пор больше его не открывал и на аварийную волну не выходил. Его этому не учили.


[Закрыть], насколько я понимаю, у вас нет.

– Обыкновенно сообщили, товарищ капитан-лейтенант, через флажки, – вместо подпоручика ответил старший унтер, похлопав рукой по чехлу на бедре. – Али мы не уже моряки?

– У нас на подводном флоте флажками из-под воды не помашешь, – сказал я, и тут же неожиданно для себя самого спросил: – Товарищ Акимов, если не секрет, а вы тут уже сколько дней?

– Трое суток с хвостиком, – ответил подпоручик. – А что это имеет какое-нибудь значение?

– Имеет, – усмехнулся я, – мы в этом мире уже неделю, а потому это вы тут новые, а не мы...

– Ну, Николай Иванович, – хмыкнул мой собеседник, – в таком разрезе вы действительно правы: вы первые, а мы вторые, если не считать аквилонцев, которые, как следует из их летоисчисления, обосновались здесь уже три года назад... Думаю, что, когда мы сможем вступить с противоположным берегом в прямой контакт лицом к лицу, командиры взводов из других миров тоже примут решение поступить под ваше командование, чтобы впоследствии присоединиться к аквилонцам.

Я немного подумал и высказал мысль, только что пришедшую в голову:

– Знаете что, товарищ Акимов... В то время, когда мы стояли на якоре у румынского берега, то довольно интенсивно обменивались с Аквилонией радиограммами. Нам хотелось как можно лучше знать, куда мы идем и к кому, чем дышат люди, с которыми нам придется провести остаток жизни, и во что они верят. И они, ничего не скрывая, отвечали на все наши вопросы...

– Я понимаю ваш интерес и всемерно его одобряю, – произнес подпоручик. – Соваться в воду не зная броду – это занятие не для самых умных людей. А теперь скажите – неужели вам удалось выяснить у аквилонцев что-то особенное?

– Удалось, – кивнул я, – впрочем, они этого и не скрывали. Наши с вами случаи (там их называют «забросами») происходят не просто так, а потому что некие высшие силы решили поставить над местным человечеством острый социальный эксперимент, одномоментно (в историческом масштабе, разумеется) выдернув его из дикости каменного века и подняв к вершинам развитого социализма. Но, помимо дружественно настроенных людей, которые должны пополнить их ряды, те же самые высшие силы забрасывают к аквилонцам отряды врагов, которых следует разгромить и уничтожить, а выживших пленных подвергнуть перевоспитанию. Председатель Верховного Совета Аквилонии товарищ Грубин считает, что неведомые экспериментаторы делают это для того, чтобы их общество не разжирело и не покрылось патиной самодовольства и самоуспокоенности, а всегда находилось в тонусе, чтобы выдержать пришедший извне внезапный удар или стойко перенести неожиданные трудности и лишения.

– Понятно, Николай Иванович, – кивнул подпоручик, – если нагрузки не выходят запредельными, то только так можно воспитать из массы обычных людей идеальное общество. Но к чему вы именно сейчас завели этот разговор?

– Когда мы вели с аквилонцами переговоры о присоединении к их государству, – внезапно охрипшим голосом произнес я, – то нам открыто заявили, что грядущее лето и осень будут для них временем тяжелых испытаний, к которым они сейчас всеми силами готовятся. Такая уж у них политика – с теми, кого они считают «своими», говорить только честно. До сих пор аквилонская армия состояла из пары сотен народных ополченцев и пяти сотен римских легионеров, обученных биться холодным оружием, но ее пополнение сводной кадровой ротой, имеющей боевой опыт жестоких войн двадцатого века, может говорить о том, что грядущие испытания многократно превысят все, что экспериментаторы обрушивали на Аквилонию прежде. Там говорят, что, если тебе под руку положили топор, то придется рубить, а если пулемет – то стрелять... Иначе, мол, еще не было ни разу.

Товарищ Акимов бросил на меня острый взгляд и сказал:

– Морская пехота, товарищ капитан-лейтенант, никогда не уклоняется от боя, и либо побеждает, либо погибает, но не сдается. Думаю, что и русские морские пехотинцы из других миров придерживаются этой же заповеди. Присоединившись к Аквилонии, мы будем биться за нее так же яростно, как бились за Российскую империю и Советский Союз в своих мирах. Иного быть не может.

Дальнейший путь до лагеря морских пехотинцев на мысу Ускюдар мы проделали в полном молчании. Желания разговаривать просто не было. Если в начале наших приключений в каменном веке я думал, что речь идет только спасении команды нашей подводной лодки от неизбежного в Каменном веке одичания, то теперь, после своих же собственных слов, я понял, что смысл нашего появления в этом мире и проще, и страшнее. Наша «Малютка» – это всего лишь средство для того, чтобы аквилонцы смогли обнаружить и присоединить к своему обществу этот отряд профессиональных солдат, по мнению неведомого экспериментатора, необходимый для резкого усиления способности Аквилонии отражать внешние угрозы. Нет, я был уверен, что никто из нас не будет брошен и забыт, что всем нам в Аквилонии найдется дело в соответствии с его наклонностями и способностями, но, увы, уже не как морякам-подводникам. Напротив, люди подпоручика Акимова и других, пока незнакомых мне взводных командиров, понадобятся аквилонцам в своем исходном профессиональном качестве для того, чтобы сунувшиеся к ним неприятности потом об этом жестоко пожалели. Ну что же, решил я, в нынешних условиях это дело не менее нужное и важное, чем топить в море немецкие и румынские танкеры с горючим.

Взводный полевой лагерь на мысу Ускюдар, обустроенный людьми товарища Акимова, по сравнению с нашими временными стоянками выглядел просто идеально: обложенное камнями кострище, навесы от дождя, обустроенные в тени коренастого дуба из срубленных топором жердей и прошлогоднего камыша, надувные прорезиненные матрасы оливкового цвета поверх подушки из можжевелового лапника в качестве постелей. Когда я спросил у подпоручика, не опасается ли тот располагать свой лагерь под деревом, ведь в случае вполне вероятной тут грозы этот дуб станет магнитом для молний, мой собеседник ответил, что совсем рядом с «его» дубом, но на безопасном расстоянии, растет несколько высоких пирамидальных тополей, которые оттянут на себя удар небесного электричества.

Босфор тут сильно сужается, примерно до семисот метров, и представляет собой поток воды, стремительно несущийся к Мраморному морю со скоростью атакующего эсминца. Отсутствие бурунов говорило, что Константин

Монидис меня не обманул, и порогов на Босфоре, даже в этом узком месте, действительно нет. После последнего поворота будет достаточно держаться точно по оси фарватера, а остальное доделает течение реки, которое само вынесет нас на глубину. Отсюда, если внимательно присмотреться в южном направлении, вдали уже была видна голубеющая морская гладь цели первого этапа нашего путешествия.

Полевые лагеря морских пехотинцев из двух других миров располагались на другом берегу реки, прямо напротив лагеря подчиненных подпоручика Акимова. И ведь не перепутаешь, кто есть кто. Бойцы и командиры советской морской пехоты были одеты в нашу черную форму, только вместо бескозырок и фуражек имели на головах такие же черные береты, а солдаты императора Михаила были обмундированы в камуфляж, только немного иного оттенка, чем у людей подпоручика Акимова. Было видно, что это два дружественных, но не смешивающихся подразделения. Несколько имперских солдат присутствовали в лагере советских морских пехотинцев, и наоборот. Однако, нет – хозяйство у них совместное... Не успели мы подойти к полевому лагерю, как из зарослей кустарника в устье реки, в которую превратился Золотой рог, вышла охотничья партия, таща на жерди тушу лесного оленя, при этом половина охотников была в черной, а половина в зеленой форме.

Впрочем, едва мы расположились, как подпоручик Акимов взял быка за рога и флажными сигналами сообщил противоположному берегу реки последние новости. Судя по возникшему у тамошних обитателей оживлению, эта информация вызвала у них значительный интерес. Двое – один в черном, один в зеленом (очевидно, командиры) – подошли к самому урезу воды и принялись смотреть на нас в бинокль, ну и я тоже не отказал себе в удовольствии полюбоваться на них в ответ. Оба, как и подпоручик Акимов, плотно сбитые и широкоплечие, крепко стоящие на широко расставленных ногах, только советский командир на полголовы ниже царского офицера.

Видимо, эти взаимные гляделки через реку удовлетворили обе стороны, потому что с противоположного берега сообщили, что они тоже согласны отправиться в поход, чтобы влиться в состав Аквилонии. Детальные планы решили строить после того, как нам удастся сплавить «Малютку» по течению и она сможет поработать паромом. Подпоручик Акимов решил назначить местом сбора европейский берег, и после некоторых размышлений я с ним согласился. С той стороны берег Мраморного моря не изрезан вдающимися в сушу заливами, а значит, пеший путь по нему будет в два раза короче, чем азиатским маршрутом. Три взвода, чтобы перевести их морем, «Малютка» просто не поднимет.

Точкой сбора предварительно назначили залив за мысом Инджебурун, где должна будет встать на якорь на ша «Малютка», когда пересечет Мраморное море. Нам туда от устья Босфора идти восемь-девять часов ходу, а морская пехота к этому мысы своими ногами будет топать по пересеченной местности как минимум две недели, а то и все двадцать дней. Кстати, пока они будут идти, мы успеем разведать Дарданеллы как минимум до сужений у Чанаккале, вызывающих у меня наибольшие опасения.

И тут подпоручик Акимов, достав свои карты, сказал, что иногда надо смотреть не только вглубь, но и вверх, а еще лучше – сразу сверху. Мол, десятью километрами южнее Чанаккале на европейском берегу есть гора Ачи

Баба[226] 226
  В 1915 году во время Дарданелльской операции Антанты на вершине этой горы располагался командно-наблюдательный пункт откуда турецкие и германские генералы руководили обороной пролива


[Закрыть]. В двадцатом веке ее высота составляла двести четырнадцать метров, а сейчас вершина поднимается над уровнем моря на двести девяносто четыре метра, что дает радиус обзора в шестьдесят пять километров или тридцать пять морских миль. По крайней мере, обзор местности в вершины этой горы даст нам общее представление о дальнейшем направлении течения Дарданелл – и тогда можно будет принимать решение, каким путем мы пойдем дальше.