Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Не могу не добавить несколько слов об остальных русских женщинах двадцать первого века. Собственно, с ними я почти не общался, но в целом они произвели на меня хорошее впечатление своим дружелюбием и душевным отношением – о, они не были равнодушны ко мне и старались всячески это показать – жестами, улыбками, как я уже говорил выше. Не было в них той холодно-вежливой отчужденности наряду с чопорностью и нарочитой вежливостью – что в изрядной дозе присутствовало в жительницах и Старого, и Нового света. Правда, пока я не мог сказать, было это свойство характерно именно для женщин будущего или для русских женщин вообще. Впрочем, у меня наверняка еще будет возможность продолжить свои наблюдения и лучше изучить характеры тех, кто меня окружает.

Конечно же, я читал произведения русских классиков – таких как Толстой, Достоевский; и у меня сложилось некоторое представление о русской женщине. Удивительно – Алила оказалась почти точно соответствующей этому образу. Вот те черты, что, согласно мнению русских авторов, неизменно присутствуют в их соотечественницах и составляют собирательный национальный характер: преданность и верность, способность к сопереживанию, душевная щедрость, способность глубоко чувствовать, скромность и духовность. В Алиле все это присутствовало. Кроме того, был в ней и некоторый надлом, какая-то глубоко затаенная грусть – то, что как раз и придает женщине ту самую манящую загадочность, которая была особо отмечена уже не русскими, а другими авторами…

Алила вообще обладает очень ярко выраженной индивидуальностью, чего я пока не могу сказать об остальных, за исключением, может быть, Дарии. Дария неизменно поражает мой взгляд, когда проходит мимо, одетая в униформу – подтянутая, красивая и грозная, словно богиня войны. И глаза ее – серые, невозможно пронзительные – таят в себе многое. Многое – хватило бы не на один роман. Очевидно, что в ее жизни был период, когда над ее головой дули злые ветры… В ней, в Дарии, я наблюдаю потрясающую силу духа, самодисциплину и решительность. Ведь именно она занимается устройством быта корейских женщин и детей, уцелевших на этих островах, доживших до того момента, когда пришли русские и освободили их из-под власти японцев. Очень тяжелая работа и большая ответственность лежат на ее плечах. И еще – есть в ней что-то такое, что не позволяет спорить с ней, возражать. «Железный характер» – говорят про таких людей. Действительно, на первый взгляд кажется, будто эта женщина сделана из стали – у нее даже глаза носят стальной оттенок и отдают холодом. Но это не холод бесчувственности – совсем нет. Это – холод опытного разума, помогающий ей управлять своими эмоциями. Ведь там, глубоко, за коркой льда, живет нежная и даже сентиментальная душа, умеющая сострадать, жертвовать и любить горячо и страстно…

Русские женщины двадцать первого столетия… Русские люди, решившие изменить историю… Мне хочется узнавать их все больше и больше. Надеюсь, что мне еще долго придется пробыть здесь, на этих островах, общаясь, наблюдая, анализируя – чтобы однажды попробовать разгадать этот секрет удивительной русской души, который во все века так интриговал иностранцев…

27 марта 1904 года 15:15 по местному времени. острова Эллиота, БДК «Николай Вилков», каюта Павла Павловича Одинцова

Командир АПЛ «Иркутск» К-132 капитан 1-го ранга Степан Макаров, 42 года.

М-да, как в той русской сказке сказано – «по усам текло, а в рот не попало». Все наши товарищи воюют, топят японцев, ходят в рейды, один наш «Иркутск» ошвартован за «Борисом Бутомой» и в первую же ночь с помощью надувного комплекта стояночной маскировки для постороннего глаза превращен в некое подобие старой ржавой баржи. Да, у Российской Федерации есть не только надувные танки, самолеты и даже подводные лодки, которые могут показать наше присутствие там, где нас нет, но и то, что маскирует наше присутствие там, где мы есть. Как там говорил Винни-Пух по аналогичному случаю – «я тучка, тучка, тучка, а вовсе не медведь». На такую скучную штуку, как мы, замаскированные, не обратили внимания ни командиры боевых кораблей русского императорского флота, ни мой однофамилец адмирал Макаров, ни Наместник Алексеев. Старая баржа, она и есть старая баржа – может, еще от японцев осталась, а то, что зашвартована к «Борису Бутоме», так тот сам сейчас всего лишь плавучая нефтебаза, то есть предмет, не вызывающий особого интереса.

И все это наше «нелегальное» положение – из-за той начинки, которую натолкали в наш старенький «Иркутск» после «модернизации». Когда я узнал, что грузят в наши пусковые шахты – по четыре штуки вместо одного «Гранита» – то сам на некоторое время был несколько не в себе. Для тех, кто не понимает, могу пояснить, что решение командования оснастить наш «Иркутск» ядерными «Калибрами» означает, что противостояние с американцами дошло до такой точки, что для ядерного сдерживания перестало хватать стратегических подводных лодок с баллистическими ракетами, из-за чего в стратегические лодки начали переделывать убийцы авианосных эскадр, вроде нашего «Иркутска». И хватит об этом; мы сами ни на кого нападать не собираемся, то есть уже не собирались, а если бы кому прилетело в ответ, как тот персонаж сам был бы виноват в своих проблемах.

Здесь, то есть в 1904-м году, ситуация, насколько я понимаю, совершенно иная. Для того, чтобы не допустить того безобразия, какое у нас имело место сто лет тому вперед, товарищ Одинцов готов вывернуть весь этот мир наизнанку, и все прочие товарищи офицеры, включая меня самого, его в этом поддерживают. И хоть право Пал Палыча на команду по применению спецбоеприпасов – вопрос дискуссионный, но я склоняюсь к тому, что выполню подобный приказ, несмотря на все моральные колебания. В конце концов, зная, во что выльется вся это история, как-то начинаешь черстветь душой. Подумаешь, Хиросима с Нагасаки на сорок лет раньше… Вон, командир «Кузбасса» устроил в Иокогаме взрыв транспорта с взрывчаткой примерно на пять тысяч тонн в тротиловом эквиваленте– и говорят, что спит вполне себе спокойно.

Единственное, что меня смущает во всех наших раскладах, так это то, что из-за нашей специальной начинки нас не пускают в море – пугать до икоты японских самураев и добропорядочных джентльменов. Вон, тот же «Кузбасс» торчит в Корейском проливе уже три недели, держит на цепи японского адмирала Камимуру с четырьмя его броненосными крейсерами. И хоть срок автономности у него до девяноста дней, но пока его героический экипаж – единственный не топтал своими ногами местную твердую землю. Вообще-то я слышал, что торчать им в том проливе то ли до морковкина заговенья, то ли до того момента, пока адмирал Макаров не получит возможность вывести в поход все семь своих броненосцев и устроить из крейсеров Камимуры мишени в соревновании по состязательной стрельбе. Ну а дальше флота у Японии не осталось от слова совсем; и наши, додушив Корейскую группировку, смогут приступать к десантам на территории самой Японии, которую требуется, как минимум, полностью обкорнать под ноль, а как максимум подвернуть полной оккупации и дальнейшей аннексии. Но это я так, рассуждаю в предположительном ключе, а чего там решит Николай, Бог его знает.

Итак, шли дни, мы сидели на Эллиотах и под своей маскировкой медленно покрывались плесенью и мхом, как вдруг меня вызвал к себе товарищ Одинцов. В общем-то, это не тот человек, чьим вызовом и даже приглашением можно пренебречь, поэтому я задержался только для того, чтобы сменить робу на повседневный мундир. Правильно – вы же не ходите в гости к соседу в домашней пижаме.

Павел Павлович встретил меня довольно любезно, но после нескольких дежурных фраз о морально-психологическом состоянии экипажа сразу перешел к делу.

– Значит так, Степан Александрович, – сказал он мне, – завтра утром к нам приезжает Ревизор, он же Сандро, он же ВКАМ, он же Великий князь Александр Михайлович, действующий в роли личного представителя своего лучшего друга императора Николая. Так сказать, мой полный коллега. Вместе с ним едут еще двое лиц, которым Николай верит так же, как себе – и это его младшие брат и сестра Михаил и Ольга. Думаю, что ваше полупартизанское положение подходит к концу. Полномочия у ВКАМа просто громадные – как раз хватит, чтобы оприходовать ваш чемодан без ручки. Сам ВКАМ по профессиональной ориентации в семье Романовых моряк, одно время даже командовал броненосцем в составе Черноморском флоте, так что военно-морской темой его шокировать трудно. Не знаю, будут ли Александра Михайловича сопровождать Михаил и Ольга, но на всякий случай, пожалуйста, будьте готовы и к этому. И пожалуйста, в тот момент, когда вы будете рассказывать вашим гостям о том, что сможет сделать с той же Европой первый и последний залп ваших «Калибров», то обратите, пожалуйста, особое внимание на Ольгу Александровну. Возможно, исторически окажется, что это самый важный человек в той компании Романовых.

Я в принципе догадывался, что Одинцов сейчас лихорадочно ищет среди Романовых персонажа, который бы смог заместить слабого царя и встать во главе Империи, как и догадывался о том, что некоторые тут займутся этим с радостью, да только они будут похуже даже Николая II. Мелкие людишки, не знающие ни стыда, ни совести, выродившиеся из былого величия. Но вот известие о том, что Одинцов рассматривает в этом качестве молодую женщину, которой чуть больше двадцати, привело меня в некоторый шок. Что Михаил, на которого возлагалось столько надежд, оказался пустым номером, и теперь наш ПП на ходу разворачивает оглобли на новую цель.

– Павел Павлович, – спросил я у Одинцова, – что, дела действительно обстоят так плохо?

– Мы все прекрасно знаем, как дела обстояли без нашего вмешательства, – философски заметил Одинцов, – в школе учились все. Что до самого вмешательства, то мы к нему еще даже не приступали. Пока общаемся с аборигенами, дистанционно присматриваемся к основным фигурантам, завтра день тоже важный, но не окончательный. Победоносное завершение войны оттянет начало династического кризиса на некоторое время именно к тому моменту мы должны быть готовы со своим кандидатом.

– А вы что, – спросил я, – не собираетесь сразу сообщить Николаю о том, что у него родится больной наследник? Ведь в этом случае кризис разразится сразу.

– Не разразится, – авторитетно ответил Одинцов, – во-первых – самодержец всероссийский пока даже и не подозревает, что скоро в пятый раз станет папой. Во-вторых – узнав о своем наследнике такую потенциально ужасную вещь, он, скорее, будет молчать как рыба об лед, чем начнет рассказывать об этом всем встречным и поперечным. В-третьих – это может быть не совсем наше прошлое, а чуть-чуть, как говорят фантасты, параллельное, отличающееся от нашего как раз рождением у царской четы здорового наследника…

– Вот тут, Пал Палыч, – сказал я, – у вас концы с концами не сходятся. Ведь именно рождение больного наследника ослабило династию, а вместе с ней и Россию. Если Высшие Силы прислали нас спасать страну, стоящую на краю пропасти, то наследник обязательно должен родиться больным, и никак иначе. Это ключевой момент. В противном случае даже после позора Цусимы Николай не потеряет волю к борьбе и к осени пятого года просто раздавит японскую армию знаменитым русским паровым катком. Знаете ли, можно выиграть все сражения, кроме последнего – и проиграть саму войну. И зачем мы в таком случае тут нужны, такие красивые, если местные и сами справятся, без нас?

– Браво, Степан Александрович, – кивнул Одинцов, – а я-то об этом факторе «Х» и не подумал. Так что за рабочую гипотезу надо брать то, что царевич Алексей родится больным гемофилией со всеми вытекающими отсюда последствиями, но заметят это только через несколько месяцев после рождения – вот тогда все и начнется. К тому моменту у нас наготове должен быть свой кандидат, а за спиной у этого кандидата – лейб-компания из героев войны, георгиевских кавалеров и отчаянных головорезов, которым убить какого-нибудь аристократа – это все равно что выпить стакан воды.

– Идея примерно понятна, – кивнул я, – подсадить кандидата на трон с помощью штыков и рулить страной, встав у него за спиной…

– Вы меня неправильно поняли, – покачал головой Одинцов, – никаких кукол-марионеток не будет. И мне, и России нужен император, который, восприняв исходящий от нас толчок в нужном направлении, и сам пойдет к светлому будущему, и рядами и колоннами поведет за собой страну. В связи с этим я и прошу вас понаблюдать за нашими фигурантами. Я хочу знать, кто из них сможет в случае крайней необходимости отдать приказ стереть с лица Земли семьдесят два европейских города и убить несколько миллионов ничего не подозревающих людей в случае, если эта Европа объединится и пойдет на Россию войной. Например, после нашей победы над Японией англичане резко замирятся с кайзером и начнут заманивать его в Антанту, ну а Франца-Иосифа и заманивать не надо – сам прибежит. В такой войне у России не будет ни друзей, ни союзников, а одни враги; и именно тогда, не раньше и не позже, наступит время ваших «Калибров». Даже в случае, если ваш «Иркутск» будет ошвартован прямо под окнами Зимнего дворца, ядерные «Калибры» достанут до Неаполя, Тулузы и Бордо…

– М-да, – хмыкнул я, – почему-то казалось, что первым по счетам предстоит заплатить японцам…

– А зачем? – пожал плечами Одинцов, – японцев надо разгромить конвенциональными средствами, тратить на них ядерные боеголовки – это стрелять из пушек по воробьям. Вот англичане – это совсем другое дело.

Немного помолчав, Павел Павлович добавил:

– Итак, в связи со всем вышесказанным попрошу вас как следует подготовиться к этому визиту, как будто ваш подводный крейсер сразу собираются посетить… ну, э-э-э, три Дмитрий Анатольевича Медведева сразу, причем один из них в юбке. Одним словом, все на вашем подводном корабле должно блестеть, как у кота фаберже, а экипаж иметь вид, как положено в эти времена – лихой и придурковатый. Или не надо придурковатости – чай, не голливудская комедия про глупых русских. Пусть экипаж будет на своих постах и пусть все выглядят занятыми и чем-то сильно озабоченными. Но в тоже время рапорт, хлеб-соль и прочие атрибуты сердечной встречи должны иметь место. Как-никак встречаем, возможно, будущих императора или императрицу. Понятно, Степан Александрович?

– Не беспокойтесь, Павел Павлович, – заверил я, – все будет сделано по высшему разряду. Не подведем.

Часть 10. Пасхальный визит

28 марта 1904 года 07:45 по местному времени. Поезд литера А, на подъезде к железнодорожному вокзалу г. Порт-Артура.

Позади осталась вся Россия, от Санкт-Петербурга и до Порт-Артура – почитай целый континент. Оставались последние версты долгого пути. За окнами ставшие привычными сопки плавно перетекали одна в другую, отличаясь друг от друга лишь редко разбросанными домишками китайских крестьян да деревьями с погнутыми морским ветром стволами. Откуда-то издали доносился праздничный перезвон колоколов. Пасха!

Великий Князь Александр Михайлович, кутаясь в наброшенную на плечи контр-адмиральскую шинель, нервно курил папиросу за папиросой, пытаясь в ароматном дыме спрятать нарастающее волнение. На вагонном столике лежал вскрытый пакет из плотной бумаги и странной прозрачной пленки. Пакет был запечатан сургучными печатями и надписан четким типографским шрифтом: «Его Императорскому Высочеству Великому Князю Александру Михайловичу Романову. Лично в руки, секретно, конфиденциально.» Пакет был вчера ночью передан на поезд Великих Князей начальником станции Пуланьдянь. На все настойчивые вопросы Михаила о том, как пакет попал к нему, старый путейский мялся, опустив глаза к земле а потом взмолился: «Не губите меня, Христа ради, Ваше Высочество, я Им Слово давал, супругой и детишками клялся. Это ж такие сурьезные люди, ну никак не могу, ей-Богу! Вот как война началась, у нас хунхузы озоровать начали. Странные какие-то хунхузы, их главный себя господин Цзянь называл. Стражники наши их поймать не могли, казаки тоже гонялись за ними, гонялись – да и плюнули. А давеча, значит, его Высокопревосходительство Наместник этих прислал. Десятка два их было – все в офицерских чинах, хоть и молодые. Форма на них такая особая была – сама зеленая, как тот гаолян, а под ней тельняшка морская. А в глаза, Ваше Высочество, им и вовсе лучше не смотреть, мрак там. Старший их аж цельный подполковник. Пошуровали они в балочках пару дней, а на третью ночь тут по соседству небольшая стрельба образовалась. Утром выходят на разъезд, с собой тащат рогожные кули и этого самого Цзяня, хитро связанного. А в кулях головы этих хунхузов – говорят, для отчета. А подполковник мне и говорит – Спасибо тебе, отец, не хунхузы это были, а японская разведгруппа…»

– Так и сказал? – переспросил Великий Князь Михаил, – «японская разведгруппа»?

– Ей-Богу Ваше Высочество, так и сказал, – крестясь, ответил железнодорожник, – Разведгруппа – слово какое-то новое; по смыслу понятно, а поди ж ты…

– Так это они передали тебе пакет? – Великий Князь Михаил бросил острый взгляд на Александра Михайловича, вертящего в руках злосчастный пакет.

– Не губите, ваше Высочество! – опять взмолился железнодорожник.

– Мишкин, оставь его… – Паровоз дал гудок, и Александр Михайлович поставил ногу на подножку вагона. – Дал слово, пусть держит. Что мы, японцы, чтоб пытать его? А то сейчас на крики Ольга выскочит, и будешь ты уже от нее отбиваться.

– Эх, была не была, – Великий Князь Михаил обхлопал себя по карманам, вытащил смятую бумажку и сунул ее в руку железнодорожника, затем вскочил на подножку отходящего поезда.

Старик развернул сложенную в несколько раз бумажку – и с денежной купюры на него глянула Государыня Императрица Екатерина Алексеевна во всей своей грозной красе.

В своем купе Великий Князь Александр Михайлович разорвал пленку и наискось взрезал пакет. Оттуда выпал тонкий листок бумаги и две фотографии – это была те сведения, за которые агенты иностранных разведок неверняка отдали бы немало золота.

Текст, отпечатанный четким шрифтом лазерного принтера, гласил: «Его Императорскому Высочеству Александру Михайловичу Романову. Получил информацию о Вашей встрече с нашим представителем, капитаном первого ранга Ивановым Михаилом Васильевичем. По прибытии в Порт-Артур Вас будут встречать капитан первого ранга Карпенко Сергей Сергеевич и подполковник морской пехоты Новиков Александр Владимирович. Надеюсь на дальнейшее сотрудничество на благо России. Подпись: Павел Павлович Одинцов.» Скрепляли все это послание замысловатая подпись с завитушками и круглая гербовая печать с двуглавым орлом, по кругу которой шла фантасмагорическая для этой реальности надпись «Специальный Представитель Президента Российской Федерации».

– Да-а, – Великий Князь отложил в сторону опасную бумагу и задумался. Специальный Представитель Президента… это, если на современный язык переводить, то какой класс по табели о рангах получается? Второй или Третий? Неважно! В любом случае, человек он там был не маленький. И вообще, просто так на такую высоту не поднимаются, особенно в республиках вроде американской или французской… Имея брата Николая Михайловича, записного франкофила, с которым часто приходилось спорить, Александр Михайлович представлял, что для достижения такого положения при республиканском строе надо иметь изрядно ума, а также здоровую долю воли, наглости и цинизма. На мысли о цинизме наводили методы уничтожения японских сил «под корень» – что в случае с Того, что на островах Эллиота, где из полутора тысяч гарнизона в плен были взяты единицы. Если, конечно господин Одинцов полностью контролирует своих военных. Мысли Великого Князя перепрыгнули на день завтрашний. «Ну что же, встретимся, поговорим, от нас не убудет. Вряд ли этот господин Одинцов человек, приятный во всех отношениях, но приходится принимать правила игры. Это мы оставили им такое наследство, из которого они не могут выбраться целый век. Потому и был так резок во время встречи на Байкале господин Иванов, а возразить ему было нечем, кроме, разумеется, великокняжеского гонора, но в данном случае невместно это. Дед бы узнал, до чего мы еще доведем Россию, в гробу бы перевернулся и так бы от себя добавил, у чертей бы уши покраснели. Так что, как говорят мужики, «дареному коню в зубы не смотрят», особенно если свой вот-вот сдохнет. А теперь, господин Одинцов, посмотрим на ваших подчиненных…»

Великий Князь взял первое фото в руки. «Да, вот ты какой, капитан первого ранга Карпенко, победитель Того. С виду обычнейший малоросский селянин, а поди ж ты! До Порт-Артура такого рода победы были только у Спиридова при Чесме и у Нахимова при Синопе. Но там были турки, то есть противник заведомо более слабой выучки, и их корабли стояли на якорях. Да-с, одним качественным превосходством тут не обойдешься. Сколько раз мы с Лендстремом пытались нащупать другой, но столь же успешный вариант и ни в какую – не выходит у нас полного разгрома, обязательно получается, что кто-нибудь из японцев уйдет. А ты рассчитал и ударил в нужном месте в нужное время – ни раньше, ни позже. Будем иметь в виду, что ты у нас, возможно, гений маневренного морского боя…»

Вслед за Карпенко настала очередь Новикова. Александру Михайловичу от взгляда на его фотографию вдруг пришло на ум читанное где-то словесное описание: «глаза серые, волосы русые, силы неимоверной»… Великий Князь смотрел на фотографию, пытаясь понять, что за это за человек и что за офицер. «Ой, не зря Наместник доверил тебе морскую бригаду формировать – видели, небось, с «Аскольда» да «Новика», как твои орлы японцев резали. Захотели, значит, его высокопревосходительство Евгений Иванович особую бригаду получить, где каждый штык трем или пяти равен… А чего такого – война все спишет. Только вот мы еще посмотрим, в чью пользу все это обернется – Наместника Дальнего Востока или Государства Российского…»

Вот и сейчас, уже на подъезде к Порт-Артурскому вокзалу, Великий Князь все курил и думал о вчерашнем и о том, будет ли среди встречающих сам господин Одинцов, так сказать, инкогнито, как халиф Гарун-аль-Рашид. Вчера он коротко ввел в курс дела Михаила, но ничего не стал говорить Ольге. Зачем женщине лишние волнения?

Михаил стоял у него за спиной, уже затянутый в шинель и офицерскую портупею. Неизменный палаш похлопывал по голенищу сапога. Его денщик Антон стоял в дверях купе в любую минуту готовый взяться за ручки двух огромных баулов. Вещи Александра Михайловича были сложены и упакованы; взамен проштрафившегося Филимона, пребывающего сейчас в Читинской кутузке, в его купе хозяйничал взятый в денщики по совету Ольги молодой гусар-ахтырец. А вот и она сама – в том же самом виде, в шляпке с вуалью, что и две недели назад на Московском вокзале в Санкт-Петербурге. Неужели прошло только две недели без одного дня? А кажется, что позади целая вечность…

Вот вдоль реки железная дорога вышла к бухте и круто повернула влево. Карл Иванович вышел из купе, щелкнув крышкой своего брегета.

– Время, Ваши Императорские высочества, подъезжаем…

За окнами вагона развернулась вся гладь Западного Бассейна внутреннего рейда Порт-Артура с панорамой Нового Города. А впереди замаячили мачты стоящих на бочках в Восточном Бассейне броненосцев. Дальнее путешествие подошло к концу, поезд дальше не пойдет, дальше только море.

Паровоз встал на точно отведенном для этого месте. Дернулись вагоны, лязгнули буфера. Красная ковровая дорожка легла точно под подножку двери вагона Великих Князей. Гарнизонный оркестр урезал «Боже, царя храни» и звуки гимна империи смешались над ликующим городом с перезвоном церковных колоколов. Пора. Великий Князь Александр Михайлович привычным жестом разгладил усы и натянул тугие перчатки. А дальше… Дверь услужливо распахнута – и он, спустившись по ступенькам, делает свой первый шаг по ковровой дорожке. Накрапывает мелкий дождь – настолько мелкий, что воздух просто кажется заполненным водяной пылью. Перед вагоном уже выстроилась редкая цепь из лейб-кирасир и ахтырских гусар, все как положено – глаза навыкате, грудь колесом, приклады карабинов у ноги; молодцы-гвардейцы. Напротив вагона, у конца дорожки, группа встречающих. Золотое шитье адмиральских эполет и парадные треуголки. Адмирал Алексеев, вице-адмирал Макаров были ему лично хорошо знакомы, остальных генералов и адмиралов приходилось узнавать по фотокарточкам. Вот начальник штаба эскадры контр-адмирал Михаил Павлович Молас, пользующийся репутацией удивительно светлой личности. Великий князь знал, что в ТОЙ истории Михаил Павлович должен был через три дня погибнуть вместе с вице-адмиралом Макаровым на броненосце «Петропавловск». Ну, теперь, понятно, этого не будет. Тут же стоит генерал-майор Роман Исидорович Кондратенко. Из газет, купленных в Мукдене, Александр Михайлович знал, что приказом Наместника он назначен временно исполняющим обязанности командующего третьим Восточно-Сибирским корпусом, вместо генерал-лейтенанта Стесселя, находящегося под следствием. Рядом с ним комендант крепости генерал-лейтенант Константин Николаевич Смирнов и командующий крепостной артиллерией генерал-майор Василий Федорович Белый. За спиной у адмиралов и генералов стояли бесчисленные капитаны первого и второго ранга, полковники и подполковники. Рядом со встречающим генералитетом застыли ровные ряды почетного караула. Александр Михайлович чувствовал, как за правым его плечом шагает Михаил, а за левым Ольга. Оркестр стих, и в наступившей тишине был слышен только звук шагов.

Навстречу Великим князьям величественно выдвинулся Наместник Алексеев, приложил руку к краю треуголки.

– Здравия желаю, Ваши Императорские Высочества, какими судьбами в наши Палестины?

– Волей Государя Императора, Евгений Иванович, и никак иначе, – Александр Михайлович стащил с руки тугую перчатку и пожал Наместнику руку. – У нас, знаете ли, была тайная и особо важная миссия.

– И даже… – Наместник взглядом показал на Великую Княгиню Ольгу, с невозмутимым видом стоящую перед рассматривающими ее офицерами, генералами и адмиралами.

– О, Евгений Иванович, вы не поверите, но оказалось, что это наше тайное оружие… – Фраза привела Наместника в легкое недоумение. – Видите ли, Евгений Иванович, на переправе через Байкал мы столкнулись нос к носу с очень интересными людьми. С теми самыми, что в сопровождении вашего флаг-капитана Эбергарда следовали из Порт-Артура в Санкт-Петербург. Ведь Его Императорское Величество послал нас расследовать невероятно успешное дело от четырнадцатого марта. Государя Императора насторожило то, что и вы, и адмирал Макаров были крайне скупы на подробности. Но вот с момента Встречи на Байкале стало ясно, что мы ехали охотиться на зайцев, а в лесу вместо зайцев нас ждал медведь с балалайкой…

Вполголоса разговаривая, Великий Князь Александр Михайлович и Наместник Алексеев медленно шли вдоль строя почетного караула. Чуть сзади, так же перешептываясь, следовали Михаил и Ольга. Неожиданно Александр Михайлович повернулся к строю.

– Скажите, Евгений Иванович… я вижу, тут у каждого матроса по солдатскому кресту – это что, какие-то особенные матросы?

– И да, и нет, дорогой Александр Михайлович, – довольный Наместник ухмыльнулся в бороду, – про вчерашнее дело при Чемульпо, вы, наверное, еще не слышали? – Великий Князь отрицательно покачал головой. – Вчера утром, почти на рассвете, на траверзе Чемульпо, примерно в пятидесяти милях от берега, наши корабли, возвращающиеся из крейсирования, встретили четыре японских крейсера и восемь миноносцев – костяк третьей боевой эскадры японского Императорского флота. В состав нашего крейсерского отряда входили «Аскольд», «Новик», и, наверное, уже известный вам крейсер за номером «564». И хоть большую часть боевой работы провел крейсер за номером «564», но команды «Аскольда» и «Новика» тоже показали себя с наилучшей стороны, как во время крейсирования, так и во время боя с японским отрядом. А один умный человек с островов Эллиота подсказал мне не только наградить достойных согласно спискам, представленным командирами кораблей, но и составить из них почетный караул для встречи Ваших Высочеств. Он утверждал, что такая честь будет для них не меньшей наградой, чем сами кресты – и вот, смотрите, с каким обожанием смотрят на вас эти матросы…

– Евгений Иванович, я понимаю вашу радость по поводу того, что наши моряки откусили очередной кусок от японского флота, и так уже изрядно обглоданного. – Александр Михайлович повернулся и пошел дальше вдоль строя. – Это, скорее всего, так же обрадует и Государя Императора. Вы же знаете, как он любит Японию и японцев? Но меня интересует другое – насколько весомым было участие «Адмирала Трибуца» в этом сражении. Да-да, не удивляйтесь – мне известно, что за корабль скрывается под номером «564».

– Александр Михайлович, поглядите вон туда, – Наместник Алексеев махнул рукой в направлении стоящих на якоре торговых пароходов под иностранными, в основном британскими, флагами. – Вся эта торговая армада от киля до клотика набита военной контрабандой. И если бы не «Адмирал Трибуц», «Аскольду» с «Новиком» пришлось бы бежать, бросив все, ибо единственное преимущество, которое они имели над японским отрядом, это скорость. А наши друзья из будущего только выровняли баланс сил, тем более что условия для нанесения ими уничтожающего удара были обеспечены «Новиком», поставившим дымовую завесу. Да и в ходе самого боя и «Аскольд», и «Новик» внесли немалый вклад в уничтожение врага. На счету «Новика», к примеру, четыре из шести уничтоженных вражеских миноносцев, а также достоверно известно, что вражеский флагман «Икицусима» взорвался после попадания снарядов с «Аскольда»; на счету «Аскольда» также потопление «Хасидате» и «Мацусимы». Мне кажется, что капитан первого ранга Карпенко идеально решил задачу минимального воздействия. В результате наши корабли не подверглись чрезмерному риску, а также приобрели боевой опыт и испытали чувство победы.

– Очень хорошо! – Великие Князья в сопровождении Наместника дошли почти до конца строя – там стоял взвод то ли солдат, то ли матросов, которые выглядели на этом мероприятии, как взрослые среди детей, решивших поиграть в войну. Подполковник, стоящий на правом фланге строя, показался Великому Князю Александру Михайловичу смутно знакомым. «Точно, – подумал он, -это его фото лежит у меня в кармане. Подполковник Александр Владимирович Новиков – это он.»

– Ваши Императорские Высочества, – неожиданно официально начал Наместник, – позвольте представить вам подполковника Новикова, командира сформированной моим указанием бригады морской пехоты…