Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

– Итак, товарищи, сегодня от Сереги поступили одна сногсшибательная новость и одно рационализаторское предложение, – сказал шаман Петрович. – Новость сногсшибательна в первую очередь для выходцев из второй половины двадцатого и начала двадцать первого века. К нам едет Антуан де Сент-Экзюпери. Посредник выбросил его с парашютом почти прямо на палубу «Медузы»...

– О-ля-ля! – воскликнул Ролан Базен, со всей французской экспрессивностью всплескивая руками. – Это просто замечательно, месье Петрович. Все наши будут очень рады!

– А можно узнать, что это за человек, раз наш молодой друг так радуется его появлению? – спросил отец Бонифаций.

– Мы тоже радуемся, только не так бурно, – сказала Марина Витальевна. – Антуан де Сент-Экзюпери, помимо того, что он военный летчик, является крупным мыслителем и литератором. Именно он первый в одной своей книге высказал мысль: «Ты ответственен за тех, кого приручил», которую мы позже прикрепили к нашим знаменам.

– В таком случае он тоже один из апостолов, – задумчиво проговорил кельтский священник. – Я так думаю. Такой человек нам нужен.

– Мы тоже с этим согласны, – подтвердил Сергей Петрович, – Серега вообще считает, что Посредник, манипулируя ветрами, вынудил «Медузу» пройти мимо Марселя только ради того, чтобы она могла подобрать де Сент-Экзюпери.

– Все, может быть, так, а может, и нет, – уклончиво сказал отец Бонифаций. – Почему сюда попал пират, еде лавший нападений именно на женский монастырь, а не на какой-нибудь городок или сельский местность?

– Рационализаторское предложение Сереги касается как раз освобожденных из плена монахинь, – произнес верховный шаман. – Во-первых, небольшая, но достаточно важная новость. Два дня назад, убедившись в уважительном отношении наших людей к женскому полу, среди них объявилась ранее скрывавшаяся в общей массе мать-настоятельница, в миру вдовая баронесса Агнесса де Жиньяк. Эту особу запрятали в монастырь с солидным вкладом, чтобы она не мешала делить наследство ее покойного супруга взрослым сыновьям от первого брака. Серега свел эту дамочку с классово близким ей адмиралом Толбузиным, после чего спрятал руки за спину. Дальнейший процесс обращения матери-настоятельницы проходил уже без его участия.

– Все это правильно, – одобрительно кивнул отец Бонифаций, – вы обращаете одного человека, а уже он обращает другого, и так по цепочке.

– Так вот, – продолжил Сергей Петрович, – сегодня утром мадам Агнесса, окончательно уверовав в Божий Замысел, обратилась к Сереге с просьбой дать ей и другим сестрам-бенедиктинкам какую-нибудь посильную работу в деле по его воплощению. Именно так, и никак иначе.

– И какое же дело придумал для них ваш Сергей-младший, ибо бесполезнее монашки может быть только монах? – с сарказмом спросил подполковник Легков.

– Зря вы так, Алексей Никифорович, – хмыкнул Андрей Викторович. – Нет у нас тут бесполезных людей -каждому, если он хочет помочь, найдется дело по душе и по силам. Кстати, судя по заговорщицкому выражению на лице Петровича, Серега сделал монахиням какое-то уж совсем неожиданное предложение, и так же неожиданно они на него согласились.

– В первую очередь Серега предложил монахиням хотя бы в минимальном объеме выучить русский язык, -сказал шаман Петрович. – Репетитор для них тоже нашелся – это корабельный секретарь Петр Бородин, владеющий французской мовой в достаточном объеме для того, чтобы проводить обучение с самого нуля.

– Этот секретарь наверняка молод и смазлив, – вздохнул Антон Игоревич, – перепортит он вам девок, и к гадалке не ходи.

– Не перепортит, – ответил Верховный шаман, – вместе с монахинями уроки посещает Антуан де Сент-Экзюпери, а при нем не забалуешь. Но уроки русского – это только присказка к главной истории. А теперь внимание, сидите на стульях крепче: Серега предложил преобразовать монашескую общину в женский религиозно-духовный орден, устав которого будет зеркален по отношению к обычным монастырским правилам...

– Погоди, Петрович! – воскликнул главный геолог. – Скажи, зачем нам еще какой-то женский религиозно-духовный орден?

– Серега считает, что мы стоим на пороге грандиозного кризиса в семейном вопросе, – ответил тот. – Здесь у нас пятьсот бывших римских легионеров, двести мужчин-аквитанов, два десятка итальянских моряков, столько же русских солдат, одиннадцать мужчин кельтов-думнониев, и всем им в семьи нужны старшие жены, ресурс которых почти исчерпан. Бывшие французские школьницы уже все замужем, девочки с башкирского рейса повзрослеют кто через год, а кто через три, но там, вместе с учительницами и стюардессами, лиц женского пола всего тридцать четыре человека. А на кораблях к нам сюда идут еще более тысячи потенциальных женихов. Если не принять срочных мер, то в самом ближайшем будущем наше общество расслоится на элиту, в семьях которой есть старшие жены, поддерживающие соответственный культурный уровень, и постепенно опускающееся в дикость простонародье, у которого старших жен нет и не предвидится. А нам такого не надо.

– Да, Петрович, нам такого не надо, – подтвердила Марина Витальевна, сделав мужу знак молчать до тех пор, пока речь не зайдет о гончарном или кирпичном производстве. – Я тоже очень много думала над этим вопросом, но так ни до чего умного и не додумалась.

– А вот Серега додумался, – сказал Сергей Петрович, – он считает, что массово будущих старших жен необходимо готовить из местных девушек. Вот, Клео в семье Раймондо Дамиано – и красавица, и умница, и все понимает правильно, но для роли старшей жены ей банально не хватает образования и культурного уровня. И она у нас тут не одна такая. Но для массового обучения ремеслу старшей жены необходим институт, в смысле организация, для которой сначала требуется подготовить преподавательский состав, и в этой роли Серега предлагает использовать как раз бывших монахинь. Сначала ты, Витальевна, вместе с Лялей, Лизой, Фэрой, Алохэ-Анной, леди Гвендаллион и леди Сагари, войдете в состав руководства этого женского ордена и обучите бывших монахинь всем тем истинам, которые должна исповедовать каждая аквилонская старшая жена. А уже потом они, заняв соответствующее положение в избранных ими семьях, понесут эти знания в женские массы...

– А почему, Сергей Петрович, вы хотите использовать в качестве преподавательниц в вашем институте благородных девиц именно бывших монашек? – спросил подполковник Легкое. – Разве нельзя, как говорится, с нуля сразу учить местных девушек?

– Все дело, Алексей Никифорович, в том, – ответил тот, – что культурный уровень монашек из шестнадцатого века, несмотря на всю их отсталость и зашоренность все же на несколько голов выше, чем у местных женщин, выросших в условиях самой примитивной борьбы за выживание. Многое из того, что мы пытаемся внедрить в ак-вилонское общество извне, сестры-бенедиктинки либо впитали с молоком матери либо усвоили подобные отношения между женщинами, когда жили в монастыре. И у нас жены одного мужа тоже называют себя нареченными сестрами, что вполне по-христиански.

– Погодите! – поднял руку отец Бонифаций. – У меня есть мысль. Ваш Сергей-молодой хочет сделать так, чтобы каждый семья был как маленький монастырь, где жена не запрещен плотский радость любовь к своему мужу, а старший жена у них был как мать-настоятельница. Так?

– Именно, – ответил Сергей Петрович. – Сестры нового ордена должны будут жить не за стенами обители, а в миру, среди людей, чтобы показывать им пример истинно христианского отношения к окружающим, и тем самым служить Богу. А еще уставом ордена им должно быть не просто разрешено, а прямо предписано выходить замуж – для того, чтобы занять в своих семьях положение старших жен. В таком случае, наверное, уже нельзя будет называть их Божьими Невестами. Если все мы Дети Божьи, то тогда сестры нового ордена должны именоваться Старшими Дочерями...

– Все это правильно, – сказал глава церкви Шестого Дня Творения. – Пусть будет так. Я буду писать Устав этот орден, а вы мне будете помочь. На этом у меня все.

– Ну раз все, значит все, – сказал верховный шаман. – Если ни у кого больше нет никаких вопросов, наше заседание можно считать закрытым.

– Погоди закрывать заседание, Петрович, – сказала Марина Витальевна. – Сначала поясни всем, какова при новой системе будет роль Женсовета?

– Я ведь уже говорил, – вздохнул тот, – что нынешний Женсовет в полном составе переходит в руководство нового женского религиозно-духовного ордена. Ты, Витальевна, будешь Великой Магистрессой, а Агнесса де Жи-ньяк – твоей заместительницей по религиозной части. Ляля, Лиза, Фэра, Алохэ-Анна, леди Гвендаллион и леди Сагари, а также, пожалуй, Патриция Базен-Буаселье, Мадлен Петрова-Морель и Люси д'Аркур, станут Магис-трессами, составляющими орденский капитул. Все прочие старшие жены, происходящие из будущих времен, включая бывших монашек, получат титул Старших Сестер, а старшие жены, обученные из местных жительниц, станут рядовыми Сестрами ордена. Пойми: управлять двумя тысячами семей – так же, как ты управляла двумя десятками – уже не получится. Нынешний Женсовет – это общественная организация, частично выполняющая государственные функции, а после преобразования в женский религиозно-духовный орден Старших Дочерей он превратится в общественный институт, предназначенный для просвещения и воспитания самых широких женских масс и опирающийся на сакральный авторитет Творца Всего Сущего. Если театр начинается с вешалки, то общество – с воспитания его членов.

– Теперь все понятно, Петрович, – хмыкнула новоиспеченная Великая Магистресса Ордена Старших Дочерей. – Ну что же, теперь можешь закрывать заседание.

Уже два дня я путешествую аквилонском фрегате «Медуза» и наблюдаю за этим удивительным, местами шокирующим обществом. Все тут не так, как у нас во Франции двадцатого века. Месье Петров, который при первой встрече показался фанатиком и жестоким тираном, по ходу этого путешествия открылся мне с другой стороны. Беспощадный к врагам и непреклонный в достижении поставленной цели, ко всем слабым и сирым он относится с искренним участием и лаской. Особым предметом его заботы являются примерно сотня разновозрастных ребятишек с шоколадным цветом кожи, присутствующие на фрегате вместе с более взрослыми представительницами неизвестного мне народа, именующего себя Детьми Тюленя.

Оказалось, что одной из целей похода фрегата вдоль побережья Прованса было посещение береговых стоянок этого народа, чтобы выкупить в них ненужных местным вождям женщин и детей. Когда я удивился, как женщины и дети могут оказаться ненужными, то мадам Ванесса пояснила, что местные люди из-за своего крайне примитивного технического уровня существуют на грани физического выживания, и те, кто уже не могут добывать пищу на охоте или еще слишком малы для этого, становятся для своего клана обузой. Таких лишних людей местные кланы изгоняют из своих рядов на верную смерть от голода. Детей Тюленя это правило касается вдвойне: поголовье тюленей и средиземноморских пингвинов, являющихся их пищевой базой, в настоящий момент интенсивно уменьшается.

– В эти времена на Средиземном море водятся пингвины? – удивился я.

– Да, водятся, – подтвердила мадам Ванесса, – но только на таких уединенных островках, куда еще не добрались эти оглоеды со своими дубинками. Если мы на своем пути видим населенное пингвинами место, то точно знаем, что люди его еще не посещали.

Так вот, по отношению к этим малышам месье Петров ведет себя как любящий, но строгий отец, требуя только того, чтобы их игры не мешали работе команды. Он говорит, что дети – это будущее их народа, не разделяя при этом своих собственных детей, детей белых и коричневых женщин. Главное, говорит он, это воспитание. К женской команде фрегата месье Петров относится как старший брат к младшим сестрам, с подчиненными офицерами этот человек ровен и приветлив, а адмирал Никифор Толбузин, русский морской волк из второй половины восемнадцатого века, считает его образцом выдержки, отваги и благородства. И в то же время, как мне рассказал тот же адмирал, месье Петров, едва завидев галеры берберских пиратов, посчитал их за «настоящих врагов» и дал команду пленных не брать. И ведь его подчиненные не оставили в живых никого: после абордажа добили раненых берберов ударами ножей и отправили тела за борт в пасть акулам.

При этом галерные рабы-гребцы, получившие из рук месье Петрова свободу, боготворят его за доброту и справедливость, называя этого человека монсеньором. Во время прошлой ночной стоянки в устье одного из протоков в дельте Роны я познакомился с их капитаном, французским дворянином Арно де Ланжевеном. Этот достойный человек, премного претерпевший в плену у магометан, тоже превозносит месье Петрова как строгого, но справедливого и заботливого господина, без колебаний решающего вопросы жизни и смерти. И такого же мнения об этом человеке монахини-бенедиктинки, претерпевшие насилие со стороны берберов, получившие свободу из рук солдат Аквилонской армии и первыми прошедшие обряд Преображения. Сначала эти женщины смущались своих новых, несколько фривольных одежд, при каждом шаге показывавших ногу до самого верха, но потом привыкли и перестали стесняться. А все потому, что команда на фрегате в подавляющем большинстве тоже женская, а немногочисленные мужчины воспитаны и деликатны, и не пялятся во все глаза на ненароком демонстрируемые женские прелести.

Мыс Фигерас, возле которого мы встали на якорную стоянку, является неофициальной границей, своего рода нейтральной зоной между побережьем Прованса, в эти времена заселенного Детьми Тюленя, и территорией Испании, где все еще обитают древние даже для этих времен люди разновидности хомо неандерталенсис. Несколько женщин этого народа нашли в Аквилонии убежище, и от них известно, что эти люди, которых местные называют уеху, не прогоняют своих лишних женщин и детей прочь, а убивают их и съедают. Так что в дальнейшем больше никаких визитов в береговые поселения местных жителей уже не будет. Отсюда мы идем вдоль испанского берега прямо к Гибралтарскому проливу, а оттуда уже в Аквилонию.

Одной из сестер-собрачниц мадам Ванессы как раз и является молодая неандерталка по имени Ко – с виду милейшее существо, хоть и очень сильное. Я спросил, как это можно жить под одной крышей с представительни цей племени людоедов, и получил в ответ пылкую отповедь о том, что в Аквилонии людей не делят по сортам. Ко и ее родственницы прошли обряд Преображения и стали полноправными гражданками, а после того, как Ко стала членом семьи доктора Блохина, мадам Ванесса лично заботится о ее воспитании и просвещении, а та отвечает ей самой пылкой любовью.

Для моих современников и соотечественников такое общественное устройство показалось бы невозможным, ибо в нашем обществе всегда были господа и рабы, знать и простонародье, белые и черные. А в просвещенной Европе аборигенов далеких стран до самого последнего времени демонстрировали в человеческих зоопарках[269] 269
  Последний человеческий зоопарк в Европе был закрыт только в 1958 году.


[Закрыть], будто каких-то животных. Тут, как я уже знаю, подобное отношение к аборигенам проявили закинутые в это время британские солдаты прошлой Великой войны – они без всякой пощады убивали одних местных жителей, а других брали в рабство для эксплуатации. За это русские солдаты, двигавшиеся на соединение с Аквилонией, полностью уничтожили британскую колонию, а взятых в плен англичан после короткого военно-полевого суда подвергли смертной казни через отсечение головы.

Я подумал: а что сделали бы тренированные и размножившиеся Бойцовые Псы Господа, неожиданно ворвавшись в нашу Европу? Команда «пленных не брать» и жесточайшая бойня, после которой выжившие женщины и дети без малейших колебаний были бы подвергнуты тотальному перевоспитанию по лучшим стандартам Аквилонии. От этой мысли у меня мороз пробежал по коже. И я уже знаю, что такая «Аквилония» в распоряжении Господа имеется далеко не в единственном экземпляре, только в более цивилизованные времена подобные образования не создаются с нуля, а формируются на базе существующего в том мире русского государства. Россия и сама по себе очень мощное государство, а избавившись от своих недостатков и слабостей, она может приобрести просто подавляющее могущество. Очевидно, на Небесах считают, что Карфаген – то есть европейскую форму мироустройства – следует необратимо разрушить до самого основания.

Из таких искусственных миров, возникших под влиянием внешнего воздействия, в Аквилонию прибыли три взвода морской пехоты, сейчас слитых в одно подразделение. Меня даже представили двум русским офицерам: поручику Авдееву и подпоручику Акимову, которые жили в начале двадцать первого века, потом вместе со своими товарищами были перенесены на сто лет в прошлое, там принимали участие в преображении целых миров, после чего Творец послал их сюда, на укрепление еще одного своего грандиозного замысла. Для этих двоих мое имя тоже не пустой, звук и они сказали, что очень польщены знакомством. Капитан Гаврилов, командир третьего такого подразделения, оказавшийся уроженцем своего мира, обо мне прежде ничего не слышал, но когда ему вкратце описали мою биографию и идеи, он пожал мне руку и сказал «сработаемся, господин майор».

Аквилонское общество, по мере того, как я его узнаю, нравится мне все больше, а родная европейская цивилизация все меньше. Там, у себя дома, я был гласом, вопиющим среди глухих, а тут меня не только слышат, но и понимают. Быть может, все же не зря Господь забрал меня из родного мира, где я пришелся не ко двору, и бросил сюда, где люди, взяв на вооружение мои идеи, на чистом месте строят свою цивилизацию из честных и наивных людей, еще не знающих, что такое коварство и обман.

Сейчас я, вместе с месье Петровым, адмиралом Толбузиным, мадам Агнессой и другими начальниками, стою на прибрежном пригорке и наблюдаю за таинством Преображения. Самого процесса нам не видно, ибо его скрывают парусиновые ширмы (на то оно и таинство). Но вот из-за этих ширм на всеобщее обозрение выходят наголо остриженные бывшие темнокожие дикарки, уже одетые в белые одежды, и вброд переходят небольшой ручей, омывая со своих ног прах прошлой жизни. Позади у них – страх внезапной смерти, боль, голод и страдания, а впереди – будущее. На этой стороне ручья их встречают женщины из команды фрегата, обнимают, целуют и ведут к неизменной в таких случаях общей трапезе, а все окружающие радуются этому событию. Это чрезвычайно волнующее зрелище, сравнимое, наверное, только с приемом новых членов в общину у первых христиан, и от этого пронизывающего чувства у меня начинает щипать в носу.

При этом месье Петров чрезвычайно доволен: план, который он наметил себе, выполнен и перевыполнен, фрегат «Медуза» битком набит новообращенными темнокожими женщинами и их потомством, при этом взрослые дамы и подростки уже начали программу начальной морской подготовки. Дети Тюленя – это важная часть аквилонской стратегии по покорению этого мира, ведь эти люди прирожденные мореходы и охотники на морского зверя, поколениями в буквальном смысле рождавшиеся и умиравшие в своих кожаных лодках-пирогах. Мне уже сказали, что фрегат будет посещать эти места раз в год, забирая в Аквилонию все новые и новые партии неофи-ток. Для местных кланов это ровным счетом ничего не изменит: выкупленные у вождей люди и так были обречены на смерть своим способом существования, а вот общество, создаваемое орденом Прогрессоров, будет усиливаться и крепнуть с каждым годом. И это хорошо, потому что Аквилония теперь и моя страна тоже.

Дни шли за днями, жизнь двигалась своим чередом, без особых происшествий; в пойме Гаронны зеленели распаханные поля, протянувшиеся от устья Ближнего до конца луга, на котором когда-то совершил посадку экипаж майора Бояринцева. Неподалеку от римской казармы, рядом с тем местом, куда в итоге тягой своих двигателей вырулил «Антей», быстро, как на дрожжах, поднимались стены будущего медицинского центра, – там уже хлопотали подполковник Легков и переквалифицированный в прораба младший центурион Витус Альбин. Кипела работа и на кирпично-гончарном производстве, где бригада Гвидо Белло вместе с бригадой строительниц-ланей ударными темпами возводила газогенераторный цех и закладывала основу для будущей пилорамы прямого привода.

На «Медузе» и драккарах тоже все было хорошо. Как следовало из отчетов Сергея-младшего, отряд кораблей контр-адмирала Толбузина без особых происшествий и новых неожиданных встреч достиг Гибралтара и на ночь встал на якоря у мыса Тарифа. По расчетам Раймондо Дамиано, если не будет неплановых задержек, то через семь-десять дней корабли прибудут в Аквилонию, пробыв в пути два месяца. Антуан де Сент-Экзюпери и мо-нахини-бенедиктинки под руководством корабельного секретаря усиленно зубрили русский язык. Новообращенные полуафриканки занимались тем же, только при помощи других наставников (то есть наставниц), а еще обучались на матросов парусного корабля.

Все выглядело так хорошо и благостно, что исподволь возникали мысли о каком-нибудь подвохе от Посредника. И не зря...

На рассвете двадцать девятого июня, как раз, когда «Медуза» и драккары должны были сниматься с якоря, на морском аварийном канале ожил эфир. Дежуривший на рации в тот ранний час Алексей Михайлович Герн-гросс схватил карандаш и принялся лихорадочно записывать радиограмму, не вникая в смысл слов. И лишь когда текст передачи был записан до последней точки, бывший летчик принялся читать сообщение, против всех правил, переданное на русском языке: «Пан-Пан, Пан-Пан, Пан-Пан. Я – малый контейнеровоз Дмитрий Онома-гулос, государство флага Югороссия, порт приписки Константинополь. Позывной: ZTFE. Местоположение неизвестно, потеря ориентировки, последняя известная локация – две мили северо-западнее маяка на мысе Тарифа. Выброшен на берег. Прошу помощи. Прием».

Некоторое время Алексей Михайлович раздумывал, разбудить ли немедленно Сергея Петровича и Андрея Викторовича, чтобы обрадовать новым «подарком» Посредника. Но потом решил, что не стоит. За час с хвостиком, что остался до побудки, выброшенный на берег корабль не утонет и не уплывет в неизвестном направлении, тем более что место чрезвычайного происшествия – совсем рядом с последней якорной стоянкой «Медузы» и драккаров. Это не самолет в воздухе, что за час пролетает пятьсот-семьсот километров. И вообще, черт возьми, что это за государство Югороссия, и почему портом приписки назван Константинополь, а не Стамбул? Кстати, как раз возле мыса Тарифа в эту ночь бросили свои якоря корабли Сергея-младшего. Товарищ младший профессор и без советов из Большого дома на месте прекрасно разберется, что там за малый контейнеровоз лежит на берегу.