Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

– Насколько нам известно, – ответил капитан-лейтенант Голованов, – изнасилование, как и любое тяжкое насильственное преступление, карается в Аквилонии усекновением головы. Быстро и радикально. Преступление меньшей тяжести караются изгнанием из общества без оружия и снаряжения. Правда, военнопленных там обычно стараются подвергнуть процессу перевоспитания и искупления, чтобы потом превратить их в полноправных сограждан, но этот статус применяется только к тем личностям, которые до попадания в плен либо вообще не совершали никаких преступлений, либо действовали исключительно по приказу своих командиров.

– Самое страшные преступления британцев – это порабощение и убийства людей, находящихся в заведомо беспомощном состоянии, то есть детей, – с ненавистью произнес подпоручик Акимов. – Прощения за такое не может быть никогда и ни при каких обстоятельствах!

– Но эти деяния, Алексей Николаевич, – тяжело вздохнул вольноопределяющийся Кариметов, – британские солдаты совершали по приказу своих офицеров, по большей части в настоящий момент уже покойных. Судить и вздернуть за такое можно только лейтенанта Тейлора, но Николай Иванович уже обещал ему жизнь, и я считаю, что брать это слово назад нашему командиру было бы неправильно.

– А я полностью согласен с товарищем Акимовым, – сказал лейтенант Гаврилов. – Совершив свой буржуазный переворот, британская солдатня, вместо того, чтобы отпустить порабощенных на волю, стала самым неприкрытым образом пользоваться их подневольным положением в личных целях. Прощать такое я считаю недопустимым!

– А вот тут вы, Василий Андреевич, полностью правы, а я совершенно упустил этот момент, – покаянным тоном произнес Александр Кариметов. – У нас на руках дело о тяжком преступлении, совершенном группой лиц по предварительному сговору, участие в котором всех обвиняемых считается априори доказанным, ибо взяли их с поличным на месте преступления.

– Да, это так, товарищи, – с нетерпением в голосе подтвердил капитан-лейтенант Голованов. – А потому давайте больше не будем вдаваться в юридические дебри, а просто оформим всех британцев по первой категории и перейдем к другим делам, которых у нас превеликое множество.

– Я думаю, что тут вы, Николай Иванович, не правы, – ответил несостоявшийся помощник присяжного поверенного. – В этом деле нам требуется законченность и безупречность, дать которые может только предложенный Василием Андреевичем опрос потерпевших. Если никто из них не захочет высказаться в защиту конкретного обвиняемого, чья общая вина уже доказана, то тогда мы с чистой совестью можем вздернуть его на сук или, по ак-вилонскому методу, отрубить голову.

– Хорошо, товарищ Кариметов, – кивнул капитан-лейтенант. – Пусть будет так!

Процесс над британскими военными преступниками и в самом деле оказался недолгим. Сначала председательствующий на суде капитан-лейтенант Голованов зачитал составленное вольноопределяющимся Каримето-вым обвинительное заключение. Закончив читать бумагу, он добавил, что высокий суд в составе четырех командиров подразделений пришел к заключению, что все представшие перед ним обвиняемые по совокупности виновны в указанных деяниях, так как были застигнуты с поличным на месте преступления. Наказание по местным законам – смертная казнь через отделение головы от тела. После этого Наталья перевела речь командира на местный кроманьонский язык, а Александр Кариметов – на английский. Что тут началось! Претерпевшие насилие от британцев одобрительно загомонили, а вот сами обвиняемые стали биться и орать, что все это не по правилам, что нельзя казнить белых людей за обиды, причиненные дикарям, и вообще, они требуют себе нормального английского судью. Потом некоторое время ушло на то, чтобы подчиненные лейтенанта Гаврилова, которым на этом суде была отведена роль приставов, ударами рук и ног по разным чувствительным местам призвали подсудимых к порядку и уважению к суду.

Когда эта цель была достигнута, началась финальная фаза процесса. Приставы по одному вытаскивали британцев на всеобщее обозрение, после чего Наталья спрашивала у местных, что этот человек им делал – хорошее или плохое, и чего он достоин – смерти или жизни. В ответ, как правило, неслись слова, далекие от комплиментов. Женщины, поняв, что в этом клане чужих их мнение действительно важно для вождей, высказывали своим мучителям все, что о них думают. Когда Наталья переводила эти ответы капитан-лейтенанту Голованову, тот опускал вниз большой палец, после чего приставы волокли окончательно осужденного к старшему вахмистру Терентьеву, бывшему среди лейб-гусар лучшим рубакой. Вжик саблей – и британская голова, совсем недавно воображавшая себя плантатором-рабовладельцем, уже отделена от бьющегося в конвульсиях тела.

Сбой случился только раз, когда на всеобщее обозрение вывели худющего как жердь вьюноша, которому вряд ли исполнилось восемнадцать¹. Увидев его, местные женщины в основном промолчали, и лишь одна сказала несколько слов. «Он был добр ко мне», – перевела Наталья, после чего капитан-лейтенант сделал жест, чтобы приставы убрали пацана в сторону – если не к свободе, то к жизни, – после чего Большой Процесс продолжился до тех пор, пока все британцы не закончились. Многие истории, вроде планов оскопить местных мальчиков-подростков, так и остались втуне, поглощенные по совокупности главным составом преступления.

Пока длилось это действо, присутствовавший там же лейтенант Тейлор буквально трясся от страха. Он боялся, что сейчас выйдет какая-нибудь[245] 245
  В 1914 году в Британии насчитывалось около пять с половиной миллиона мужчин призывного возраста, и еще полмиллиона ежегодно достигали восемнадцатилетнего возраста. Первый призыв 11 августа 1914 года был для ста тысяч добровольцев, за которым последовали еще столько же 28 августа. К 12 сентября в армию завербовалось почти лолмиллиона человек. Около двухсот пятидесяти тысяч несовершеннолетних мальчиков также вызвались добровольцами, либо солгав о своем возрасте, либо назвав вымышленные имена. Они всегда отклонялись, если их ложь обнаруживалась. Одной из особенностей формирования британской армии на раннем этапе были так называемые «батальоны приятелей»: группы мужчин с одной фабрики, футбольной команды, банка или чего-то подобного, которые объединялись и сражались вместе. Норфолкский полк был составлен как раз из таких «приятельских» подразделений.


[Закрыть]<sup>[246] 246
  Все местные женщины были для лейтенанта Тейлора на одно лицо, и он просто не помнил, с какими из них удовлетворял свою похоть.


[Закрыть]</sup> из Трясогузок и потребует, чтобы ему так же отрубили голову, как и другим англичанам за такие же грехи. Но никто не вышел и ничего не потребовал, так что, когда процесс закончился, а о нем так и не вспомнили, Тейлор чуть было не потерял сознание от счастья. Он просто не знал, что, так как ему была обещана жизнь, его дело будет разбираться в Аквилонии, и, скорее всего, решением Совета Вождей будет списание его в монахи.

При этом корнет Румянцев смотрел на происходящее с интересом. Преступления британцев возмущали этого молодого человека с прогрессивными убеждениями, а их наказание он счел хоть и несколько варварским, но справедливым. Совсем с другими чувствами на судебную процедуру смотрел мичман Нечаев. Он считал все происходящее ужасным, невозможным и возмутительным. По его мнению, белые цивилизованные люди должны иметь перед дикарями решающее преимущество и иметь иммунитет в отношении уголовного преследования за нанесенные местным обиды. А вот капитан-лейтенант Голованов и его офицеры считали, что все люди априори равны друг другу, и действовали в соответствии с этим убеждением. Правда, мичман о своем возмущении никому не сообщал, обоснованно опасаясь, что это вызовет неблагоприятные перемены в его судьбе. Но эта скрытность была у него так, до первой встречи с леди Сагари и последующей реакции Совета Вождей.

Рядового Потапова похоронили ровно в полдень со всеми возможными почестями: троекратным залпом из трофейных винтовок и торжественными речами. Местные жительницы присыпали убитого красной охрой, а младший унтер Неделин прочел над могилой заупокойную молитву. Когда это дело было сделано, настало время собирать британские трофеи и перемещаться в береговой лагерь, место для которого наметил капитан-лейтенант Голованов.

– Итак, товарищи, – сказал великий шаман Петрович, – только что от капитан-лейтенанта Голованова поступило сообщение, что операция по ликвидации британской колонии завершена успешно. Противника удалось застигнуть врасплох, поэтому потери очень небольшие – один убитый и пятеро раненых. Морской пехотинец Петр Авдеевич Потапов тысяча девятьсот двадцать второго года рождения пал как герой в бою с британскими нелюдями в человеческом обличье...

– Мы будем молиться за душа этот Божий воин, – откликнулся отец Бонифаций. – Мы знаем, кто такой дикий англ и сакс, и больше никому не хотим такой счастье поблизости.

– Это были не совсем те самые англы и саксы, как в ваше время, – угрюмо произнес Сергей Петрович, – но в основном вы правы. Современные нам англосаксы, попав в этот мир в большом количестве, оказались ничуть не лучше своих диких предков. Нет таких преступлений против человечности, которые бы они не совершили в отношении беззащитного местного населения. При ликвидации британской колонии в плен был взят двадцать один вражеский солдат, из них двадцать человек прямо на месте по горячим следам были осуждены военным трибуналом к высшей мере наказания и казнены через отсечение головы от тела.

– Погоди, Петрович, как казнены? – воскликнула Марина Витальевна. – Мы так не договаривались...

Кипя еле сдерживаемым гневом, великий шаман ответил:

– Мы договаривались, что люди товарища Голованова на месте разберутся, кого из пленных стоит везти в Аквилонию, а кто ни в коем случае не годится в наши будущие сограждане. Набирая себе рабов, а точнее, рабынь (ибо местные мужчины не работают даже из-под палки), британцы под корень уничтожили несколько кланов. Они убили в них всех мужчин и детей, а женщин, девушек и мальчиков-подростков захватили для употребления в качестве бесплатной рабочей силы и сексуальных игрушек. В тот момент, когда наши бойцы пошли на штурм, британцы занимались тем, что насиловали своих безответных невольниц. Скажи мне, Витальевна, зачем нам тут такая мразь, которая считает для себя возможным убивать детей и насиловать женщин? По моему мнению, товарищ Голованов поступил очень взвешенно и гуманно. Осудив всю британскую банду, так сказать, в общем, за коллективно совершенные преступления, он всех и каждого выводил перед освобожденными из неволи женщинами и спрашивал, добр был к ним этот человек или зол. После этого приговор был окончательным и обжалованию не подлежал. Только одного британца потерпевшие решили помиловать, а всех остальных обрекли на немедленную казнь, ибо не видели от них ничего хорошего.

– Действительно, Витальевна, – поддержал великого шамана главный охотник, – товарищ Голованов поступил абсолютно правильно, а ты у нас опять ударилась в толстовщину. Я уже много раз говорил, что однажды Посредник может закинуть к нам таких мерзавцев, из которых нельзя будет оставить в живых ни одного человека.

Увы, но такова суровая правда жизни.

– По моему мнению, товарищи, – сказал подполковник Летков, – мы сейчас не о том говорим. В настоящий момент, еще до прибытия фрегата, товарищу Голованову необходимо срочно заняться улучшением санитарного состояния подопечного местного контингента. У вас тут, в Аквилонии, стараниями уважаемой Марины Витальевны положение по этой части почти идеальное, но я уже достаточно наслышан о том, в каких ужасных условиях существуют местные жители в своих кланах. В первую очередь самая беспощадную войну следует объявить насекомым – как тем, что живут в волосах, так и тем, что обитают у людей в одежде. Нам тут только сыпного тифа не хватало. Всех новопринятых местных следует остричь наголо, а их одежду тщательно прожарить, да и бойцам товарища Голованова, два месяца находящимся в походе, в условиях, близких к фронтовым, тоже не мешало бы проделать подобную процедуру. Сказать честно, вам очень повезло, что между гибелью предыдущего экипажа фрегата и его обнаружением вами прошла одна зима, а не то нахлебались бы вы проблем с извечными нежелательными спутниками человека. Дело в том, что мороз убивает вшей и их яйца с той же гарантией, что и высокая температура.

Глава Аквилонского Женсовета подумала и ответила:

– Полуафриканок, сиречь дочерей Тюленя, и бывших Волчиц, чьи кланы были побеждены на войне, а мужчины убиты, при приеме в наше племя Петрович действительно стриг всех наголо. Но делалось это не столько санитарных соображений, сколько в знак полного разрыва с прошлой жизнью... У бывших Ланей насекомых я выводила при помощи настойки корня чемерицы, и в этом мне помогала уважаемая Фэра, в тот момент Мудрая Женщина клана Лани...

– Мудрая Женщина – это знахарка? – с улыбкой спросил подполковник Легков.

– Вы зря иронизируете, Алексей Никифорович, – парировала Марина Витальевна, – местные знахарки, быть может, и не разбираются в причинах болезней, зато полезные и вредные свойства растений, минералов и всего прочего, что имеется вокруг них в природе, знают назубок. Местные жители, знаете ли, тоже не испытывают от присутствия вшей большого удовольствия, и стараются избавиться от них всеми возможными способами, среди которых и растертая кашица из зубчиков дикого чеснока, и настойка корня чемерицы, и настой осиновой коры...

– А вы разбираетесь в вопросе, – с одобрением произнес подполковник. – Моя бабушка использовала те же средства, ну и еще, пожалуй, керосин, которого в Каменном веке не достать. Я, знаете ли, вырос перед войной в деревне под Смоленском, и с народными средствами был знаком не понаслышке.

– Когда мы собирались в этот вояж, – сказала главная мать-основательница Аквилонии, – я понимала, что неприкосновенный запас лекарств, взятый с нами с собой, не бесконечен, а потому обращалась к ним только при самых тяжелых обстоятельствах, во всех остальных случаях стараясь обходиться народными средствами. И то же самое продолжилось, когда у нас появились лекарства с американского парохода: их хоть и больше тех, что из нашего родного мира и они поплоше, но и этот запас тоже однажды закончится раз и навсегда.

– Но все равно я вынужден настаивать на подстригании всего местного контингента наголо и на прожарке их одежды, – вздохнул подполковник Легков, – ибо народные настои требуют многократного применения и не дают полной гарантии.

– Я бы не советовала прожаривать одежду из грубой сыромятной кожи, потому что это ее испортит, и бедные женщины останутся голыми, – сверкнув черными глазами, сказала леди Лиза. – И против стрижки наголо я тоже буду возражать со всей возможной решимостью, потому что для местных женщин это сильное унижение, которое можно допустить исключительно для побежденных военнопленных, только начинающих процесс перевоспитания.

Улыбнувшись воспоминаниям, мастер Валера сказал:

–Дару и Мару вы остригли наголо и переодели в наше, даже несмотря та то, что они не были побеждены, а всего лишь оказались двумя бедными изгнанницами, случайно попавшимися нам на пути.

– С Дарой и Марой у нас действительно не было времени, – парировала Лиза. – На следующее утро нам предстояло отправляться дальше, но было немыслимо взять на борт «Отважного» двух завшивленных замара-шек и их бесчувственного братца. Как они тогда кричали... Впрочем, должна заметить, что в данном случае речь не идет о «завтрашнем утре». О, Великий Шаман Петрович, сколько отряду товарища Голованова еще ждать «Медузу» на том берегу?

– Минимум десять дней, максимум три недели – если ветра будут в основном противные, и товарищу Дамиано придется лавировать, – ответил Сергей Петрович.

– В таком случае, – сказала Лиза, – следует рекомендовать товарищу Голованову всерьез заняться гигиеной и дезинсекцией своего отряда, пока что нерадикальными народными средствами. Пусть поищет среди своего местного контингента Мудрых Женщин и поставит им задачу. По вопросу того, как следует правильно бороться с насекомыми, они должны быть осведомлены не хуже нашей леди Фэры или Алохэ-Анны. При этом следует предупредить, что перед погрузкой на «Медузу» наши девочки произведут тщательный осмотр всех подряд: и местных женщин, и бойцов, и даже командиров. У кого найдут вошек в голове или одежде – придется стричься наголо во всех местах и прожаривать одежду, остальные поднимутся на борт вместе со своими волосами. Ну чем не стимул тщательно подойти к поставленной задаче? За две недели, товарищи, можно даже соорудить баню простейшей конструкции, что поднимет дело гигиены на недосягаемую высоту.

– Я думаю, товарищи, что это действительно разумный компромисс, – согласился подполковник Легков, -и не буду возражать, если желаемого результата удастся достигнуть нерадикальными народными средствами.

– Тогда так и запишем, то есть передадим товарищу Голованову, – сказал шаман Петрович. – Предстоящие две-три недели для его людей – это одновременно и время отдыха, и карантин, и возможность получше узнать тех, кого они спасли из неволи. Пусть поймут, что местные женщины не балласт, а очень ценный актив, и чем лучше к ним относишься, тем выше от них отдача.

16 мая 3-го года Миссии. Четверг. Вечер. Галлиполийский полуостров, Долина Анафарта, береговой лагерь в устье речушки Каса Дере.

На западной части горизонта еще вовсю горел великолепный багровый закат, когда после ужина капитан-лейтенант Голованов собрал совет командиров, в состав которого входили и боцман Карелин, и вахмистр Терехов, и старший боцман Деревянко и... Наталья Чечкина-Монидис.

– Итак, товарищи, – сказал главный командир, – из Аквилонии поступили новые указания. До подхода фрегата осталось две-три недели, и это время следует использовать с толком. Во-первых, нам необходимо построить полевую баню, привести в порядок себя и дочиста отмыть женский состав. Ответственный – боцман Карелин. На нетяжелых работах разрешаю использовать женщин, но только тех, что сами вызовутся помочь.

– Сделаем, товарищ капитан-лейтенант, – деловито кивнул боцман. – Баня – это хорошая, то есть правильная идея.

– Мы будем ходить тут голый, а вы на нас смотреть... – хихикнула Наталья, которой муж уже рассказывал о том, что такое баня. – Но это не страшно, мы тут все красивый. Женщина Трясогузка уже хотеть вкусный любовь, другой тоже хотеть любовь, но потом.

– Во-вторых, – немного смутившись, продолжил капитан-лейтенант Голованов, – нам необходимо проверить бойцов, и опять же женский состав, на наличие вшей, и если такое безобразие обнаружится, принять меры по его устранению. За помощью в этом вопросе рекомендовано обратиться к местным знахаркам, или как их тут называют, Мудрым Женщинам – они должны знать, какие настойки и отвары применять в таком случае. Ответственные – товарищ Наталья Чечкина-Монидис вообще, и каждый командир своего подразделения в частности. Имейте в виду, что все, у кого найдут насекомых, при погрузке на фрегат будут острижены наголо.

– Ты сказал, вождь, я делал, – сказала очаровательная начальница над женщинами. – Мы всегда убивал этот вши, когда тепло, а зима они снова приходил. Я сказать тем, кто знает, как лечить болезнь, а он это делать. Но только скажи, что значит «обстричь наголо»?

– Наголо – это значит отрезать волосы совсем, чтобы голова стала как коленка, – пояснил Голованов. -Вжик – и волос нет.

– Я понял, – кивнула Наталья, – голова как коленка нам не надо! Это некрасиво. Мы будем убивать этот вши совсем, чтобы ты не хотел делать нам вжик.

– В-третьих, – сказал главный командир, – необходимо начинать всерьез учить женщин русскому языку, чтобы наш единственный переводчик не разрывался в разные места. Ответственная – опять товарищ Наталья Чечкина-Монидис. А то бывает, хочешь сказать человеку добрые слова, а он тебя не понимает.

– Женщины клан Трясогузка твой добрый слово поймет, только пока еще не говорит, – с серьезным видом ответила Наталья. – Остальной тоже слово учить будет. Я об этом заботился.

– Хорошо, – кивнул капитан-лейтенант Голованов. – И, наконец, четвертый пункт нашей программы. Завтра утром мы сходим к острову Самотраки и посмотрим, кто это жжет там костры по ночам. Если это местные занимаются какими-то своими делами, мы оставим их в покое, а если это очередные наши товарищи по несчастью, то будем их спасать. А сейчас расходимся, товарищи – поздно уже, а завтра будет новый день.

Я всегда мечтала отправиться в плавание. Стоять на палубе, наблюдая, как от кормы разбегается пенистый след... Подставлять свои волосы вольному ветру, вдыхая воздух романтики и свободы... Наблюдать чаек, с криком носящихся за бортом, и любоваться бескрайней водной ширью... Воображать себя великим путешественником и первооткрывателем.

Но мои родители никогда не ездили на море, и вообще к подобным затеям относились довольно скептически, предпочитая передвигаться исключительно по суше. Это было связано с маминой фобией – она боялась всего, что связано с водой, так как в детстве едва не утонула. Ах, моя милая мамочка! Как же она, должно быть, страдает сейчас, думая, что я погибла... Если б я могла послать ей весточку, что у меня все хорошо! Все эти мысли меня страшно угнетают. Днем, когда полно забот и хлопот, а также новых впечатлений, еще ничего, а вот ночью я порой долго не могу уснуть, и все думаю о том, как переживают мои родители. Они, наверное, постоянно плачут, глядя на мою фотографию... И я по ним тоже сильно скучаю. Многое я бы отдала, чтобы хотя бы еще один раз обнять маму и папу...

Я знаю, что многие наши девочки тоже скучают по родителям. Иногда перед сном мы разговариваем, стараясь утешить друг друга. Рассказываем разные случаи из нашей прошлой жизни... Бывает, что и всплакнем вместе... И медленно, постепенно наше прошлое отпускает нас. И когда-нибудь, по прошествии времени, оно будет представляться нам каким-то сном – чем-то далеким, ненастоящим и призрачным. Оно уже не будет приносить боли. И, наверное, это будет хорошо, ведь, если постоянно жить одними воспоминаниями, недолго и с ума сойти. Впрочем, образы дорогих нам людей мы всегда будем носить в своем сердце...

Наша нынешняя жизнь, такая насыщенная и интересная, совершенно не оставляет времени, чтобы скучать и предаваться раздумьям. Каждый день несет какие-то сюрпризы. То, что я отправляюсь в плавание, повергло меня в такой восторг, что я и присесть не могла от радостного возбуждения, и постоянно обсуждала с подружками будущее путешествие. Сбудется моя мечта! О, этот вольный ветер... И наш корабль под парусом... Отдать швартовы, право руля, лево руля, полный вперед! Как романтично! Как чудесно и восхитительно! И, главное, мне предстояло быть не просто пассажиркой на этом корабле – нет, я отправлялась выполнять важную миссию, впрочем, как и все остальные. Это необыкновенное чувство – ощущать свою важность и нужность, действуя на благо нашего общества, ставшего моей новой родиной. Здесь, в этом обществе, вообще нет ни «пассажиров», ни «туристов». Каждый является важной и значимой частью, каждый занимается тем, что умеет и к чему лежит его душа. И мне это очень нравится. Здесь я не встречала «потерянных людей», мечущихся «в поиске себя» (а на самом деле маскирующими этими поисками свою лень и никчемность). Здесь все люди какие-то настоящие. Ну, то есть можно быть уверенной: какой человек снаружи, такой он и внутри. Там, в другом мире, трудно было разглядеть в людях их внутреннюю суть. Там было много лжи и притворства... А ведь я об этом и не задумывалась, пока не попала сюда, в Каменный век... И теперь... теперь я счастлива. И ничего не могу с этим поделать – я счастлива, хоть моя жизнь и изменилась так бесповоротно. Я многое утратила, но и многое приобрела. Мне кажется, что за эти три с половиной месяца я повзрослела года на два... И однажды, задав себе вопрос: «А вернулась ли бы я назад, если бы мне вдруг это предложили?», я поняла, что затрудняюсь с ответом. Что было уже само по себе очень красноречиво...

Итак, вот оно, воплощение моей давней мечты: я на корабле. Мы плывем, по местным понятиям, на самый край света – там, в устье реки Дарданеллы, нас ждут очередные товарищи по несчастью, попаданцы-пропадан-цы. Эти люди желают присоединиться к Аквилонии, чтобы вместе отражать опасности этого мира.

Я стою на палубе, и ветер-шалунишка играет моей непослушной челкой, которая выбилась из прически... Да-да, мне пришлось собрать свою копну в конский хвост. Оказывается, очень неудобно ходить на ветру с распущенными волосами: они постоянно залепляют глаза и лохматятся. Я посмеялась про себя, отметив, что мыслила какими-то журнальными картинками.

Наше путешествие длится уже девять дней. Первые три дня мы с девчонками-медсестрами все дни проводили на палубе, потому что все тут нам было интересно. Команда корабля – это в основном девчонки-волчицы и полуафриканки, старше нас на два-три года, но есть и нашего возраста. Мужчина там только один, это командир корабля синьор Дамиано, и все слушаются его беспрекословно – у нас в школе никогда так не слушались учителей. Все они преисполнены гордостью от осознания важности своей задачи. Вечерами с теми из них, кто не на вахте, мы плотно общаемся, и они на вполне понятном русском языке рассказывают нам о своей прошлой жизни. Еще мы довольно близко познакомились с француженкой мадам Ванессой – старшей женой доктора Блохина, которая взялась опекать нас на правах более взрослой и опытной подруги. Она, как и мы, прибыла из цивилизованных времен, и в Аквилонии живет уже полтора года. Интересно слушать ее рассказы о том, с чего пошел тот или иной обычай...

Вообще, если дело не касается вопросов службы, атмосфера на корабле довольно дружеская и непринужденная. Иногда наши разговоры приобретают характер философских рассуждений... Местные девушки очень умны и любознательны, и родись они в цивилизованные времена, наверняка были бы круглыми отличницами. Все это для меня очень интересно, здорово и крайне познавательно. Правда, мы с девчонками еще немного дичимся и стесняемся, но мадам Ванесса говорит, что это скоро пройдет.

А в какой-то момент у меня возникло чувство, что подобное когда-то уже происходило со мной... этакое дежавю... И потом я поняла, откуда это ощущение: то, как мы проводили время, было похоже на эпизоды из старых фильмов, которые так нравились моей маме. В фильмах про Советский Союз – про то время, когда люди были друг другу братья, когда они не искали богатства и славы, и находили удовольствие в незатейливых развлечениях. Они ходили в походы... Они пели песни под гитару у костра... Они запросто знакомились на улице... Там, в ТОЙ жизни, эти фильмы казались мне наивными, а герои – слишком простодушными. Мне думалось, что такие люди не прижились бы в двадцать первом веке. Хотя они были очень симпатичными. Да и все, что их окружало, выглядело таким радостно-безмятежным, что порой мне даже хотелось оказаться в тех временах.

Рядом с нами, в соседнем помещении, живут четверо мужчин. Это летчики с того самолета, который занесло сюда чуть позже нашего. Трое из них довольно взрослые, за тридцатник, и лишь одному, по имени Геннадий, на вид лет двадцать пять. С нами они вели себя дружелюбно, но сдержанно – очевидно, мы в их глазах были еще детьми, которые в куколки играют. И нас это, по правде говоря, немного задевало. Впрочем, никто из нас не признался бы в этом. «Фи, да они же мне все в папы годятся, кроме Гены!», – сказала бы любая из моих подруг, стоило бы ей только намекнуть на что-то такое... Но тут такой аргумент не работает. Мы уже успели убедиться, что в Аквилонии царят совершенно другие стандарты, нежели в нашем мире, и возраст мужчины здесь никакой особой роли не играет.

Кроме того, и мужчины здесь какие-то особенные. Это не уставшие и замотанные жизнью дядьки, и не скучные зануды, в которых превращается к сорока годам большинство представителей сильного пола в нашем мире. Мужчины Аквилонии подтянуты, достаточно культурны, суровы когда надо, и добродушны во всех остальных случаях. Каждый из них – воин в своем роде, и вкладывает всю свою энергию и все свои таланты в развитие нашего общества и защиту его от посягательств извне. Все они горят одной идеей, все занимаются общим делом. Ежедневный труд, хорошая еда, свежий воздух без заводских выбросов способствуют тому, что они сохраняют хорошую физическую форму и моложавый вид... Так что лично я решила, что не буду придавать значения возрасту своего избранника.

Наши соседи-летчики – все бравые мужчины. Романтический ореол их профессии придавал им дополнительной привлекательности. И один из них как-то незаметно засел у меня в голове, и, как я ни гнала его оттуда, он не уходил.

Я его сразу отметила среди остальных из-за необычной внешности: светлые волосы и карие глаза... Редкое сочетание. Причем глаза его не просто карие: в них таится какой-то свет, так что трудно отвести от них взгляд. При этом он выглядит довольно молодо, лет на тридцать, хотя я знаю, что ему больше. У него крупный нос, большой лоб... Он не мог бы считаться классическим красавцем, но все же он, несомненно, привлекателен. Даже одежда не может скрыть, какие красивые, мускулистые у него руки, какие широкие плечи... Он подстрижен «под площадку», и ему очень идет эта стрижка.

Мы с ним часто сталкивались, и всякий раз он улыбался мне. А улыбка у него удивительная: уголки губ поднимаются вверх, а глаза вспыхивают ворохом лучей. Такая немного застенчивая, милая улыбка, как у робкого старшеклассника... И я вдруг стала ловить себя на том, что меня радуют встречи с этим человеком. Иногда он даже спрашивает, как у нас настроение, не устали ли мы путешествовать... То есть всегда, обращаясь ко мне, он спрашивает о нас о всех – девочках-медсестричках.

Да, нам, девчонкам, хотелось бы романтических ухаживаний, флирта, мужского внимания... В нашем мире у нас не было недостатка в общении с молодыми людьми. И здесь нам, по правде говоря, этого не хватало... Тем более когда вокруг бушует весна, и дивный первозданный мир ошеломляет красочными пейзажами, и ветер раздувает паруса над головой, и широкая гладь моря блестит и играет солнечными бликами...

Я любила иногда постоять в одиночестве на шкафуте, наблюдая за морем и проплывающими мимо берегами. Это занятие умиротворяет меня, настраивает на философски-поэтический лад. В такие моменты мне кажется, что я общаюсь со Вселенной. Какие-то стихотворные строчки возникают у меня в голове, и тут же испаряются, не успев запечатлеться памятью. Для меня это стало изысканным удовольствием – стоять вот так, отпустив свой очарованный разум лениво бродить среди звезд, нырять в эти зыбкие воды, уноситься к другим берегам...

Но однажды я осознала, что стою там еще с одной целью – увидеть Его. Кареглазого летчика по имени Александр. Осознала – и испугалась. Только влюбиться мне не хватало! Но как я ни смеялась сама над собой, как ни запрещала думать о нем, ничегошеньки-то у меня не вышло. Он мне нравился. Меня влекло к нему... Мне хотелось узнать его получше, услышать от него не пару вежливых фраз, а что-нибудь, обращенное именно ко мне... Мое сердчишко начинало трепетать, когда я думала о нем.