Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Обнаружить британский флот в таких условиях и начать его преследование для российских подводников являлось делом довольно непродолжительного времени, тем более что адмирал Ноэль в качестве военной хитрости приказал сначала проложить курс к корейскому побережью, и лишь потом поворачивать в сторону Эллиотов, как будто это идет возвращающийся от Цусимы русский флот. Хитрость, вполне достойная девятнадцатого века – когда не существовало даже искровых радиостанций, а все опознавание и связь осуществлялись только на расстоянии прямой видимости при помощи выпуклых командирских глаз, сигнальных флажков и фонарей Ратьера. Но в данном случае этот приказ означал, что атомная субмарина и британцы фактически пойдут навстречу друг другу.

Впрочем, моряки постепенно вытягивающегося из базы британского флота и сам адмирал Ноэль об этом пока не ведали. Моряки считали, что, как им объяснили, эскадра идет на учения, а если что, у адмирала голова большая – путь он ей и думает. Их не смущало даже то, что на корабли был загружен полный боезапас, а также весь имевшийся в Вэйхайвее наряд морской пехоты. Сам адмирал Ноэль об истинной цели похода собирался объявить уже в море, в момент смены эскадрой курса, и думал, что перехитрил всех. А еще он очень хорошо запомнил момент своего унижения, когда британские крейсера были вынуждены бросить конвой и бежать, и теперь жаждал реванша. Если что, то британские морские пехотинцы умеют зверствовать ничуть не хуже японских людоедов.

Да и какая там, по большому счету, разница – обнаружил выход в море британского флота русский миноносец или не обнаружил, перехватит эскадру «Владычицы морей» российская атомная подводная лодка или не перехватит? РЛС «Вымпел», что входит в систему управления артиллерийский огнем находящихся во внутренней бухте островов Эллиота малых ракетных кораблей «Иней» и «Мороз», способна в любую погоду и любое время суток обнаружить групповую цель типа «британский флот» с расстояния 25 морских миль (45 километров). Для того, чтобы, миновав точку обнаружения, выйти на рубеж открытия огня главным калибром, британским броненосцам экономическим ходом потребуется два часа, а полным – чуть больше часа. Этого времени вполне достаточно для того, чтобы МРК успели отстреляться по британской эскадре противокорабельными ракетами «Малахит», а потом если не «Кузбасс», так снявшийся с якоря и вышедший из базы «Иркутск» успеет добить уцелевшие корабли лаймиз своими торпедами. Здесь вам не тут, тут вас не ждут!

Ну а пока вслед за «Глори» в кильватерной колонне на выход из базы потянулись ее систершипы – броненосцы 1-го класса «Альбион» и «Голиаф».Вслед за ними, дымя своими двумя спаренными трубами, пристроился броненосец 2-го класса «Центурион», и уже за ним пошли крейсера. Сначала – тяжелые броненосные крейсера «Левиафан» и «Кресси», за ними – несчастные «плавучие мишени»: «Пауэрфул» и «Террибл», громоздкие, как броненосцы и такие же тихоходные, но зато почти не бронированные и слабо вооруженные. Сразу за ними шли их уменьшенные и еще более неудачные копии – крейсера типа «Диадем»: «Амфитрит» и «Аргонавт». Два малых бронепалубных крейсера 2-го ранга типа «Аполло», «Пик» и «Ифигения», которые после выхода из базы должны будут развернуться во фланговые дозоры, а также средние бронепалубные крейсера «Эклипс», «Венедектив» и «Гладиатор» составляли арьергард эскадры. Британский флот уходил из Вэйхайвэя, и пока еще никто не знал, что ему уже не суждено будет туда вернуться.

Два часа спустя. Желтое море, координаты 38,28 с.ш. 124.05 в.д., Борт атомного подводного крейсера К-419 «Кузбасс».

Командир АПЛ капитан 1-го ранга Александр Степанов, 40 лет.

Ну вот… А мы так надеялись уже вечером быть «дома», пусть на временной, но базе. Так хочется пройтись по твердой земле и зеленой траве островов Эллиота, а также пообщаться с тамошними «дамами», которые, говорят, весьма благосклонны к русским морякам. Тут вот ведь какое дело – с момента так называемого «попадания» (то есть перемещения в прошлое) никто из нашей команды еще не был на берегу. При этом условия автономки* как то не способствовали окончательному осознанию того факта, что в родную базу в Вилючинске нам не вернуться уже никогда. Семейные никогда не увидят своих жен и детей; те, у кого своих семей еще нет (в частности, молодые офицеры, мичманы, а также матросы и старшины контрактной службы) никогда не поедут в отпуск для того, чтобы увидеть своих родных.

Примечание авторов: * автономка или автономное плавание – самостоятельное плавание одиночного корабля или группы кораблей в отдаленных от баз районах, как правило, без пополнения запасов.

Для них, наших близких, мы все умерли, пропали бесследно в пучине Тихого океана, и никто из них не знает, что мы, как говорится, живы и здоровы. Тут, в море, это чувство как-о приглушено – автономка она и есть автономка; а вот на берегу эти чувства должны будут многократно усилиться, и тогда неизвестно, не сорвется ли кто-нибудь с катушек. Сергеич и Кот Наоборот* каждый по своей части сбивались с ног, пытаясь предотвратить самые негативные нюансы, но, как говорится, на каждый роток не накинешь платок. И хоть подводники – люди не слабонервные, но в условиях, когда между людьми и их прежней жизнью стоит слово «никогда», случиться может всякое.

Примечание авторов: * Замвоспит «Кузбасса» кап-3 Кальницкий Андрей Сергеевич и особист старший лейтенант Ивантеев Константин Андреевич

Правда, сначала бодрости команде прибавил погром в Токийском заливе. Мы же все же люди военные, призвание которых – не просто отбывать номер на службе, но еще и защищать свою Родину, уничтожая ее врагов; и война, как говорит Сергеич, есть квинтэссенция нашего существования. Но кто бы ТАМ позволил нам так повеселиться – втихаря проникнуть на вражескую (американскую) военно-морскую базу и полностью ее разгромить? Потом было дежурство в Корейском проливе (так сказать, работа подводным морским демоном), очная встреча с предками и долгое болтание в море на одном месте, вызывающее некоторое ощущение позабытости-позаброшенности, будто никому мы не нужны. Все это снова привело, как выразился Кот Наоборот, к росту деструктивных настроений, тем более что еще со школьной скамьи все мы помнили рассказы об отсталой сущности царского режима вообще и отвратительных управленческих способностях царя Николая в частности.

Но тут из Владика на наш отряд приходит транспорт снабжения, которым поработал вспомогательный крейсер «Лена». А на нем – свежие продукты, причем не только на местных «владивостокцев», но и на нашу команду. Нормы местные, от пуза. Жрали в русской армии и на флоте очень хорошо, а те случаи, что дошли до нас из истории (вроде бунта на «Потемкине» из-за гнилого мяса) проистекали из местной системы снабжения, точнее, полного ее отсутствия. Командиру корабля или воинской части просто выделялись деньги на закупку продовольствия, а тот уже сам должен был контролировать снабженцев. Например, на рынке свежая говядина без душка стоит пятнадцать копеек фунт, что-то около тридцати пяти копеек за килограмм. Под эту цену по суточной раскладке и выделены деньги, выданные командиру на руки. Но у него, вместе со снабженцем, закономерно возникает вопрос «А нам?». Деньги-то на руках, они почти что свои – и жаба душит тратить их на питание матросского или солдатского быдла. Конечно, если побегать, то можно найти мясо и по двенадцать-тринадцать копеек; но это мясо еще живое, оно мычит или блеет, и его надо самовывозом доставлять на борт корабля или в расположение части, чтобы забить и разделать. Но две-три копейки с фунта – рази ж это прибыль? К тому же потом, пока эта скотина дойдет до котла, с ней не оберешься хлопот. Зачем столько сложностей, когда совсем рядом, по пять-семь копеек за фунт, привлекая на жаре тучи мух, лежит вчерашняя или позавчерашняя тухлятина – лучший агитационный инструмент в руках борцов за Мировую революцию.

Но к нам приходило все свежайшее. Консервантов (кроме соли и уксуса) тут еще нет, так что, если мясо свежее, то оно действительно свежее. Но самым главным были не продукты (у нас и самих провизионка не опустела и на одну треть), просто свежатинка в котле гораздо приятнее мяса глубокой заморозки со складов Росрезерва. Главным было то, что эта «Лена» доставила офицерские погоны и кортики для наших матросов, старшин и мичманов, которые, согласно занимаемой должности и российского чина, производились в прапорщики, подпоручики и поручики по адмиралтейству. Например, наш главный доставала мичман Покальчук был произведен в звание поручика по адмиралтейству, что по табелю о рангах соответствовало званию мичмана. Не были забыты и офицеры – нас всех при вступлении на службу Российской империи и свершенные подвиги повысили в звании на один ранг, ведь по местным понятиям «Кузбасс» – это корабль первого ранга, а значит, звания командира и прочих офицеров должны соответствовать этому обстоятельству.

Данный факт снова поднял настроение в команде, несколько притупив ноющую боль по потере родного мира. К тому же большая часть команды приняла этот факт как данность, приготовившись устраиваться в новом мире, а немногочисленные семейные, тоскующие по потерянным женам и детям, уже не так остро переживают боль своей утраты. Но все равно хочется, чтобы хоть кто-нибудь ответил за то, что случилось со всеми нами. Обвинять ученых, сконструировавших агрегат маскировки и молнию, которая его сожгла, так же бессмысленно, как и роптать на Господа Бога. Нам ли, подводникам, не знать, как лодки гибли от технических недоработок, производственного брака и человеческого фактора? А тут агрегат, который в первый раз был задействован на войсковых испытаниях. Кто же знал, что удар молнии в антенное поле вызовет такой эффект? Оружие на новых физических принципах – оно такое. В итоге до конца никогда неизвестно во что все это выльется.

Но если признать, что в нашем перемещении в 1904-й год есть высший смысл, то тогда виновными во всем могут быть назначены британцы-засранцы. Это их политика стравливания всех со всеми в самом недалеком будущем приведет двум мировым войнам, краху Российской империи, Гражданской войне в России и образованию биполярного мира. Биполярный мир можно и оставить, поскольку соревнование двух систем здорово стимулирует научно-технический прогресс, но все остальное требуется срочно отменять. И вот – приказ перехватить и сопровождать британский флот, с неизвестной целью вышедший из базы. Подписи: Макаров, Карпенко, Одинцов. А то как бы англичанка не нагадила так, что потом с разбегу не перепрыгнешь. И хоть этот приказ на некоторое время отодвигал вожделенный отдых, никакого недовольства не было. На самом деле японцы настоящими врагами не воспринимались. Так, мальчики для битья, которых вооружили и натравили на нас злые белые европейские дяди. Слишком сильны у нас были воспоминания об августе сорок пятого года, когда Красная армия, вышедшая в ходе борьбы с вермахтом в высшую лигу, пинками и ссаными тряпками (только треск стоял) за месяц с небольшим вышибла японцев прочь из Кореи и Маньчжурии.

Настоящими врагами, заказчиками и организаторами этой дурацкой войны у нас числись как раз британцы, поэтому приказ обнаружить их флот и сесть ему на хвост был воспринят с общим воодушевлением. И пусть этот приказ не предусматривал немедленной атаки, все мы понимали, что это не наш две тысячи семнадцатый, а Одинцов с Макаровым – это не Путин с Шойгу, и в случае малейших угрожающих движений британцев приказ на уничтожение врага поступит незамедлительно. Идет война, а у британцев репутация такова, что им лучше на нашей дороге не попадаться.

Поиск вражеского флота облегчался тем, что у британцев на хвосте уже сидел наш миноносец «Лейтенант Бураков», на котором была установлена средневолновая радиостанция. Британцы его постоянно отгоняли, но он, имея в виду их дымы, во время наших подвсплытий под перископ, слал и слал в эфир координаты и курс вражеской эскадры. Отпустили мы его домой в Артур в тот момент, когда акустик доложил, что слышит отдаленный шум множества корабельных винтов. Британские крейсера, до того беспрестанно пытавшиеся отогнать «Лейтенанта Буракова» прочь, наверное, вздохнули с облегчением, не подозревая, что его место занял враг куда более опасный и куда более серьезный.

Проще всего было бы шмальнуть по пеленгу атомной торпедой, благо британские корабли идут с постоянной скоростью и неизменным курсом, но такого приказа у нас нет. Есть приказ, сидя на хвосте, наблюдать за перемещением противника; впрочем, находясь в полной готовности применить оружие на поражение. Сначала надо выяснить, что задумал их командующий, потому что если провести на карте линию, продолжающую курс британского флота, то она уткнется в устье реки Чхончхонган. Достаточно удобное место для высадки десанта в тылу русской армии, медленно и методично продвигающейся на юг Кореи, к Чемульпо с затопленным «Варягом» и Сеулу с перепуганным царьком-ваном; но факт в том, что десантных транспортов в колонне не наблюдается. Там даже угольщиков нет, как будто британцы собрались в увеселительную прогулку до корейского берега и обратно. Загадка, однако, которую обязательно требуется разгадать – куда и зачем, дымя трубами, прется вся эта бронированная свора, а уже потом, в случае необходимости, топить ее ко всем чертям.

12 июня 1904 года, поздний вечер по местному времени. Острова Эллиота, пароход «Принцесса Солнца»

Павел Павлович Одинцов

Сообщение о том, что британская эскадра после десяти часов хода вдруг повернула на девяносто градусов от своего прежнего курса и теперь со скоростью десять узлов приближается к островам Эллиота, не вызвало у меня ни малейшей паники или растерянности. Возможность такого развития событий предполагалась с самого начала. Чем глубже мы прогибаем под себя этот изменчивый мир, тем сильнее этот факт беспокоит тех, кто уже считает себя его владельцами, то есть англосаксонские элиты. Очевидно, настал тот момент, когда некоторая их часть, привыкшая к вседозволенности, слетела с нарезки и решилась на лобовой силовой вариант, в то время когда все наши боевые корабли находятся в отлучке.

Скорее всего, на острова Эллиота планируется типичный пиратский набег, после которого тут не останется ни одного выжившего, но даже в этом случае попытка истинного виновника замести следы окажется шитой белыми нитками. Пусть даже разведка лаймиз не смогла добыть сведений о наличии у нас продвинутой радиосвязи, но все равно на Эллиотах имеется телеграфная станция, персонал которой обязательно успеет отправить сообщение о нападении. И пусть в Порт-Артуре и Дальнем нет кораблей, которые могли бы выйти нам на помощь, но все равно о нападении немедленно узнает Наместник Алексеев, и уже он обязательно отправит телеграмму в Петербург. И вот тогда грянет как минимум международный скандал.

Какие бы флаги ни поднимали налетчики, о том, что это британцы, можно будет догадаться сразу. Французский флот базируется на Индокитай, американский на Филиппины (а это очень далеко, требуется минимум одна бункеровка), у немцев тут, в Циндао, только легкие крейсера, а японские корабли почти все уже на дне, а те, что не на дне, не смеют и носа высунуть из своих баз. А главное, что больше ни одна страна, за исключением Америки, не вложилась в эту войну на таком уровне, как Великобритания. Японский флот построен на кредиты английских и американских банков, на эти же деньги вооружена огромная, по меркам маленькой страны, армия – в полмиллиона штыков. Выплаты по этим кредитам планировались по результатам маленькой победоносной войны – после выплаты Российской империей контрибуции и беспощадного экономического ограбления Кореи.

Из этих умозаключений можно сделать простейший вывод о том, что все нормы приличия британской элитой уже отброшены, что ей наплевать на международный скандал. Таким образом, стало понятно, что, получив соответствующую команду из Лондона, британский командующий начал действовать исходя исключительно из права силы. Сейчас, когда их должник грозит обратиться в прах, «деловые люди» Лондонского Сити и их подручные из правительства Британской империи стали готовы на любую подлость и любое злодеяние, чтобы оборотить ход событий вспять. Но им, очевидно, даже не приходит в голову, что в эти игры вполне можно играть вдвоем, и что тот, кто идет к нам с мечом, должен заранее озаботиться написанием завещания.

Получив информацию о приближении британской эскадры, я в первую очередь проинформировал о происходящем Карпенко с адмиралом Макаровым. Пусть они оба знают, какая тут заваривается хрень. Макаров, кстати, когда я ему говорил о возможности такого варианта развития событий, мне не верил и называл мои слова «напрасными беспокойствами». В этот раз, слушая в динамике замысловатые адмиральские ругательства, я был полностью удовлетворен полученным эффектом. Вот вам, господин вице-адмирал, и «напрасные беспокойства». Капитан первого ранга Карпенко, напротив, был сух и деловит, данный британский выкрутас неожиданностью для него не был. Правда, в связи с отсутствием наличия своего присутствия он ничем не мог помочь нам лично, только заверил, что присутствия в месте событий двух малых ракетных кораблей и двух атомных подводных лодок вполне достаточно и для утопления вдвое более сильной корабельной группировки, чем приближающаяся к островам Эллиота британская эскадра из Вэйхайвея.

Потом, закончив переговоры с Цусимой, я вызвал к себе другого Макарова (который капитан первого ранга и командир «Иркутска»), а также командиров обоих МРКшек – капитана третьего ранга Василия Петровича Булыгина и капитан-лейтенанта Виктора Андреевича Халикова. «Иркутск» в полночь должен был покинуть якорную стоянку и выйти на внешний рейд, где ему требовалось погрузиться на перископную глубину и ждать следующей команды. Поскольку «Иней» и «Мороз» имеют возможность стрелять ракетами прямо с внутреннего рейда, им требуется только сняться с якоря и развернуться носом в направлении приближающейся британской эскадры и также ожидать команды. В принципе, ракеты типа П-120 «Малахит» уже сейчас могут достать британскую эскадру, находящуюся на удалении ста пятнадцати километров, в то время как полная дальность полета – сто пятьдесят километров. Но было бы желательно, чтобы британцы подошли поближе, километров на сорок, чтобы их ордер* отчетливо был виден на радарах, и к тому же находились бы в территориальных водах Ляодунского полуострова… Исходя из этих соображений, лучшее место для атаки – это окрестности островов Блонд, расположенные в тридцати километрах восточнее Эллиотов и тоже формально входящие в территорию Ляодунского полуострова, арендованную у Китая Российской империей. В своих территориальных водах мы сможем сделать с британцами все что захотим, и никто нас не осудит, кроме самих британцев.

Примечание авторов:* ордер – военно-морской термин, означающий построение кораблей в походе или бою.

Первоначально я сомневался – справится ли единичная ракета типа П-120 «Малахит» с броненосцем типа «Канопус», или потом подводникам все равно придется дополнительно тратить на подранков свои торпеды? Кап-три Булыгин, посмотрев на переданную с Кузбасса схему ордера и прочитав карточки с характеристиками кораблей, сказал, что беспокоиться не о чем. Противокорабельные ракеты «Малахит» предназначены для уничтожения линкоров и авианосцев, следующих в ордере конвоя, следовательно, эти ракеты имеют очень мощную фугасно-кумулятивную боеголовку, а автопилот системы наведения из всех целей ордера будет выбирать самую крупную. Таких равновелико крупных целей в ордере восемь – четыре броненосца и четыре броненосных крейсера. При этом дополнительная инфракрасная система самонаведения «Дрофа» будет наводить ракету на самую «горячую» часть корпуса цели, то есть котельное отделение. В случае если попадание состоится, это уже не лечится. С полностью разрушенными котлами (а с боеголовкой «Малахита» иного быть не может) и цель, даже если не затонет, то превратится в безвольную игрушку волн и ветра. Для ремонта в таком случае потребуется полноценная ремонтная верфь с сухим доком, а самая ближайшая из них находится в Японии, куда дотащить болванку массой от десяти до четырнадцати тысяч тонн просто нереально. Это их, командиров ракетных кораблей, задача – сделать так, чтобы двенадцать выпущенных ракет поразили все восемь целей первого ранга, а уж остальное, поменьше, пусть понадкусывают подводники. Короче, успокоил меня кап-три Булыгин и отпустил с миром. Действительно, зачем вмешиваться в действия специалистов, которые я все равно понимаю только на уровне дилетанта. Долг свой они выполнят, не стоит и сомневаться, а пока у нас есть и другие дела.

Следующим делом у меня был разговор с присутствующими на островах Эллиота Императорскими Высочествами. Встреча состоялась за час до полуночи в курительном салоне «Принцессы Солнца». С нашей стороны присутствовали я и Дарья, с той – Великий князь Александр Михайлович, неожиданно отказавшийся идти в поход на «Адмирале Трибуце», и наша будущая императрица Великая княгиня Ольга Александровна. Великий князь Михаил Александрович воюет сейчас в Корее, еще два «высочества» со стороны Владимировичей сидят в Мукдене за плотным караулом и к делу не относятся.

Выслушав меня, «высочества» повели себя по-разному. Ольга Александровна побледнела, но усилием воли постаралась держать себя в руках, а Александр Михайлович чертыхнулся так энергично, что у дам уши свернулись в трубочки. В переводе на цензурно-литературный язык его речь звучала так:

– Так значит, эти британцы-засранцы все-таки решились! Это вполне в их духе. Если джентльмен проигрывает, он начинает жульничать, если не помогает и это, то он переворачивает стол (имеется в виду стол для игры в карты). Лучший аргумент для них в таких случаях – это возможность получить канделябром в висок или пулю из револьвера в лоб.

Немного помолчав в раздумьях, Великий князь Александр Михайлович добавил уже более спокойным тоном:

– Скажите, Павел Павлович, и что же вы теперь намерены делать? Наверное, надо объявить эвакуацию островов Эллиота, и в первую очередь вывезти отсюда Дарью Михайловну и Ольгу Александровну, ибо там, где в самом скором времени загрохочут пушки, совсем не место слабым женщинам.

– Сандро! – с нажимом сказала Великая княгиня Ольга, – никуда я не поеду! Вон, Павел Павлович говорит, что я должна вести себя как государственный деятель и будущая императрица, а не как простая слабая женщина. Что лично для меня означает, что отъезд будет подобен поражению; если же я останусь, то смогу много что приобрести. Наши новые друзья не такие люди, чтобы пустить дела на самотек и не предусмотреть всех возможных вариантов. Поэтому нет, нет, и еще раз нет! Скажите, Павел Павлович, я права в своих выводах?

После этих слов Ольги Александр Михайлович с интересом воззрился на мою персону, как будто я был цирковым фокусником, который вот-вот достанет кролика из своей шляпы.

– Разумеется, вы правы, ваше императорское высочество, – ответил я, – ни один британский корабль не сумеет подойти к берегу на расстояние артиллерийского выстрела. Острова Эллиота только выглядят соблазнительно беззащитными, а на самом деле это стальной капкан, готовый пришибить слишком жадную и неосторожную крысу. Как это будет, вы увидите собственными глазами через несколько часов, а пока я попросил бы вас отправить телеграммы за своими подписями на Высочайшее имя, чтобы государь-император Николай Александрович был в курсе происходящего. Вас, Александр Михайлович, я попрошу осветить вопрос с профессиональной точки зрения, поэтому сейчас вы получите возможность встретиться с одним из наших морских офицеров, который и изложит вам диспозицию предстоящего сражения. А вас, ваше императорское высочество Ольга Александровна, я попрошу написать государю – просто как сестра брату – о том, насколько бессовестны наши британские партнеры, раз ради своих интриг они готовы пожертвовать жизнями тысяч людей.

Тогда же и там же. Дарья Михайловна Спиридонова (почти Одинцова), 32 года.

С тех пор как я узнала о своей беременности и поделилась этой радостью с Ольгой, мы с ней сблизились еще больше. Мы стали почти что неразлучны. И я была очень благодарна ей, ведь в моем положении так необходима рядом добрая подруга! Она так радовалась за меня, так беспокоилась о том, чтобы я хорошо ела, полноценно отдыхала, не нервничала – словно милая сестрица, которой у меня никогда не было. Правда, она то и дело принималась мягко так настаивать, чтобы я сообщила Одинцову, чтобы, значит, «обвенчаться, как честные люди, и жить семейным союзом, под Господним благословением».

Я понимала, что она права, но как только набиралась решимости сказать своему милому об этом, что-то останавливало меня – ну вот словно кто-то невидимый рот зажимал. Кроме того, я стала какая-то мнительная, эмоциональная, иной раз непроизвольно накручивала себя. Раньше такое «типично женское» поведение было мне вообще несвойственно. Наверное, это все гормоны, утешала я себя. Но факт оставался фактом – я боялась сказать Одинцову о своей беременности. Боялась в первую очередь того, что вдруг он прореагирует совсем не так, как мне бы хотелось в идеале. Может быть, он считает, что еще не время… Что если нахмурится, помрачнеет и посмотрит на меня этак осуждающе – что вот, мол, залетела, а с ним не посоветовалась… Надо было предохраняться, мол, ты же женщина, должна быть ответственной… О ужас, и как я это переживу?

А еще я опасалась, того что он тут же отправит меня на материк – и все, сидеть мне, как клуше, вдали ото всех событий и шить распашонки… Такого расклада я категорически не желала. Ну и еще… еще мне было стыдно. Наверное, общение с одухотворенной, принципиальной Ольгой так повлияло на меня, но я не могла отделаться от чувства, что наша внебрачная связь с Одинцовым, как ни крути, а греховна. И хоть я пыталась смеяться над собой – ничего не помогало. Не дело это – беременеть вне брака. Эта мысль все время сидела у меня в голове и привносила горькую нотку в общее ощущение счастья и небывалого чуда. Я стану матерью?! У меня будет мой сладкий, милый малыш, плод любви – нежданный, но уже горячо любимый… Я теперь думала об этом малыше каждый вечер перед тем как заснуть – и от умиления слезы катились по моим щекам – слезы, которых никто никогда не должен был увидеть. Ведь я – железная Дарья Михайловна, суровая и решительная, как настоящая валькирия, как прозвали меня местные офицеры, совсем не склонная к сантиментам. Никто не узнает, как я разговариваю со своим животиком, как глажу его и шепчу всякие глупые сюсюкающие нежности…

За эти два дня я успела оценить то, насколько тактична и великодушна по отношению ко мне Ольга. Я ни разу не почувствовала с ее стороны ни капли осуждения в свой адрес. А ведь в это время беременность вне брака даже не то что осуждалась – это приравнивалось к катастрофе. Ну, то есть в некоторых случаях, конечно, все успешно заканчивалось браком, но дело было не в этом. А в том, что внебрачная половая связь и так-то считалась грехом, а уж младенец, зачатый без Божьего благословения… Теперь я понемногу начала осознавать, что во всем этом, что раньше я считала чепухой, есть глубокий духовный смысл…

Ольга ненавязчиво подталкивала меня к тому, чтобы сделать признание отцу ребенка. Она говорила, что это нужно сделать поскорее. Говорила, что мне и самой тогда легче станет. Чтобы сподвигнуть меня на это, она рассказывала мне, как у нас ним будет происходить свадебный обряд. «Он будет счастлив взять тебя в жены пред лицом Господа, Дарья, – горячо убеждала она меня, – вот увидишь, Отец Небесный простит вам этот грех, раз уж совершили вы его по любви, не ведая что творите… Я знаю. Я молюсь за вас каждый вечер… Решайся уже, милая Дарьюшка…»

А я лишь кивала, а у самой все трепетало внутри при мысли о признании…

И вот сегодня наконец я сказала себе, что подойду к Одинцову и все выложу, как на духу – и тогда будь что будет. Но исполниться моим планам было не суждено…

Когда я узнала, что над нашей базой нависла серьезная угроза, я моментально передумала сообщать свою пикантную новость. Ведь меня тогда точно ушлют – ну вот как пить дать! Да и вообще – не стоит доставлять Одинцову лишних хлопот… Ему и так предстоит нешуточное дело. Воевать – это дело военных моряков и они его знают; но, Господи, сколько потом после всего этого будет политической вони – ни в сказке сказать, ни пером описать… И разбираться во всем этом придется моему Павлу Павловичу. До меня ли и до моей беременности тогда ему будет?

Когда весть о предстоящем нападении британцев уже была озвучена в узком кругу из меня, Ольги и Великого князя Александра Михайловича, мы с моей августейшей подругой обменялись многозначительными взглядами. «Теперь – ни за что не скажу!» – говорили мои глаза. «Понимаю… И не осуждаю… Но все же считаю, что это неправильно», – отвечал ее взгляд.

После нашего собрания, когда еще никто не успел разойтись, Ольга решительно подошла ко мне и взяла под ручку.

– Милая Дарья! – сказала она, – не откажешь ли мне в любезности поучаствовать в написании письма моему брату?

– Конечно, не откажу, – ответила я.

После этого мы отправились в ее каюту.

В каюте Ольга достала бумагу (у нее имелась папка с тиснеными листами, которую предписывалось использовать именно для написания писем) и взяла шариковую ручку.

О, эти шариковые ручки! Обитатели этой эпохи стали просто сходить по ним с ума, когда обнаружили, какой это чудесный предмет. Мне стало известно, что многие из местных (в основном, офицеры) даже предлагали «нашим» приличные суммы за обладание этой уникальной вещью. Если удавалось ее заполучить, они чувствовали себя настоящими баловнями судьбы и при случае старались непременно продемонстрировать сей раритет. Многие счастливые обладатели ручек даже завели себе по маленькому блокнотику и при каждом удобном случае туда что-нибудь записывали. Это были статусные предметы – ценней, чем ручки Паркера с золотым пером, которые тоже только что появились в продаже.

Ручка, которой собиралась писать Ольга, была подарена ей Одинцовым. Это была необычная ручка – впрочем, в НАШЕМ мира вполне привычная. Она имела четыре стержня разных цветов и маленький фонарик, чтобы писать в темноте. Ольга была несказанно счастлива получить такой подарок, и даже в те минуты, когда она не пользовалась ручкой, часто брала ее в руки и забавлялась с ней, меняя стержни, включая и выключая фонарик. С благоговением она называла шариковую ручку «чудо-пером».