Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

– Я запомнить твой слово, – торжественно сказала Кара, воздевая кверху кулак, – он радовать меня, как вкусный еда радовать мой живот. Ты сказать слово, мы делать, получиться хорошо. Ты говорить дальше.

11 августа 1-го года Миссии. Пятница. Пристань Дома на Холме.

Придя с завтрака, подчиненные Сергею Петровичу полуафриканки сняли с ног свои драгоценные сабо и с уханьем и повизгиванием по щиколотку залезли смуглыми ногами в замоченную с вечера глину и песок, после чего стали топтаться в этой смеси, взбивая ее до сметанообразного состояния. Это было веселое занятие. Девицы толкались и подшучивали друг над другом, то и дело издавая дружный громкий хохот. Тем временем Лизина бригада с помощью Андрея Викторовича и УАЗа начала подвозить на стройку сырцовый кирпич, а Петрович начал готовиться к очередной модернизации сего транспортного средства.

Всю пятницу девчонки клали на глину сырцовый кирпич, поднимая стены цеха, намереваясь потом перейти к боковым стенам казармы. Когда высота стен приблизилась к полутора метрам, Петровичу с Валерой пришлось отвлекаться от всех прочих дел и изготавливать для лялиной команды кирпичеукладчиц шесть полутораметровых строительных козел. Уходя на обед или ужин, они оборачивались и, глядя на свою работу, восхищенно цокали языками. Конечно, сырцовая кладка по деревянному каркасу, еще без штукатурки и побелки – это не самая вершина строительного искусства, но для данных условий это были самые настоящие высокие технологии, вызывающие у местных трепет и преклонение.

Попутно пришлось решать вопрос окон и дверей. И вот ведь условия задачи – делать все надо без единого гвоздя и без единой металлической петли или шпингалета, запас которых строго рассчитан только на Большой Дом. Когда еще у Антона Игоревича дойдут руки дать им свой собственный металл? Пара широких двухстворчатых полутораметровых дверей требовалась для той половины цеха, где стояла пилорама, и шесть штук узких, шириной по семьдесят сантиметров, были необходимы по одной в генераторную и складской закуток, и четыре штуки в казарму.

Двери Сергей Петрович сделал поворотными на дубовых штифтах, которые выточил на токарном станке по дереву. На одну зиму, если придется пережить ее здесь, сойдет – а там будет видно. От открывающихся окон-форточек, затянутых пленкой, пришлось пока отказаться, и вместо них в самом верху боковой стены появились вентиляционные отдушины, в случае необходимости перекрываемые сдвижными деревянными ставнями, которые регулировали поток воздуха. Вообще, вопросы подобного рода – как в первобытных условиях с ограниченными ресурсами и временем сделать то или это – появлялись регулярно и, будучи решенными, исчезали только для того, чтобы уступить место следующим.

Например, после благополучного разрешения оконно-дверной проблемы встал вопрос кровли для казармы и других строений. Когда еще геолог выдаст им черепицу; первые дожди могут и не дождаться этого момента. Вечером, вытащив на свет божий свой ноутбук, учитель начал перекапывать свои архивы. Довольно быстро подходящий вариант был найден. Поперечная тесовая кровля в один слой с нащельниками, которую можно изготавливать и из сосновой доски – а уж ее у них навалом. При этом лаги, уже подготовленные под черепицу, сгодятся и для этого типа кровли. Можно давать отбой Антону Игоревичу по поводу черепицы. Уже завтра утром Валера получит ценные указания по отбору подходящего пиломатериала, среди которого не должно быть досок, включающих в себя мягкую сердцевинную часть ствола.

Местными женщинами все эти мучительные размышления вождя оставались незамеченными. Им он казался великим и могучим колдуном, знающим ответы на все вопросы и умеющим с помощью духа молнии превращать косное и бесполезное дерево в такие нужные и удобные вещи. Правда, те женщины, что работали на кирпиче, утверждали, что их шеф Антон Игоревич ничуть не хуже. Он берет мягкую и бесполезную глину, мнет ее с водой, отбивает в форму, а потом дух огня превращает ее в звонкий, ровный и красивый камень. Что ж, у каждого свои кумиры. Но и те, и другие были бесконечно горды, что такое великое колдовство совершается при их непосредственном участии, и считали, что в каждой изготовленной вещи, каждой доске и кирпиче останется и частица их души.

12 августа 1-го года Миссии. Суббота. Пристань Дома на Холме.

Трудовые будни продолжились в том же ударном темпе. Пока полуафриканки во главе с Алохэ-Анной вдохновенно топтали глиняный раствор для кладки, Сергей Петрович с Валерой сортировали пиломатериал. Годный направо, негодный налево. Потом юноша предложил бросить это неблагодарное занятие и подготовить пиломатериал для кровли по отдельной технологии, а то, что они уже успели отобрать, пустить на изготовление дверей.

– Смотрите, Сергей Петрович, – сказал он, – доски у нас нарезаны по шесть с половиной метров, а на кровлю надо примерно по четыре – а значит, даже от вполне пригодных досок, которых значительно меньше трети, у нас будет слишком много ненужных обрезков. Правильно?

– Правильно, Валера, – поощряющее сказал учитель; он любил, когда его ученики думают, а не просто отбывают номер, – и что из этого следует?

– А следует то, – ответил юноша, – что заготовки нужной длины под кровельные доски нужно сразу отрезать от комлевой части бревен и до первого сучка – а бревен у нас, слава Андрею Викторовичу, вполне достаточно.

Присев на корточки, парень чертилкой начал рисовать на утоптанном полу примитивную схему.

– Потом следует опилить кругляк до примерно так тридцатисантиметрового бруса, – продолжил он, – и уже с рабочих плоскостей этого бруса снять по четыре дюймовых доски с каждой стороны, после чего у нас будут на руках восемь годных для кровли досок. Остаток с ненужной нам сердцевиной мы поворачиваем и снимаем с его краев еще по четыре узких доски, подходящих для изготовления нащельников. Итого, в отходе только сама сердцевина, или одиннадцать процентов от объема исходного бруса. Ее можно просто выбросить, а можно пустить на какие-нибудь малоответственные работы.

– Так, – сказал Сергей Петрович, доставая из кармана калькулятор, – мысль здравая. Теперь давай посчитаем. Для того чтобы перекрыть одно здание длиной в двенадцать метров, нам понадобится восемьдесят шесть твоих тридцатисантиметровых досок и восемьдесят четыре нащельника. Это одиннадцать четырехметровых комлевых кругляков, которые мы найдем без труда. Но это все в теории если бы имели на руках высушенный до приемлемых параметров пиломатериал; на практике же мы имеем свежесрубленную древесину, которая еще усохнет процентов на пятнадцать. Что из этого следует, Валера?

– Откроются щели, Сергей Петрович, – сказал Валера.

– Вот, правильно – и немаленькие щели, сантиметров по пять. И хоть нащельник по твоей схеме у нас десятисантиметровый (то есть перекроет их даже с учетом своей собственной усушки), но, учти, что доска будет ссыхаться не только в ширину, но и в толщину, и тогда между досками и нащельником образуется зазор в пять-семь миллиметров, по которому в случае внезапного дождя вода побежит прямо к нам на чердак. Что будем делать, мастер?

Валера исконно русским жестом почесал себе затылок.

– Сергей Петрович, – неуверенно сказал он, – а что, если мы перевернем всю эту конструкцию вверх ногами?

– В смысле – вверх ногами? – не понял тот.

Парень снова взял в руки чертилку и опустился на корточки.

– Вот смотрите. Нащельники мы ставим не над досками основной кровли, а под ними и утапливаем заподлицо в лаги. При этом для того, чтобы попавшая на них вода не капала внутрь, делаем в них фрезером продольный паз для стока шириной в пять и глубиной в один сантиметр, который будет работать, пока древесина опять не набухнет и края досок снова не сомкнутся.

– Интересная конструкция… – задумчиво произнес учитель, разглядывая рисунок Валеры. – Только скажи, а мы не замучаемся выпиливать в лагах пазы для нащельников?

– Можно и без пазов, Сергей Петрович, внакладку, – ответил Валера, – но тогда на лаги тоже придется делать накладки для крепления основного настила. Вот на них-то и можно пустить разного рода обрезки. Кроме всего прочего, если зима будет снежная, то крышу наверняка придется чистить, а чистить гладкую крышу будет куда удобнее, чем ребристую.

– Хорошо, Валера, я тебя понял, – сказал Петрович, взяв с верстака рулетку, – ты пока займись дверями, а я пока подумаю над твоим предложением насчет кровли.

Но только они приступили к своим делам, как вернулись полуафриканки, уже помывшие ноги под струей из насоса.

– Мы закончил, – заявила Алохэ-Анна с некоторым сожалением, – теперь ты командовать, что нам делать.

И они занялись самым главным делом – Петрович отбирал подходящие ровные и без сучков стволы, отрезая от них цепной пилой кругляки нужной длины, а женщины, все вшестером, оттаскивали их и складировали у входа в цех. Они уже свыклись с такой, для женщин достаточно тяжелой, работой и делали ее если не весело, но и без особой печали. Подумаешь, работа – бывало и потяжелее. Зато в этом клане их никто не бьет, не насилует, им дают хорошие вещи и кормят вкусно, сытно и много.

Едва учитель отхватил цепной пилой от бревна последний, одиннадцатый кругляк и, выключив агрегат, распрямился, сдвинув на лоб защитные очки, как к нему подошел Валера и попросил осмотреть первую из изготовленных дверей.

Конструкция вышла массивной – куда там легоньким филенчатым дверям – но при этом не лишенной определенного изящества солидности, впрочем, как и все, изготовленное ими в этом времени. Основу ее составляла собранная в шип рама из пятисантиметрового бруса с двумя поперечными перемычками, на которую встык были настелены пятнадцатисантиметровые доски. Рядом лежали детали готового к сборке косяка и два дубовых штифта. Вес изделия был таков, что Петрович с Валерой с трудом сняли его с верстака и поставили вертикально.

– Монстр! – задумчиво сказал глaва клана, разглядывая будущую дверь. – Кстати, ты не забыл, что на двери древесина тоже будет усыхать?

– Забыл, Сергей Петрович, – огорченно сказал Валера, – что, и тут тоже нужны нащельники?

– Нужны, – подтвердил тот, – но только не такие широкие, как на крыше, а сантиметра три в ширину. Пойдем к станку, я помогу распустить тебе на рейки пару досок.

– Да, Сергей Петрович, – вдруг спохватился парень, – а чем мы будем смазывать штифты? Без смазки дверь получится слишком тугой.

– Хороший вопрос, – сказал учитель, выбирая среди досок ту, что не жалко, – могу тебе сказать только то, что тут, по идее, нужен настоящий колесный деготь, но на то, чтобы его изготовить, у Антона Игоревича еще не дошли руки. Попробую для этого дела, на худой конец, выпросить у Марины Витальевны немного топленого оленьего жира.

До обеда бригада кирпичеукладчиц закончила с цехом, доведя высоту стен до самых стрех, и приготовилась переходить к казарме. Последние кирпичи девочки клали уже с лестницы стремянки – высоты козел и собственного роста уже не хватало. У Валеры тем временем дверь была уже полностью готова – с нащельниками, массивными деревянными ручками. Запираться эта дверь будет поворотной щеколдой; в конце концов, она предназначена не против злых людей, а всего лишь против шального ветра и диких животных. Человек всегда найдет способ сломать дверь и проникнуть внутрь; и защита против такого злоумышленника – сам клан Прогрессоров.

После обеда Петрович принес на стройку заветный олений жир в поллитровой стеклянной банке из-под маринованных огурцов, и работа над первой дверью вступила в завершающую фазу сборки косяка и установки конструкции на место. Тут понадобилась и помощь полуафриканок, ибо ворочать и одновременно крепить все это вдвоем было просто невозможно.

И вот наконец свершилось – собранный дверной блок был водружен в оставленный для него стенной проем в складском помещении и закреплен нагелями за стояки. Сергей Петрович попробовал несколько раз открыть и закрыть дверь. Немного тяжеловато, но для условий каменного века сойдет.

– Вот, Валера, это небольшой успех для одного человека, но огромный рывок для всего человечества, – сказал он, перефразируя слова астронавта Армстронга. – Гордись!

Сзади за их спинами раздались восторженные вопли полуафриканок, на которые тут же набежали и девчонки из бригады кирпичеукладчиц. В переводе на обычный русский язык все это больше всего напоминало крик кота Матроскина из мультфильма про Простоквашино: «Ура! Заработало!». Шаман Петрович и его ученик Валера показали им еще одно свое великое колдовство под названием «дверь, которая открывается и закрывается».

Когда эмоции немного поутихли, бригадир разогнал всех по рабочим местам. Солнце было еще высоко и надо было работать, работать и работать. Валера, отложив пока вторую дверь, готовил рамы для сдвижных форточек в казарму, а сам Петрович со своими полуафриканками продолжил обрезать на брус заготовленные кругляки.

Вечером те полуафриканки, что работали у Андрея Викторовича на земляных работах и у Антона Игоревича на кирпиче, вернувшись «домой», обнаружили, что место их проживания радикально изменилось. Теперь оно уже не было открыто всем ветрам, а с двух сторон было ограждено стенами, которые, правда, не были доведены до верха, так как над верхней перемычкой еще предстояло установить будущие форточки. Господствующий здесь западный ветерок теперь гулял только по верхнему ярусу нар, где спали подростки из Лизиной бригады, а внизу, у полуафриканок и штрафниц из бывшего клана Лани, установилось необычайное для них ветровое затишье.

13 августа 1-го года Миссии. Воскресенье. Пристань Дома на Холме.

И вот наступило воскресенье. Сергей Петрович решил первый раз за полтора месяца устроить всем работникам в клане короткий день. Были к тому и основания. Людям нужно было дать небольшой передых, а обжигательная печь Антона Игоревича выдаст следующую продукцию только в понедельник утром, так что как минимум бригада кирпичеукладчиц пока оставалась не у дел. Правда, Марина Витальевна тут же сказала, что давно уже пора прополоть картофельное поле, а то сорняки наступают.

Услышав это и вздохнув, девочки и бывшие Лани и полуафриканки быстро доели свой завтрак, потом дружною толпою вместе с рыболовной бригадой Антона-младшего потопали на свое любимое-нелюбимое картофельное поле дергать эту противную траву. Они давно уже не делили друг друга по сортам и довольно бойко общались между собой на ломаном «великом и могучем» – как-никак, ептить, язык межнационального общения. Картофельные кусты уже зацвели, и над бледно-фиолетовыми цветами вились пчелы и шмели. Марина Витальевна заранее предупредила, что ни в коем случае нельзя брать в рот ничего от этих кустов, а Сергей Петрович дополнительно наложил на это дело свое табу. Бессрочно. А то еще отравятся, дурочки.

Сергея Петровича не на шутку тревожил грядущий момент уборки урожая. Все работы на стройке тогда остановятся минимум на неделю. А ведь это время уже не за горами – через десять дней посадке стукнет два месяца, а там еще неделя-другая – и ультраранний сорт можно будет уже выкапывать, а еще через пару недель придет пора и просто ранней картошки. Однако Петрович понимал, что в сложившихся условиях эта картошка будет немалым подспорьем для их клана. Права была Марина Витальевна – вот спросили, а оно у них есть.

Одновременно с молодежной бригадой на свои рабочие участки отправились и остальные. Сегодня предстояло закончить кладку второй обжигательной печи и возвести над ней тростниковый навес. Потом конструкция будет сохнуть – до тех пор, пока мастер не даст добро на первый обжиг. Андрей Викторович повел своих продолжать работы по корчеванию пней и выкапываю котлована, а Сергей Петрович с Валерой и их бригадой вернулись к своим делам на стройке. Еще вчера Валера сделал восемь заготовок под рамы для форточек, но соединять их пока не спешил.

– Знаете что, Сергей Петрович, – сказал он своему учителю по дороге, – я все думаю, как бы сделать эти форточки прозрачными, с пленкой, да еще и открывающимися… Уж очень хочется, чтобы они, – он кивнул на топающих впереди женщин, – жили как нормальные люди, при свете, а не в темноте, как звери в норах.

– Да ты, братец, фантазер, – сказал ему мужчина и пояснил, – это я насчет открывающихся форточек, а в остальном я с тобой полностью согласен.

– Сергей Петрович, – горячо произнес Валера, – а почему бы и нет? Открывающаяся дверь у нас получилась, так почему бы не сделать открывающуюся форточку? На том же принципе.

– Хорошо, – сказал учитель, – сегодня у нас более-менее вольный день, так что можешь попробовать. Но усложним задачу. Форточка должна открываться сверху вниз, как фрамуга, и с внешней стороны иметь вертикальную деревянную ставню-козырек от ветра. Уж если делать, то делать хорошо. На экспериментальный образец даю тебе времени до обеда. Справишься?

– Попробую, – кивнул Валера.

– Молодец. Так уж и быть, набросаю тебе эскиз, но как это воплотить, будешь думать сам. Ты же все-таки ученик шамана и значит, должен соответствовать. А мне некогда – у меня крыша, – сказав это, Петрович ободряюще улыбнулся своему ученику.

Шагавшие впереди полуафриканки навострили ушки. Слова «форточка», «фрамуга», «ставня», «козырек» были для них пустым звуком, так же как до вчерашнего дня пустым звуком было для них слово «дверь», но они прекрасно поняли, что шаман задумал какое-то очередное колдовство и решил поручить его своему ученику. Им было ужасно любопытно, и теперь они с нетерпением ожидали, когда смогут увидеть это колдовство в готовом и работающем виде.

Придя в цех, Сергей Петрович грубо набросал чертилкой на обрезке доски принципиальную схему откидной форточки, после чего вместе с помощницами направился к пильному станку. Сам же Валера окопался за верстаком, где принялся с азартом пилить, строгать, работать стамеской и киянкой, а также что-то сверлить и вытачивать на токарном станке согласно мудрым указаниям своего вождя и учителя. Идея воодушевляла его, работа шла споро. Потом с разрешения Сергея Петровича он сходил на склад и принес оттуда ровно отрезанный кусок пленки. Работая, парень чувствовал себя значительной личностью, от которой зависит благо человечества. Душа его пела, а мысли устремлялись к прекрасному будущему, к той цивилизации, которую они здесь построят. Уж они-то устроят все таким образом, чтобы всем было хорошо.

Солнце еще не поднялось в зенит, а требуемый образец был уже готов к демонстрации.

Сергей Петрович поднял на лоб защитные очки и, отряхнув руки, подошел к верстаку. За его спиной столпились любопытствующие полуафриканки.

– Так, – сказал он, осмотрев свежеслепленную конструкцию, – интересное решение, даже о двойной пленке догадался. Ну-с, и как это у тебя работает?

В ответ на эти слова Валера повернул поворотную защелку и, придерживая раму рукой, открыл форточку.

– Вот тут, – сказал он, – кожаный шнурок с тремя петельками, которые цепляются за этот шпенек. Можно открыть на два пальца, на ладонь, на половину, а если отпустить совсем, то форточка будет открыта полностью.

– Хорошо, Валера, – сказал учитель, – а как у тебя работает ставня? Ведь под собственным весом она будет постоянно закрытой.

В ответ тот взял с верстака две небольшие палочки сантиметрового диаметра, выточенные на токарном станке.

– Здесь, – сказал он, показывая на раму, – четыре отверстия. Если втыкаем эти штыри в верхнюю пару, то ставня полностью открыта, если в нижнюю – она открыта наполовину, а если убираем и кладем на подоконник, то ставня закрывается, например, потому, что в доме сейчас никто не живет.

Валера, исполненный гордости, смотрел на своего учителя, который внимательно изучал его творение. Но тот не спешил рассыпаться в похвалах.

– Так, – сказал он наконец, – а если подует сильный ветер? Он начнет играть и хлопать твоей ставней, и разобьет ее вместе с твоими палочками к чертям собачьим. Молчишь? Вот смотри.

Петрович взял чертилку и набросал на той же доске, где был первоначальный эскиз, нечто отдаленно напоминающее однозубый наконечник для гарпуна.

– Делаешь такие штуки, – сказал он, – и надеваешь их на внешние концы палочек. Вот этот зуб должен фиксировать ставню в обоих ее положениях и не давать ей играть под ветром. Понял?

– Понял, – ответил Валера, – сделаю.

– Хорошо, – улыбнулся учитель, – эту работу я у тебя принимаю. Можешь считать, что сегодня ты заработал твердую пятерку. Хотя, чует мое сердце, намучаемся мы еще зимой с твоими палочками, но другого варианта пока все равно нет.

– Спасибо, Сергей Петрович, – ответил юноша и спросил, – остальные тоже можно делать?

– Так, три вида работ и все первоочередные: двери, крыша и форточки. Как думаешь, с чего следует начать?

– Не знаю, – пожал плечами парень, – надо подумать. Если в ближайшее время не будет дождей, то начинать надо с форточек и дверей – чтобы девчонки смогли закончить со стенами; а если наоборот, то в первую очередь надо заняться крышей.

– Вот именно. Твой первый вариант слишком рискованный. Если пойдет дождь, то без кровли все стены тут же размокнут, так что завтра мы вместе с тобой лезем на крышу. Один я там не управлюсь.

– Сергей Петрович, а можно один вопрос?

– Спрашивай.

– Я вот не пойму, – сказал молодой мастер, кивая на казарму, которую от верстака было хорошо видно через проем отсутствующих пока дверей, – а где вы собрались ставить очаг? Ведь внутри там все уже занято нарами.

– Действительно… – Петрович озадаченно почесал подбородок, – заработался. Надо делать пристройки. Опять придется извращаться.

– Значит, очагов будет два? – спросил талантливый плотник.

– Да. Боюсь, что дымоход в двенадцать метров окажется слишком длинным.

– Тогда надо две пристройки, – кивнул парень, – только каких? Ведь там, – он показал на каркас крыши казармы, – уже все схвачено и разобрать конструкцию, чтобы продлить кровлю, нет никакой возможности.

– Я же сказал, что придется извращаться, – вздохнул учитель, – давай теперь будем думать, как выйти из этого положения.

– Что, со мной? – спросил Валера.

– А с кем еще, Валера? В этих делах ты разбираешься куда лучше Андрея Викторовича и Антона Игоревича, а Серегу сюда, на стройку, и калачом не заманишь. Он у нас теперь охотник, снабженец, понимаешь…

И они принялись думать, чиркать на земле, потом затирать начерченное ногой и снова чиркать, пытаясь найти оптимальное решение. И вот наконец выход был найден.

– Итак, – подвел итог глaва клана Прогрессоров, – вроде все ясно. Завтра с утра зовем сюда Антона Игоревича с его буровым агрегатом, пусть сверлит дырки под столбы.

– Пусть сверлит сразу и для столбов пристроек общежития, – вставил юный плотник, – как раз на один замес бетономешалки.

– Хочешь взяться за все сразу? – усмехнулся мужчина, – но ведь там все по-другому, и мы еще не решили с конструкцией.

– Так там еще проще, – сказал парень, набрасывая на земле схему, – вот смотрите. Сразу поставим каркас – и пусть стоит, пока до него не дойдут руки. А что будем делать с очагами для сушилки?

– Да, действительно там проще. А в сушилке будет только один очаг, и делать его надо под навесом. Температура внутри будет такой, что в помещении топить его будет просто невозможно.

– Тогда, – быстро сказал Валера, – с сушилкой делаем так. Раз материал у нас максимум шесть с половиной метров длиной, то под топочную отделяем первую секцию; оставшихся девяти метров хватит с избытком, и ничего не надо будет пристраивать…

– Логично, Валера, – одобрительно кивнул Сергей Петрович и спросил, – и сколько же материала мы сможем таким образом насушить?

– А вы посчитайте, – серьезно сказал тот, – два раза два на два, на шесть с половиной метров при пустотах в шестьдесят и сорок процентов.

Достав калькулятор, Петрович защелкал клавишами.

– Обалдеть, – наконец-то сказал он, – если делать пустоты шестьдесят процентов, то это почти двадцать один куб пиломатериала, а если пустоты будут сорок процентов, то это тридцать один куб материала.

– Сергей Петрович, – с тревогой спросил юноша, – двадцать один куб это много?

– По моим расчетам, – сказал учитель, – на всю конструкцию большого дома, с крышей, полами и прочим, уйдет что-то около сорока кубов. Но это не считая обшивного материала.

– Так значит, все это можно высушить за два раза?

– Не спеши, – ответил мужчина, вставая, – сначала мы заложим материал на каркас, его нужно довести всего лишь до атмосферной влажности. На вторую сушку, более тщательную, пойдет половая и обшивная доска, и в третью очередь высушим то дерево, из которого потом будем делать мебель. Но это все надо еще посчитать. А пока – это не забота сегодняшнего дня, да и Марина Витальевна уже стучит на обед. Пора идти.

После обеда наступил обещанный отдых, народ разбрелся по своим углам, предаваясь блаженному ничегонеделанию, полуафриканки и штрафницы из бывшего клана Лани ушли к себе в казарму. Сергей Петрович и его ученик, послонявшись немного по лагерю и не найдя себе дела, решили сходить на вершину холма – глянуть наконец своими глазами, как там идут дела. Экскурсия – это тоже своего рода отдых. Петрович закинул за плечо свою мосинку, свистнул болтающуюся неподалеку Майгу, его спутник вооружился арбалетом – и они пошли. Но далеко уйти им не удалось.

Проходя мимо стройки, они услышали чей-то тихий безутешный плач и, конечно же, пошли посмотреть, что там случилось. Лежа на нарах, рыдала одна из женщин бывшего клана Лани. Петрович напряг память – ах да, ее зовут Мани, она из бригады коллеги. Старшей там была крупная говорливая полуафриканка с новым именем Соня. Сейчас она вместе с другими полуафриканками молча стояла и смотрела, как штрафницы из бывшего клана Лани пытаются утешить свою подругу.

– Соня, что тут происходит? – спросил у нее Петрович.

– Мани плакать, – сообщила об очевидном Соня, – Мани не видеть своя два девочка. Мани скучать.

– Так дело не пойдет, – сказал Сергей Петрович Валере, – думаю, что наш поход на холм отменяется.

В ответ тот только вздохнул и пожал плечами. Отменяется так отменяется.

Глaва клана подошел к плачущей, и при его приближении другие женщины-штрафницы из бывшего клана Лани встали и отошли в сторону. Присев рядом с плачущей Мани, учитель неожиданно даже для себя погладил ее по голове.

– Не плачь, женщина, – ласково сказал он, – с твоими детьми все хорошо.

Мани повернула заплаканное лицо и посмотрела на вождя покрасневшими от слез глазами.

– Мани скучать, – хлюпнула она распухшим носом, – Мани сильно-сильно скучать. Мани просит шаман Петрович простить этот глупый женщина. Мани никогда больше не быть неблагодарный.

«Господи! – с ужасом подумал учитель. – Совсем еще девчонка, ей же не больше двадцати, и у нее уже двое детей…»

– Встань, Мани, и вытри слезы, – тихо сказал он, – ты увидишь своих детей.

– Да, шаман, – сказала Мани, садясь на колени и растирая по лицу слезы, – когда Мани видеть свои дети?

– Ты увидишь их прямо сейчас, – сказал тот, – вставай и пошли.

– Мани идти, – сразу засуетилась женщина, спуская ноги на землю и вдевая их в сабо, – Мани идти быстро-быстро.

Остальные женщины-штрафницы бывшего клана Лани, увидев такой поворот событий, сразу обступили вождя со всех сторон, умоляя, чтобы он простил и их тоже, и позволил увидеться со своими детьми. Короче, вселенский плач и вой; причем было видно, что у трех женщин уже имеются округлившиеся животики. Не такие огромные, как у Ниты, но уже вполне видимые и осязаемые. Есть беременные и среди полуафриканок – четверо из бригады Антона Игоревича и одна совсем еще девочка из молодежной команды Лизы. И всех их, таких разных, Сергей Петрович и его товарищи должны привести в светлое будущее – именно должны, потому что иначе все это кончится плохо, очень плохо. Правда, уже сейчас полуафриканки выглядят гораздо более довольными и уверенными, чем бывшие Лани; они ничуть не сожалеют о прошлой жизни, и даже та девочка – животик на тонких ножках – смотрит на мудрого вождя с улыбкой. Их жизнь постоянно, пусть и понемногу, улучшается. Перелом в настроении виден уже невооруженным глазом, и его надо закрепить.

– Тихо, женщины! – сказал главный прогрессор. – Все ли из вас поняли, в чем они были виноваты? Все ли согласны не повторять больше своих ошибок?

– Мы все понять, великий шаман, – опустив голову, произнесла женщина по имени Тами, – мы просить нас простить. Мы так больше не делать.

Остальные женщины быстро-быстро закивали головами.

– Хорошо, женщины, я вас понял, – сказал учитель, – сейчас вы все соберетесь, и мы все вместе пойдем в береговой лагерь.

– А мы? – спросила Алохэ-Анна.

– И вы тоже, – подумав, сказал тот и добавил, – молодежь пусть тоже собирается и топает за нами. Будет интересно.

Он уже понял, что его попытка дать им отдых и предоставить самим себе произвела эффект отпущенной пружины, сразу ударившей по нервам. Отдых им нужен, но совсем не такой.

В береговом лагере явление такой большой компании женщин и юных девушек, возглавляемой Петровичем и Валерой, вызвало некоторый переполох, но великий шаман сразу разрядил ситуацию.

– Так, – сказал он спешно вышедшим им навстречу физруку, геологу, Марине Витальевне, Сергею-младшему и Гугу, – я решил устроить у нас в клане сегодня вечером небольшой праздник. Так сказать, с целью закрепления воспитательного эффекта и психологической разрядки.

– Праздник – дело положительное, – кивнул Антон Игоревич. – А какова программа сего мероприятия?

– Во-первых, – сказал Петрович, – для услаждения живота – шашлык. Серега, какая у вас сегодня добыча?

– Слон, – расплылся в улыбке Сергей-младший и тут же поправился, – шучу, Сергей Петрович, сегодня мы с Гугом завалили подсвинка. Жирненького. Едва дотащили. Ну и пару глухарей тоже, но эти нашей ораве на один зуб, хоть и увесистые, сволочи.

– Подсвинок – это хорошо, – одобрил вождь и посмотрел на геолога, – ты, Игоревич, Андрей и Гуг делаете шашлык…

– Гуг делать еда? – переспросил парень. – Зачем не женщина?

– Гуг, – сказал бородач, – шашлык – это та еда, которую положено делать только мужскими руками. Понимаешь?

– Гуг понимать, – кивнул тот, – Гуг делать, как скажет вождь.

– Шовинисты! – хмыкнула Марина Витальевна.

– Марина, – сказал Андрей Викторович, – шашлык – это не просто еда, это своего рода ритуал, в котором мужчине отведена роль творца, а женщине – зрительницы и ценительницы. Не мы придумали эти обычаи, и не нам их отменять.

– Да ладно уже, мальчики, – сказала та, оглядывая мужчин, – я же просто пошутила.

– Ну вот и отлично, что пошутила, – сказал Петрович, – а чтобы тебе было не до шуток, с тебя суп из глухарей и рыбка, жареная на свином нутряном жиру. Ужин должен быть праздничным. Кстати, что у нас сегодня с рыбой?