Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

– Раньше вы говорили совсем по-другому, – хмыкнул Франц Конрад фон Хётцендорф.

– Раньше, мой добрый Франц, я не знал, что перестройку нашей империи нужно было начинать двадцать, а то и сорок лет назад, а сейчас понимаю, что на это не хватит всей моей жизни, и вообще не имеет смысла при отсутствии качественного наследника. Так что будем исходить из того, что я последний австро-венгерский император, но жизнь на этом не заканчивается. Первое, что я должен сделать – это отменить деление на Цислейтанию и Транслейтанию. Теперь в составе Империи Австрия, Богемия, Хорватия и Венгрия – по числу корон на моей голове. Каждая из этих стран – равноправная часть нашей империи. И поэтому после похорон дяди мне предстоит отправиться в вояж по их столицам, чтобы, кроме австрийской, надеть на себя богемскою, хорватскую и венгерскую короны.

– Если вы, Ваше Императорской Величество, демонстративно коронуетесь в Аграме, – осторожно сказал Макс Владимир фон Бек, – то Венгрия тут же взбунтуется, как и шестьдесят лет назад. Вы помните, что на выборах в прошлом году там победили сторонники Кошута и каких усилий вашему дяде стоило привести к власти компромиссное правительство Шандора Векерле?

– Я буду даже рад, если они взбунтуются, – сказал Франц Фердинанд. – Чтобы Империя просуществовала еще двадцать или тридцать лет, мадьяр уже сейчас необходимо натыкать носом в их жидкое дерьмо. Тоже мне нашлись господа! В Транслейтании это жадное и хамски заносчивое быдло ненавидят все другие народы, не исключая немцев. Бунт мадьярских гонведов будет подавлен совместными усилиями имперской регулярной армии, австрийского и богемского ландвера, хорватского ополчения, а также сербско-русских войск, которые освободят передаваемые в состав Сербии земли от присутствия мадьяр. Если дело зайдет слишком далеко, то я попрошу кайзера Вильгельма прислать для этого дела своих шютце, и он мне, разумеется, не откажет. Как сказал русский канцлер Одинцов: «когда порядок наводят германские солдаты, бунтовщикам лучше сразу повеситься на шнурках своих ботинок». И когда мятеж гонведов будет подавлен, в качестве наказания я сразу радикально урежу венгерскую территорию. Словакию присоединю к Богемии, Трансильванию выделю в отдельное вассальное герцогство, а Воеводину и Банат в качестве благодарности за подавление мятежа отдам Сербии. Но главное не в этом. Едва закончится реорганизация Империи, я объявлю своих детей наследниками: Софию – богемского престола, Максимилиана – венгерского, а Эрнста – хорватского. У меня уже есть договоренность с русской императрицей, германским кайзером и британским королем о том, что они признают мое потомство полноправными монархами, рожденными в законном браке, а австрийская корона, от которой я и отрекся за своих детей, будет завещана мной кайзеру Вильгельму или его наследнику. Вот такие у меня планы, и я намерен непременно привести их в исполнение, а иначе нашей империи конец.

12 сентября 1907 года, 13:05. Париж, Елисейский дворец, заседание правительства.

Какое-то время после провала неудавшегося покушения на Франца Фердинанда парижским деятелям казалось, что все останется шито-крыто, и главными козлами отпущения в этом деле станут сербские офицеры, состоявшие в тайной организации «Черная рука». Какое-то время и в самом деле было тихо; белградские резиденты Второго Бюро докладывали, что кое-кого из мелкой сошки, непричастной к самому покушению, даже выпустили на свободу под честное слово не принимать участия в политике… Казалось, расследование зашло в тупик. Или, быть может, на стороне заговорщиков в дело вступили некие могущественные силы, которые вынудят спустить дело на тормозах, ибо антиавстрийские настроения в Сербии очень сильны…

Но все эти надежды на благополучный исход были мороком и фата-морганой. Настал момент, когда истончившиеся и проржавевшие трубы лопнули, и густые потоки зловонных фекалий потекли по миру. Французская пресса стыдливо молчала, а русские, немецкие и австрийские газеты, будто наперегонки, стали печатать сенсационные шокирующие материалы о причастности французских спецслужб к покушению на бывшего наследника австро-венгерского престола, который после смерти своего дяди уже успел превратиться в императора Франца Фердинанда Первого. А может, тот, кто спустил с цепи этих бумажных псов, как раз и ждал момента, когда наследник престола превратится сначала в регента, а потом и в императора. Все произошло так быстро, что опять никто ничего не понял. И в той же Сербии все громче и громче звучат голоса, что одно дело, если это преступление из любви к Сербии совершили неразборчивые и наивные патриоты и совсем другое – когда руку убийц направляли из-за границы – неважно, из Берлина, Парижа, Вены или Рима.

– Месье, – сказал Клемансо министрам, собравшимся в премьерском кабинете, – тираны требуют нашей крови, ведь нас поймали на неудавшемся покушении на одного из них. Месье Пикар, скажите, почему работа по устранению Франца Фердинанда была проделана так грубо, что ваших людей смогли раскрыть даже олухи из белградской жандармерии?

– Наших агентов раскрыла не белградская жандармерия, – глухим голосом ответил генерал Пикар, – ее начальник, полковник Радивоевич, как раз и возглавлял ту самую тайную организацию, которая должна была исполнить наш заказ, и он сам пал одной из первых жертв начавшихся чисток. Против нас играли серьезные люди из Загранразведки русской имперской безопасности и штурмовики их войск специального назначения. В частности, при штурме белградской жандармерии отметился некий человек, которого все звали оберст Элефант. Его отряд был экипирован в стальные противопульные кирасы и вооружен компактными девяти миллиметровыми пистолетами-пулеметами и ручными пулеметами Мадсена под германский маузеровский патрон. Насколько нам известно, подобное вооружение имеется только у штурмовых подразделений имперской безопасности, военной разведки и корпуса морской пехоты, которым командует лично князь-консорт.

– Так, значит, русские обо всем знали заранее и подготовили вашим людям ловушку? – загораясь гневом, произнес Клемансо.

– Возможно, даже и так, – пожал плечами полковник Пикар. – Судя по отчетам наблюдавших за этим делом агентов, покушение провалилось, даже не успев начаться. Площадка, избранная нашими друзьями для нападения на австрийского эрцгерцога и его супругу, была буквально набита делающими праздношатающийся вид русскими агентами, которые частью перебили, частью скрутили исполнителей акции. А потом по всему Белграду и кое-где в провинции почти одновременно начались аресты членов тайной организации. И, как я уже говорил, сербы в этом деле были на вторых ролях. По нашим данным, руководил операцией небезызвестный в узких кругах начальник русской Загранразведки, пришелец из будущих времен полковник Баев, накануне специально прибывший для этой цели в Белград.

– Проклятье! – воскликнул Клемансо, в сердцах стукнув кулаком по столу. – И что же нам теперь со всем этим делать?

– Не могу знать, – пожал плечами генерал Пикар. – Мы с полковником Дюпоном всего лишь выполнили ваше указание, и не наша вина в том, что покушение провалилось. Могу только сказать, что эта история пахнет гораздо хуже, чем пресловутое дело Дрейфуса… На пятнадцатое число в Вене назначены похороны их покойного императора Франца-Иосифа, и к этому времени туда съедется весь королевский бомонд. Будут даже те представители правящих семейств, которые при его жизни весьма недолюбливали покойного. И когда они соберутся по столь замечательному поводу, то предметом их разговоров наверняка станет французский вопрос. Выработав общую политику – а они не могут ее не выработать – эти коронованные тираны выдвинут Франции ультиматум. И тогда, Жорж, я вам не завидую. В моем положении, конечно, тоже будет мало приятного, но вот вас эти люди постараются съесть живьем. Ведь вы же предпочли не информировать о своих планах президента Фальера, а решили проделать все самостоятельно, а мы с полковником Дюпоном, являясь лицами подчиненными, только выполняли ваш прямой приказ.

– Проклятье, проклятье, тридцать три раза проклятье! – воскликнул Клемансо. – Неужели, дорогой Мари-Жорж, вы успели запамятовать, что сами проявили в этом деле инициативу, предложив убить кого-нибудь из коронованных тиранов, а я на свою голову согласился?

– Ну и что, Жорж? – пожал плечами генерал Пикар. – Ваше согласие как раз и имело силу приказа. Пока вы его не дали, покушение не могло состояться. Это вы вбили себе в голову, что для того, чтобы вернуть на Эльзас и Лотарингию, непременно нужно спровоцировать войну между Сербией и Австро-Венгрией, от которой как от спички начнется общеевропейский пожар. Это вам казалось, что из-за вынужденного миролюбия кайзера Вильгельма наше время необратимо уходит, и пока не стало совсем поздно, нужно немедленно что-то делать…

– Нет! – заорал Клемансо. – Это вы мечтали о будущей войне, о том, как победоносно на белом коне въедете в поверженный Берлин. Маршал Пикар, победитель диких тевтонов… Тьфу!

И в этот момент взгляд раскрасневшегося, пышущего жаром премьер-министра упал на скромно улыбающегося министра общественных работ, почт и телеграфов. Некоторое время Клемансо только тяжело дышал, приходя в себя, а потом заорал во весь голос:

– И кстати, месье Барту, чего это вы там лыбитесь, расскажите! Быть может, мы тоже посмеемся вместе с вами?

– Как я вам уже говорил, месье Клемансо, – совершенно спокойно ответил Луи Барту, – вы с месье Пикаром похожи на преступников, которых ажаны схватили с поличным при подготовке ограбления. И хоть еще нет никакого суда, и напротив вас не сидят судьи в черных мантиях, вы уже топите друг друга, снимая вину с себя и возлагая ее на подельника. Мне только сейчас пришло в голову, что ваша комбинация была раскрыта русскими еще до того, как вы ее придумали. Неужели вы оба думали, что Брестские соглашения были задуманы русской императрицей с целью развязать войну и отдать нам Эльзас и Лотарингию? Нет! Все это было затеяно исключительно ради того, чтобы организовать в Европе мир лет на двадцать или на тридцать. Российская империя – это быстро развивающаяся держава, и чтобы она достигла пика своего могущества, нужен как раз такой срок. Но просто так заговаривать о мире с кайзером Вильгельмом было бессмысленно, и тогда его припугнули коалицией, победить которую Германия была не в состоянии. Великобритания, Франция, Россия и страны Балканского Альянса почти в два раза перекрывали Центральные Державы по возможности вести войну. При этом в Санкт-Петербурге заранее знали, что вы не согласитесь на сохранение нынешних европейских границ, и, чтобы уберечь свой замысел от опасности разрушения, готовили вам ловушку… Не знаю, как русские из будущего поняли, что вы решите спровоцировать войну, устранив эрцгерцога Франца Фердинанда (пути пришельцев из будущего, как и Господни, для меня неисповедимы), но они очень четко поняли, где и кого мы будем убивать. А дальше уже дело было за техникой и умением – а их у людей, провернувших переворот в собственной стране, было хоть отбавляй…

– Проклятье, месье Барту! – выругался Клемансо. – Только после того как вы мне это рассказали, я воистину понял, каким был дураком. Но сейчас эти стенания бесполезны, необходимо решить, что мы будем делать, когда на нас обрушится объединенная мощь всех монархий Европы. Бедная, бедная Франция…

– Я не думаю, что нам объявят войну, – пожал плечами Луи Барту, – от этого нас берегут подписанные прежним кабинетом Брестские соглашения. Насколько я знаю русскую императрицу, она и сама не станет нарушать подписанных документов и не позволит сделать это другим. Вместо того, как пишут некоторые газеты, нас будут душить экономически – сначала понемногу, а потом все сильнее и сильнее, ограничивая торговлю и транспортное сообщение. Франция и без всякого завоевания будет вычеркнута из общеевропейской жизни – до тех пор, пока вас, месье Клемансо, месье Пикара и месье Дюпона не выдадут на так называемый международный суд. Убытки у наших буржуа будут страшные, но хуже всего придется простонародью, которое в отсутствие работы и дешевого русского хлеба начнет голодать. А там недалеко и до революции с ее виселицами и гильотинами. Хотите второе издание Парижской коммуны? Вот в Берлине и Санкт-Петербурге посмеются. Не забывайте, что вся верхушка русских прибыла из мира более чем на сто лет опережающего наше время, а там были в ходу и не такие штучки. Если речь пойдет не о сопротивлении вторгшемуся врагу и интересах Франции, а о выдаче уголовных преступников, то есть вас, на международный суд, то Национальное Собрание долго трепыхаться не будет. Те, кто еще совсем недавно голосовал за ваше правительство, первыми заорут: «Распни его, распни!». Дело кончится тем, что после какого-то периода дебатов и проклятий вас отстранят от власти и передадут австрийцам спеленатыми по рукам и ногам, да еще перевязанными розовыми ленточками.

– Проклятье, месье Барту, вы правы на все сто процентов! – эмоционально воскликнул Клемансо. – Во всех остальных европейских странах, кроме Франции, даже в Великобритании и Бельгии, у власти находятся торжествующие тираны, и только одно государство по другую океана имеет чисто демократическое устройство…

– Если вы имеете в виду Североамериканские Соединенные Штаты, – сказал Луи Барту, – то не надейтесь на их помощь, ибо этим фермерам и ковбоям не интересен никто, кроме них самих. Не имея перед глазами жирного куша, который можно было бы попытаться урвать, они и пальцем не пошевелят ради вашего спасения. И вообще пора прекратить этот бесполезный разговор. Вас, месье Клемансо, поймали на организации преступления, и теперь ваш конец предопределен. Рано или поздно вас повесят за шею, а я не желаю иметь с вами ничего общего и подаю в отставку. Прощайте.

– И я тоже подаю в отставку, – вставая, сказал министр торговли и промышленности Гастон Думерг. – Вы, Жорж, принесли нам всем большое несчастье.

Тут министры принялись вскакивать со своих мест один за другим, кричать, что они подают в отставку и выбегать из премьерского кабинета, будто из палаты лепрозория. Всего несколько минут – и Жорж Клемансо по прозвищу Тигр остался в своем кабинете на пару с генералом Пикаром. А ведь еще даже не громыхнул гром и не сверкнули молнии, а всего лишь на горизонте начали собираться темные тучи… Так проходит слава мира.

12 сентября 1907 года, вечер. Санкт-Петербург, Зимний дворец, рабочий кабинет Канцлера Российской Империи.

В самый канун отъезда в Вену на аудиенцию к канцлеру Империи попросился директор Пулковской обсерватории тайный советник Оскар Андреевич Баклунд. Еще в апреле, когда адмирал Карпенко напомнил императрице Ольге, канцлеру Одинцову, князю-консорту Новикову и всем прочим о предстоящем Тунгусском диве, в Кавказских горах начались подготовительные работы по организации Абастуманской высокогорной обсерватории имени Великого князя Георгия Александровича Романова. Ее первым директором стал молодой (40 лет) астроном, доктор наук (с 1899 года) Александр Александрович Иванов, порекомендованный Дмитрием Ивановичем Менделеевым. Прямо от сердца оторвал ценного сотрудника своей «Палаты мер и весов». Этот человек пока не был посвящен в глубинную подоплеку своего задания, и думал, что императрица всего лишь хочет достойным способом увековечить память о своем безвременно усопшем брате.

Одновременно с работами по перестройке наблюдательной башни, в Германии, на фирме Карла Цейса, для новой обсерватории был заказан телескоп-рефлектор с диаметром посеребренного стеклянного зеркала в двадцать восемь дюймов – лучший, какой только можно изготовить в начале двадцатого века. Его установка планировалась на апрель следующего года, а пока работа велась, что называется, на «кончике пера». И возглавлял эту работу как раз тайный советник Баклунд, несмотря на то, то по его поводу в СИБ были большие сомнения. А как иначе, ведь этот человек не только швед по национальности, каковых в России хоть пруд пруди даже среди вышесреднего чиновничества, он еще и рожден в Швеции, а кроме того, видная фигура, ученый с мировым именем и так далее, и тому подобное. Агенты СИБ, ничего не трогая руками, буквально обнюхали господи Баклунда со всех сторон и сделали вывод, что он чист как вода горного ручья. Фанатик науки, который не нашел времени даже на то, чтобы жениться и продлить себя в потомстве.

Вызывать такого человека повесткой в Петропавловскую крепость для ознакомления с секретными материалами было бы неправильно, поэтому Оскара Андреевича пригласили в здание, расположенное прямо напротив Петропавловки, на другом берегу Невы – то есть непосредственно в Зимний Дворец. И беседовали там с ним со всем уважением не мелкие сошки, а сама императрица и господин канцлер, несмотря на то, что в те дни все их мысли были заняты развертывающимся политическим кризисом в Болгарии. По-другому было невместно, ведь их гость был лучшим специалистом по небесной механике, какого только можно найти в начале двадцатого века. Тогда императрица сразу взяла быка за рога и прямо, без экивоков, которых не понимают северные люди, объяснила знаменитому астроному всю остроту ситуации. Мол, требуется упредить это явление, заранее обнаружив летящую к земле скалу, а главное, понять, детерминированное это явление или достаточно случайное. Ведь если взрыв пятидесяти миллионов тонн тротила над глухой сибирской тайгой – это одно, то случись подобное над Стокгольмом или Санкт-Петербургом – так это совсем другое. Попади под удар этого чудовища крупный город – и жертвы будут считать на тысячи или на миллионы…

– Единственный способ минимизировать потери от такого явления природы – это в случае обнаружения угрозы астероидной атаки объявить всеобщую эвакуацию и очистить место буйства стихии от возможных жертв, – сказал тогда канцлер. – И ваша роль и ответственность, Оскар Андреевич, в этом деле будет первостепенная.

Вот так: крупного ученого снабдили информацией, воодушевили и отправили размышлять над ситуацией, в то самое время пока господин Иванов закладывал в Кавказских горах фундамент нового храма астрономической науки. Ведь даже самый мощный телескоп вкупе с отличной ясной погодой не помогут наблюдателю обнаружить искомое небесное тело, если он банально не знает, куда и когда ему требуется смотреть. И вот спустя почти ровно четыре месяца господин Баклунд подал канцлеру короткую докладную записку и испросил личной аудиенции. Содержание этой записки было насколько сенсационным, что канцлер тут же доложил о ней императрице, и та, несмотря на то, что паровоз на Варшавском вокзале уже фактически стоял под парами, распорядилась принять ученого и выслушать его доклад. И заодно подготовить в императорском поезде резервное купе для сего достойного мужа, ведь не исключено, что то же самое ему придется повторить и перед собранием всех европейских монархов, съехавшихся на похороны императора Франца-Иосифа.

А вот достойный астроном даже не ожидал, что с ним будет беседовать сама государыня, предполагая, что визит в Зимний дворец ограничится короткой беседой с канцлером, после чего все уснет до весны, когда надо будет готовиться ловить незваного гостя. Но вот она – Ее скуластое Императорское Величество Ольга Вторая, туго затянутая в черное дорожное платье, сидит в кабинете канцлера в специально установленном для нее кресле и с интересом смотрит на господина Баклунда.

– Добрый день, Оскар Андреевич, – сказала она, – я прочла вашу докладную записку и теперь хочу выслушать ваш доклад в немного более подробной и более научно-популярной форме. В первую очередь меня интересует, каким образом вы пришли к столь сногсшибательным выводам?

В ответ ученый склонил перед императрицей свою поседевшую голову.

– Там, в мире господина канцлера, как следует из предоставленных вами книг господствующей было теория о столкновении на встречно-пересекающихся курсах, – сказал он, – однако ее мы отвергли почти сразу. Такие метеоры входят в атмосферу на скорости от пятидесяти до семидесяти верст в секунду и сгорают прямо в ее верхних слоях, даже не приближаясь к возможности пробить атмосферный щит. С учетом массивности условного тунгусского тела, при столкновении на встречном курсе оно находилось бы в поле зрения наблюдателей десять-пятнадцать секунд, пролетело бы в разы дальше и разрушилось бы на высоте более сорока верст. Наш незваный гость должен вести себя по-другому. Скорость у него, конечно, с нашей точки зрения, была чудовищная, но в космическом масштабе она ничто. Вторая версия заключалась в том, что наша планета «догоняла» астероид, с понижением летящий к Солнцу, по пересекающейся орбите на несколько меньшей скорости. Но и тут расчеты показали, что, по законам небесной механики, к моменту столкновения с землей тунгусское тело должно было как минимум набрать скорость равную второй космической, что все равно примерно в два раза больше исходных данных. И вот тогда у нас возникла третья гипотеза, на возможность которой указывали некоторые явления-предшественники, наблюдавшиеся за трое суток перед падением на землю основного тела.

Сказав это, астроном тяжело вздохнул, перевел дух и продолжил:

– Если первые две гипотезы строго детерминированы и, следуя им, по причинам неумолимой суровости небесной механики, наше тело должно упасть там же, где и в прошлый раз, безвредное и представляющее только научный интерес. Расхождения с миром господина канцлера в таком случае могут быть только статистическими. Зато третья гипотеза целиком и полностью являет собой неопределенность. Исходя из нее, небесное тело при первой при встрече с Землей за трое суток до основного события не упало на земную поверхность, а только чиркнуло по ее верхним слоям, где-то над арктическими районами Канады и северной Гренландией. При этом небесное тело должно было за счет аэродинамического торможения потерять значительную часть своей скорости и перейти на вытянутую эллиптическую орбиту, перигей которой располагался в точке первого соприкосновения с атмосферой. Если речь идет о пассивном бездвигательном полете, то у такой орбиты не может быть больше одного витка, а еще невозможно заранее предсказать, какую часть своей скорости тунгусское тело потеряет при пролете через атмосферу и какова будет его конечна орбита. Просчитать торможение в атмосфере беспорядочно вращающегося тела неправильной формы сможет только сам Господь Бог, и более никто…

– Это нам понятно, милейший Оскар Андреевич, – величественно кивнула императрица, – а теперь своими словами скажите: чем нам грозит такая неопределенность?

– Как чем? – удивился вопросу астроном. – Буквально всем. От конечной скорости зависит как период обращения небесного тела по этой одноразовой орбите, так и высота будущего перигея. Укорочение периода обращения уведет точку окончательного события на восток, а удлинение – на запад. Ведь Земля под пролетающим телом вращается, и единственное, что можно сказать по этому вопросу более-менее точно – это то, что где бы ни упало это тунгусское тело, случится это между семью и восемью часами утра по местному времени. От конечной скорости зависит и высота перигея на втором витке – а следовательно, чем меньше скорость, тем южнее состоится падение. На это же может повлиять и эффект аэродинамического отскока небесного тела от атмосферы. Одни словом, лишь одно мы сейчас можем сказать точно: это явление состоится в период с двадцать девятого июня по первое июля будущего года в северном полушарии, между сороковым и шестидесятым градусом северной широты. Более точно это можно будет сказать, исходя наблюдений, сделанных после прохождения этого небесного тела через атмосферу…

Канцлер с императрицей невольно переглянулись.

Неожиданно охрипшим голосом Ольга произнесла:

– Так, значит, получается, что если метеорит предположительно в более-менее населенной местности, на принятие мер по спасению людей у нас будет только три дня?

– Да, именно так, – выпрямившись и вскинув голову, произнес астроном, – как я уже говорил, законы небесной механики чрезвычайно точны и поддаются математической обработке, в то время как аэродинамические явления предсказать невозможно. Что-то более определенное вы сможете услышать от меня после того, как тело, грозящее столкновением с Землей, будет обнаружено в телескоп, а параметры его орбиты измерены со всей возможной точностью. Но не думаю, что тогда я смогу сообщить вам что-то иное: законы Ньютона и Кеплера неумолимы, и действуют они на все тела во Вселенной.

– Очень хорошо, Оскар Андреевич, – сказала императрица Ольга, – то есть, конечно, плохо, но тут мы ничего поделать не сможем. А сейчас собирайтесь во внеплановую командировку. Поедете с нами в славный город Вену, где в ближайшее время на похороны императора Франца-Иосифа соберутся монархи со всей Европы. Вы выступите перед ними со своим научно-популярным докладом, и мы по их реакции посмотрим, кто чего стоит, ведь эта угроза касается всех.