Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

По счастью, до настоящего бунта дело не дошло, ибо королевская конная полиция относится к своей работе самым серьезным образом и имеет определенный авторитет даже у скептически настроенных франкофонов. Окончательно все успокоилось, когда начальник полиции заявил, что обязательна только эвакуация женщин и детей, а взрослые мужчины, если им так хочется, могут оставаться и принять на свои головы все, что нашлет на них Бог. Или не нашлет. В любом случае, все эвакуированные вернутся в свои жилища к первому июля, если им будет куда возвращаться. Гринвичская обсерватория подтвердила угрозу падения кометы (на самом деле ее подтвердил директор профессор Роберт Ставелл Болл), и, хоть риск не очень велик, его Королевское Величество Эдуард Седьмой не хочет подвергать опасности ни одного своего подданного, к какой бы языковой группе тот ни относился.

В Вашингтон соответствующее предупреждение тоже передали, да только там поступили по принципу «хохол не поверит, пока не помацает». День независимости на носу (4 июля), к празднику надо готовиться, а не устраивать дурацкие эвакуации. Президент Рузвельт (который Теодор), по милости Пришельцев из Будущего так и не ставший лауреатом Премии Мира, даже приказал госсекретарю Элиу Руту ответить на предупреждение русской императрицы хамской нотой. Мол, лезут тут всякие из Старого Света, вмешиваются во внутриамериканские дела и командуют незалежным янки, кого эвакуировать и куда. Телеграмма в Санкт-Петербург ушла, бюрократия ее во «входящих-исходящих» зарегистрировала, посол Джон Уоллес Риддл-младший корчащуюся от стыда и ужаса бумагу министру Дурново вручил. И ничего. «Переругиваться с самовлюбленным идиотом – это все равно что, встав на четвереньки, перелаиваться с собакой, – сказала императрица. – Дурацкое занятие. Наплевать и забыть». И распорядилась ускорить эвакуацию из Нью-Йорка и окрестностей подданных Российской империи и дружественных государств.

Через некоторое время американский президент спохватился, но время ушло, а доказательство его дурости в архивах осталось. Мацать комету – занятие весьма глупое, тем более что наблюдать ее без засветки солнцем можно было только на последней четверти оборота, когда, миновав апогей, прибившееся к земле небесное тело уже набирало скорость[163] 163
  По законам небесной механики, в самой дальней точке орбиты (апогее) скорость обращающегося небесного тела минимальна, а в самой ближней (перигее) максимально. Перигей для тунгусской кометы лежал глубоко в пределах атмосферы, а потому на второй оборот ей было не вырваться, несмотря на солидную вроде бы скорость – порядка десяти километров в секунду. Впрочем, значительная часть этой скорости будет растрачена во время баллистического спуска в атмосфере, и только то, что останется, обратится в ярость воздушного взрыва.


[Закрыть] для таранного удара по атмосфере. Ночное сообщение из Гарварда от Эдуарда Пикеринга, подтверждающее русское предупреждение, поступило в Вашингтон за шесть часов до предполагаемого времени удара. И всё – сушите тапки, мистер Рузвельт. Время, когда что-то можно было сделать, безвозвратно ушло.

Русские подданные (за исключением диссидентов) и приравненные к ним лица территорию Нью-Йорка и окрестностей к тому времени в основном уже покинули. Последними, около полуночи, от причалов порта отошли германские пароходы: подзадержавшийся «Дойчланд» и недавно прибывший «Кайзер Вильгельм дер Гроссе», на борт которых пускали не по билету, а по паспорту. Если ты русский, немец, итальянец, чех, венгр, или даже презренный француз, то проходи. Если беспаспортный американец, то спасайся по способности вглубь страны, на поезде или пешком. Пароходы не резиновые, и уже набиты битком.

Впрочем, американцы начали суетиться гораздо позже, уже в самый канун катастрофы, когда попытки спастись утратили всякий смысл, а некоторые даже не успели испугаться. Телевидения тогда не было, радио тоже, а газеты по большей части еще не вышли. При этом двадцать седьмого числу и утренняя, и вечерняя пресса изо всех сил старалась убедить ньюйоркцев, что русское предупреждение о кометном ударе – не более чем глупая мистификация, а утренние газеты двадцать восьмого числа (те, что успели выйти) были переполнены паническими предчувствиями боли и ужаса. Демократическая пресса, она такая: от самой безудержной эйфории мгновенно способна перейти к такой же неограниченной панике.

А в Европе творились свои события. В церквах и соборах служили благодарственные службы и произносили молитвы: «Спасибо, что не по нам, Господи!». Политики произносили трескучие речи – частью для того, чтобы понравиться публике, а частью просто ради разрядки накопившегося напряжения. Предчувствие великой бойни уже давно витало в воздухе над Старым Светом, и стремительные операции русской армии в Черноморских Проливах и при расчленении Венгрии не удовлетворили страсти людей к кровавым зрелищам. Хотелось людям чего-то грандиозного: вроде Наполеоновских походов, Седана и битвы на Марне. Люди поумнее, вроде русской императрицы и британского короля, изо всех сил старались поставить эту пузырящуюся говорильню в стойло, но даже среди монархов, людей ответственных и серьезных, местами прорывалось нечто, заставляющее усомниться в их душевном здоровье.

Одним из таких деятелей был кайзер Вильгельм, выступивший с речью в Рейхстаге. Высказав дежурную благодарность Творцу за спасение территории Германии от уничтожающего удара, монарх выразил легкое сожаление по поводу того обстоятельства, что комета падает не на Париж. Мол, гнездо разврата – Содом, Гоморра, Вавилон и Карфаген в одном флаконе – достойно уничтожения не менее, чем бывшая голландская колония на американском континенте. И ведь монарх – персонаж самовластный, никто ему не может сказать: «уймись, дурак». И никому не известно, какие мысли на самом деле скрываются под блестящим пикельхельмом германского кайзера и в какой момент тот от воинственных слов перейдет к делу.

Впрочем, сам Вильгельм, в спину которого упирались штыки русской армии постоянной готовности, прекрасно понимал, где ему сделают хорошо, а где не очень, а потому всерьез готовился к завоеванию Южной Америки. Переговоры о приобретении технической документации на линкоры типа «Гангут-II» и организации стажировки германских офицеров в корпусе морской пехоты вышли на финишную прямую. Именно такую взаимную любезность кайзер запросил за помощь в организации экстракции безработного американского инженерно-технического персонала, а также потерявших средства к существованию вдов и сирот. Российская империя не только самое обширное государство мира, но и одно из самых редко заселенных.

Умные люди все посчитали и сделали вывод, что физическое уничтожение Нью-Йорка, как грандиозного объекта недвижимости, обремененного долгами и страховыми обязательствами, а также гибель крупнейшего банковского и биржевого кластера Нового Света[164] 164
  Крупнейший банковский и биржевой кластер Старого Света (и на тот момент всего мира) расположен в Лондоне.


[Закрыть] неизбежно приведут к масштабному и затяжному финансово-экономическому кризису в САСШ, а может, и во всем мире. За тридцать четыре года до этого Чикагский и Бостонский пожары привели к кризису 1873 года, вылившегося в затяжную депрессию. А совсем недавно, осенью 1907 года, неумные манипуляции на бирже привели к грандиозной финансовой и биржевой панике, которую в итоге залил деньгами банкирский клан Морганов, с барского плеча выкупивший облигации Нью-Йорка на тридцать миллионов долларов (на современные деньги около трех миллиардов). Но Морганы, как и многие другие кланы, присосавшиеся к экспортно-импортным потокам, базируются как раз в Нью-Йорке – там расположены их банки, трастовые конторы, страховые общества, там они делают состояния и вкладывают капиталы. Там, в конце концов, находятся их драгоценные головы и высококвалифицированные специалисты, делающие богатых еще богаче, а бедных превращающие в нищих. Посмотришь на эту клоаку, полную отборных паразитов, по сравнению с которыми Ротшильды выглядят просто святыми – и поневоле поверишь в приближающуюся со скоростью десять километров в секунду Божью кару за слезы всех нищих и обездоленных.

Возможно, сугубо отрицательную реакцию американских властей на предупреждение об угрозе падения кометы вызвали опасения, что толпы поверивших в это дело американцев, прежде чем пуститься в бега, ринутся в банки снимать свои вклады в наличной валюте. Чтобы лопнул даже очень прочный банк, достаточно изъять из него примерно четверть имеющихся вкладов, а в большинстве случаев для этого хватит и десяти процентов от задекларированного капитала. И всё – потом банкиру остается только курить бамбук и прыгать из окна. Комета, может, и не прилетит, не долетит или перелетит, а вот последствия банковской паники будут непременно. Как это бывает, ныне живущие поколения американцев видели в 1873, 1893, 1901 и 1907 годах, а вот как падает комета, не видел пока никто…

Впрочем, после сообщения Гарвардской обсерватории, успевшего попасть в самые ранние утренние газеты, паника в цитадели американского капитала вспыхнула сама собой. Возле банков, которые должны были открыться в девять часов, стали собираться толпы. Солнце взошло полпятого утра, а уже к восьми часам у банков было черным-черно от народа. «Бегите, безумные! – кричали им с небес ангелы-хранители. – Спасайтесь, бегите туда, где вас не достанет ярость ударной волны и испепеляющий жар светового излучения!». А внутри помещений в это время кипела лихорадочная деятельность: клерки таскали золотые слитки и пачки долларовых банкнот, готовя их к эвакуации, управляющие обрывали телефоны, требуя от властей прислать полицию и войска, чтобы очистить территорию вокруг банков от толп вкладчиков. Домашние банкиров и прочих очень богатых людей лихорадочно собирали драгоценности и прочую мелочь, чтобы после падения кометы не остаться голыми и босыми.

Дай комета Нью-Йорку еще сутки – и этот город полыхнул бы самыми безобразными уличными беспорядками и классовыми боями, – но его время истекло. Астероид вошел в атмосферу над восточной частью Карибского моря. За громоздким телом космического скитальца, уже оплавленным во время предыдущего визита в атмосферу, потянулся плазменный след. Воздух на таких высотах равен самому лучшему вакууму, который только можно получить на земле, но для тела, мчащегося со скоростью девять километров в секунду, его было достаточно. В ПРОШЛЫЙ РАЗ при пролете кометы над Гренландией случайных свидетелей, кроме белых медведей, тюленей и северных оленей, не было. Но теперь на разгорающуюся в утреннем небе звезду глазели все, кому не лень, ибо видно ее было с расстояния в тысячу двести километров на всей территории острова Гаити, американской внештатной территории Пуэрто-Рико, дуги малых Антильских островов, Венесуэлы и северной части Гайаны.

Впрочем, две минуты спустя, когда незваный гость из космоса, пролетев над западной оконечностью Пуэрто-Рико, оказался на высоте около семидесяти километров над серединой Саргассова моря, он снова пропал из виду. В этой гиблой части Мирового океана нет ни обитаемых островов, ни судоходных трасс – а следовательно, некому было видеть, как набегающие потоки все более уплотняющегося воздуха срывают с прорывающегося через атмосферу небесного тела слой за слоем расплавленный материал, окутывая его плазменным коконом, распускающимся позади длинным павлиньим хвостом. Для стороннего наблюдателя, которому не суждено оказаться в эпицентре удара, красота неимоверная – и жаль, что эту картину в данный момент никто не видел…

Снова в поле зрения людских глаз комета оказалась через три минуты, пролетая на высоте сорока пяти километров в трехстах километрах восточнее острова Хаттерас, входящего в цепочку Барьерных островов на побережье штата Северная Каролина. Там его могли наблюдать рыбаки, собравшиеся на промысел, и моряки кораблей каботажного плавания, снующих между Бостоном, Нью-Йорком, Филадельфией и портами юга. Чем ближе к Нью-Йорку подлетал космический скиталец, тем больше народа могло любоваться на его блистательное величество, пересекающее небеса, будто огненный ангел, предвестник Апокалипсиса. Все ниже, ниже, ниже… Вот уже с высоты пятнадцати километров впереди видна полоска земли, застроенная высокими домами, вот статуя Свободы, Манхэттен и Лонг-Айленд… Вот под астероидом промелькнула мелкая, будто игрушечная, фигурка забитого людьми двухтрубного парохода, вовремя покинувшего порт…

И вот он – обреченный Нью-Йорк. Люди, увидев нависшую над головами смерть, в ужасе зашлись криком, заметались, взмолились, призывая на помощь Всемогущего Творца, Отца, Сына и Святого Духа, а также Деву Марию… Но поздно. Господь был суров и не слышал их мольбы, а это значило, что Нью-Йорку предстоит разделить участь Содома и Гоморры.

Тем временем высота кометы упала до критической, потоки плазмы слизали и унесли почти всю каменную корку, прежде оберегавшую ядро, по большей части состоящее из перемороженного льда. По мере роста температуры в ядре по нему все сильнее змеились трещины – и вот, на высоте девяти километров двухсот метров, за несколько микросекунд некогда единая насквозь промороженная масса распалась бесчисленным количеством мелких водяных капель. Это в миллионы раз увеличило лобовое сопротивление и на околокосмических скоростях разом превратило в тепло всю кинетическую энергию кометы.

Как и предсказывали ученые, количество выделившегося тепла оказалось эквивалентно взрыву сахаровской Царь-бомбы, которая под этот Нью-Йорк с аналогичными целями и клепалась. Чтобы не было больше никогда такого места – и точка. Единственное, чем взрыв кометы отличается от срабатывания термоядерного боеприпаса – это отсутствие среди поражающих факторов альфа-, бета– и гамма-излучения, а также быстрых и медленных нейтронов. На обреченный город обрушились только ударная волна и световое излучение. А дальше произошло то, о чем каперанг Никольский на борту «Быстрого» рассказывал иностранным гостям. Те ньюйоркцы, что прямо под открытым небом попали под удар взорвавшейся над головами кометы, умерли сразу и без мучений. Как тот японец на ступенях католического собора в Хиросиме: раз – и уже перед Святым Петром. Гораздо хуже было тем, кто оказался под завалами рухнувших зданий: тем же банковским клеркам – не всех из них прибило насмерть обломками стен и перекрытий, и вот теперь этим людям, раненым и беспомощным, предстояло сгореть заживо, как каким-нибудь средневековым еретикам.

Взрыв кометы накрыл Нью-Йорк, как коровья лепешка лягушку. В зоне, объятой пожарами и разрушениями, оказались все районы мегаполиса, кроме самой северной части Бронкса и южной оконечности Ричмонда; радиус сплошного поражения захватил и лежащий на правом берегу реки Гудзон город Джерси-сити (не столица одноименного штата). Пламя взметнулось к небесам над руинами домов, причем в местности, застроенной одноэтажными сельскими домиками, тоже получилось нехорошо. Обычное для Америки дело, когда дом, выглядящий как каменная усадьба восемнадцатого века, оказывается построен из реек, фанеры, картона и черт знает какого утеплителя. Ударная волна разметала этот хлам, а световое излучение вызвало множество пожаров. Лето, июнь, жара, сушь – и тепловой удар с небес, поджигающий все, что может гореть. Правда, в отличие от каменных джунглей с их поголовной смертностью в пекле огненного шторма, в сельской местности чуть в стороне от эпицентра выжила примерно четверть населения. Уцелели те, кто не был убит наповал при взрыве, не сгорел заживо в руинах рухнувшего дома и не получил ожогов второй-третьей степени большей части тела из-за внезапно вспыхнувшей одежды. И чем дальше от эпицентра, тем больше выживших, кто отделался ранениями различной степени тяжести – от легких царапин до тяжелых травм. Там, где все звуки не заглушал рев пожара, к небесам взметнулись плач, мольбы и просьбы о помощи.

Тогда же, округ Колумбия, Вашингтон, Белый дом, второй[165] 165
  Или третий, если первым считать цокольный этаж с полуподвальными помещениями.


[Закрыть] этаж, президентская столовая.

Когда случилась катастрофа, президент Теодор Рузвельт завтракал. Предупреждение Эдуарда Пикеринга он получил, но по чисто американской самонадеянности считал, что речь идет о метеорите, способном разрушить максимум пару кварталов. И вообще, ловкий политический манипулятор, он всех остальных также оценивал по своей мерке. Он ни за что не стал бы предупреждать своего оппонента о грозящих тому неприятностях, если бы это предупреждение не повлекло еще больших дивидендов. Сторонник разрыва с идеологией изоляционизма, именно он ввел в оборот термины «политика канонерок» и «мировой полицейский». Последним шагом Рузвельта в этом направлении была отправка в кругосветное плавание шестнадцати американских броненосцев-додредноутов – с той целью, чтобы их команды продемонстрировали американскую мощь по всему свету. Именно эта демонстрация, встревожившая британский истеблишмент, позволила королю Эдуарду своевременно переместить вектор противостояния с Германии на Североамериканские Соединенные Штаты.

И комету Рузвельт тоже воспринимал как большой подвох. Случится паника – и набегут русские германские и британские маклеры скупать то, что подешевело. Появилось в русской политике в последнее время нечто акулье – стремительная атака, смертельный укус – и, прежде чем все прочие успели что-то понять, русские уже приступили к перевариванию проглоченной индюшки[166] 166
  На английском языке слова «Турция» и «индюшка» звучат одинаково «Turkey». В американских карикатурах Турцию так и изображали в виде глупого и жирного индюка в феске.


[Закрыть].

Поэтому, когда за окнами столовой, выходящими на север в сторону Нью-Йорка, полыхнула вспышка взрыва, свет которой пробился даже через плотные шторы, у мистера Рузвельта из раскрывшегося рта выпала недоеденная булочка. Повинуясь его жесту, слуга-кубинец дернул за шнур, раздвигая в стороны преграду из плотной ткани и открывая президенту обзор. А там, на самом горизонте, в том направлении, где практически в одну линию выстроились города Балтимор, Филадельфия, Джерси-сити и Нью-Йорк, в небо медленно всплывал огненный шар размером только чуть самую малость меньше[167] 167
  На таком расстоянии из Вашингтона видимый угловой размер огненного шара взрыва мощностью пятьдесят мегатонн с диаметром в девять километров достигает 1,6 градуса, а солнечный диск на небосклоне виден с угловыми размерами в 2 градуса.


[Закрыть] нормального солнечного диска. По мере подъема этот шар, утрачивая яркость, подергивался туманной дымкой, превращаясь в некое подобие призрачной облачной медузы[168] 168
  Видимая угловая ширина полностью раскрывшегося облака 25 градусов, высота 2 градуса, предельная угловая высота подъема «медузы» 10 градусов над линией горизонта.


[Закрыть], почти незаметно[169] 169
  На высоте девять-двенадцать километров скорость ветра с господствующим направлением с запада на восток составляет от семидесяти до ста десяти километров. С расстояния в триста тридцать километров так сразу дрейф незаметен, но если сопоставлять положение облака с наземными ориентирами, то станет понятно, что оно ощутимо движется.


[Закрыть] для глаза дрейфующей по ветру.

– О майн Гот… – только и смог произнести великий политический комбинатор, вскакивая из-за стола, чтобы кинуться в западное крыло Белого дома, где размещался президентский административный аппарат и вершилась политика.

Но беги не беги – все равно никуда не прибежишь. Помощники президента, заметившие сие явление, самостоятельно пытались связаться по телефону[170] 170
  Еще в 1891 году компания AT&T связала города Восточного побережья и Среднего Запада междугородними телефонными линиями.


[Закрыть] с городами, лежащими в направлении места Катастрофы, но не смогли дозвониться дальше Трентона, столицы штата Нью-Джерси, находящейся в восьмидесяти километрах от Нью-Йорка, то есть, в масштабах случившегося явления, почти вплотную. Оттуда видимый угловой размер огненного шара в три раза превышал солнечный диск, а поднимающийся к небесам облачный купол, по выражению потрясенных очевидцев, и вовсе «занимал полнеба». При этом подошедший к телефону губернатор штата Джон Франклин Форт сказал, что над Нью-Йорком поднимаются густые клубы черного дыма, снизу подсвеченные багровым пламенем многочисленных пожаров. Он самостоятельно пытался связаться с Джерси-сити, Ньюарком и другими населенными пунктами по соседству с Нью-Йорком, но ни в малейшей степени не преуспел в этом начинании. Очевидно, ближе к эпицентру взрывная волна повалила столбы и порвала провода, но и без дополнительных сообщений с мест ясно, что Нью-Йорк и его окрестности уничтожены ужасающей катастрофой.

Первый принцип политики: когда не знаешь, что делать, делай хоть что-нибудь, а еще лучше назначь на это дело кого-нибудь, и пусть голова болит уже у него. На свою беду, на глаза Рузвельту попался его вице-президент Чарльз Фэрбэнкс. Эти двое, надо сказать, с самой избирательной кампании 1904 года невзлюбили друг друга и всячески демонстрировали взаимную неприязнь. На выборах, которые должны были состояться осенью этого года, Рузвельт готовил в свои сменщики не вице-президента Фэрбенкса, а военного министра Уильяма Тафта. Впрочем, он разругается и с ним, да только это будет в отдаленном будущем, а пока под рукой есть хороший кандидат на то, чтобы свалить на него неприятное дело и забыть о нем как о кошмарном сне.

– Чарльз, – обратился Рузвельт к своему вице-президенту, – возьмите молодого Гарфилда[171] 171
  Джеймс Гарфилд-младший, сын президента Джеймса Гарфилда-старшего – на тот момент советник Рузвельта и министр внутренних дел.


[Закрыть] и поезжайте в Нью-Йорк. С нетерпением буду ждать вашего доклада. И скажите Джону Уилки[172] 172
  Джон Уилки – Директор Секретной службы США в 1898–1911 годах (в то время единственной американской спецслужбы).


[Закрыть], что я распорядился выделить вам нескольких агентов для сопровождения. Если понадобится, то можете привлекать для своей поддержки полицейских, воинские части и всех, кого придется. По всей видимости, нас постигла величайшая катастрофа в истории человечества…

30 июня 1908 года, утро. Нью-Йорк.

То, что прежде было Нью-Йорком, горело два дня и две ночи. Впрочем, на окраинах пожары прекратились намного раньше, и с той стороны в город первыми вошли… мародеры, рассчитывающие прибарахлиться на руинах банков и богатых особняков. Банды Нью-Йорка были всегда. Где большие деньги – там и те, кто перераспределяет неправедно нажитое в свою пользу. Только в начале двадцатого века состояли в них не афроамериканцы и латиносы, а белые англосаксы протестантского вероисповедания – такие же, как и основная масса населения: крепкие парни, вооруженные кольтами и винчестерами. А кое у кого, как величайший раритет – пулеметы кольта образца девяносто пятого года под реечный магазин (машинка страшная, особенно если применять ее по плотной толпе глупых, как телята, новобранцев или кое-как вооруженных мексиканских повстанцев).

Как люди практичные, главари банд, прослышав о кометном предупреждении, предпочли слинять из Нью-Йорка в безопасное место. В нелегкой бандитской жизни пренебрегающий такими сигналами заканчивает жизнь на виселице. Впрочем, были среди мародеров и одиночки. Это фермеры из окрестностей пришли пополнить свое благосостояние за счет обшаривания трупов зажиточных горожан. Если в бандах еще есть кое-какая дисциплина (потому эта преступность и называется организованной), то одиночки – это полные беспредельщики. Групповое изнасилование со смертельным исходом одинокой перепуганной «курочки» из хорошей семьи – для них обычное дело. А если сама не помрет, то придушат шнуром, предварительно вырвав с мясом серьги из ушей и отрубив палец, чтобы снять вросшее в плоть дешевое колечко. Американская деревенщина – она такая.

И до тех пор, пока очухавшееся правительство не перебросит в район бедствия армию и части Национальной гвардии, приказав расстреливать бандитов и мародеров на месте, Нью-Йорк и его окрестности будут территорией самого вопиющего беззакония. Люди, чудом пережившие катастрофу, должны будут вынести еще один кошмар в своей жизни или бежать из города куда глаза глядят. А те, что не убегут, еще пожалеют, что не погибли сразу в момент испепеляющего удара.

И вице-президенту Фэрбенксу с министром внутренних дел Гартфилдом, сумевшим добраться только до Ньюарка, тоже пришлось нелегко. Четыре агента секретной службы, выделенные им в усиление, оказались слишком слабой подмогой. Скрыться с места катастрофы большим чиновникам удалось целой жизни двух агентов и тяжелого ранения еще одного. Без пехотного полка, а еще лучше дивизии армии США, делать на руинах крупнейшего мегаполиса североамериканских Соединенных штатов нечего. Даже в относительно слаборазрушенных пригородах на правом берегу Гудзона власть принадлежала большим и малым бандам. А вот с армией у янки было не очень. Полный списочный состав на момент катастрофы – около восьмидесяти тысяч человек. К тому же переправа через Гудзон в условиях уничтожения мостов, паромов и прочего транспортного хозяйства является отдельной задачей, почти невыполнимой для армейских частей.

«Значит, в Нью-Йорке необходимо применить флот и подчиненную ему морскую пехоту, – решил вице-президент Гартфилд. – Главная база на Атлантическом побережье, Норфолк – совсем рядом: если отдать приказ прямо сейчас, то через сутки бравые маринес примутся наводить порядок, отделяя случайно уцелевших мирных горожан от набежавшего на руины сброда».

Об этом он и сообщил из Трентона президенту Рузвельту. И так уж сложилось, что вместе с маринес на территорию Нью-Йорк высадится один хороший знакомый русского князя-консорта – Джон Гриффит Чейни, почтеннейшей публике известный под псевдонимом «Джек Лондон». Одному Богу известно, какой роман он напишет по следам этого приключения…

6 июля 1908 года, 11:45. Санкт-Петербург, Зимний дворец, рабочий кабинет Канцлера Российской Империи.

Присутствуют:

Императрица Всероссийская Ольга Александровна Романова;

Князь-консорт и генерал-лейтенант Александр Владимирович Новиков;

Канцлер Российской империи Павел Павлович Одинцов;

Первый заместитель начальника СИБ – полковник СИБ Евгений Петрович Мартынов;

Начальник Загранразведки – полковник СИБ Игорь Михайлович Баев;

Посол доброй воли Британской империи – принцесса Виктория Великобританская;

Посол Германской империи – граф Фридрих (Якоб Людвиг Вильгельм Йоаким) фон Пурталес.

– Итак, – перекрестившись, сказал канцлер Одинцов, – наконец с североамериканским континентом восстановилась телеграфная связь и стали известны подробности произошедшего с Нью-Йорком. Удар кометы просто стер этот город с лица земли, развалины завалены трупами и объяты пожарами. Погибло не менее четырех миллионов человек, еще два миллиона ранены, остались без крова и средств к существованию. Точную оценку ущерба произвести невозможно, ибо американская морская пехота еще ведет зачистку руин от обосновавшихся там банд. В основном последователей Робин Гуда и Джека Потрошителя интересуют руины банков и особняков богатых людей, которые они разбирают, под прицелом кольтов и винчестеров согнав в кучу остатки мирного населения. Хоть бумажные доллары сгорели в пепел, золотые слитки и монеты пребывают во вполне исправном состоянии. Самые умные и осторожные, собрав награбленное, уже удалились восвояси, ибо город оцеплен войсками только с запада и юга, а жадные еще пытаются выцарапать себе дополнительный гешефт, с риском угодить на виселицу или под расстрел.

Сделав паузу, он глубоко вздохнул и продолжил:

– Но самое главное в том, что в Америке сейчас разгорается банковская паника. До двадцать восьмого числа прошлого месяца Нью-Йорк был самым крупным финансовым центром Североамериканских Соединенных Штатов, а в остальных местах либо действовали филиалы нью-йоркских банков, либо местные банки имели с ними теснейшую связь. Теперь все это уничтожено, чековые книжки большого числа состоятельных американцев и множества предприятий превратились в ничто. Листками из них даже в сортире не подотрешься, ибо бумага не подходит по фактуре. Также в небытие испарилось огромное количество банковских вкладов. Люди, годами копившие на свадьбу сына, на старость и на похороны, в одночасье остались ни с чем. По разным оценкам, полностью уничтожено от четверти до трети всей финансовой системы, а остальная ее часть в глубоком шоке. Банки закрываются один за другим, ибо напуганные вкладчики забирают деньги из всех банковских учреждений, а не только из тех, что были аффилированы с нью-йоркскими воротилами. Вслед за банками в самом ближайшем будущем начнут останавливаться промышленные предприятия, после крушения банковской системы оставшиеся без оборотных средств. По образцу предыдущих подобных потрясений можно предсказать, что в Америке грядет продолжительная депрессия на пять или даже десять лет. Да и то в прошлые разы, Во время Чикагского и Бостонского пожаров, уничтожению подвергалась только собственность, что вызывало крах страховых компаний и небольшой части аффилированных с ними банков, а отнюдь не само ядро финансовой системы. Так что, государыня-императрица Ольга Александровна, наш план «Зет» по выкачиванию из Североамериканских штатов инженерно-технического персонала с целью ускорения нашей собственной индустриализации обретает реальные контуры.

– Да, Павел Павлович, – согласилась Ольга, – ваш план хорош, а значит, быть посему. С дядей Вилли я уже договорилась, так сказать, по-родственному. Германская империя будет нашим главным агентом в Североамериканских штатах, а мы за это поможем им как следует подготовиться к рывку в Аргентину, Боливию, Парагвай и Чили. И, кстати, эти планы по проникновению тихой сапой на задний американский двор облегчаются грядущим американским кризисом. И тут, как говорит мой канцлер, главное – не упустить момент, когда вчера было рано, а завтра станет поздно. Итак, дерзайте, господа, у вас на руках каре тузов, а у оппонента – мелочь вразнобой.

– О да, – кивнул Фридрих фон Пурталес, – мой кайзер согласен мобилизовать корабли североамериканской линии и превратить их в эвакуационные транспорты, доставляющие туда так называемую гуманитарную помощь, а обратно – ваших новых подданных, изъявивших желание наполнить собой пустоту ваших бескрайних просторов. Мы надеемся, что, насытив свой аппетит североамериканцами, вы хоть ненадолго прекратите заманивать в свою бездонную страну немцев.

– Мы никого к себе не заманиваем, герр Пурталес, – пожал плечами канцлер Одинцов, – те, кто нас знает, сами к нам приходят, а мы их просто не гоним. Места у нас много – поселяйся и живи. Только подчиняйся нашим законам, будь верен нашему государству и плати налоги – и тогда никому не будет дела до того, что ты по крови: русский, немец, француз, янки или китаец.

– Так и есть, – подтвердила императрица, – мы без всяческого предубеждения примем всех поселенцев, невзирая на их национальность и цвет кожи, и ориентируясь только на их человеческие свойства. Погибших в этой катастрофе следует оплакать, а выжившим нужно предоставить возможность продолжить жизнь в человеческих условиях. Павел Павлович и Евгений Петрович, поскольку кандидаты в наши новые подданные не владеют русским языком и не знают наших обычаев, необходимо организовать несколько специальных центров подготовки. Там новоприбывшим преподадут основы русского языка и коллективного общежития, а также проведут сортировка: фермеров – на поселение в Сибирь, рабочих и инженеров – на заводы, а плевелы и прочую сорную траву – обратно по месту предыдущего жительства. А вы, Игорь Михайлович, должны усилить работу по нашим врагам. Не все они попали под горячую руку Творца. Ну, вы меня поняли: чем больше мы сделаем сейчас, когда у наших врагов все перемешано и перепутано, тем проще нам будет потом.

– Кстати, – сказал канцлер Одинцов, – мистер Рузвельт прислал телеграмму с извинениями…

– Наплевать, – резко отмахнулась Ольга, – этого человека для меня больше не существует. Передайте ему, что он может заказать для себя самый лучший некролог – повод для его публикации организуется в самое ближайшее время. Президент, даже не попытавшийся спасти четыре миллиона своих сограждан и отмахнувшийся от предупреждения, как от досадной помехи, достоин того, чтобы упокоиться в одной братской могиле вместе с жертвами случившейся катастрофы. Dixi! Я так сказала!