Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

А что касается джонок, то нам тут делать нечего. Топить их вот так волной – одно баловство. Сюда бы Владивостокский отряд крейсеров, а уж мы бы проследили за тем, чтобы ни одна сволочь не смогла их обидеть. Пока здесь морской демон, вряд ли Камимура рискнет вытащить свои броненосные крейсера из цусимской ловушки. Но Карпенко с Одинцовым говорят, что владивостокцев, как и отстаивающийся в Шанхае «Маньчжур», тревожить пока рано. Вот он отработает свой танец с саблями у Порт-Артура – тогда пожалуйста, извольте бриться.

* * *

08 марта 1904 года. БДК «Николай Вилков».

Старший лейтенант запаса ВДВ Дарья Спиридонова, 32 года.

Я никогда не любила эти так называемые «всенародные праздники» – Новый год, Восьмое Марта. Одиночки в такие дни чувствуют себя особенно несчастливыми. Дежурные поздравления от знакомых вызывают где-то в глубине души тихое раздражение, пытаясь скрыть которое приходится улыбаться и благодарить.

Раньше Одинцов всегда забывал меня поздравить и спохватывался только к вечеру. Так что этот день я проводила в ожидании его звонка, каждый раз тревожась – а что если не вспомнит? «Ну и что, и плевать, это неважно», – уговаривала я себя, в то же время осознавая, что это далеко не так. Да, лишь его теплые слова имели для меня значение, и все внутри меня начинало ликовать и радоваться, когда он, неловко извиняясь, что чуть не запамятовал о Женском дне, высказывал мне пожелания счастья и любви.

Счастье и любовь! Теперь у меня есть это все, и действительно неважно, поздравит ли он меня сегодня. Я все готова простить ему, а тем более такую мелочь. Ведь я уверена в его чувствах к себе и понимаю, что в суете подготовки к решающим событиям можно и упустить из виду то, что сегодня особенный день….

Но он не забыл. Он устроил нам небольшой интимный праздник, открыв бутылочку красного вина. Он поздравил меня душевно и очень красиво, так что мне даже стало неловко. Я потом все прокручивала в голове его речь, и каждый раз на сердце становилось тепло и уютно от тех искренних и проникновенных слов.

– Дашунь… милая моя… – говорил он, с нежностью глядя мне в глаза, – я поздравляю тебя с Женским Днем. Наверное, это повод для того, чтобы сказать тебе о своих чувствах. Мы, мужчины, обычно не особо разговорчивы на эту тему, но сейчас мне хочется, чтобы ты услышала от меня эти слова – услышала и всегда о них помнила. Ты знаешь, с тобой впервые я осознал, как важно иметь рядом близкую по духу женщину, которая принимает тебя таким, какой ты есть. Может быть, ты и не догадываешься об этом, но для меня изменился весь мир. Все будто бы окрасилось новыми красками и оттенками. А ведь не так давно я чувствовал себя старым и опустошенным. Наверное, я просто боялся любви, боялся привязанности, боялся не оправдать твои надежды… Но все эти сомнения оказались миражами. Теперь я уверен в том, что ты – моя судьба, и лишь немного сожалею о том, что так долго не хотел принимать этого дара, что упустил так много чудесных минут… Даш… Я люблю тебя… И еще знай, что ты мне дороже всего на свете. Ты делаешь меня лучше, ты наполняешь меня радостью и счастьем, благодаря тебе я дышу полной грудью и сполна наслаждаюсь этой жизнью… И я обещаю тебе, что приложу все усилия для того, чтобы ты ни разу не пожалела, что выбрала меня… Вот… Давай выпьем за тебя, Даша, любимая моя…

Надо ли говорить, что я была на вершине блаженства… Вот так, скромно, но мы все-таки отпраздновали этот день. Потом мой любимый покинул меня – ему нужно было обсудить с коллегами стратегические планы. Я же осталась в нашей (одной на двоих) каюте, вся в мечтах о нашем с Одинцовым будущем. Конечно, о других вещах я тоже думала. Я пыталась представить себе, как теперь, после нашего вмешательства, сложится мировая история. Мне было известно (точнее, я догадывалась), что наши мужчины собираются вмешаться не только в войну, но и в политику, несколько изменив курс Российской Империи. Вечные мужские игры патриотов… Что ж, я надеюсь, все у вас получится, дорогие наши воины и защитники, а уж мы, женщины, всячески поддержим вас во всех ваших затеях…

Чуть позже я отправилась прогуляться по кораблю. Во всем чувствовалась деловитая и сосредоточенная подготовка к чему-то важному. Конечно же, я знала, к чему именно – да вряд ли это было секретом. Как знала и то, что очень скоро стану свидетельницей грандиозного разворота истории в другую сторону – туда, где Россия является мощнейшей империей, внушающей трепет и почтение всем тем, кто в ТОЙ, нашей истории, пытался поставить ее на колени…

На верхней палубе я наткнулась на Аллу Викторовну. Она стояла у лееров и задумчиво смотрела в синюю даль. Было похоже на то, что она глубоко задумалась, и при этом пытается преодолеть в себе какие-то сомнения.

Я не очень хорошо знала эту женщину. Она была не особо общительной. Но отчего-то теперь мне захотелось поговорить с ней. Ведь мы теперь крепко связаны – все четверо находящихся на борту женщин, происходящих из XXI века. Мне в голову пришло, что нам стоит быть ближе друг к другу.

– День добрый, Алла Викторовна, – подошла я к ней, приветливо улыбаясь.

Она вздрогнула, а затем повернулась в мою сторону. Ветер бросил волосы ей на лицо – рыжие, как огонь, они выглядели особенно ярко на фоне бледно-серого неба. Увидев, что это я, а не какое-нибудь привидение, она тоже слабо улыбнулась в ответ и сказала:

– Здравствуйте… Дарья. Простите, не помню вашего отчества…

– Михайловна, – я устроилась рядом с ней, опершись на леер. – Кстати, с праздником вас, Алла Викторовна!

– С каким… Ах да! Сегодня же Восьмое Марта! Спасибо, я вас тоже поздравляю! Надо же – совсем забыла со всеми этими событиями… – она потерла лоб.

– Вас что, еще никто не поздравил?

– Нет… – смутилась она, – похоже, все забыли…

– Ну что вы, Алла Викторовна, просто еще слишком рано! – Я улыбнулась.

– Разве? Час дня… – Моя собеседница огляделась вокруг, словно выискивая тех забывчивых мужчин, которые за своими делами упустили из виду такой знаменательный день.

Но все мужчины были заняты. Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись.

– Ничего! – махнула рукой Алла Викторовна. – До вечера еще много времени. А вас-то, Дарья Михайловна, поздравил кто-нибудь?

– Поздравил… – ответила я, снова вспомнив слова Одинцова, его проникновенный тост. Наверное, на моем лице появилась мечтательная улыбка, потому что моя собеседница понимающе кивнула. – А знаете что, Алла Викторовна… зовите меня просто Дашей.

– Вы тоже можете звать меня просто Аллой, – ответила она.

– Договорились!

Я была очень рада, что обзавелась приятельницей. Там, дома, я не особо стремилась с кем-то сблизиться. Но здесь… Здесь я каждую минуту чувствовала, как меняюсь. Это происходило помимо моей воли. И это было закономерно. Любое событие накладывает на нашу личность отпечаток – и чем ярче это событие, тем явственней этот отпечаток.

– Даша, а вы знаете, кто находится на нашем корабле? – с благоговением спросила Алла.

– Вы о Джеке Лондоне? – ответила я. Конечно же, я знала об этом – мой Одинцов увлеченно рассказывал мне о знаменитом пассажире. Я даже видела его пару раз – он сидел на юте, увлеченно что-то строча в свой блокнот.

– Ну да, я о нем! – возбужденно проговорила Алла, и глаза ее оживились. – Как бы мне хотелось с ним поговорить! Это же уму непостижимо – встретиться с самим Джеком Лондоном! Да я только год назад перечитывала его рассказы! Он же мой самый любимый писатель, он непревзойденный гений!

Я кивала, соглашаясь со всеми ее словами и одновременно дивясь, сколько страсти Алла вложила в свою речь. Раньше она казалась мне немного другой – замкнутой и холодной. Скорее всего, она так же, как и я, претерпела некоторые внутренние изменения, и теперь ее скрытая эмоциональность стала вырываться наружу.

– Так давайте найдем его и поговорим! – предложила я.

– Да? Вы думаете? – с сомнением произнесла Алла. – Я как-то стесняюсь, честно говоря… Это же не просто человек, это же Джек Лондон! – она покачала головой.

– Ну хорошо, Алла, – не стала я настаивать, – если надумаете с ним пообщаться, только скажите. Кстати, как у вас с английским?

– Неплохо, – ответила она, – думаю, смогу изъясниться, если только с перепугу все слова не забуду…

На том мы и порешили.

А вечером нас, всех женщин, собрал в кают-компании Одинцов и вместе с профессором Тимохиным они вдвоем официально поздравили нас с праздником. Были там и офицеры корабля во главе со своим командиром, которые присоединились к поздравлению. Оказалось, что мужчины даже сюрприз для нас приготовили – по их просьбе кок испек красивый торт с надписью «Любим вас, дорогие женщины!».

* * *

10 марта 1904 года. 17:50 по местному времени. Восточно-Китайское море, 31 гр. СШ, 124 гр. ВД. БПК «Адмирал Трибуц»

Трое суток, с седьмого по десятое марта, «Адмирал Трибуц» барражировал в Восточно-Китайском море, медленно смещаясь к западу. Время, сэкономленное за счет форсированного перехода по Тихоокеанским просторам, было щедро потрачено на крейсерскую операцию. За это время жертвами крейсерства стали еще четыре транспортных судна, перевозящих военные грузы для японской империи.

Восьмое марта, пять часов пополудни – захвачен на пути в Сасебо итальянский угольщик «Рома». Груз – примерно две тысячи тонн отборного кардиффского угля. Первоначально предназначенный для крейсеров второго боевого отряда вице-адмирала Камимуры, теперь он сгорит в топках русских кораблей.

Девятое марта, час пополудни – потоплен японский трамп «Фукуяма-Мару», груженный броневым литьем для судоремонтных заводов в Нагасаки. Карпенко принял решение утопить японца по трем причинам. Первая – японскую команду невозможно было контролировать. Второе – трамп был крайне тихоходен и выдавал только восемь узлов. И третье – гружен он был запасными бронеплитами для японских броненосцев английского производства, и подходили они только к этим самым броненосцам. А на них у капитана первого ранга Карпенко были свои планы – короче, запасные бронеплиты им больше не понадобятся.

Десятого марта группа «Трибуца» сместилась к западу настолько, что им стали попадаться суда, идущие в Корею, в Чемульпо, с грузами для Первой Армии генерала Куроки. Сначала утром, через час после рассвета, был остановлен и досмотрен большой британский транспорт «Дувр», перевозящий строительные инструменты, рельсы; и подвижной состав для приведения в порядок корейских железных дорог. После некоторых раздумий капитана первого ранга Карпенко транспорт был арестован и присоединен к длинной колонне «трофеев».

Последним, шестым, судном, захваченным нашими алчными пиратами Желтого моря, был германский транспорт «Киль», перевозящий вполне себе ценный груз – сотню германских стодвадцатимиллиметровых гаубиц Круппа и боеприпасы к ним. А также несколько тысяч пар солдатских сапог. Правда, ценность последнего груза весьма сомнительна, ибо размеры сапог вполне себе японские, и у русских будут подходить только для женщин и подростков. Произошло это буквально только что, и теперь наш караван насчитывает девять судов. Кстати, корабли идут теперь в две колонны, иначе единый кильватер растянулся бы на пять миль. А так все более-менее компактно.

После захвата «Киля» майор Новиков доложил капитану первого ранга Карпенко:

– Сергей Сергеевич, давай заканчивать с этим скользким делом. Помнишь, что сгубило всем известного одесского фраера? Жадность! Давай не будем уподобляться этому персонажу. У меня просто не осталось свободных людей, все раскидано по арестованным «купцам». Парни спят по два-три часа в день, и все равно их не хватает. На Киль я послал своих спецназеров, потому что больше некого. Тут еще этот пакетбот, на котором мы держим два отделения, потому что там японцы с потопленных трампов. Этих хоть за борт покидать, что ли, девать все равно некуда…

– Никого за борт кидать не надо, Александр Владимирович – или придумаем что-нибудь, или поплывут с нами в Артур. Есть у меня надежда встретить тут хоть одного нормального нейтрала, да хоть из германской колонии в Циндао, и спихнуть туда всех некомбатантов. А насчет жадности ты прав, операцию пора сворачивать; как закончим разбираться с этим «Килем», так берем курс на Порт-Артур.

* * *

11 марта 1904 года 07:35 по местному времени. Восточно-Китайское море, 32 гр. СШ, 124 гр. ВД. Пакетбот «Дойчланд» (Германия)

Морской пехотинец Сергей Никонов, 20 лет.

К этому пароходу мы подходили на «Редане», с нами наш ротный – майор Новиков. Мы и есть весь резерв верховного командования, что у нас остался. Даже старлей «Слон» – и тот на «Маргарите», вместе со спецами, наглов пасет. Укатали, значит, сивку крутые горки. Читаю надпись «Дойчланд» – ну, Германия, значит. За поход всяких кораблей навидались – и сопровождали и досматривали. Я хоть деревенский сам, но в школе учился – помню, что флаг этот, черно-бело-красный с тевтонским крестом, германской империи вроде был…. Ну, еще один немец, как и тот, что вчера брали. А сам пароход – не корыто какое-нибудь замызганное, а красавец-пакетбот – весь целиком в музей просится. Немцы народ дисциплинированный, волынить не стали, скинули нам штормтрап – и взлетели мы на палубу. Майор только головой кивнул, мы рассредоточились и взяли периметр под контроль. Привычно уже, все получается «на автомате». А там – ну чистое кино. Фрау в шляпках и платьях до полу, герры в котелках, костюмах-тройках и с вильгельмовскими усами. На американском пакетботе, ребята говорили, тоже что-то такое, но шик не тот. Янки рядом с дойчем – это как корова рядом с конем. Я в школе немецкий учил (правда, хреново, признаюсь), но что это немецкий язык, точно узнал. Майор нам только два пальца показал и в сторону рубки махнул, ну а мы сами знаем, что кому делать. Я – в рубку к рулевому, Димон, кореш мой, снаружи пост, для страховки, значит. Ну и остальные тож не первый раз – все под контроль взять, и машинное отделение, и котельное, и трюм…. Майор, с их капитаном, в капитанскую каюту зашли.

Я как в ходовую рубку сунулся, так только автоматным стволом повел: «Ком, ком!» – показываю «фрицам» что надо отойти к стенке. Двое их было в рубке, рулевой, и вахтенный офицер. Смотри ты, понятливые, сами отошли. Кругом все старинное до невозможности – та самая, кунсткамера на ум приходит, и в то же время новое; никак не привыкну, хоть и не первый раз. Да, Серега, говорю я себе, здесь тебе жить, здесь тебе и умереть, хе-хе-хе – в музее. От нечего делать разглядываю своих «пациентов». Матросик-рулевой почти как наш: бескозырка с названием корабля, форменка белая, только без погон… боится, ну нехай – матрос салагу не обидит. Рядом с ним вахтенный офицер, помощник капитана; скорее всего, тоже трусит, но гонор держит, уважаю. Мое дело какое? Чтоб, пока майор с капитаном разбирается, здесь никто ничего руками не трогал. Обижать кого-то, если сам не будет нарываться, у меня указаний нет.

Минут пятнадцать, наверное, все было тихо, потом свист: «Серый, аут!» – значит, все, досмотр окончен, уходим.

* * *

11 марта 1904 года 07:45 по местному времени. Восточно-Китайское море, 32 гр. СШ, 124 гр. ВД. Пакетбот «Дойчланд» (Германия)

майор Морской пехоты Новиков.

Этот немец чист как ангельское перо. Кроме пассажиров и почты, имеет на борту груз колониальных товаров – чай с фарфором. Хоть у фрицев хватает ума не путать личную шерсть с государственной и не возить на пассажирских кораблях военные грузы. Кстати, вот и вариант насчет томящихся на пакетботе команд с потопленных японских трампов. Отошел в сторонку и переговорил по рации с Карпенко. Тот, подумав, дал добро – нафиг, говорит, они нам не сдались. Только пусть не в Нагасаки их везет, а по дороге в свой Гамбург на Формозе высадит, или еще куда подальше их закинет. И ему лишних расходов нет, и закон выполнен, и мы к тому времени до Артура дойдем. Возвращаюсь к капитану. Кстати, он неплохо владеет русским языком, говорит, что раньше ходил на Балтике по маршруту Данциг – Рига.

– С кем это вы там говорили, герр майор? – ага, он заметил, как я что-то бормочу в гарнитуру. Чего бы такого соврать….

– Совещался с Всевышним, герр Шульц. Перед тем как решить вашу участь, его совет не помешает.

– И что подсказали вам Силы Небесные, герр майор?

– Что они послали Вас мне специально, чтобы я мог исполнить свой долг – отправить с вами некомбатантов с потопленных с нами кораблей-контрабандистов. Поскольку вы не перевозите военную контрабанду, то сразу по завершении формальностей ваше судно будет вольно продолжать плавание по своему маршруту. Возможно, часть американских пассажиров с пакетбота не захотят идти с нами в Порт-Артур и тоже перейдут на ваш борт. У вас ведь есть свободные каюты первого и второго класса…

– Герр майор, вы хотите, чтобы я пошел с ними в Нагасаки? Такой крюк заставит нас серьезно выбиться из графика и будет стоить немалых денег, да и уголь….

– О нет, герр Шульц, я не хочу от вас так много; по пути в Европу вы пройдете мимо Формозы, вот там, или еще где по пути, высадите ваших невольных пасcажиров. Если считаете, что у вас от этого появились дополнительные издержки, то пусть судовладелец пришлет счет в наше Адмиралтейство, «под шпиц». Только не советую, это будет плохая реклама вашей конторе.

– Я вас понимаю, герр майор. И все-таки с кем вы там разговаривали, и как?

Вот упрямый старик, цепкий, как клещ! Нужно было отойти подальше. Глянул на него как на труп, не спеша поправил ремень, снова посмотрел – ага, кажется до клиента дошло, вон ручки у него ходуном пошли….

– Герр Шульц, есть вещи, которые вам лучше не знать во избежание плохого сна, а здоровье нам Господом дано одно – помните об этом, – я проклял все, но не выкидывать же упрямого дурака за борт.

– А, я понял, это ваш русский секрет, герр майор… – немецкий капитан покачал головой, – Гут, гут! Значит, профессор Попов добился новых впечатляющих успехов в деле радиосвязи? – Мне осталось только промолчать, а немец уже сменил тему: – Господин майор, у вас прекрасные солдаты.

– Не жалуюсь, герр Шульц.

– Да, ничуть не хуже германских. Я знаю, что говорю, мой старший сын не пошел по стопам отца, а стал офицером рейхсвера. Я раньше представлял себе русских солдат как-то по-иному.

– Газетчики, герр Шульц, всего лишь вруны-репортеришки. Русский солдат умен, смел, а на войне страшен врагу. Единственный, кто может ему противостоять, так это немецкий солдат. Но в этом противостоянии обязательно победят англичане….

– Золотые слова, герр майор, их бы в уши нашему кайзеру Вилли и вашему царю Николаю. Не выпить ли нам по этому поводу по стаканчику, я угощаю…

Мы с герром Шульцем сначала продегустировали его шнапс в каюте, потом мой запас водки на палубе; короче, оставил я старика в полном изумлении. Тем временем с ошвартовавшейся к «Дойчланду» «Принцессы Солнца» перегоняли японских матросов с потопленных трампов, также переходили те американцы, которые решили добираться до Японии через Формозу. А таких набралось больше половины. Ну и в рот им потные ноги старого зайца – вот ведь присказка прицепилась… короче – баба с возу – кобыле легче.

* * *

Выдержки из беседы морского инженера герра Фрица Шульца с представителем военно-морской разведки Германии.

Никак нет, герр корветтен-капитан, таких кораблей никогда не видел, а я больше десяти лет проработал на верфях в Гамбурге. И представляете, все четыре корабля под Андреевским флагом шли совершенно без дыма, прямо как привидения, и вполне приличным ходом, узлов тринадцать. Нет, вы что, не парусные они. Два головных корабля были чисто военными, но какими-то странными – размеры как у крейсера, а орудийных башен всего по две. У первого обе на баке, а у второго одна на баке и одна на юте. А остальные? Еще один колоссальный «купец», метров на сто пятьдесят длиной, никогда таких не видел. Водоизмещение двадцать тысяч тонн, не меньше. И тоже под Андреевским флагом, но на трубе триколор доброфлотовский нарисован. Да вы что, герр корветтен-капитан, я же корабельный инженер, грузовоз от пассажирского лайнера всяко отличу. Все корабли, кроме этого здоровенного «купца», были размалеваны цветными пятнами, как индейцы на тропе войны. Да, на крейсерах торпедные аппараты видел. У первого андреевский флаг прямо на кормовой надстройке, так что не спустишь этот флаг никак, герр корветтен капитан. Корпус у крейсеров тоже особенный, нос без тарана и острый, как у полинезийских лодок или парусных клипперов. Со стороны так и кажется, что он волну не рвет, как наши корабли, а режет.

Русские спустили катер, загрузились, и помчался он к нашему пароходу. Вот именно «помчался» – другого слова нет. Пена, брызги, скорость, узлов тридцать пять-сорок. Ну, наш капитан приказал сбросить им штормтрап, и поднялись они на палубу. Пресвятая Дева! Парни среднего роста, но мускулистые, как тигры, сами будто на пружинах, командир ими, считай, и не командовал, только головой мотнул – и все уже сделано, один на мостике возле рулевого, второй радиста из рубки манит: «ком, ком, камрад!» – остальные по палубе рассыпались. Лица каменные, а глаза волчьи, вприщур смотрят. Не хотел бы я Германии таких врагов. При этом все в черном, воинство адово, с ног до головы, только у тужурки ворот чуть расстегнут и тельняшка видна. Старший у них был офицер, майор, сразу с капитаном в его каюту зашел, а солдаты, значит, на палубе остались. Никак нет, господин корветтен-капитан, все было цивилизованно, никаких утеснений пассажиров. Потом пара русских спустилась в трюм проверить груз – ну, груз-то в тюках, все законно. Только попросили до Формозы некомбатантов с потопленных японских купцов доставить и американцев с арестованного пакетбота. Хватило же ума у этих янки везти военную контрабанду на пассажирском корабле. Майор, значит, потом откозырял капитану: «Счастливого плавания! – говорит, – Семь футов под килем!» – все, как у вас, у моряков положено, когда по-доброму расходитесь. Спустились они, значит, в свой катер и к себе обратно помчались. Вот еще что, герр корветтен-капитан – таких карабинов, как у этих солдат, я больше нигде не видел. Короткие, с толстым стволом и длинным магазином, точно многозарядные, это я как инженер вам говорю. Да что вы, герр корветтен-капитан, не извольте сомневаться, никому о нашей беседе ни слова. Разве я не понимаю?

* * *

11 марта 1904 года. 14:05 по местному времени. Желтое море, 34 гр. СШ, 124 гр. ВД.

БПК «Адмирал Трибуц»

Несколько часов назад мы вошли в Желтое море. Теперь встреча с японскими боевыми кораблями стала более чем вероятна. Сначала капитан первого ранга Карпенко хотел ввести режим повышенной боеготовности, но передумал. Зачем, если самой быстроходной цели от момента обнаружения радаром до открытия огня необходимо идти до нас не меньше часа. Смысла нет держать на боевых постах усиленные вахты – пока суд да дело, можно не торопясь пообедать, не спеша занять свое боевое место, да еще придется ждать минут десять.

«Ну вот, накаркал…» – подумал вахтенный офицер, услышав доклад старшины с радарного поста:

– Одиночная цель. Дистанция – двести пятьдесят два. Угловой – двести восемьдесят пять. Курс цели – девяносто пять. Скорость – четырнадцать узлов.

Так, первым делом необходимо сообщить командиру.

– Сергей Сергеевич, рубка на связи, обнаружена одиночная цель, двадцать пять миль, четырнадцать узлов, идет нам почти наперерез.

– Значит, так, капитан-лейтенант, курс – триста, полный ход, скорость – двадцать пять. Предполагаю, что обнаруженная цель – это японский бронепалубный крейсер дальнего блокадного дозора. Объяви боевую тревогу. Передай на «Быстрый» Иванову – «Следуйте за мной. Курс триста. Скорость двадцать пять. Обнаружена цель, предположительно противник. Боевая тревога!» – и на «Вилков», Ольшанскому – «Обнаружена цель. «Трибуц» и «Быстрый» на перехвате. «Вилков» за старшего». Буду у вас в рубке через десять минут.

Заложив крутую циркуляцию и набирая ход, два пятнистых морских хищника рванули на перехват чуть заметного дымка, поднимающегося за горизонтом.

Только переступив через комингс, Карпенко, что называется, с ходу обратился к командиру БЧ-3, в прошлой жизни страстному завсегдатаю Цусимского форума:

– Андрей Николаевич, что говорит твой интернетовский опыт, кто бы это такой мог попасться нам на встречу?

– Сергей Сергеевич, если скорость цели четырнадцать, то тогда кто-то из шестого боевого отряда, у стариков из пятого парадный ход – двенадцать узлов. «Идзуми», «Сума», «Акицусима», «Чиода» – выбирай, командир. Хотя – ой… Акицусима должна до тридцать первого марта караулить в Шанхае нашу канонерку «Маньчжур». А остальные пока валентны.

– Отлично, Андрей Николаевич, какие у них ТТД? – Карпенко снял с голову фуражку – это был верный признак того, что идет мыслительный процесс.

Капитан третьего ранга открыл свой ноутбук и после некоторой паузы выдал:

– Все три примерно по три тысячи тонн, максимальная скорость около двадцати узлов, вооружение – орудия в сто двадцать и сто пятьдесят ме-ме с дальнобойностью обеих типов в пятьдесят кабельтовых, расположение артиллерии открытое… «Чиода» имеет бронепояс в сто пятнадцать ме-ме гарвеезированного железа, у всех троих стальная бронепалуба в двадцать пять ме-ме.

– Так, Александр Васильевич, – обратился Карпенко к командиру БЧ-1, будьте любезны, проложите курс так, чтобы «Быстрый» мог работать по противнику обеими башнями, и при этом чтобы эллипс рассеивания ложился вдоль корпуса цели… Слушайте боевой приказ – артиллерийская атака противника, передайте на «Быстрый» – снаряды полубронебойные и фугасные. Для «Трибуца» – зенитные с радиовзрывателями. Рубеж открытия огня – восемьдесят пять кабельтовых для «Трибуца» и девяносто для «Быстрого». Режим огня – одна очередь в минуту с промежуточными корректировками, очереди по десять снарядов на ствол для «Трибуца», и по пять снарядов на ствол для «Быстрого». А теперь минуточку внимания – это касается и вас, Михаил Васильевич. Сейчас мы будем отрабатывать на одиночной цели методы потопления легких бронепалубных крейсеров противника артиллерийским огнем. С учетом того, что ракетно-торпедное вооружение невосполнимо, а вот фугасные снаряды в боекомплект местная промышленность сможет изготовить нам достаточно быстро. Слышите меня, Михаил Васильевич, идея понятна?

– Так точно, Сергей Сергеевич, – отозвался по радиосвязи командир «Быстрого», – все будет точно, как в аптеке…

– Товарищ командир, – прозвучал доклад старшины с радарного поста, – дистанция до цели – сто восемьдесят шесть. Угловой – пятнадцать. Курс цели – девяносто восемь. Скорость – семнадцать узлов, и все время растет.

– Слышишь, Михаил Васильевич? Как у тебя?

– Мои уже сопровождают цель, Сергей Сергеевич, – отозвался с «Быстрого» Иванов, – есть готовность открыть огонь на дистанции девяносто кабельтовых.

– Ну, удачи вам, Михаил Васильевич, и золотого попадания… – Карпенко повернулся к своему артиллеристу. – Как у тебя, Андрей Николаевич?

– Тоже сопровождаем, Сергей Сергеевич, – ответил командир БЧ-3, – механизмы наведения расстопорены, программа в БИУС введена. До рубежа открытия огня – около десяти минут.

Стремительно истекали секунды, пожирая милю за милей и вздымая перед носом буруны белой пены; две закамуфлированные Немезиды рвались вперед. На японском крейсере еще никто не знал, что они обнаружены, исчислены, взвешены и приговорены. Там еще не заметили или не обратили внимания на скользящие над волнами смутные тени, кроме того, заметность снижало то, что атака проводилась почти строго на контркурсах, и размеры силуэтов атакующих кораблей были минимальны.

Это неведение командира крейсера «Сума», капитана первого ранга Цучия Тамоцу, продолжалось ровно до того момента, как горизонт озарился вспышками выстрелов. Казалось, прямо из волн стреляют исполинские картечницы, отдельные выстрелы сливались в одну очередь. Причем огонь велся с запредельной дистанции больше восьмидесяти кабельтовых. Командир японского крейсера, стоя на открытом мостике, даже и не знал, что ему думать. С истинно японской невозмутимостью он бросил через плечо: «Боевая тревога, артиллеристов наверх!», но было уже поздно, время вышло.

Десять секунд орудия «Трибуца» и «Быстрого» выбрасывали к цели снаряд за снарядом в максимальном темпе, еще тридцать секунд – подлетное время. Тридцать ударов сердца, пока первые снаряды в очереди еще летят по своим траекториям, рассчитанным для них системами управления огнем. Начинка стотридцатимиллиметрового фугасного снаряда с «Быстрого» составляет три с половиной килограмма морской смеси. На тысяча девятьсот четвертый год столько же взрывчатки (но только куда более слабого влажного пироксилина) нес русский двенадцатидюймовый бронебойный снаряд. Морскую смесь к пироксилину можно считать как один к семи. На крейсер «Сума» обрушилась смертоносная лавина. В сплошную очередь сливались выстрелы, так же сплошной стеной встали разрывы снарядов, накрыв несчастное детище японских корабелов в полном соответствии с законами баллистики. Среди высоких водяных столбов и ватных клубков разрывов зенитных снарядов ярко выделилось пять или шесть ярчайших вспышек, отметивших прямые попадания. Еще пять томительных секунд – и океан вздрогнул. Карпенко напророчил – золотое попадание все-таки случилось. Один из снарядов, попавших в палубу «Сумы», «завел» арт-погреб носового шестидюймового орудия. Огромный столб траурно-черного дыма подсказал всем, что с крейсером «Сума» покончено. Но в принципе это уже ничего не решало, потому что в результате остальных пяти прямых попаданий и града раскаленных осколков крейсер потерял почти всю палубную команду и получил тяжелейшие повреждения, которые практически означали полную утрату боеспособности. В любом случае через минуту процедура должна была повториться – и тогда их гибель была неизбежна. Но что случилось, то случилось; и «Сума» стремительно уходила носом под воду, заваливаясь на левый борт.

Увидев это, Карпенко почти выкрикнул:

– Стрельбе дробь! «Быстрый»! Слышите? Стрельбе дробь! Товарищи! Поздравляю с победой! – он повернулся к Новикову, – как подойдем, дайте команду спустить на воду катера и поискать выживших. Хотя… двадцать минут в холодной воде… Но пусть все равно поищут, вдруг найдут?!

Минут через двадцать пять «Трибуц» был уже на месте гибели японского крейсера. На воде плавали две перевернутые шлюпки, деревянные палки, щепки и прочий мусор. Несколько черных голов болтались возле одной из шлюпок. Чуть в стороне от них… Карпенко потер глаза и передал бинокль Новикову.

– Глянь, Александр Владимирович, или мне мерещится, или я вижу рыжего японца.