Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Часть 35
Рождество в Варшаве

25 декабря 1907 года, обстановка на фронтах.

Зима в Европе – не лучшее время для поездок, особенно если у путешествующих монархов подгорает на плите. Поэтому от идеи устроить саммит в Киле, Гамбурге, а еще лучше в Берлине, как было бы удобно кайзеру Вильгельму, пришлось отказаться. Императрица Ольга, чьи войска были втянуты в разгорающуюся венгерскую кампанию, не желала в это горячее время покидать пределы своей Державы, а в Петербург (дескать, далеко и холодно) отказывался ехать уже кайзер Вильгельм. Немецкая армия тоже участвовала в окончательном решении австрийского вопроса, и удаляться от места событий германскому монарху не хотелось. Как-никак, не двадцать первый век, когда глава государства может получать информацию и отдавать руководящие указания, даже пролетая на высоте десяти тысяч метров над Южной Атлантикой.

Что касается британского короля, то он вовсе уклонился от участия в этом мероприятии. Во-первых – старые кости ноют в зимнее время. Во-вторых – Британской империи от раздела бывшей Двуединой монархии не обломится ни крошки. В-третьих – у короля в Российской империи имеется законный представитель и наследница престола, находящая прямо подле престола императрицы Ольги (в одном экономичном флаконе – посол доброй воли, двоюродная сестра и закадычная подруга).

Местом встречи, которое изменить нельзя, кайзер Вильгельм и императрица Ольга после некоторых обсуждений избрали Бельведерский дворец в Варшаве, а временем – 25 декабря, благодаря чему этот саммит получил название Рождественского. И главным блюдом, которое должны были подать на Рождественском ужине, была запеченная с яблоками и ломтиками зеленой тыквы Австро-Венгерская империя, к моменту встречи уже развалившаяся на несколько кусков.

Первой отвалилась Хорватия. Аграмский Сабор, погрязший в кровавом рубилове хорватско-венгерской войны, на попытку сделать все как при дедушке Франце-Иосифе, отреагировал провозглашением бана Франо Супило Регентом хорватского королевского престола. Мол, не знают хорваты никакого короля Карла, а если он такой храбрый, то пусть приезжает в Аграм и поговорит с депутатами Сабора и народом. До тех пор хорваты его знать не знают и ведать не ведают. И почти одновременно из подчинения Вене вышла Краина (Словения), тут же присоединившаяся к Хорватии, образовав королевство хорватов и словенцев, в котором, правда, пока не было короля.

И подавить бунт хорват и словенцев хунте принца Монтенуово было нечем: со стороны Мюнхена вдоль обоих берегов Дуная к австрийской границе выдвигались германские части. Линц был под угрозой, и эти при том, что сражаться всерьез с немецкими солдатами за «малыша» Карла не хотела ни регулярная армия, ни ландвер. Еще чего придумали – все же на дворе не 1866 год, австрийские немцы желают жить вместе с германскими, а вместо законного императора в Вене сидит какой-то эрзац!

И примерно в то же время итальянские горные стрелки вошли в южный Тироль, а в долине реки Изонцо разгорелось сражение за Триест. Правда, на фронте в Истрии макаронникам пришлось иметь дело не с разваливающейся австрийской армией, а с хорватским домобраном, сражающимся за то, что он уже считал своим, а потому дело у потомков римлян пошло туго: ожесточенные бои с большими потерями и крайне незначительным продвижением вперед. Плацдарм в районе Плавы, который удалось захватить итальянским войскам, подвергался непрерывным ударам, и итальянское командование едва успевало перебрасывать туда подкрепления, а уж о том, чтобы двинуться дальше, не было и речи.

Второй из австро-венгерской колоды катапультировалась Богемия. Тамошние пражские парламентарии, напуганные приближением бравых германских гренадер, быстренько собрались и проголосовали, что они не признают законность воцарения императора Карла и оставляют вопрос и Богемском престоле в не предопределенном состоянии. Чехи и за Франца-Иосифа в нашей реальности воевали с великой неохотой, как свидетельствует господин Гашек, а уж класть головы за ходячее недоразумение по имени Карлуша и вовсе не собирались. Пан Масарик заикнулся было о провозглашении Республики, но на него тут же зашикали. Ишь чего удумал – махнуть в президенты! Богемскую (Чешскую) Республику германский кайзер будет топтать сапогами своих зольдат даже с большим энтузиазмом, чем самодельного императора Карла и его идиотский Регентский совет.

К Богемии хотела было присоединиться и Словакия, но в Будапеште послали в Прессбург (Братиславу) карательные отряды, в силу чего венгерское правительство сумело избежать каких-либо политических манифестаций в этом направлении. И в то же время этим ходом Андраши-младшему удалось еще больше разжечь в словацком народе пламя народного недовольства. Открытого восстания еще нет, поскольку для него недостает организации и запасов оружия, но подспудный огонь уже тлеет, и когда на территорию вступят русские войска, их будут ждать проводники и разведчики. Пока в Будапеште надеются, что преодолеть Карпаты, за исключением хорошо обороняемых перевалов, в зимнее время невозможно – но кто, как не местные уроженцы, владеют информацией о том, где можно пройти, а где нет.

Кстати, правительство Венгрии единственное «правильным» образом отреагировало на действия хунты принца Монтенуово. Граф Андраши-младший высказал путчистам одобрение и поддержку, заверив, что признает власть императора Карла – но никаких практических последствий «на фронтах» от этого хода уже не было. К тому моменту в Галицию с севера и юга уже вторглись русские войска, перемалывая приграничные гарнизоны; начались операция по окружению Кракова и битва за Львов, а на юге князь-консорт и генерал Плеве, получив, наконец, соответствующий приказ из Санкт-Петербурга, перешли к тактике выжженной земли. Причем горели исключительно имения магнатов, а мазанки венгерских крестьян оставались стоять как ни в чем не бывало. Колдовство, да и только.

Парируя угрозу Будапешту, генерал-лейтенант Лайош Екельфалушши начал снимать войска с Трансильванского направления, и там вмиг полыхнули многочисленные выступления румынских крестьян. Всего-то четыре с небольшим месяца прошло с той поры, как над соседней Румынией установилась русская власть, имеющая указание разговаривать с мужиками по-человечьи, а не по-собачьи, а настроения среди народа уже изменились радикально. Поместья поджигателей войны, относившихся к самым богатым семействам, владеющим обширными угодьями, не продавали с молотка, а отдавали крестьянам-арендаторам в бессрочное и безвозмездное пользование. Все как в Российских губерниях: продать нельзя, заложить нельзя, разделить между несколькими наследниками тоже нельзя, а вот передать по наследству в одни руки можно. И всемогущее Россзерно господина Коншина со своими беспроцентными семенными ссудами тут как тут. Элеваторы уже строятся, и как только весной следующего года начнется посевная, каждое хозяйство получит семян из расчета двенадцать пудов на десятину земли. Вот и трансильванские румыны, прослышав о таком чуде, отчаянно хотят воссоединения с Румынским великим княжеством, где мудрая и добрая княгиня Мария представляет русскую императрицу, которая вообще ангел во плоти.

Итак, пока царствующие особы договаривались о месте встречи, пока собирались в дорогу и пока были в пути, машина войны (а это была уже настоящая война за австрийское наследство) продолжала крутиться, по зимнему времени на малых оборотах. Маневрировали в окрестностях Линца германские и австрийские войска, и там главной заботой германских генералов было понести поменьше потерь и устроить поменьше разрушений (ведь это уже почти свои земли), а австрийцы изыскивали благовидный предлог для сдачи в плен. С другой стороны, германцы без боя продвигались к Вене и Прессбургу через территорию Богемии, причем на приграничных землях с чисто немецким населением сразу устанавливалась германская власть. С правительством в Праге кайзер Вильгельм будет разговаривать потом, и с позиции силы, а пока на местах аннексия производилась де-факто силой оружия.

В Западной Галиции русские войска, не опасаясь удара с фланга, сбили с позиций австрийские приграничные заслоны и взяли в кольцо древний Краков. Штурма города пока не было, потому что командующий Западно-Галицийской армией генерал Иванов (Николай Иудович) в суворовском стиле[142] 142
  Ультиматум Суворова гарнизону Измаила: «24 часа на размышление для сдачи – и воля; первые мои выстрелы – уже неволя; штурм – смерть».


[Закрыть] дал гарнизону время подумать до католического Рождества. Впрочем, пока тикало время ультиматума, русские войска тоже не сидели сложа руки, а прокладывали дополнительные железнодорожные пути и подтягивали к Кракову резервы и некоторое количество осадной артиллерии, которая однажды уже решила дело под Одрином. Впрочем, древняя столица Польши – это не крепость, а крупный, густонаселенный город, а потому штурм с применением осадных пушек непременно приведет к ужасающим разрушениям и жертвам среди мирного населения. Но еще больше императрица Ольга требовала избегать излишних потерь русских солдат, а посему генералу Иванову было наплевать, сколько краковских обывателей падет под тяжелыми бомбами осадных орудий, лишь бы потери вверенных ему войск были минимальны.

В восточной Галиции русские соединения постоянной готовности стремительным маневром оттеснили австрийские войска от Львова в сторону Перемышля, расчищая дорогу к карпатским перевалам. А дальше была пустота, ибо венгерский гонвед, изнемогающий на фронте борьбы с экспедиционной армией генерала Плеве, морским корпусом князя-консорта, сербской армией и хорватским домобраном, ничем не мог помочь сражающимся в Галиции австрийским корпусам. Южный фронт, проходящий по линии Арад-Сегед-Байя-Мохач-Сигетвар-Барч, непосредственно угрожал Будапешту, а по Дунаю в русскую экспедиционную армию все прибывали и прибывали подкрепления и обозы со снабжением.

Еще в начале ноября, когда стало понятно, что дело с Венгрией не будет быстрым, в России открыли набор охотников (добровольцев) среди отставных офицеров, членов ополченческих дружин и нижних чинов запаса, отслуживших действительную службу. Так что напрасно кайзер Вильгельм удивлялся отсутствию мобилизации: бойцов, что сами приходили на вербовочные пункты, вполне хватало и на восполнение потерь, и на формирование новых ударных бригад. А все дело в том, что раз на войну пошел супруг императрицы, сражающийся со своим корпусом в первых рядах, то и прочим мужчинам Российской империи стыдно отсиживаться в тылу. И то еще приходилось отказывать обремененным хозяйством многодетным отцам, все душой рвущимся повоевать за погибающих братушек. «Сиди уже дома, – говорили таким на вербовочных пунктах, – вот твои детушки-братушки рядком сидят по лавкам: сложишь голову за веру, царя и отечество – а ну как не уложится матушка-императрица с делами до сева – что они потом у тебя есть будут?»

Судьба Австро-Венгерской империи уже предопределена, и окончательное решение ее вопроса – только дело времени. Русская императрица считает, что желательно уложиться до весеннего сева, но никто не удивится, если эта история затянется до лета. Более длительного сопротивления от остатков былой роскоши никто не ждет. Теперь самое главное – разделить все по-братски между тремя великими империями, чтобы потом сразу после этой войны не передраться снова из-за обглоданных костей.

25 декабря 1907 года, 16:45. Варшава, Бельведерский дворец, императорские апартаменты.

Присутствуют:

Императрица Всероссийская Ольга Александровна Романова;

Канцлер Российской империи Павел Павлович Одинцов;

Кайзер Вильгельм II Гогенцоллерн;

Статс-секретарь военно-морского ведомства адмирал Альфред фон Тирпиц;

Наследница британского престола (пока неофициально) Виктория Великобританская.

Встречу в верхах, совмещенную со скромным рождественским ужином «после первой звезды», открыла хозяйка саммита императрица Ольга, заговорив по-немецки. Этот язык среди собравшихся понимали все.

– Друзья мои, господа и отдельно взятая дама, – сказала она, – первым делом я хотела бы минутой молчания почтить память нашего общего друга Франца Фердинанда, которые хотел исполнить самые затаенные желания своих подданных, но недооценил риски, связанные с этим исполнением, и переоценил прочность своего государства. Да и мы хороши – не предотвратили самых рискованных ходов и не оказали поддержки в критический момент, которая помогла бы нашему другу избежать самого худшего. О чем и скорбим.

– Мы тоже скорбим по нашему другу Францу Фердинанду, – сказал кайзер Вильгельм, когда траурная минута истекла, – его смерть должна стать для нас уроком того, что можно, а чего нельзя делать монарху. Он хотел подготовить наилучшие стартовые позиции своим детям, но, как ты, Хельга, правильно сказала, переоценил прочность своего государства, за последние шестьдесят лет обветшавшего до крайности. За это время австрийские войска могли одерживать победы только над итальянцами, а это такая низкая лига, что дальше некуда. И с оказанной помощью тоже вопрос двоякий. По имеющимся у нас сведениям, судьба Франца Фердинанда была решена в тот час, когда он обратился за помощью к Петербургу и собирался просить о том же Берлин. Желание заговорщиков восстановить былое величие (как будто в его падении был виновен Франц Фердинанд) привело к обрушению остатков австро-венгерской государственности, и без того подточенной желанием народов пожить самостоятельной жизнью. Но это невозможно: наступающий двадцатый век – это век великих империй, и любой малый народ, выпавший из состава одной державы, будет сразу поглощен ее более удачливым конкурентом. Другого не дано.

– Павел Павлович, – сказала императрица, – а вы что скажете по поводу слов дядюшки Вилли, ведь, насколько я помню, история у вас там шла прямо противоположным путем?

– Как это ни странно, – ответил канцлер Одинцов, – Вильгельм Фридрихович абсолютно прав. Да, империи там у нас в прошлом распадались, но отколовшиеся от них части тут же становились участниками военно-политических блоков, лишающих их всяческого суверенитета. А в сердцевине таких блоков как раз находилась одна из империй: Французская, Британская, Российская или Североамериканская. И вообще, взглянешь непредвзятым взглядом на процесс – и не понимаешь, в чем дело. Освободившись с криками о свободе и независимости от одной империи, такая маленькая, но гордая нация сразу занимает подчиненное положение по отношению к другому глобальному игроку, гораздо более жестокому, безответственному и беспринципному. Так что империи в мире будущего есть, и только они там по-настоящему суверенны и самодостаточны, а все остальные, гм, образования государствами только называются, на самом деле являясь зависимыми полуколониями. Если такой отвалившийся от павшей Империи мелкий лимитроф то и дело просит у своего патрона денег в виде кредита, но лучше безвозмездно, военной защиты и привилегированных торговых отношений, и в благодарность за даденое все время лает на свою бывшую Метрополию, то какое же он тогда суверенное государство?

– Герр Одинцов, а почему, перечисляя империи, вы не назвали Германию? – спросил кайзер Вильгельм. – Неужели там у вас в будущем она тоже распалась на множество составных частей?

Тот посмотрел на «дядю Вилли» с некоторым сожалением и ответил:

– Германия, конечно, понесла территориальные утраты на западе и на востоке, случившиеся в результате ее очередной попытки силой оружия объединить вокруг себя всю Европу, но сохранилась как государственная целостность, после чего вот так, целиком, была поглощена военно-политическим блоком, находящимся под контролем Североамериканских Соединенных Штатов. Больше всего ваше немецкое государство напоминает раскормленную до безобразия охолощенную свинью в стойле, предназначенную на убой. В самом начале двадцать первого века ее политики еще отстаивали какие-то общечеловеческие ценности, боролись против ненужной им войны и делали вид, что, хотя Германии и запрещено иметь национальные интересы, по крайней мере, внутри своей страны они вполне суверенные правители. Но вот прошло десять лет, и из Берлина не раздается более ничего, кроме одобрительного хрюканья, даже если речь идет об ущемлении коренных германских интересов, поругании идеалов и культивировании самых гнусных пороков и извращений. Думаю, что при таком безразличии к собственной судьбе быстрый и страшный конец Германии, да и всей Европы, наступит в самое ближайшее время. Мечта разменять подчиненную им в Европу на Россию, а самим отсидеться за океаном, сидит в американских головах с пятидесятых годов двадцатого века. Для того и копили они этот актив, чтобы разом бросить его в топку, решив тем самым ключевую проблему своего выживания.

– Шайзе, шайзе и еще раз шайзе! – в сердцах воскликнул кайзер Вильгельм при потрясенном молчании адмирала Тирпица и принцессы Виктории, которую в такие подробности пока не посвящали. – Я не хочу в это верить, но у вас, герр Одинцов, репутация человека, который никогда не лжет, и я даже не знаю, что и думать.

– Все так и есть, дядюшка, – уверенно заявила Ольга, – я, знаешь ли, общалась не только со своим канцлером и супругом, но и с совсем маленькими людьми, и все они говорят то же самое. Будущее, которое готовил нам так называемый «естественный ход исторического процесса», настолько мерзкое и ужасное, что мы готовы бороться против него всеми возможными методами, на ходу, если необходимо, перекраивая свои планы.

– Дорогая сестрица, – тихо заговорила Виктория Великобританская, кротко опустив глаза, – а не получится ли так, что, перекраивая историю, вместо просто плохого результата вы добьетесь чего-нибудь настолько ужасного, что разом поставит точку на всей человеческой истории? И неважно, даже если такой конец случится через тридцать или пятьдесят лет – ведь тогда нам всем, сидящим сейчас за этим столом, не будет прощения.

– Ты не права, Тори, – почти ласково ответила императрица Ольга, – ужасный конец может случиться, если мы будем руководствоваться не интересами своих народов, а банальной алчностью, причем не своей, а некоего заокеанского патрона. Но поскольку собравшиеся здесь монархи абсолютно суверенны и социально ответственны, то мы вполне можем рассчитывать совместными усилиями если не построить Царство Божие на Земле, то хотя бы избежать и бесконечного ужаса и ужасного конца. По крайней мере, я так думаю.

Кайзер Вильгельм криво усмехнулся и сказал:

– И ради этого, ты, племянница, устроила Брестские соглашения, которые чуть было не зажарили нашу Германию как глупого гуся с яблоками? Знала бы ты, каких усилий нам стоило избежать придуманной тобой злой участи… А милейшему Францу Фердинанду твоя затея и вовсе стоила жизни, ибо распад его империи стал следствием предпринятых тобой действий.

Канцлер Одинцов веско произнес:

– Распад Австро-Венгерской империи стал следствием ее внутренней слабости и утраты связей между отдельными частями державы. Зато ваша Германская империя усилилась настолько, что ей стали тесны бисмарковские пеленки и узкая колыбель. Хочется оскалить зубы и на кого-нибудь кинуться, при этом Франция, которую вы уже один раз били, не в счет. Не обещает она никаких особенных просторов, полей, лесов и залежей полезных ископаемых, поэтому, после небольшой заминки, кинуться вы могли только на восток, то есть на нас. Не желая устраивать с Германией эпическую битву добра со злом, что уже два раза было в нашей истории, мы сразу поставили вас в заведомо проигрышное положение, после чего все сладилось ко всеобщему удовольствию.

– О да! – хмыкнул кайзер. – Удовольствие действительно было всеобщим, особенно после того, как удалось вынести за скобки Францию. Место этих противных лягушатников – на галерке истории, и пусть будут довольны, что их вообще не гонят прочь, потому что именно с них начался тот эгалитаристский разврат, который и привел к тому ужасному миру, который знали вы, герр Одинцов. Теперь, когда главный вопрос решен, требуется разделить остатки державы Габсбургов – да так, чтобы не осталось никаких объедков – и понять, что делать дальше.

– А дальше у нас два пути, – мрачно произнес Одинцов. – В первом случае мы объединяем суверенную и самодостаточную Европу в союз социально ответственных монархий и вступаем в затяжную конфронтацию с Североамериканскими Соединенными Штатами, которым тоже становятся тесны пеленки доктрины Монро. В тот момент, когда они выйдут за ее пределы, схватка между нами будет неизбежна. Во втором варианте мы приглашаем эти самые Североамериканские Штаты присоединиться к Брестским соглашениям. Получится нечто вроде союза цивилизованных стран[143] 143
  ТАОС – Тихо-Атлантический оборонительный союз – союз САСШ, Великобритании Франции, Германии и России (Василий Звягинцев, роман «Дырка для ордена»)


[Закрыть], предназначенного держать в подчинении и унижении варварскую периферию. Кому-то нравится, а мне не очень. Во-первых – нормальному человеку о таком противно даже мечтать, во-вторых – периферия тоже не останется в долгу и устроит цивилизованным странам неприятностей как бы не меньше, чем в свое время германцы и славяне устроили цивилизованной Римской империи.

– Мы, герр Одинцов, тоже являемся сторонниками вашего первого варианта, – кайзер Вильгельм с серьезным видом подкрутил ус. – Что было толку устранять из политической жизни Францию, если за океаном останется еще более опасное государство, полное жажды наживы и так называемой демократической демагогии? Но при этом Мы понимаем, что бессмысленно кидаться на цитадель демократии в лобовую атаку. Лоб расшибешь, а ничего не добьешься. Следует объединить наши возможности, укрепить связи, и лишь потом начинать затяжное противостояние, атаковав сперва Аргентину и Чили, и только потом постепенно продвигаясь на север. Малыми шагами к великой цели.

– Давайте договоримся так, дядя Вилли, – сказала императрица Ольга, – южноамериканское направление будет вашей и только вашей прерогативой, а мы с британцами обеспечим вам в этом деле всю возможную поддержку дипломатией, поставками сырья на ваши заводы, и только частично – военной силой. У нас самих нет никакого желания приобретать владения где-то у черта на куличках: своего хватает, не так ли, сестрица?

– О да, – сказала принцесса Виктория, – хватает. Отец кое-что сбросил бы с баланса, да только люди не поймут, а потому приходится соответствовать.

– Ну хорошо, Хельга, – кайзер Вильгельм предвкушающе потер руки, – значит, мы договорились. Теперь осталось поделить наследство несчастного Франца Фердинанда, и можно приступать к рождественскому ужину[144] 144
  Аналогичную фразу вроде бы сказал Зюганов, когда летом 1999 года в Думе первый раз утверждали Путина в премьеры. «Сейчас проголосуем – и в буфет». Проголосовали как минимум на четверть века вперед.


[Закрыть].

– А что там делить, дядюшка? – хмыкнула Ольга. – Мы согласны с вашим предварительным планом, за одним маленьким исключением. Западная Галиция, в которую уже вошли наши войска с целью предотвратить геноцид русинов, отходит не к Германской, а к Российской империи, как и Словакия. Венгрия, Хорватия и Богемия, предназначенные во владения детям Франца Фердинанда, после завершения боевых действий останутся независимыми государствами, Венгрия и Хорватия в нашей зоне влияния, а Богемия в вашей…

– Я думаю, что Ее Величество Хельга поделила австрийский пирог по справедливости, – сказал адмирал Тирпиц, предвосхищая возмущенный вопрос своего кайзера. – Богемия – весьма ценный актив, а хорваты – это такие люди, которые всегда были себе на уме. Те земли, куда ступила нога немецкого солдата, будут немецкими, а те, куда вошла русская армия – русскими. Кровь, пролитая в боях, нуждается в уважении. И вообще, не стоит стегать лошадь, которая и без того идет в правильном направлении.

– О да, – сказал несколько обескураженный кайзер, – Мы и в самом деле помним, что еще легко отделались в этой весьма неприятной истории. В обмен на нашу уступку по разделу Австро-Венгрии мы надеемся, что вы пойдете нам навстречу, когда придет время решать французский вопрос…

– Разумеется, дядюшка, – улыбнулась императрица Ольга, – если вы, конечно, не захотите заглотить галльского петуха целиком, прямо вместе с перьями и пометом.

– Настолько я еще не проголодался! – рассмеялся кайзер. – И вообще, любой, кто попробует заглотить Францию целиком, получит ужасное несварение. Меня устроит, если Франция, вернувшись к благопристойному монархическому образу правления, станет тихой спокойной страной вроде Бельгии, с полным правом пользующейся защитой Брестских соглашений, а из ее наследства меня больше интересуют колонии – например, Французский Индокитай. Впрочем, думаю, что до этого еще достаточно далеко, чтобы обсуждать этот вопрос прямо сейчас.

– Ну ладно, дядя Вилли, – сказала Ольга и хлопнула в ладоши (на самом деле нажала ногой кнопку звонка под столом). – Слуги, несите-ка ужин, мы уже заждались.

25 декабря 1907 года, 20:55. Варшава, Бельведерский дворец, императорские апартаменты, помещения выделенные германской делегации.

Присутствуют:

Кайзер Вильгельм II Гогенцоллерн;

Статс-секретарь военно-морского ведомства адмирал Альфред фон Тирпиц.

Кайзер Вильгельм отхлебнул горячего адмиральского чая с коньяком и посмотрел в пламя ярко пылающего камина. За окном с двойными стеклами, по ночному времени плотно задернутому шторами, завывал беснующийся ветер и барабанил дождь. Такая она, зима в Варшаве – не столько снежная, сколько дождливая. Но тут, в апартаментах, выделенных германской делегации, сухо, тепло и уютно, пылают в камине буковые дрова и теплым желтым светом горят новомодные электрические лампы Санкт-Петербуржского императорского лампового завода. Для королевских дворцов в Берлине и Сан-Суси некоторое время назад начали закупать такие же. Служат они во много раз дольше эдисоновских ламп и дают более ровный и яркий свет.

Да, пришельцы из будущего, возглавляемые канцлером Одинцовым, превратили Санкт-Петербург и вообще всю Россию в эпицентр технического прогресса. Но лампы – это пустяк. Достаточно сравнить русские «Гангуты» – стремительные, зубастые и смертельно опасные – с британским «Дредноутом», на их фоне выглядящим каким-то недоделком. Сражение у Минорки одного такого линкора-убийцы с целым отрядом французских броненосцев «классической» конструкции подняло репутацию русского флота на недосягаемую высоту. И ведь в конструкции этих кораблей нет ни одной детали из будущего, более того, все ее элементы – от ходовых турбин и корабельных башен до последней заклепки – произведены на российских заводах.

Но линкоры-убийцы – это сущая ерунда. Если все же случится русско-германская война, то не они будут решать исход сражений на сухопутном фронте, который в таком случае протянется как минимум на тысячу триста километров от Кенигсберга до южных отрогов Альп. У русского князя-консорта, этого маньяка дикой необузданной войны без правил, за душой наверняка припрятано нечто особенное, что он не счел нужным применить против турецких дикарей, а вот германская армия непременно удостоится такой «чести». Но и без того видно, что русские готовятся к тяжелой затяжной войне, соответствующим образом учат своих офицеров и проводят селекцию генеральского корпуса. Стамбульская операция – только проба штыка: убедившись в достаточно высоком качестве своего войска нового строя, русская императрица увеличила сложность испытания, бросив лучшие соединения против венгров, считающихся более опасным врагом, чем турки. И снова русское оружие добилось успеха: гонвед потерпел от него тяжелое поражение, и теперь уже всем и каждом очевидно не только то, в чью пользу закончится эта война, но и в какие сроки это случится…

От Сегеда, куда недавно вошли передовые части морского корпуса князя-консорта, до Будапешта осталось всего сто пятьдесят километров. И все: господин Андраши, за вами пришли, как уже приходили за японским микадо и турецким султаном. А потом – либо кровавый штурм столицы (как случилось в Стамбуле, когда руины города были завалены трупами местных жителей и турецких солдат, при относительно небольших потерях русской армии), либо венгерским правителям придется пойти на унизительную, как смертный грех, капитуляцию перед русской императрицей. А унижать побежденных кузина Хельга умеет, как, впрочем, и милостиво обходиться без этого. У всех на памяти пример Румынии, где национал-либеральное правительство господина Стурдзы, вплоть до последнего министра унасекомили по полной программе под издевательское улюлюканье простонародья. И в то же время румынская королевская семья осталась при власти, лишь сменив лидера и немного потеряв в полномочиях. И Венгрия тоже из того же ряда. Ее политическую верхушку, отдавшую приказ истреблять любимых ею сербов и русинов, русская императрица готова утопить в выгребной яме, а короля или королевы, по крайней мере, пока, у Венгрии нет и не предвидится.

Может быть, адмирал Тирпиц прав в том, что Богемия, ловко задравшая руки вверх при одном только намеке приближения германских гренадер – это достаточная дополнительная добыча от раздела Австро-Венгерской империи. Зеленая плодородная земля, пригодный для онемечивания трудолюбивый, послушный народ, владеющий множеством разных ремесел, развитая промышленность и густая сеть железных дорог, которые легко впишутся в промышленную систему Второго Рейха. А с венграми, поднявшими уже второе восстание против своего короля за столетие (это еще кайзер не знает о 1919-м и 1956-м годах) пусть возятся русские. Если их императрица захочет, то истребит этот народ до последнего человека, а если в ней проснется исконная славянская жалость, то ей придется перевоспитывать закоренелых бунтовщиков, будто маленьких детей.

Но что после принятых сегодня решений будет с Германией всего через несколько лет? Время течет быстро, Российская империя усиливается буквально на глазах, и не настанет ли в самом ближайшем будущем час, когда российско-германская граница, помимо его, кайзера, желания, вдруг превратится в линию фронта безнадежной для Германии последней войны?

Об этом кайзер хотел поговорить с адмиралом Тирпицем – единственным человеком, которого германский монарх мог назвать своим личным другом. И поэтому сразу после завершения «рождественской» встречи эти два достойных германских политика уединились в выделенных для них апартаментах для приватного разговора. Правда, там были еще микрофоны в стенах, но о них в эти наивные времена еще никто не подозревал.

– У меня такое чувство, мой добрый Альфред, – сказал кайзер, поставив кружку с чаем на каминную полку, – будто я невеста, только что сказавшая «да» перед алтарем. И теперь меня мучают сомнения, все ли мною было сделано правильно, не проявят ли русские из будущего, учитывая их страшную историю, коварство по отношению к Германской империи, ведь, лишившись последнего союзника, мы стали слабы как никогда. Если прежде наш разгром в случае войны был вопросом нескольких лет затяжной бойни, то теперь все кончится за несколько месяцев, даже если Британия ограничится лишь морской блокадой, а на сухопутные сражения будет взирать с галерки.