Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Пройдя в салон-вагон, капитан Мартынов быстро, по-свойски, поздоровался с Павлом Павловичем, со мной и с Великим князем Михаилом. С последним он был знаком по исторической встрече на Байкале, когда Великие князья ехали на Дальний Восток посмотреть на нас, таких собой хороших, а наши посланцы мчались в Санкт-Петербург, чтобы врезать правду-матку в глаза императору Всероссийскому.

– Итак, товарищи, и вы, ваше Императорское высочество… – начал было говорить капитан Мартынов, но я его перебил.

– Высочество у нас тоже «товарищ», – сказал я, – так что, товарищ капитан госбезопасности, давай по-простому и без преамбул с политесами. Время, как понимаешь, позднее…

– Для нас время никогда не позднее, – хмыкнул Мартынов, – тут такое дело, товарищи: к вашему приезду в Питере созрел заговор, во главе которого стоит мамаша Великого князя Кирилла Владимировича, в узких кругах больше известная под именем «тетка Михень». До невозможности упрямая, властолюбивая, и в тоже время недалекая особа. Уж мы ее пугали-пугали, и все без толку. Император лично, насколько смог, устраивал ей выволочку за неуместные амбиции, а она, едва вернувшись из Царского села, снова за старое… Типа что вы меня пугаете, все равно ничего не сделаете…

– Да, – кивнул Михаил, – Михень, она такая. И дядей Владимиром вертит как захочет…

– Про Великого князя Владимира Александровича, – сказал Мартынов, – сказ особый, но его мнения никто не спрашивает, потому что всем из-за кулис рулят англичане. В заговоре почти весь офицерский состав Преображенского полка, притом, что остальная гвардия придерживается как бы нейтралитета. Но можете радоваться. За нас – моряки, которых возглавляет адмирал Дубасов. В Питере, у достроечных стенок заводов, стоят три броненосца и два крейсера. Их команды – наш чистый актив. Есть еще гвардейский флотский экипаж и гарнизон Кронштадта. Добавляем сюда вашу бригаду – и получаем чистый перевес в силах. Но это так, гипотетически. На самом деле никто из нас не хочет, чтобы заговор перерос в открытый мятеж со стрельбой и уличными боями. Такой исход, чтобы русские стреляли в русских, устроит только наших неприятелей британцев.

– Все это верно, молодой человек, – кивнул Павел Павлович, – но все же что конкретно вы нам предлагаете?

– Целью заговора, – тихо сказал капитан госбезопасности Мартынов, – является освобождение Кирилла и Бориса Владимировичей и одновременно уничтожение законных претендентов на трон из старшей ветви, ради чего на Николаевском вокзале будет устроена засада из нескольких рот преображенцев, на сто процентов верных заговорщикам. В то же время британцам известно, что вы следуете в Петербург не одни, а в сопровождении таких головорезов, что вырежут засаду и даже не вспотеют, поэтому эшелоны с морпехами, следующие до и после вашего поезда, решено отправить по кольцевой ветке на Варшавский вокзал. Пока командиры батальонов, оставшиеся без начальства, спохватятся, пока разберутся в обстановке, на Николаевском вокзале все уже будет кончено.

– Понятно, – сказал я, – вместо нас в мясорубку попадет наш третий батальон…

– Да нет, – мотнул головой Мартынов, – никто никуда не попадет. Мы тоже шампанское «Вдова Клико» не лаптем хлебаем. На стрелке кольцевой линии сидят наши люди, поэтому все пять ваших поездов последуют на Варшавский вокзал, который уже контролируют караулы, составленные из моряков «Князя Суворова» и «Бородина». В то же время на Николаевский вокзал прибудет поезд-пустышка, уже сформированный на запасном пути механического судостроительного завода. И из живых душ на том поезде, один в один похожем на императорский литерный, будут присутствовать только ничего не знающая паровозная бригада, машинист, его помощник и кочегар. Хотел бы я посмотреть на рожи господ заговорщиков в тот момент, когда они поймут, что упустили свои жертвы и проиграли партию вчистую…

– Неплохой план, молодой человек, – кивнул Павел Павлович, – но, насколько я понимаю, на этом ничего не закончится. Просто ситуация перейдет в патовую фазу и заговорщикам не останется ничего иного, как перевести ситуацию в состояние открытого мятежа – по крайней мере, на этом будут настаивать их британские кураторы. А там как карта ляжет.

– Ничего у них, Павел Павлович, уже не ляжет, – покачал головой Мартынов, – в тот момент, когда вы все прибудете на Варшавский вокзал и, соединившись с нашими моряками, окажетесь в безопасности, мы начнем вторую фазу операции… Государь император уже подписал секретный указ, назначающий вице-адмирала Дубасова петербургским генерал-губернатором и гарнизонным начальником с воистину диктаторскими полномочиями, и действовать этот указ начнет с момента его опубликования в завтрашних утренних газетах. А дальше все по дедушке Ленину. Мосты, почта, телеграф, телефон, вокзалы, и, самое главное – занять гнездо заговорщиков, Владимирский дворец, и наглухо блокировать британское посольство, тем более что они у нас под боком. Все должно произойти синхронно. На Николаевский вокзал прибывает поезд-пустышка, в то время как вы оказываетесь на Варшавском вокзале, а по Санкт-Петербургским улицам бегут мальчишки-газетчики, выкрикивающие сразу несколько сенсаций кряду, а также шагают отряды вооруженных моряков, занимающих один стратегический объект за другим…

– Постойте-постойте, господин Мартынов, – заинтересованно произнес Михаил, – какие такие сенсации? Вы вроде говорили о том, что новость будет только одна – о назначении адмирала Дубасова петербургским генерал-губернатором…

– А теперь, товарищи, сядьте, – сказал Мартынов снимая фуражку, – такие новости стоя не слушают. Как вы понимаете, пытаясь устранить Ольгу Александровну и Михаила Александровича, заговорщики никак не могли забыть о действующем государе императоре, который, несмотря на всю свою апатию, даже в случае успеха заговора, вполне способен был доставить им хлопот. Так вот – два дня назад мы взяли киллера, сиречь наемного убийцу, который, будучи одет в мундир гвардейского офицера, собирался проникнуть на территорию Царского села и во время утренней прогулки ликвидировать императора Николая. Что самое интересное – ни к каким эсерам и вообще революционерам этот персонаж отношения не имеет и работает не за идею, а за деньги. Американец российского происхождения, промышляющий подобными делами на границе Североамериканских штатов с Мексикой, где закон – понятие еще достаточно условное…

После этих слов капитан госбезопасности сделал паузу и обвел присутствующих внимательным взглядом.

– Так вот, – продолжил он, – мы посоветовались с пациентом, то есть с нынешним государем-императором, и вместе с ним решили, что лучшего повода для передачи власти не придумать. Пусть несостоявшийся убийца клянется и божится, что он никогда и не за что не стал бы исполнять подобного заказа, но пусть будет посему. Приехав в Петербург за легкими деньгами, он сам выбрал свою судьбу. Запланированное британцами покушение состоится точно в срок, и на месте преступления останется убийца с двумя револьверами, убитый выстрелом из винтовки в сердце, и тяжелораненый император. Потом, узнав о начавшемся мятеже и не надеясь выжить, Николай Александрович подпишет немедленное отречение в пользу своего брата Михаила, а уже тот без промедления отречется в пользу сестры Ольги. И известия обо всем этом должны быть одновременно во всех утренних газетах, вместе с указом о назначении вице-адмирала Дубасова генерал-губернатором. Сразу должен сказать для Михаила Александровича: на самом деле его брат не будет подвержен никакому риску и все его «ранения» будут чистой воды имитацией. И вообще, вся эта операция – его собственное желание…

– Понятно, – кивнул Павел Павлович, – подавление гвардейского мятежа – это, конечно, не Кровавое воскресенье, но император Николай все равно не хочет иметь с этим ничего общего. Мол, он тут ни при чем и лежал в это время раненый, при смерти. Что ж, желание понятное, хотя и не оставляющее нам возможности для маневра. А вы что скажете, товарищи?

И ведь что самое характерное – посмотрел после этих слов товарищ Одинцов именно в мою сторону, будто я тут главный.

– А я чего, – сказал я, – я ничего; и когда потребуется – выполню свой долг до конца. Это у присутствующего тут Михаила надо спрашивать, не передумал ли он уступать власть своей сестре. Но если даже если он и передумал, то, думаю, ни я, ни Ольга особо против не будем, ибо высшая власть для нас совсем не самоцель, а только средство сделать Россию могучей, богатой и процветающей…

– Да, нет уж, друг мой, – нервно засмеялся Михаил, – давайте не будем ничего менять. Раз уж вы с сестрицей вдвоем взялись за этот гуж, так не ныряйте теперь в кусты. А я буду вашим верным другом и надежным помощником. Я лишь беспокоюсь о Ники, ведь этот американец, по словам господина Мартынова, действительно опасный человек.

– Да что вы, Ваше Императорское Высочество, – махнул рукой Мартынов, – никто живого убийцу близко к вашему брату не подпустит. Как вы вообще могли подумать о таком! Бег по плохо натянутому канату – это совсем не в нашем стиле. На место преступления принесут уже готовый труп и обставят все так, будто, защищаясь от нападения неизвестного, одетого в мундир гвардейского офицера, ваш брат застрелил его из винтовки, хотя и сам получил в ответ пулевое ранение. Доктор, который подтвердит эту историю, уже подготовлен, охрана также проинструктирована соответствующим образом.

– Ну, тогда ладно, – согласился Михаил, – я не возражаю и считаю необходимым проинформировать о происходящем сестру. Прямо сейчас и немедленно. У Ольги должно быть время на то, чтобы свыкнуться с мыслью, что уже несколько часов спустя на ее плечи ляжет груз ответственности за будущее России…

– Да, – сказал Павел Павлович, – вы тут оставайтесь, а я пройду и лично скажу Дарье, чтобы она разбудила Ольгиных горничных и поднимала саму нашу будущую императрицу. И еще – кто-нибудь, не сочтите за труд позвонить в вагон-ресторан и заказать нам всем побольше кофе. Думаю, что спать нам в эту ночь уже не придется…

* * *

Полчаса спустя, там же. Великая Княгиня Ольга Александровна Романова.

Дарья Михайловна разбудила меня около двух часов ночи. Поезд был на ходу, колеса мерно стучали по стыкам, а я спросонья все никак не могла понять, что говорит мне моя нынешняя подружка-наперсница и будущая первая статс-дама Российской Империи.

– Проснитесь, Ваше Императорское Высочество, – говорила мне она раз за разом, а позади нее, с одеждой наготове стояли уже мои верные Ася и У Тян.

– Что, что, что случилось, Дарья? – спросонья бормочу я, еще не понимая, на каком свете сейчас нахожусь.

Ведь только что во сне я мирно пила чай в кругу семьи. За круглым столом сидели Папа, маман, Ники, Алики, со своими девочками, Жорж, Мишкин и Ксения. Мы ждали моего Александра Владимировича, который задерживался по служебным делам. Я хотела показать своей семье, самым дорогим для меня людям, какой у меня красивый, умный и замечательный жених. При этом я понимала, что сплю, а также что папа умер еще до свадьбы Ники, и поэтому никак не может сидеть за одним столом с его дочками, а также что Жорж и Алики сейчас тоже взирают на нас из горних чертогов, но мне было все равно. Я была в кругу своих. Ах, Жорж, Жорж, какая жалость, что тебя сейчас с нами нет! Ты же был самым разумным, внимательным и рассудительным из всех нас. Если бы ты был жив, то Павел Павлович именно из тебя лепил бы идеального государя, спасителя династии и Империи, а я смогла бы строить свое простое женское счастье. Но тебя нет, Ники оказался непригоден к роли государя, на переломе эпох твердой рукой вздымающего Россию на дыбы, Михаил просто боится, а Ксения больше похожа на курицу, хлопочущую над своими цыплятами. Значит, мне, как простой русской бабе, на которую, говорят, я очень похожа, придется входить в горящие избы, останавливать скачущих коней и таскать за бороды зажравшихся бояр, отправляя их прямиком на плаху (хотя у нынешних бояр и бород, считай, что и нет…)

И вот из такого, казалось бы, мирного и пасторального сна, при этом наполненного тревожными ожиданиями и бесполезными сожалениями, меня и вырвал голос Дарьи Михайловны. Просто так, из-за какого-либо пустяка будить бы меня она не стала.

– Павел Павлович, – наконец, сказала Дарья Михайловна, когда увидела, что я уже полностью проснулась, – просит Ваше Императорское Высочество немедленно привести себя в порядок и пройти в салон-вагон, где вас уже ожидают ваш брат Михаил, жених Александр Владимирович, сам Павел Павлович и человек, прибывший из Петербурга со срочным сообщением. Павел Павлович говорит, что дело очень серьезное…

Дело действительно, наверное, очень серьезное и именно поэтому Дарья вдруг начала выражаться совсем не свойственным ей высоким штилем. Я думала, что это начнется чуть позже, когда мы приедем и немного поживем на свободе – в доме, который оказался полностью в моем распоряжении, после того как бывший муж, бросив все, торопливо отъехал за границу. Я думала, что смогу спокойно показать своим новым друзьям Петербург начала двадцатого века, и мы вчетвером, никем не узнанные, побродим по его проспектам и набережным, посмотрим на могучую Неву, несущую свои воды в Финский залив, полюбуемся на памятник Петру Великому, вздымающему на дыбы пришпоренную Россию…

Но мы еще не в Санкт-Петербурге, а дела уже наваливаются такие, что от них никуда не деться даже в два часа ночи, а не то чтобы просто погулять на столичных улицах. И даже любезная подруга Дарья так официальна, будто находится на службе. Надо вставать, отдаваться в умелые руки горничных, а потом идти туда, куда зовет долг… Видимо, есть серьезные дела, которые за меня не сделает ни Павел Павлович, ни Александр Владимирович, ни братец Мишкин, ни кто-либо иной.

Когда я, умытая, причесанная и одетая в дорожное платье, в сопровождении Дарьи Михайловны, шедшей на шаг позади, пришла в салон-вагон, то там присутствовали не только все перечисленные, но и еще один смутно знакомый мне офицер в черной форме. С большим трудом, но я все же смогла вспомнить, где и когда я могла его видеть. Это был господин Мартынов, с которым мы встретились по пути в Порт-Артур, казалось, целую вечность назад. В то время как мои старые спутники смотрели на меня спокойно, с уверенностью, что я готова ко всем испытаниям, взгляд этого человека был испытующе-пронизывающим, как будто он сомневался в моей способности справиться с возложенной задачей.

– Ваше Императорское Высочество, – также официально обратился ко мне Павел Павлович, – это заместитель начальника службы имперской безопасности капитан Евгений Петрович Мартынов, прибывший из Петербурга в малую Вишеру, чтобы перехватить наш поезд и предупредить о творящихся в Столице делах. Одним словом, насколько я понял из его слов, в должность всероссийской императрицы и правительницы Империи вам придется вступать сразу после прибытия в Санкт-Петербург…

– Павел Павлович, – встревожено перебила я моего наставника, – скажите, пожалуйста, что-то случилось с Ники?

– Нет, что ты, Ольга, успокойся, – вместо Павла Павловича ответил мне Мишкин, – с Ники все нормально, он жив и здоров. Все обошлось…

– Что обошлось? – взмолилась я. – Павел Павлович, Мишкин, Сашка, да скажите те же, наконец, что случилось или должно было случиться?

Сказав это, я осеклась. Дело в том, что уже давно, еще до нашего переселения на Цусиму, я мысленно называла моего Александра Владимировича Сашкой, так же, как маман называла моего дорогого папа, но вслух это слово у меня вырвалось впервые, наверное, от слишком большого волнения.

– На государя-императора готовилось покушение, – как бы не заметив моей неловкости, сказал господин Мартынов, – но нам удалось предупредить враждебный замысел и взять террориста живьем еще до того, как он смог приблизиться к вашему брату. Но это только часть всей правды…

– Вся правда, Ваше Императорское Высочество, – сказал Павел Павлович, – состоит в том, что в Санкт-Петербурге созрел и готов прорваться заговор высокопоставленных особ, тоже желающих изменения политики Российской Империи, но в направлении прямо противоположном тому, что было задумано нами. Вывеской, можно сказать ширмой, заговорщиков выступает семейство Владимировичей, возглавляемое Великой княгиней Марией Павловной, просто одержимой идеей посадить на трон одного из своих сыновей. Но это только первый слой, так сказать, для профанов, в то время как за кулисами, у приводных ремней, шестеренок и прочих машин стоят настоящие заказчики этого представления из британского посольства. Для них добиться успеха в этом выступлении и усадить на трон своего кандидата в цари – это последняя возможность оправдаться перед своим Парламентом за все, что они уже успели натворить в русско-английских отношениях. Заговорщики, Ваше Императорское Высочество, посчитали, что наше прибытие в Петербург является наиболее удобным моментом для их выступления. В основном такое мнение сложилось у них из-за того, что с нами прибывают Кирилл и Борис Владимировичи, которых, как они думают, сразу после прибытия должны засадить в Петропавловскую крепость… Поэтому на Николаевском вокзале нас ждет засада из подчиняющихся заговорщикам подразделений Преображенского полка. Владимировичей планируется освободить, а прочих уничтожить… На случай, если мы не сдадимся и будет бой, в котором погибнут оба Владимировича, у англичан еще есть третий претендент из Владимировичей – Великий князь Андрей…

– А еще, – сказал господин Мартынов, – наша Алла Викторовна, я имею в виду госпожу Лисовую, делая наш маленький бизнес, успела оттоптать уже столько ног, что местные миллионщики за бесцеремонность и смертельную хватку иначе как рыжей акулою ее и не называют… И сделать с ней тоже ничего невозможно, потому что крышей этой весьма ушлой дамочки является государь-император Николай Александрович, с которым она умудрилась закрутить роман.

– У Ники роман с Аллой Викторовной? – удивилась я.

– Так точно, Ваше Императорское Высочество, – кивнул господин Мартынов, – у Лисовой тот же типаж, что и у покойной императрицы, вот император Николай на нее и запал. Они не афишируют свои отношения, но скрыть этот секрет Полишинеля невозможно. По крайней мере, тот режим наибольшего благоприятствования, который государственная власть по прямому императорскому указанию оказывает госпоже Лисовой, циркулирующие в деловой среде слухи относят именно на счет связи Лисовой с императором. Поэтому очень многие представители отечественной и иностранной буржуазии видят в этом перевороте возможность уничтожить опасного конкурента…

– К черту буржуазию, – сказал Павел Павлович, – с ней мы будем разбираться потом. Сейчас важно то, что заговорщики сами дают нам в руки повод разом отрубить все нужные головы, а также возможность провести ускоренную рокировку между вами и вашим братом Николаем…

– В каком смысле ускоренную, Павел Павлович? – не поняла я.

– Ники, – сказал Мишкин, – хочет инсценировать покушение на свою священную персону и свое тяжелое ранение, после чего, якобы на смертном одре, он пишет отречение в мою пользу. А я, в свою очередь, как только мы вместо Николаевского вокзала прибудем на Варшавский, тут же отрекаюсь, сестренка, в твою пользу. И все это в условиях чрезвычайного положения и генерал-губернаторских полномочий у адмирала Дубасова, который не осведомлен об этой маленькой хитрости и примет все за чистую монету. Раз-два – и в дамках. Так что с момента прибытия в Петербург можешь считать себя императрицей, и я первый принесу тебе присягу на верность. Единственное, о чем надо позаботиться в таком случае, так это о том, чтобы мера ярости нашего адмирал-диктатора не превысила определенную планку. Не стоит вдребезги разносить британское посольство и дворец Владимировичей корабельной артиллерией, и вешать пойманных мятежников на фонарях без суда и следствия. Во всем есть мера, в том числе и в подавлении мятежа, и превышать ее ни в коем случае не нужно.

– Понятно, Мишкин, – кивнула я, прикусив губу.

Мне еще что-то говорили, а я в ответ только механически кивала. То, что еще совсем недавно казалось хотя и близкой, но все же несколько отдаленной перспективой вдруг встало передо мной во весь рост. От будущего императорства меня отделяли всего несколько часов, необходимых, чтобы наш поезд прибыл на Варшавский вокзал столицы. Еще немного – и я перестану принадлежать самой себе. Жизнь моя круто изменится; из нее исчезнут слова «хочу» и «не хочу», зато вместо них появятся «надо» и «не надо», «выгодно» и «невыгодно». Можно сказать, что именно сейчас я окончательно становлюсь взрослой, самостоятельно отвечающей за свои поступки. Ведь я, наблюдая за нашим дорогим папа, поняла то, чего так и не понял Ники. Не только страна целиком и полностью принадлежит своему монарху, но и монарх точно так же принадлежит своей стране, а иначе дело может кончиться плохо.

– Да, – сказала я, – я все поняла и сделаю все как надо, не поколебавшись ни на мгновенье. А сейчас позвольте остаться мне одной, чтобы привести мысли в порядок. Извините!

С этими словами я развернулась и направилась обратно в свое купе. В моем распоряжении было еще три часа времени, после чего Великая княгиня Ольга исчезнет, и появится императрица Всероссийская Ольга Александровна. Дарья Михайловна пошла следом за мной, но я ее не прогоняла. Мне было страшно и хотелось выговориться, но перед Павлом Павловичем так открыть свою душу я не могла, Дарья мне все же была ближе и роднее.