Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

В это момент за дверью тамбура раздались шаги.

– А вот, наверное, и Филимон… – начал было Великий Князь Александр Михайлович, но осекся, когда дверь распахнулась. На пороге стоял действительно Филимон. Его левая рука судорожно прижимала к боку кожаный саквояж Великого Князя, а правая была завернута за спину и удерживаема в таком неудобном положении матросом Ефимом. Лицо Филимона, помимо наливающегося фингала под глазом, имело на себе багровый росчерк женских ногтей, наискось рванувших лицо.

Пока Александр Михайлович от изумления не мог раскрыть рта при виде сей мизансцены, я приступил к допросу виновника торжества:

– Ну-с, братец Ефим, – обратился я к матросу, – объясни, будь любезен, что значит вся эта картина?

– Это, значит, ваше высокоблагородие, пошел я в гостиницу точно по вашему приказанию искать вот этого человека. Спросил там вежественно, где остановился такой господин, по делу мне его надо, мол. Ну, мне и показали. Иду, значит, а там шум. Вот этот девку одну в угол зажал и лапает ее, руками-то. А у самого рожа расцарапана и все дела… Ну, слово за слово – дал я ему в глаз, чтоб девок не насильничал, потом прихватил под локоток, как их благородие, Евгений Петрович учили, дай бог ему здоровья – и сюда. По дороге вот саквояжик захватили – ентот, ваше высокопревосходительство?

– Этот, этот, братец, – вместо меня ответил пришедший в себя Александр Михайлович. – А скажи, как ты узнал, что это именно Филимон, а не, к примеру, Никифор, слуга купца Басякина?

– Так ведь, Ваше Императорское Высочество, они с девкой ругались-то. Он ей: «Ася, Ася, все равно моя будешь!», а она ему: «Филимон, уйди, противный, рожа сальная…» – ну, тут я понял, что это он самый! А потом он ей, это, кофточку порвал, а она ему рожу расцарапала…

– Молодец, братец, не растерялся! – Великий Князь брезгливо посмотрел на своего лакея. – Только вот отпусти ты его, Бога ради, куда он от нас здесь убежит?

Отпущенный Филимон брякнулся на колени, прижал к груди искомый саквояж, и завыл:

– Не губите, Христа ради, Ваше Императорское Высочество, бес попутал…

– Знаю я твоего беса, в штанах он у тебя… – Александр Михайлович забрал из рук своего лакея саквояж и поставил его на стол. – Приедем в Читу, я тебя, кота мартовского, в полицию сдам, пусть они сами с тобой разбираются. А себе лучше денщика возьму из ахтырцев или кирасир…

– Не губите… – снова завыл Филимон.

– Заткнись! – сказал Александр Михайлович и посмотрел на матроса: – Вот что, Ефим, возьми этого дамского угодника и запри его где-нибудь до утра. Будет орать – рот заткни. Не до него сейчас. Выполняй!

Когда поскуливающего Филимона отконвоировали куда-то за пределы видимости и слышимости, Александр Михайлович повернулся к лейтенанту Мартынову:

– А вы тоже хороши, Евгений Петрович – учить матросов эдаким штучкам…

– Никак нет, Ваше Императорское Высочество, все в рамках задачи, – ответил Мартынов, – поставив бойца в караул, я должен быть уверен, что любой праздношатающийся неизвестный будет доставлен к начальнику караула в целости и сохранности, не избитый до полного изумления. И неважно, кто это – заплутавший обыватель или злоумышленник; при обнаружении на охраняемой территории он должен быть скручен, доставлен к начальнику караула, обыскан, а дальше будем поглядеть. В случае если неизвестный попробует обратиться в бегство, часовому разрешено применить оружие на поражение.

– Это по вашему, значит? – Александр Михайлович покачал головой. – Серьезные у вас там дела. Ладно, Ольга, ты не будешь против, если с этим обормотом я разберусь утром? – Великая Княгиня молча кивнула. – А сейчас давайте закончим наши дела, нам пока неведомо больше половины грядущей истории…

Этапные эпизоды второй половины двадцатого века вихрем промчались перед глазами. Первый спутник и вынос тела Сталина из Мавзолея, ракета, сбившая Пауэрса на считавшейся недосягаемой высоте, Гагаринское «Поехали!» и Берлинский, а потом и Карибский кризисы. Особенно впечатлил господ офицеров взрыв шестидесяти четырех миллионов тонн тротила над Новой Землей. Потом показали карту, на которой были указаны базы американцев и их сателлитов, буквально окружавшие СССР/Россию. И, как апогей всего этого, Вьетнамская война. Выпукло и четко показаны вся мерзость и грязь практической англосаксонской политики. Горит деревня Сонгми, фосфорные и напалмовые бомбы падают на беззащитные города. Но уже идут из Союза конвои транспортных судов и ракеты С-75 спускают с неба один самолет с белыми звездами на крыльях за другим. Одиннадцать лет войны – с инцидента в Тонкинском заливе в шестьдесят четвертом до падения Сайгона в семьдесят пятом. Разрядка. СССР, двадцать лет летящий по инерции, достиг вершины своей траектории и начал клониться вниз. Нет новых достижений. Вы скажете – БАМ… Хм. Это вы скажите вот этим людям, при чьей жизни вдвое более длинную дорогу построили вдвое быстрее, и при этом почти без всякой техники. И это при том, что Транссиб есть нужнейшая и важнейшая трасса, а по некоторым участкам БАМа поезда проходят раз в неделю. Великих Князей особо потряс тот факт, что при Брежневе СССР стал массово закупать пшеницу в Аргентине, США и Канаде. У них в голове не укладывалось, как без войны и стихийных бедствий экспортер зерна стал импортером. Потом война в Афганистане и череда быстро умирающих генсеков; Горбачев, Ускорение, Гласность, Перестройка, Денежная реформа, продукты по карточкам, подпольная торговля сигаретами, август девяносто первого и этот обормот Эльцин на танке… Беловежская пуща и карта РФ в границах Московского царства шестнадцатого века. Стоп!

Первый вопрос после минутной паузы, как ни странно, задала Великая Княгиня Ольга:

– Михаил Васильевич, что-то мне ваш август девяносто первого напомнил февраль семнадцатого…

– В точку, Ваше Императорское Высочество, за сегодняшний вечер вы зарабатываете вторую золотую медаль за сообразительность. Теперь минуточку внимания… Дворянство начало формироваться вместе с Московским сначала княжеством, а потом и царством. Между Куликовской Битвой, произошедшей в самом начале этого пути (ведь в составе Засадного полка находились основатели большинства дворянских родов) и разлагающим указом Петра Третьего «О вольности дворянской» прошло полтысячелетия. Соответственно за это время сословие сложилось, укрепились традиции службы, и чтобы окончательно разложиться, дворянству потребовалось около ста пятидесяти лет. Да и сейчас, стоит вычистить из бочки меда ложку дегтя, найдется предостаточно здоровых сил, на которые может опереться страна. Советский служилый класс формировался в грозе и буре за неизмеримо меньший отрезок времени, на протяжении жизни одного поколения традиции просто не успевают сложиться. Потому и разложился он быстрее и в большей степени. Как только с политической сцены сошло поколение победителей в Великой Отечественной Войне, их дети и внуки пустили все в распыл. Кроме того, огромное количество глупостей, допущенное приемниками Сталина, тоже внесли свой вклад. Я ничего не могу сказать про февраль семнадцатого, меня там не было, но я четко помню девяносто первый и предшествующий годы. У нас было полное ощущение, что власть окончательно разложилась, что она никчемна, бесполезна и даже вредна. В хорошо организованном государстве у каждого сословия свои функции, свои права и обязанности. И вдруг наступил момент, когда обычные функции власти оказались вывернуты наизнанку. Глава государства вдруг стал активно выводить войска отовсюду, где они до этого были, без боя уступать завоеванные кровью позиции. Государственная безопасность вместо борьбы с беспорядками принялась их активно разжигать. Большая страна не могла подавить ни одного мятежа и теряло контроль сначала над одной окраиной, потом над другой, потом над третьей. Карточки на продукты в мирное время вообще выглядели страшным нонсенсом. И самое главное – это унизительное ощущение капитуляции и предательства. Не буду пророком, Ваши Императорские высочества, если скажу, что чувства подданных Российской империи в феврале семнадцатого года были аналогичными. Мы, русские, готовы простить власти все – и голод и холод и нищету, но! Власть должна добыть стране Победу! Точка! Наше сознание не прощает поражения! В глазах любого подданного, пусть даже темного крестьянина из какой-нибудь Вяткинской губернии, император должен быть защитником национальных интересов, силой своей мудрости и предусмотрительности поражающим врагов в политических играх, на поле брани и в торговых войнах, и не иначе. Как только возникнет подозрение, что венценосец действует не в Российских интересах, а в чьих-то еще, или хотя бы попустительствует таким действиям – значит, гибель Империи не за горами. Потому что в ответ все нижестоящие тоже перестают выполнять свои обязанности, а начинают извлекать из своих постов все больше разных благ. Потом наступает момент, когда все разваливается. И кстати, неважно, кому поддался глава государства – так называемым союзникам или стратегическим противникам – итог будет один. Горбачев сливал позиции лютым врагам – американцам, которые в результате получили столь долго ожидаемое ими мировое господство. Император Николай Второй поддался союзникам – французам и англичанам, но результат был тот же, его обманули и обрекли на смерть. Еще раз повторю мысль государя Александра Третьего: «У России нет других союзников, кроме ее армии и флота». Болгары, спасенные нами от истребления турками, в обеих мировых войнах воевали на стороне Германии. А после распада Союза, не моргнув глазом, влились в НАТО. Франция, которая только благодаря союзу с Россией пока не раздавлена сапогом германского гренадера, за ее же спиной сговаривается с Англией. Да что там Франция, Германская империя образовалась только вследствие благоприятного нейтралитета России. Канцлер Горчаков пытался создать на континенте противовес Австрии и Франции. Создал, спасибо. Противовес по очереди разгромил тех, кого должен был уравновешивать, а с Австрией еще и вступил в противоестественный союз. Да и та же Австрия – как она гадила на голову России, и это после того, как русские полки подавили мятежи подданных Австрийского императора… Даже Италия, еще не успев родиться, уже успела отметиться в крымской войне. И еще одно… А, ладно!

Я махнул рукой и сел.

– Говорите, говорите, – подбодрил меня Александр Михайлович.

– В Европе и Америке можно заимствовать все, кроме образа жизни и способа мышления. Можно брать у них естественнонаучные знания, технические достижения и конструкции, но ни в коем случае не политическую организацию и не способ хозяйствования. Мы православные, а сие мироощущение не совместимо с основными европейскими ценностями, кроме того, способы хозяйствования, оптимальные для мягкого климата Европы, не подходят для наших суровых условий, когда зимой морозы минус тридцать по Цельсию, а летом плюс тридцать по тому же Цельсию.

Я вывел на экран контурную карту Центральной Европы – от Вены до Москвы с запада на восток, и от Балтики до Черного моря с севера на юг.

– Вот, видите – четыре линии. Синяя – нулевая изотерма января, западнее этой линии зимой нет устойчивого снегового покрова, а восточнее есть. Желтая линия – это граница преобладания православного или католического вероисповедания. Красная линия – госграница СССР, а черная – Российской империи. Видите, как все совпадает? Колебания – сто верст туда-сюда. И это не просто так; Россия не часть Европы, Россия – это целая цивилизация, равная по величию всей Европе, вместе взятой. У нас свой путь и свой крест. Все, Ваши Императорские Высочества, я все сказал, дальше решать вам!

Наступила тишина.

– Да мы уже, собственно, и решили, Михаил Васильевич, что вы так волнуетесь? – вздохнул Александр Михайлович. – Если нас ждет будущее, в котором господствуют американские торгаши, то бороться с такой перспективой надо изо всех сил. Уж коммунизм господина Сталина был лучше тем, что хотя бы не отрицал воинскую доблесть и честь. А теперь покажите нам, что было дальше, ведь от девяносто первого по две тысячи семнадцатый больше двадцати лет – а это целая эпоха.

Ну, я им и показал, что есть наглое сытое хрюкающее американское господство. Девяностые и начало нулевых. Девятый круг ада. Страны по всему миру, разбомбленные во имя демократии. Кровавая, как застарелый геморрой, война на Кавказе. Общечеловеческие ценности в виде прав геев и лесбиянок. Толерантность, доходящая до маразма. Пятидневная война трех восьмерок. Русские убивают грузин, а грузины русских. И над всем этим разжиревший американский банковский капитал, крысиная возня Ротшильдов и Рокфеллеров. И гнусные рожи так называемой российской элиты, пожирающей страну заживо. Стоп – вот две тысячи двенадцатый год; по зимним московским улицам течет украшенный белыми ленточками хипстерский гной. Вспомнил и самому хочется блевать. Гной протек и схлынул, прошел сначала тринадцатый, наступил четырнадцатый год. Мятеж на Украине, Крым Наш, Война на Донбассе, народ сопротивляющийся нашествию нечисти, под заунывный вой западных доброхотов, накладывающих на Россию экономические санкции. Глухая оборона с отдельными контрударами, вреде начала операции российских ВКС в Сирии в две тысячи пятнадцатом году. И так вплоть до две тысячи семнадцатого.

– Спасибо, Михаил Васильевич, объяснять ничего не надо, это конец света… – Александр Михайлович посмотрел по сторонам. – Чтобы мои внуки и правнуки не жили в таком мире, я согласен вешать и стрелять. Эта мерзость хуже смерти. А вешать и стрелять найдется кого – идейных предтеч этой мерзости предостаточно и у нас. Мишкин, Ольга, а вы чего молчите?

– А что говорить, Сандро? – неожиданно хриплым голосом сказал Михаил. – Как вы с Ники скажете, так и сделаю, только царем быть не заставляй, как Ники в тот раз. Ну не мое это, Сандро, не мое! Знаю же, что Ники тоже тяготится своей долей. А вдруг узнает про все это, да про еще не рожденного больного Наследника, и захочет отречься? Вон Ольга есть, Ксения твоя!

Глаза Ольги широко расширились.

– Да, воистину говорят – насильно мил не будешь… – Александр Михайлович вопросительно посмотрел на Ольгу.

– Ой, мамочки… – только и смогла сказать та.

– Да нет, мы сейчас не о том, – успокоил ее Александр Михайлович. – Ники еще не отрекся, и неизвестно, отречется ли вообще. Кто будет ему наследовать при наследнике, по прямой линии неспособном принять трон, решает Государственный Совет, а не мы. Просто Мишкин, как пуганый заяц, каждого куста боится. Сейчас разговор о другом. Согласна ли ты помочь нам изменить будущее России? При этом нашими врагами могут стать большинство наших вчерашних родственников и друзей, а впереди будет только выбор между победой или смертью.

– Конечно, да, Сандро! – Ольга вытерла непрошенную слезу. – Что надо делать?

– Сейчас мы посмотрим и послушаем, как наши друзья из будущего попали в наше время и что именно произошло под Порт-Артуром. Я понимаю, что все устали, но им надо дальше в Санкт-Петербург, а нам – в Порт-Артур. В нашем распоряжении только эта ночь.

Как подтверждение слов Великого Князя, в отдалении гугукнул паровоз и послышался шум приближающегося состава.

Мартынов посмотрел на часы.

– Три часа пятнадцать минут, по времени это должен быть порожняк под Литер-Б, точно они.

– Ты, Евгений Петрович, сходи посмотри, – сказал я, – а я пока расскажу Их Императорским Высочествам о наших личных приключениях.

И вот на экране появляется бухта Золотой Рог, стоящие на бочках корабли.

Спрашиваю:

– Александр Михайлович, вы же бывали во Владивостоке? Узнаете место?

Он кивает головой.

– Да, Михаил Васильевич, это Золотой Рог. И, как я догадываюсь, это Владивосток в вашем две тысячи семнадцатом году?

– Вы совершенно правы, – отвечаю я, – а кстати, вот он – наш флагман, «Адмирал Трибуц», и четыре его систершипа.

В этот момент в кадр попадает носовая часть «Варяга» с орудийной башней и первыми двумя рядами пусковых установок комплекса «Базальт».

Александр Михайлович впился глазами в экран.

– Ну-ка, ну-ка, Михаил Васильевич, такого ведь с вами не было?

– Извиняюсь, Ваше Императорское Высочество, не догадались прихватить. Это флагманский корабль Тихоокеанского Флота Российской Федерации, гвардейский ракетный крейсер «Варяг». Назван в честь того самого «Варяга», что не сдался японцам в Чемульпо. В принципе, здесь он мог бы считаться убийцей линейных флотов. Его главный калибр – ракетный комплекс «Базальт» с дальнобойностью триста миль. Вес проникающей боевой части – шестьдесят пудов, из них половина – сильнейшая взрывчатка, в полтора раз превосходящая пресловутый тротил по фугасному действию. Задача боеголовки – пробить броню и взорваться внутри. Скорость полета боевой части – тысяча шестьсот узлов. Система самонаведения гарантирует девяносто девять процентов вероятности попадания. На такой скорости ракетный снаряд не виден в полете и невооруженным глазом, без специальных приборов удар ракетами «Базальт» будет выглядеть как «вдруг все взорвалось»… Но не будем страдать по тому, чего у нас нет. Просто, господа и дамы, имейте в виду, что подвиг «Варяга» не забыт и через столетие.

А на экране уже корабельный кильватер, эскадра идет на учения. В кадре мелькает наш «Быстрый», за ним в кильватере четыре БДК семьсот семьдесят пятого проекта – это как раз тот момент, когда корабли, базирующиеся в бухте Фокино, присоединились к основным силам. Дальше поход через Тихий океан и начало испытаний системы «Туман».

– Постойте, постойте, Михаил Васильевич, – господин Лендстрем протер толстые стекла своих очков, – можно немножко поподробнее про этот «Туман»? А то ничего не понятно…

Я остановил воспроизведение.

– Хорошо, Карл Иванович. Если быть кратким и изложить вопрос в двух словах, то могу сказать, что в тридцатых-сороковых годах двадцатого века был разработан способ обнаружения при помощи радиолучей воздушных и морских объектов. Устройство получило название радар, и к концу двадцатого века без него не обходится ни один корабль. А чаще всего на боевом корабле имеется три-четыре радарных системы различного назначения. Поскольку для радиолучей не являются препятствием темнота, снег, дождь, туман и прочие явления природы, то это очень надежное средство обнаружения. Для обеспечения скрытности перемещения целых эскадр наши русские инженеры и ученые и разработали изделие «Туман», которое должно было замутнять зрение радаров, делать их бесполезными для обнаружения наших кораблей. Физические принципы, на которых все это основано, нам не сообщали, поскольку изделие было глубоко секретным, и в том числе именно ради его испытания и были организованы эти учения. Вам понятно?

– В общем да, но хотелось бы поподробнее… – Лендстром снова нацепил очки на нос.

– Когда прибудете на острова Элиота, найдете профессора Тимохина, он один из разработчиков изделия – надеюсь, он сможет дать вам наиболее полные объяснения.

Дождавшись утвердительного кивка, я снова запустил фильм. Съемки тайфуна, так сказать, изнутри, впечатлили всех. Даже здесь, в тихом и уютном салон-вагоне, казалось, что разъяренный океан вот-вот вырвется из экрана, а уж тогда… Меня передернуло, впечатления сильнее не надо. Тем более что я сам тогда в реальности впервые столкнулся с чем-то подобным. Ведь на подводном флоте как – нырнула лодка метров на пятьдесят, и только акустик знает о том, что творится на поверхности. А тут здрасьте – товарищ Нептун лицом к лицу. И вот он, тот момент – удар молнии! Бело-розовая вспышка – и все! Вокруг ровный, как стекло, Тихий океан.

Я остановил изображение.

– Дамы и господа, вы только что видели момент нашего проникновения из две тысячи семнадцатого в тысяча девятьсот четвертый год. Тайфун и молния – это был еще две тысячи семнадцатый, а штиль – это уже тысяча девятьсот четвертый год. Предположительно, все произошло из-за удара так называемой суперомолнии прямо в эмиттерное поле «Тумана». Физика процесса абсолютно непонятна, даже наш профессор может только чесать затылок и пожимать плечами.

Тут Великая Княгиня Ольга произнесла загадочную фразу:

– Сандро, вот тебе сразу и вместе – и машина из золота и хрусталя, и вполне себе божественный удар молнии.

– Да-а… – только и смог задумчиво протянуть Великий Князь Александр Михайлович.

Что же, если они считают наше появление результатом божественного вмешательства, то можно им и немного подыграть, тем более что говорить я буду лишь правду.

– Ваши Императорские Высочества, потом мой штурман сказал мне, что было такое впечатление, что тайфун искал нашу эскадру, как человек, шарящий в темноте по столу в поисках коробки спичек. Что там было после, мы не знаем, но вот это запомнилось четко. Нас будто ловили сачком. И еще. Мой корабль не входил в группу обеспечения «Тумана» и оказался в поле захвата случайно; можно сказать, что у нас вдруг вышел из строя привод на один винт и шторм погнал нас прямо в центр строя – туда, где и был «Туман». Потом уже я подумал, что мы были нужны именно здесь…

– Да, Михаил Васильевич, вы оказались нужны именно здесь… – Великий Князь Александр Михайлович встал из-за стола и начал прохаживаться туда-сюда. – И что же, вы так сразу решили идти в Порт-Артур?

– Как только штурманы точно установили год и месяц – да! Во исполнение присяги. Дело в том, что как правопреемники Российской Империи мы оказались в состоянии войны с Японией, потому что в состоянии войны с ней находится сама Российская империя. А как правопреемники СССР, мы навечно в состоянии войны с Японской Империей, которая капитулировала в сорок пятом, и после этого любая ее структура, отказывающаяся от капитуляции, подлежит с нашей стороны полному физическому уничтожению. Может, я немного путано объясняю?

– Да нет, как раз понятная и похвальная позиция. – Александр Михайлович посмотрел прямо на меня. – И что, никто не был против?

– Почему никто не был? Наверняка некоторые личности были недовольны. О вас, знаете ли, осталась не слишком хорошая память. Один из недовольных даже был так глуп, что начал пацифистскую агитацию. Это было не на моем корабле, а на том, где был установлен «Туман». Гласный и открытый военный трибунал приговорил его к смертной казни за враждебную агитацию в военное время, с отсрочкой приведения приговора в исполнение на неопределенное время. Если наше командование сочтет, что человек перевоспитался, то при повторном рассмотрении дела сможет помиловать его, скостив срок до фактически отбытого.

– А какой, простите, в этом смысл? – поинтересовался Александр Михайлович.

– Осужденный, – сухо ответил я, – является незаменимым в местных условиях техническим специалистом. Во времена господина Джугашвили практиковались так называемые «шарашки» в которых осужденные инженеры, находясь в заключении, продолжали заниматься привычной для себя инженерно-конструкторской деятельностью.

– Понятно! И что же было дальше? – Александр Михайлович снова уселся на свое место.

Я показал им наш славный боевой путь, начиная с ареста «Принцессы Солнца» и кончая выходом в окрестности Порт-Артура. Да, караван арестованных купцов произвел на господ Романовых впечатление, как и сцена ночного расстрела японского истребительного отряда. Но вот пошли кадры дела при Порт-Артуре. Все прямо приникли к экрану. Господин Лендстрем даже не заметил, как перегнулся через плечо своего шефа. А там стремительно неслись рассекаемые волны, беглыми очередями грохотали орудия и тонули один за другим японские корабли. Господи! Неужели это я между командами орал дурным голосом «всех на дно!»? А вот мой «Быстрый» снят со стороны «Трибуца». Форштевень режет волну, отвернутые на три четверти башни со страшной скоростью выбрасывают в сторону японских крейсеров снаряд за снарядом. Ну прямо закрашивай название «Быстрый» и пиши «Немезида» или «Страшнее Ада». А потом наш с «Трибуцем» торпедный веер по строю броненосцев и последовавшая за этим череда взрывов.

– Ну-с, Александр Михайлович, – господин Лендстрем распрямился и снова стал протирать платком свои многострадальные очки, – все точно так, как и было в тех телеграммах. Не соврали господа очевидцы.

– Не соврали… – Великий Князь Александр Михайлович достал из своего саквояжа бювар с листами плотной, чуть голубоватой именной бумаги, украшенной по верху гербом дома Романовых и монограммой. Потом немного подумал и отодвинул бювар в сторону, – Господа, давайте обсудим наши дальнейшие действия, после чего я наконец напишу обещанные письма.

– Хорошо, Александр Михайлович, сейчас я изложу Вам наше видение обстановки на Дальневосточном театре военных действий. – Я вызвал на экран ноутбука карту, включающую в себя Корею, Маньчжурию, Российский Дальний Восток и часть Японии. – В настоящий момент обстановка такова: Японский Императорский флот безвозвратно потерял свое самое сильное боевое соединение – 1-ю боевую эскадру в составе шести эскадренных броненосцев, двух броненосных и четырех бронепалубных крейсеров, шокирован и обескровлен. Я уже не говорю про психологический эффект от рейда нашей группы на коммуникациях. Прошли через японские воды, часть кораблей арестовали, часть потопили, и при этом Японский Объединенный флот ничего не смог сделать. Напротив, Русский Императорский Флот безвозвратно потерял только бронепалубный крейсер первого ранга «Варяг», бронепалубный крейсер второго ранга «Боярин» и минный заградитель «Енисей». В ремонте различной степени сложности находятся четыре эскадренных броненосца: «Цесаревич», «Ретвизан», «Пересвет» и «Севастополь», а также бронепалубный крейсер «Паллада». После завершения ремонта пяти этих кораблей превосходство русского флота станет подавляющим. Перед самым нашим отъездом совместным приказом Наместника Дальнего Востока адмирала Алексеева и Командующего Тихоокеанским флотом вице-адмирала Макарова Первая Тихоокеанская эскадра временно разбита на пять групп. Первая группа – броненосные крейсера Владивостокского отряда к настоящему времени должны уже полностью блокировать Корейский пролив. Вторая группа – это броненосцы, часть из которых проходит боевую подготовку, а часть находится в ремонте. Третья группа – крейсера блокадного дозора должна была выйти в поход сразу после нашего отъезда, и состоит она из бронепалубного крейсера первого ранга «Аскольд», бронепалубного крейсера второго рана «Новик» и прикомандированного к ним БПК «Адмирал Трибуц». Задача группы – блокада японских коммуникаций в Желтом и Восточно-Китайском море. Срок возвращения – в канун Пасхи, двадцать шестого-двадцать седьмого марта. Сразу после Пасхи им на смену с той же самой задачей выйдет следующая группа блокадных крейсеров в составе броненосного крейсера первого ранга «Баян» и прикомандированного эсминца «Быстрый». Уже в море из состава Владивостокского отряда к этой группе должен присоединиться бронепалубный крейсер «Богатырь». По утвержденному плану, наши корабли будут беречь невосполнимый боезапас и лишь страховать корабли Российского Императорского флота от неприятных неожиданностей. Также для обнаружения боевых и транспортных кораблей противника будут использованы соответствующие технические средства. При определенной ловкости рук проскочить мимо нашего заслона японским, британским и прочим судам будет невозможно.

– Что ж вы так, Михаил Васильевич… – покачал головой Великий Князь Александр Михайлович, – так лихо начали, а теперь в кусты?

– Если и в кусты, Ваше Императорское Высочество, то исключительно в засаду, – ответил я, – если вы думаете, что это война началась чисто из-за жадности Безобразовской компании и глупости русских дипломатов, то жестоко ошибаетесь. У истоков этой войны стоит британская политика войны против России чужими руками. Турция в Черноморском регионе, Япония на Дальнем Востоке, Австрия и вместе с ней Германия на западе. Как только британским лордам станет ясно, что Япония закачалась, набегут с клистирами и кислородными подушками реанимировать своего клиента. Поскольку кроме Японии, у России здесь противовеса нет, не китайцев же вооружать против нас – эти разбегутся после первого же выстрела. Не исключено и вмешательство в войну непосредственно британцев, под маркой «охраны торгового мореплавания». Добиваться своего они будут всеми средствами, вплоть до вооруженных инцидентов. В случае неудачи все будет списано на самовольные действия командующего британской эскадрой в Вэйхавее адмирала Ноэля. А он к тому времени или погибнет в бою, или застрелится от позора. Но это так, перестраховка – Британия жуть как не хочет воевать с нами сама, ей бы все чужими руками; но и с нарезки сорваться лорды тоже могут, уж очень дорого будет стоить им эта война. Поэтому еще раз повторяю – наше тяжелое вооружение считаем возможным применять только в том случае, если иначе Русский Императорский Флот понесет неоправданно тяжелые потери.

– Понимаю вашу позицию, – Александр Михайлович посмотрел на меня, – а я-то уж надеялся…

– А в чем причина такого пессимизма, Ваше Императорское Высочество? Я же сказал – нанести тяжелых потерь Русскому Императорскому флоту мы не дадим. Ни Цусима, ни бой в Желтом море вам не грозят. Зато русские корабли будут обеспечены данными разведки и связью как минимуму по стандарту начала сороковых годов. Ну и еще есть некоторые «недокументированные возможности». В любом случае господство на море останется за нами. И если мы не сможем полностью блокировать Японию – на первом этапе просто не хватит кораблей, чтобы перекрыть восточное побережье островов – но вот снабжение японской армии в Корее мы перекроем почти полностью. В условиях, когда японский десант в тыл наших войск становится невозможным, целесообразно перенести усилия на удержание фронта по реке Ялу. Можем предложить для решения этой задачи генерал-майора Романа Исидоровича Кондратенко. Оборонительную линию лучше будет оборудовать по стандартам сороковых годов, по этим вопросам обратитесь к подполковнику Новикову, он один из нас. Сейчас по распоряжению Наместника Дальнего Востока он должен обучать первую в Русском Императорском Флоте бригаду морской пехоты нового строя с подготовкой и вооружением, максимально приближенными к нашим стандартам.

Я перевел дух и посмотрел на часы – скоро рассвет и нам отправляться в путь на ту сторону Байкала. Что же, так на пальцах можно объяснять еще неделю, а времени уже нет, пора вручать сюрприз.

– Чтобы вы не потеряли даром те пять дней, что вам осталось ехать до Порт-Артура, мы решили сделать вам небольшой подарок. Василий Иванович, доставай.