Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

– Хорошо, Дарья, – кивнула она, – я поняла вас. Но, возможно, иногда я буду забываться…

– Это ничего, – улыбнулась та, – вы быстро привыкнете. Может быть, когда-нибудь мы даже перейдем на ты… – Она весело подмигнула Ольге.

– Дарья, а теперь, пожалуйста, расскажите мне о своем мире, – Великая Княгиня с кроткой улыбкой заглянула в глаза своей «наперсницы» и, еще сильнее развернувшись к ней, взяла ее за руки в интимно-заговорщическом жесте, свойственном близким подругам. – Вы не представляете, как мне интересно все узнать… Ваши женщины совершенно необычные – почему они такие? Это же просто уму непостижимо – женщины добиваются успеха наравне с мужчинами! Скажите мне, милая Дарья – в вашем мире у всех женщин есть такая возможность или только у избранных?

– В нашем мире – по крайней мере, в нашей стране – нет избранных. У нас нет сословий, когда один класс возвышается над другим. И у женщин ровно такие же возможности, как и мужчин, – ответила та.

– Но позвольте, как же так? – воскликнула Ольга. – Ведь бывают люди богатые и бедные, благородные и простые, и женщины не могут заменять мужчин во всех сферах…

– Да, это так, – кивнула Дарья. – Но дело в том, что по закону у нас все люди равны, независимо от происхождения и материального положения. Каждый – я подчеркиваю, каждый – имеет возможность получить образование (как среднее, так и высшее), имеет право работать где пожелает, вступать в брак с кем хочет, а также выбирать президента. Что же касается женщин… – Дарья немного помолчала, видя, как разгорается интерес в глазах Великой Княгини. – Знаете, Ольга, за сто с лишним лет естественное развитие человеческого мышления не стояло на месте. Под влияние научно-технического прогресса менялось и отношение людей ко многим вещам – таким, например, как роль женщины в мире и обществе. И особенно своим положением были озабочены сами женщины. Они боролись за свои права – да-да, именно боролись, доказывая то, что они ничем не хуже захвативших влияние мужчин. Не всегда эта борьба была мирной, проявляющейся лишь в требованиях к властям. Часто она принимала формы довольно-таки острого противостояния. Собственно, о феминизме и его истоках вы можете прочитать в некоторый электронных книгах, которые есть у нас с собой. Могу лишь заметить, что поначалу идея равноправия женщин преследовала вполне здравую цель, которой в итоге удалось добиться (сейчас в нашем мире эту идею несколько извратили, но это не относится к сути нашего разговора). Итак, однажды женщины приобрели равные права с мужчинами и стали активно этим пользоваться. Воистину это принесло свободу представительницам «слабого» пола, который оказался вовсе не слабым. Женщина-военный, женщина-ученый, женщина-начальник стали абсолютно нормальным явлением. В нашем мире женщины запросто становятся даже космонавтами!

– Невероятно! – воскликнула Великая Княжна, – женщины летают в космос?!

– Запросто летают! – весело подтвердила Дарья.

– И… им позволяют это? Не может быть, чтобы столь опасное занятие не вредило женскому здоровью…

– Попробовали бы им запретить! – Дарья выразительно хмыкнула. – Да и кто запретит? Женщины наравне с мужчинами управляют страной, издают законы, и это уже никогда не изменится…

– Вы рассказали мне удивительные вещи, милая Дарья… – Ольга с задумчивым видом покачала головой. – Мне подобное даже во сне не могло приснится… Все же мне кажется, это не вполне правильно – давать женщинам столько прав, ведь вместе с правами появляются и обязанности… А как же продолжение рода? Ведь именно это – главная обязанность женщины.

– Нет, это правильно, – вдруг горячо возразила Дарья, – это правильно, если не перегибать палку. Да, в моем мире женщины могут служить в армии, но не обязаны, в отличие от мужчин (хотя есть страны, где и те, и другие несут воинскую повинность). В моем мире женщины и вправду решают самостоятельно – становиться матерью и домохозяйкой или же заниматься работой и строить карьеру, добиваясь профессионального успеха. У нас есть право выбора! И никто не видит в женщинах исключительно инструмент для продолжения рода; мужчины привыкли уважать нас не только в ипостаси жены и матери, но и как товарищей и коллег… Впрочем, – она посмотрела на часы, – нам пора. Мы можем продолжить этот разговор позже…

Примерно тогда же. острова Эллиота, пароход «Принцесса Солнца» – ПЛАРК К-132 «Иркутск».

Великий князь Александр Михайлович Романов, 38 лет.

Всю первую половину дня Александр Михайлович вместе с Карлом Ивановичем Лендстремом хотя бы в общих чертах пытались составить докладную записку для Государя по поводу перспектив развития военного кораблестроения. Пока выходило плохо. Порт-Артурское сражение, по итогам которого выходило, что дорогостоящие крупные броненосные корабли могут стать всего лишь жертвами скоростных надводных и подводных минных крейсеров.

– Даже самый примитивный парогазовый двигатель для самодвижущейся мины, – говорил Карл Иванович, – увеличивает дальность ее хода в восемь-десять раз. Это, конечно не тот балет смерти, который был нам продемонстрирован, но все же что-то достаточно близкое к нему, чтобы воспринимать минную угрозу всерьез. При этом, насколько я понимаю, носителями много оружия могут быть не только продемонстрированные нам минные корабли в размерностях крейсеров первого ранга (для которых это, скорее, вспомогательное оружие), но и более мелкие корабли, вроде нашего «Новика» или даже скоростные минные катера, состоящие только из мощных бензиновых моторов и бугельных минных аппаратов. Но главным носителем минного оружия должны стать…

– … подводные лодки, – подхватил мысль своего адъютанта Александр Михайлович, – и об этом я тоже знаю. Я только не знаю, что мне прямо сейчас рекомендовать Государю с учетом того, что в России на финальной стадии достройки находятся четыре броненосца типа «Бородино» и еще один вот-вот будет спущен со стапеля. С учетом того, что мы уже знает о будущем военного кораблестроения, это выброшенные на ветер деньги и плавучие гробы, собрание всех возможных несуразностей, кораблестроительных ошибок и устаревших технологий. Скажите мне, Карл Иванович, что я должен рекомендовать Государю в данном случае. Казнить нельзя помиловать. Как расставить запятые, чтобы эти корабли не стали величайшим позором и величайшей трагедией нашего флота, ибо в таком качестве нам хватило одного Гангута?*

Историческая справка: * «Га́нгут» – третий балтийский эскадренный броненосец Российского императорского Балтийского флота, построенный по 20-летней судостроительной программе. Назван в честь Гангутского сражения. Дурной «экономичный» проект был усугублен еще более дурным качеством постройки, в силу чего практической боевой ценности корабль не имел. На флоте о нем говорили «Одна пушка, одна труба, одно недоразумение».

Затонул, возвращаясь с артиллерийских стрельб 12 июня 1897 года от удара о подводную скалу на Транзундском рейде в Выборгском заливе. Весь экипаж был благополучно спасен.

– Гнусный корабль – право дело, хорошо, что его утопили, – проворчал адъютант Великого князя, – и, кстати, никакой трагедии в гибели «Гангута» я не вижу. Не погиб ни единый человек, в то время как у британцев броненосец «Кэптен» во время парусных гонок нырнул на дно вместе со всей командой, а броненосец «Виктория», протараненный злосчастным «Кэмпердоуном», забрал на тот свет жизни двухсот с лишним человек, включая вице-адмирала Трайона. Этот британский адмирал, по крайней мере, поступил честно – не стал спасаться, увидев, к каким тяжелым последствиям привела его самонадеянность.

– Ну не трагедии, – сказал Александр Михайлович, – тут я, признаюсь, оговорился. Но признайте, Карл Иванович – случить с «Гангутом» нечто подобное в бою или в шторм, и трагедии было бы не избежать. Да я, собственно, и не об этом. Россия не настолько богатая страна, чтобы тратить деньги на строительство боевых кораблей, которые ей никогда не пригодятся или погибнут в первом же сражении.

Карл Иванович хмыкнул.

– Если вы опять же имеете в виду эскадренные броненосцы типа «Бородино», – скептически произнес капитан 1-го ранга Лендстрем, – то основная причина их гибели в том сражении при «Цусиме» заключается не в каких-то их особенных конструкционных недостатках, а в отсутствии флотоводческих качеств у адмирала Рожественского. Благодаря его действиям самые современные русские корабли были скованы идиотскими приказами и не смогли проявить своих лучших качеств, а японцы, напротив, получили возможность расстреливать их с самой выгодной для себя дистанции. Вторая причина – это наши невзрывающиеся бронебойные снаряды и отсутствие в боекомплекте в том числе и артиллерии среднего калибра, снарядов с большой фугасной силой. Третья причина – это слабая подготовка комендоров, которые никак не могли попасть по японским кораблям; и лишь на четвертом, последнем месте, стоят конструкционные недостатки броненосцев типа «Бородино». Если бы не первые три причины, до четвертой дело бы так и не дошло. Вот пятый систершип, так и не успевший попасть на войну, как и прототип серии «Цесаревич», успешно избежавший японского плена, вполне успешно дрались с германским флотом в следующую войну, и вопрос их гибели выходит за рамки нашего сегодняшнего рассмотрения…

– Действительно, – согласился Александр Михайлович со своим адъютантом, – возможно, НА ЭТОТ РАЗ судьба броненосцев серии «Бородино» сложится гораздо удачливее, но это не отменяет того факта, что с появлением кораблей подобных «Дредноуту» боевая ценность нынешних эскадренных броненосцев будет в значительной степени девальвирована.

– Разумеется, вы правы, – отвечал Карл Иванович, – но ведь факт заключается в том, что эти корабли уже построены, спущены на воду и сейчас идет только их достройка. Не пускать же их на иголки только из-за того, что англичанам вздумалось построить свой «Дредноут»?

– Разумеется, нет, – с некоторым сарказмом произнес Александр Михайлович, – но ведь со спуском на воду корпусов «бородинцев» на заводах в Санкт-Петербурге освободились стапеля, которые теперь планируется загрузить новыми заказами, но строить там броненосцы серии «Бородино-улучшенный» кажется мне чистейшим выбрасыванием денег на ветер.

Карл Иванович даже зажмурился от удовольствия.

– Самым лучшим вариантом, – сказал он, – была бы постройка дальних скоростных турбинных крейсеров-рейдеров с мощным артиллерийским и минным вооружением. От пятнадцати до двадцати тысяч тонн водоизмещения, никакого тарана, четыре турбинных установки общей мощностью от пятидесяти до ста тысяч лошадиных сил, скорость на форсированном дутье до тридцати пяти узлов, единый калибр из девяти-двенадцати восьми-десятидюймовых орудий, разнесенное бронирование, встроенное в силовой набор корпуса. А то на наших броненосцах и броненосных крейсерах плиты вместе с тиковой прокладкой навешиваются на болтах, и корабль возит их с собой как мертвый груз…

– Да вы фантазер, Карл Иванович, – усмехнулся Александр Михайлович, – представляю, что на ваше предложение скажут замшелые ископаемые «под Шпицем*»… Да их от такой идейки кондратий хватит, скажут, что все это якобинство, поругание святынь и потрясение основ. Генерал-адмирал лично встанет своей необъятной тушей с криком «держать и не пущать!». Хотя как раз идейка у вас интересная. Взять из книг и от существующих кораблей потомков все, что может быть реализовано в наше время, соединить это в одном проекте и выдать за результат Порт-Артурского боя и последующей блокады японских островов, которую к своей выгоде затеяли господа Карпенко с Одинцовым…

Историческая справка: * выражение «под Шпицем» в среде морских офицеров того времени означало «в Адмиралтействе» и использовалось в саркастическом ключе, поскольку служили там или полностью замшелые персонажи времен перехода от паруса к пару, или такие офицеры и адмиралы, которые на палубы боевых кораблей поднимались только по большим праздникам.

И вот на этой оптимистической ноте в дверь каюты тихо постучали. Карл Иванович открыл дверь и увидел стоящую на пороге низко кланяющуюся молодую кореянку в японской матросской форме.

– Вам письмо, однако, уважаемый, – сказала та, и с еще одним поклоном протянула Карлу Ивановичу посеребренный поднос с лежащим на нем белым конвертом, запечатанным жирной блямбой сургучной печати.

Забрав конверт, на котором рукой господина Одинцова было написано «Великому князю Александру Михайловичу лично в руки», господин Лендстрем положил вместо него на поднос свежеотчеканенный блестящий пятачок и закрыл дверь. Карл Иванович был очень добрым и вежливым господином, помнящим, что каждый труд должен быть вознаграждаем и все малые сии тоже хотят есть.

Тем временем Александр Михайлович взял из рук Карла Ивановича конверт и, сломав сургучную печать, развернул бумажный лист и прочел:

– Прошу вас прямо сейчас подняться на палубу для разговора особенной важности. (П.П. Одинцов.)

– Ну-с, уважаемый Александр Михайлович, – сказал господин Лендстрем, – вот мы с вами и дождались. Помните, еще на станции Танхой господин Иванов говорил о некоем крайне мощном оружии, о котором не известно ни адмиралу Макарову, ни даже наместнику на Дальнем Востоке. Мол, не по чину им такие дорогие игрушки, о которых положено знать только государю-императору, да еще вам, как члену правящего семейства и полномочному представителю правящего монарха.

– Хотелось бы верить, Карл Иванович, – сказал Александр Михайлович, откладывая послание Одинцова на журнальный столик. – Но, в любом случае, собирайтесь, пойдем приобщимся с вами новых тайн, хотя у меня и от прежних-то тайн голова идет кругом…

Господин Одинцов ждал их на палубе неподалеку от трапа, под хлопающим на ветру полотняным тентом от солнца. Увидев, что Александр Михайлович пришел на встречу в сопровождении господина Лендстрема, глава пришельцев из будущего тяжко вздохнул и решительно двинулся навстречу Великому князю и его адъютанту.

– Насколько я понимаю, – сказал Одинцов, – господин Лендстрем тоже собрался присутствовать при нашем разговоре. А готовы ли вы, Карл Иванович, заполучить себе в мозг такие знания, которые окончательно и бесповоротно разрушат в вашем сознании картину существующего мира и даже более того, будут способны помешать спасению вашей христианской души?

– На этот вопрос, – ответил Карл Иванович, – я уже один раз отвечал господину Иванову на станции Танхой. Да, я готов принять на себя все, что ни пошлет на меня Бог и готов вынести все это со стоическим упорством, лишь бы было сделано порученное мне дело.

– Тогда идемте, господа, время не ждет, – загадочно сказал Одинцов и, развернувшись, решительно зашагал к трапу.

Вслед за ним двинулись и недоуменно переглядывающиеся Великий князь и его адъютант. У трапа их ждал скоростной катер, в котором, кроме рулевого, не было ни единого человека. Впрочем, тут, внутри гавани Эллиотов, никто не устраивал никаких гонок. Чинно отчалили от трапа «Принцессы Солнца» и так же чинно причалили к какой-то ошвартованной подле торгового парохода захламленной барже, имевшей весьма унылый и невзрачный вид. И только при ближайшем рассмотрении стало ясно, что вся эта унылость и захламленность нарочитые, как будто кто-то специально захотел создать такое впечатление. И вообще, и сам корпус баржи и большинство предметов на ее палубе были изготовлены из надутой воздухом ткани, для непроницаемости пропитанной жидким каучуком. Часовой, как бы незаметно скрывавшийся посреди этого хаоса, увидев Одинцова отдал им всем честь.

Они входят в надувную, явно декоративную надстройку, и вот перед ними черный, матовый борт настоящего корабля, скрывающийся под всей этой бутафорией. Будто прекраснейшую девицу на выданье скрыли под нарядом злой старухи.

Часовой, стоящий возле овальной двери в настройку, отдает им честь, а за дверью уже стоит офицер из будущего в чине капитана первого ранга.

– Господа, – говорит Одинцов, – разрешите представить вам капитана первого ранга Степана Александровича Макарова, командира атомного подводного крейсера с крылатыми ракетами на борту К-132 «Иркутск» и почти полного тезку нашего знаменитого адмирала. Степан Александрович, разрешите представить вам знаменитого, в некотором роде, Великого Князя Александра Михайловича и его верного адъютанта, почти оруженосца Санчо Пансу, Карла Ивановича Лендстрема. Как я и предполагал, Александр Михайлович прибыл сюда не как частное лицо, а как полномочный представитель Его Императорского Величества Николая Александровича Романова, поэтому-то я и ставлю его в известность о вашем существовании.

Капитан первого ранга Макаров по очереди пожал руки сперва Александру Михайловичу, потом Карлу Ивановичу и произнес:

– Господа, должен вам сообщить, что в боекомплекте вверенной мне подводной лодки, помимо обычных торпед (по-вашему, самодвижущихся мин), имеется семьдесят две крылатых ракеты «Калибр» с боевыми частями специального назначения. Дальность полета этих крылатых ракет составляет тысячу четыреста морских миль, круговое вероятное отклонение – две-три сажени, а мощность боевого заряда – сто пятьдесят тысяч тонн тротила.

– Сколько-сколько?! – внезапно охрипнув, переспросил господин Лендстрем, вдруг позабывший про свои хорошие манеры, – сто пятьдесят тысяч тонн тротила, я не ослышался?

– Нет, – ответил Макаров, – вы не ослышались, – по сути, мой корабль – это такая тяжелая дубина, которая способна разнести в труху если не весь мир, то хотя бы всю Европу. Обо всем дальнейшем давайте поговорим в моей каюте в присутствии уже знакомого вам господина Одинцова. Но сначала, чтобы вам все было понятно, я проведу вас по своему кораблю, как говорится, по всем заведованиям от киля до клотика и расскажу все, что вам следует знать.

Тогда же и там же, Павел Павлович Одинцов.

Было очень интересно наблюдать, как менялись эмоции на лицах у Великого князя Александра Михайловича и у его адъютанта. Непонимание, неверие, удивление, шок и благоговейный ужас.

– Так вы, Павел Павлович, – спросил меня потрясенный господин Лендстрем, когда мы уютно устроились для беседы в командирской каюте, – получается, что с самого начала могли прекратить эту злосчастную войну, просто стерев Японию с лица земли?

– Могли, Карл Иванович, – ответил я, – но не стали этого делать. Во-первых – потому что, без санкции высшего руководства, в вашем случае государя-императора, в нашем президента, такое оружие можно применять только в ответ на такое же нападение или в том случае, когда России грозит гибель из-за иноземного нашествия. А тут совсем не тот случай. Если все делать хотя бы наполовину правильно война с Японией выигрывается в легкую еще до нового тысяча девятьсот пятого года. Военная и промышленная мощь двух держав несопоставима, снабжение в Японию, так называемую союзническую помощь, необходимо везти по морю за полмира и боеспособность русского солдата ничуть не хуже, чем японского. Во-вторых – преднамеренное убийство некомбатантов, произведенное без особой военной необходимости, смотрите пункт один, есть страшный грех и военное преступление. В-третьих – такой ценный и невосполнимый ресурс лучше не разбрасывать где попало, а припасти для действительно опасного внешнего врага, который может угрожать самому существованию России как государства и русских как народа.

– Павел Павлович, – после некоторых раздумий осторожно спросил Александр Михайлович, – под действительно опасным врагом достойным тотального уничтожения вы, наверное, имеете в виду Великобританию?

– Не только Великобританию, – ответил я, – но и всю Европу как геополитическую общность, которая изначально враждебна России. Страны Европы, вовлекающие Россию в различные комплоты, тем самым стремятся всего лишь решить свои узкоэгоистические задачи, на самом деле не понимая нас, опасаясь нашей громадности и желая нашей гибели и раздробления государства. Вспомните Крымскую войну, когда одна часть Европы, то есть Франция, Великобритания и Пьемонт в союзе с Турцией участвовала в агрессии против России, а другая часть, то есть Австро-Венгрия, Пруссия и Швеция придерживалась политики враждебного нейтралитета. Чем это кончилось, вы помните. И дело тут не только в технологической отсталости России, тупости некоторых генералов, отвыкших воевать с противниками европейского уровня, а также повальном воровстве чиновников. Дело еще в подавляющем численном превосходстве противников и зависимости экономики России от поставок из враждебных стран необходимых ей промышленных товаров, которых сама Россия пока производить не может или производит в недостаточных количествах. Потом точно такая же история повторилась ровно четверть века спустя, когда после победоносной для России русско-турецкой войны, Европа под предводительством Великобритании снова собрала коалицию, чтобы лишить Россию плодов ее побед. Если во времена Крымской войны Россия получила удар в спину от Австро-Венгрии, которую всего за пять лет до того спасла от разрушительного венгерского мятежа, то на Берлинском конгрессе отличилась уже Германская империя, которая и появилась благодаря благожелательному нейтралитету России, чужими руками мстящей Австро-Венгрии и Франции за их поведение во время Крымской войны. Если вы думаете, что нечто подобное не повторится в случае нашей сокрушительной победы над Японией, то жестоко ошибаетесь. Боюсь оказаться провидцем, но на этот раз главным предателем будет назначена Французская республика, на настоящий момент формально являющаяся союзницей Российской империи. Тайные переговоры в Лондоне об этом уже ведутся, и в скорости следует ждать заключения так называемого «Сердечного согласия», официально касающегося в основном африканских дел, но негласно подразумевающего втягивание России в антигерманский англо-французский альянс…

Великий князь, до того внимательно слушавший мой монолог на этом моменте поднял вверх ладонь, прося меня сделать паузу.

– Павел Павлович, – сказал он, когда я выжидающе замолчал, – насколько я понял из вашей речи, между прочим, вполне достойной британского парламента, такое развитие событий имело место в вашем прошлом? Я говорю это потому, что господин Иванов уже предупреждал меня и об этом «Сердечном согласии», и об опасности присоединения к нему Российской империи.

– Да, – ответил я, – так было в нашем прошлом, когда поражение Российской империи в войне против Японии было заранее предопределено. Но нетрудно и догадаться, что произойдет в случае нашей победы. Через некоторое время в этот альянс позовут Германию, тем более что значительная часть германской элиты настроена антирусски и пробритански, Австро-Венгрию, которая прибежит с радостным визгом, виляя хвостиком, и Турцию, которая спит и видит реванши за все свои предыдущие поражения. И основанием для создания такого широкого союза может послужить требование тех же британцев созвать самую широкую международную конференцию для пересмотра итогов русско-японской войны, по образцу Берлинского конгресса четверть вековой давности. Россия, естественно, откажется, ибо для самолюбия государя-императора Николая Александровича созыв такой конференции был бы верхом его личного унижения, и вот тогда нам начнут угрожать войной с этой самой широкой коалицией практически всех значимых европейских держав, а незначимые на это поприще подтянутся сами.

– Да уж, – произнес Великий князь Александр Михайлович, – картину вы, Павел Павлович, нарисовали просто апокалиптическую. Но я даже не вижу в чем бы вам можно было возразить, потому что наши европейские, как бы это правильно выразиться…

– … партнеры, – подсказал я.

– вот именно, партнеры, – согласился Александр Михайлович, – мыслят именно таким образом. Как говорил предыдущий государь-император Александр III, наша громадность их пугает. А если к этой громадности добавить то, что привнесли в наш мир вы, то этот испуг должен перерасти в самую настоящую панику, которая толкнет вчерашних врагов на создание ранее невиданного общеевропейского и антироссийского союза.

– Ну почему же невиданного, Александр Михайлович, – ответил я, – для нас такой союз вполне виданный. В нашем будущем существовал такой нацеленный против России Северо-Атлантический Альянс, который помимо всех стран Европы Британии, включал в себя Канаду и Северо-Американские Соединенные Штаты. Межцивилизационное противостояние оно самое жестокое, потому борьба в нем идет без всяких правил и речь идет о выживании той цивилизации, которая подверглась нападению. В межцивилизационных войнах не имеют значения никакие конвенции, соглашения, понятия о гуманности и прочие условности, а господствует голая целесообразность. Все будет происходить примерно так же как и во время истребительной войны англосаксонских поселенцев против североамериканских индейцев. Тотальная война на истребление, которая с нашей стороны будет осложняться тем, что как раз мы в европейцах людей видим и потери сторон в этой войне на истребление будут несопоставимы.

– Таким образом, – покачал головой Великий князь, – вы решили в свою очередь расчеловечить европейцев и применить против них это самое ваше ядерное оружие, превратив Европу в мертвую выжженную пустыню?

– Это не совсем так, или правильнее сказать совсем не так, – ответил я, – Во-первых – как я уже говорил, это неприемлемо по моральным соображениям. Во-вторых – Европа расположена с наветренной стороны от России. Из-за этого вся та дрянь, которая образуется в процессе ядерных взрывов, вместе с циклонами, регулярно движущимися на восток со стороны Атлантики полетит прямо на российскую территорию. Нет ни о какой массовой бомбардировке Европы с применением ядерного оружия и речи быть не может.

Великий князь непонимающе пожал плечами.

– В таком случае, Павел Павлович, – спросил он, – как же вы собираетесь противодействовать вашему предполагаемому вторжению в Россию армий объединенной Европы. Одними уговорами? Не думаю, что это будет действенный путь. Европейские политики на уговоры поддаются плохо, но еще меньше пустым словам верят европейские генералы и адмиралы.

– Уважаемый Александр Михайлович, – ответил я, – не надо никого уговаривать. Проведем демонстрационный взрыв в какой-нибудь легкодоступной, но ненаселенной местности, например над безлюдным скалистым островом в Атлантике, а потом имеющий уши да услышит, имеющий глаза да увидит. Добрым словом и револьвером можно сделать куда больше чем только добрым словом или только револьвером. А если европейские политики и генералы примутся готовиться к будущей войне с присущей им основательностью, и дотянут дело до лета тысяча девятьсот восьмого года, то можно будет не тратить на демонстрацию реальный ядерный боезаряд, а привлечь к этому так называемое Тунгусское диво…

– Постойте господа, – снова встрял в разговор господин Лендстрем, – что за такое Тунгусское диво? Господин Иванов нам об этом ничего не рассказывал.

– У господина Иванова времени было только на разговор в самых общих чертах, а потом: «дан приказ ему на запад, вам в другую сторону». Если рассказывать кратко, то тридцатого июня одна тысяча девятьсот восьмого года, над восточносибирской тайгой с востока на запад пролетело некое крупное объятое огнем тело наподобие метеорита, которое в итоге взорвалось над безлюдной тайгой в районе Подкаменной Тунгуски на высоте от пяти до пятидесяти верст. Сила этого взрыва оценивается от пятнадцати до пятидесяти миллионов тонн в тротиловом эквиваленте. Стекла в домах повылетали на расстоянии нескольких сотен километров от взрыва, на площади более двух тысяч квадратных верст оказался повален лес, причем в эпицентре, где ударная волна шла точно сверху, деревья остались стоять, но с них пообдирало все ветви, превратив в некое подобие леса из корабельных мачт. Поскольку у правительства Российской империи руки до исследования этого феномена так и не дошли, то первая научная экспедиция появилась на месте происшествия только девятнадцать лет спустя, уже при большевиках. А ведь случись такое «диво» не над глухой и безлюдной тайгой, а где-нибудь над Европой, неважно восточной, принадлежащей России или собственно западной, то число погибших в результате этого происшествия могло бы исчисляться миллионами, а числе пострадавших, то есть раненых, искалеченных, а также потерявших дом и все имущество, десятками миллионов.

При последних словах Карл Иванович перекрестился как латинянин, слева направо, и совершенно по-русски пробормотал «Уберегла царица небесная», а Великий князь посмотрел прямо на меня и сказал:

– Так значит, Павел Павлович, как говорят так нелюбимые вами англичане: «Fleet in being». Такое страшное оружие, даже не будучи примененным, будет сковывать противника ужасом просто от самого факта своего существования. Что же, думаю что это вполне приемлемый вариант, при котором и Россия остается защищенной и Европа не обратится в развалины. А то, я уже грешным делом подумал, что вы и в самом деле задумали, как поется в одной революционной песне: «разрушить весь мир насилья, до основанья и затем…».

– Да нет, – ответил я, – разрушать весь мир до основания занятие дурацкое и контрпродуктивное. Просто, в тот момент, когда мы оказались здесь, в вашем мире, то помимо первоначального состава корабельной группировки, надо сказать весьма скромного, вдруг, как чертики из табакерки, начали выскакивать дополнительные единицы, в том числе, этот «Иркутск», битком набитый ракетами со спецбоеголовками. И в тот момент я вдруг задумался о том, каков был замысел Всевышнего, пославшего нас сюда и сдавшего в прикуп ТАКОЙ джокер. Хочет ли он вместе с сохранением и усилением России тотального уничтожения всея Европы или же всего лишь ее вразумления и возвращения на путь истинный. Разумеется, мы считаем истинным последний вариант. Тотальное разрушение совсем не в стиле Творца. Но только во всем этом есть одна опасность, которую я могу предвидеть прямо сейчас. Оружие, сковывающее ужасом от самого факта своего существования тоже не вечно. Пройдет еще лет десять, пятнадцать или двадцать пять и страх от него уйдет в прошлое. Если мы как Манилов пролежим эти годы на диване предаваясь несбыточным мечтам о золотом веке, то конец может оказаться даже хуже чем он был в нашей истории. Такое средство это не панацея и не вечная страховка от неприятностей, а всего лишь фора, которую надо потратить на то, что бы догнать и перегнать это самый западный мир. Ликвидировать нищету в народных массах и тотальную неграмотность, развить промышленность и науку, а также проложить новые транспортные пути через нашу необъятную страну, в которой никогда не было дорог, а лишь одни направления. И самое главное – необходимо создать такую армию и военно-морской флот, чтобы воевать с нами казалось бы сущим безумием, даже для объединенного Запада, включая Америку.