Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Некоторые проблемы доставляло броуновское движение целей, из-за чего пришлось стрелять одиночными торпедами, но играли мы эту партию вдвоем с «Иркутском», который подошел со стороны бывшей головы британской эскадренной колонны, в то время как мы ели эту рыбу с хвоста. Полчаса азартной охоты и последний британский крейсер, разломившись пополам, скрылся в водах Желтого моря. Из атакованных ракетами крупных кораблей к тому времени на плаву остались только пылающие от носа до кормы две бандуры неизвестного назначения, больше похожие на плавучие сундуки и все.

«Ну, прям, Трафальгар наоборот, – сказал Гаврилыч, посмотрев перископ на место ужасающего разгрома, – но, кто с мечом к нам придет, того мы в рыло и к тому же не один раз. Сидели бы эти англичане в свое базе спокойно, где никто их не трогал, и все было бы нормально. А так, что получилось, то получилось. Извиняйте, джентльмены .»

После этого «Иркутск» остался на глубине, а мы начали всплытие, потому что Павел Павлович попросил нас попробовать наловить из воды как можно больше британских офицеров, желательно старших. Дело в том, что почти никто из моряков Его величества не умеет плавать, но у офицеров для спасения жизни имеются спасательные жилеты, а матросы, которым не хватило места в шлюпках, должны без лишних судорог и трепыханий идти на встречу с Морским Царем. У короля много* не только кораблей, но и быдла из районов доков и трущоб, которые с радостью заполнят вакансии погибших. Джентльмены – это совсем другое дело, их холят и лелеют, а в случае каких-нибудь катастроф их жизни будут спасать в первую очередь. Достаточно вспомнить, как на Титанике, запертыми на нижней палубе, остались почти все пассажиры третьего класса, в том числе и женщины и дети. Они так и ушли на дно вместе с кораблем, не имея ни единого шанса на спасение.

Примечание авторов: * В британском королевском военно-морском флоте когда погибал корабль, спасающиеся на шлюпках члены команды говорили «у короля много», в смысле, то что не наше, того и не жалко, главное спаслись сами. А кто не спасся, тот сам и виноват в своей смерти, их у короля тоже много.

Когда рубка лодки показалась из воды и мы с Гаврилычем (старший помощник) раздраили люки и поднялись вдохнуть свежего воздуха, я вдруг почувствовал себя кем-то вроде одного из подводных корсаров Деница, разгромивших британский конвой. Сходство дополняли несколько свободных от вахты матросов с автоматами и одним ручным пулеметом, поднявшиеся наверх вместе с нами. А то как полезет на борт всякая ненужная шелупонь. Мы же все-таки не спасательный корабль Красного креста, нам интересна только крупная рыба. Правда, никакие моральные угрызения совести меня при этом не терзали. Мы топили только военные корабли из состава эскадры собравшейся совершить на нашу базу внезапное и неспровоцированное нападение и море передо мной бултыхались не некомбатанты, а военные моряки, добровольно пошедшие на службу и вполне представлявшие себе, чем это может закончиться. Вода тут теплая, акул нет, а если кто не умеет плавать, так это только его проблемы, тем более после утопших кораблей на поверхность всплыло достаточно разного плавучего мусора, только хватай и держись. Кстати, главный остров архипелага Блонд совсем рядом, не далее мили и те, кому повезло занять место в шлюпках, уже изо всех сил гребут в том направлении, не обращая внимания на тех кому повезло меньше. Кстати, не оправдались наши опасения того, что к нам на борт толпами полезут всякие разные личности. Напротив. Те из них кто в состоянии был держаться на воде, стремились отгрести куда подальше, а те, кто не в состоянии, предпочитали спокойно утонуть, чем искать спасения у нас на борту. Ну и ладненько, мы не гордые.

Осмотр окружающей акватории в бинокль выявил несколько потенциальных объектов в пробковых жилетах, но при более внимательном рассмотрении с небольшого расстояния они все оказывались мертвыми. Наши матросы в спасательных целях, совершившие объезд ближних окрестностей на резиновой моторке подтвердили, что все джентльмены, как поплавки, болтающиеся среди мусора и барахтающихся тел, были убиты ударами шлюпочных весел по голове и рукам. Видимо когда пытались влезть в переполненные шлюпки, а может и в отместку за какие-то старые прегрешения. Бунты на британских кораблях это самое обычное дело и даже без всякой революционной ситуации джентльмены на борту не расставались с револьверами. Иначе чревато. И вообще в начале двадцатого века порядке на британском флоте еще такие же как и во времена Дрейка или Нельсона. Телесные наказания и карцеры еще вовсю в ходу.

И вот сейчас, когда закон и порядок оказались смытыми хаосом катастрофически проигранного сражения взыграли старые обиды. Кто узнает погиб какой-нибудь мистер Дженнингсон при потоплении корабля, или ему размозжили веслом голову его же собственные подчиненные. Или не подчиненные, а какие-нибудь другие матросы с другого корабля вымещающие на нем все то зло, какое джентльмены со времен огораживания причинили английскому простонародью. Уцелей хоть один британский корабль, представляющий тут власть Его Величества, такого, скорее всего, бы не было. За нападение на офицера британского матроса ждали короткий военно-полевой суд и повешение без права апелляции. Но, когда нет никакой власти, то тогда возможно все и даже больше того…

Одним словом – с поиском британских офицеров у нас первоначально вышел облом. Но потом, при повторном осмотре в бинокль окружающих вод была обнаружена небольшая остроносая с двух концов лодка, которая держалась поодаль от остальных шлюпок, не стремясь присоединиться к общему «стаду».

– Мне кажется, – сказал мне Гаврилыч, опуская бинокль, – или там болтается какая-то особо важная персона в расшитом золотом мундире. Ну, прямо элитный попугай на выставке экзотических животных.

– Пожалуй ты опять прав, – ответил я своему старшему, – пойдем, посмотрим, что там за птица какаду болтается как дерьмо в проруби. Самый малый вперед.

Сначала, эти персонажи попробовали грести прочь от приближающейся подводной лодки. Шустро так, на регату я бы из взял, но примерно пять узлов шлюпки и наши десять узлов надводного ходя слишком уж несопоставимые величины. Поэтому мы даже не успели их догнать, а британские хлопцы уже отдыхали, суша весла. Дело было не в том, что они сильно устали, нет, в таком темпе британские моряки могли грести еще не меньше часа. Просто их начальству стала ясна бесперспективность гонки черепахи и Ахиллеса, и оно решило вступить с нами в переговоры. И что же вы думаете, в этой шлюпке, которую Гаврилыч назвал вельботом, помимо восьми матросов на веслах, оказались три «джентльмена»: командир флагманского броненосца «Глори» кэптен Картер с вахтенным журналом в придачу и командующий (тот самый попугай) Китайской станцией Роял Нэви вице-адмирал Жерар Ноэль собственной персоной и при адъютанте. Адмирал сказать честно находился в прострации и никак не вмешивался в происходящее, укатали сивку крутые горки, адъютант был ничто и звали его никак, а вот тот самый кэптен Картер как только он оправился от обалдения и смог разглядеть на моих плечах погоны с двумя просветами, то тут же начал качать права.

– Сэр, – сказал он мне, – мы готовы признать себя вашими пленниками, если вы дадите слово относиться к нам как к джентльменам, не отнимать оружия и предоставите нам право свободного перемещения по вашему кораблю.

Я сам по-английски говорю достаточно прилично, но для солидности и для того, чтобы не раскрывать перед британцами мое знание языка пришлось звать особиста, у него с этим делом из нашей команды лучше всех. Кот Наоборот пришел, посмотрел на болтающуюся метрах в пятнадцати от нашего борта шлюпку, выслушал наглые требования британца и выдвинул встречное предложение.

– Сэр, – ответил он, – мой командир говорит, что может гарантировать вам гуманное обращение, нормальное питание и медицинское обслуживание и ничего более. Через два часа мы будем в своей базе, где и передадим вас своему вышестоящему начальству с которым вы уже сможете торговаться до хрипоты. Если же вы не согласитесь на это более чем щедрое предложение, то мы можем взять всю вашу компанию силой. Если же вы надеетесь на тот револьвер, который в настоящий момент сжимаете в своей руке, то он годится только для того, чтобы застрелиться и не для чего более. При том, как волна качает вашу лодку, из этого револьвера вы сможете попасть только во что-то размером со стену трехэтажного дома. Зато я отсюда могу попробовать прострелить вам руки-ноги, чтобы вы не сопротивлялись, когда вас будут брать в плен.

Посмотрев на револьвер в своей руке и внимательным взором оценив собеседника, кэптэн Картер вздохнул и выбросил свой револьвер за борт.

– Ладно, джентльмены, – мрачно сказал он, – пусть будет по-вашему. Не надо брать нас силой, мы сдаемся на милость победителя и надеемся, что ваше обращение будет воистину гуманным. Мы надеемся, что ваше начальство прояснит нам – на каком основании были атакованы и уничтожены корабли Его Величества притом, что между Российской и Британской Империями отсутствует состояние войны?

15 июня 1904 года, утро по местному времени. Острова Эллиота, пароход «Принцесса Солнца»

Великая княгиня Ольга Александровна Романова

После завтрака господин Одинцов позвал меня прогуляться на солнечную палубу. В последе время благодаря усилиям Дарьи я похорошела и расцвела, поэтому, получив такое приглашение от любого другого, я бы подумала, что он станет приставать ко мне со всяческими лирическими глупостями, но Павел Павлович уж точно не таков. Он нежно любит свою Дарью Михайловну, и я не понимаю, почему она не хочет открыться перед ним по поводу своей беременности. Когда я узнала, что там, у себя, в своем времени, она воевала и была тяжело ранена, сердце мое разрывалось от нежности и сочувствия к ней. Я же вижу, что они оба, за кучей дел не находя времени на венчание, непроизвольно творят большой грех. Нет, я понимаю, что такая большая любовь, как у них, дается только по Божьему соизволению, но, не закрепив этот Божий Дар венчанием, они рискуют навлечь на себя неудовольствие Господа нашего Иисуса Христа.

Но сейчас речь идет не о них, а обо мне, поэтому я поднимаюсь вслед за Павлом Павловичем на верхнюю палубу и приготавливаюсь слушать, что он имеет мне сказать. Я вижу, что этот замечательный, умный и сильный человек встревожен и напряжен, и отношу это на счет той попытки нападения британского флота, которая была отбита позавчерашним утром. Теперь вся Британия в ярости. Их флот потоплен, адмирал попал в плен, а о том, что они сами собирались напасть на нас, никто и не вспоминает. Они бы объявили России войну прямо сегодня, но не сделают этого никогда, потому что у Британии нет возможности вести эту войну в одиночку, а союзников, которые стали бы проливать кровь за британские интересы, поблизости пока не наблюдается. Даже англо-французский пакт о Сердечном Согласии еще не подписан. Слишком уж сильно смутили французов победы русского оружия; и Парижских политиков опять одолели сомнения, в тот ли поезд вообще они садятся.

Так что, как говорил канцлер Горчаков: «Война ограничится порханием бумаг», и я не вижу в этом факте причин для большого беспокойства. Кстати, пленный британский адмирал обедает за нашим столом, хотя я предпочла бы никогда не видеть его постной рожи. У него такой вид, как будто это не он собирался в набег на нашу базу, а мы похитили его прямо из родового поместья, привезли сюда и теперь мучаем изо всех сил. Это он еще моего Александра Владимировича не видел и его головорезов (как старых, так и новых) а то и вовсе впал бы в уныние.

Кстати, британское правительство все отрицает, но адмирал уверяет, что на эту операцию у него имелся прямой приказ от их Адмиралтейства. В то же время в Адмиралтействе от всего отпираются и говорят, что никакого приказа нападать на российскую территорию они не давали. Когда я сама посмотрела на этого адмирала Ноэля, у меня сложилось о нем мнение, что самостоятельно он не сядет даже пить свой пятичасовой чай, а не то что совершать враждебные действия против сопредельной державы. Нет, приказ о нападении точно пришел из Лондона, но там сейчас никто не хочет в этом признаваться. Павел Павлович сказал, что когда информация об этом разошлась по миру, тут же встревожились и в Берлине, и в Париже. Это что же получается – вернулись времена Дрейка и Моргана, и любая заморская территория Франции или Германии может стать объектом набега флота Его Величества просто из-за того, что там есть что-то ценное, нужное британцам прямо позарез?

Впрочем, как оказалось, на этот раз Павла Павловича волновали не британцы.

– Значит, так, ваше императорское величество, – сказал он мне, – сегодня вам, мне с Дарьей, а также Александру Михайловичу необходимо срочно прибыть на Цусиму. Ваш брат прислал телеграмму, в которой одобрил наше решение уничтожить британскую эскадру еще до того, как она начала бомбардировку, и попросил как можно скорее завершить операцию «Цусима» и как можно скорее сменить его на троне. Сейчас ему уже все равно, кто это будет – вы или ваш брат…

– А что Михаил? – резко спросила я, – быть может, вкусив фактической власти, он передумал и сам хочет занять трон?

Павел Павлович покачал головой и ответил:

– Он не передумал. Ваш брат Михаил сказал, что приведет с собой всех, кто ему верен, и сам даст присягу за себя и за них, что будет верен вам точно так же, как был верен вашему брату. – Немного помолчав, он добавил: – Значит так, Ваше Императорское Высочество – лейб-кампания почти сформирована, согласие предыдущего монарха получено, даже ваша маман перестала топорщить иголки подобно дикобразу, так что время не ждет. Основная часть базы будет эвакуирована где-то через неделю, тогда же на Цусиму под конвоем обеих подлодок уйдет и «Принцесса Солнца», ну а мы для скорости прямо сейчас полетим вертолетом.

– Вертолетом? – со страхом и недоверием переспросила я.

– Да, вертолетом, Ваше императорское Высочество, – подтвердил Одинцов, – при минимальной загрузке и полной заправке у него как раз хватит дальности долететь до Цусимы.

– Павел Павлович, – сказала я, – прошу вас, когда мы наедине, оставьте вы этот высокий штиль с титулованиями и зовите меня просто Ольгой. При близких можете звать меня просто Ольгой Александровной, а Императорских Высочеств и Величеств, пожалуйста, приберегите для официальных случаев. Хорошо?

– Хорошо, Ольга, – кивнул Павел Павлович, – договорились. Но собирайтесь поскорей. Вылет через час. С собой можете взять свою служанку Асю и одну корейскую горничную для услуг по выбору, багаж минимальный. Берите пример с Великого князя Александра Михайловича – они с господином Лендстремом вообще летят с одним маленьким чемоданчиком на двоих.

Вот так, нежданно-негаданно, я вдруг оказалась пассажиркой вертолета, вылетевшего с островов Эллиота на Цусиму. Помимо нас, особо важных персон, в кабине присутствовали двое вооруженных до зубов людей из первого состава роты Александра Владимировича, обеспечивающих нашу безопасность на случай вынужденной посадки на территории занятой японскими войсками Кореи. Вооружены были также Дарья Михайловна и телохранитель Павла Павловича Вадим, который в обычной жизни носил дорогие мужские костюмы, больше приличествующие какому-нибудь аристократу. Сейчас на нем было надето пятнистое армейское обмундирование ИХ времени с погонами, соответствующими нашему штабс-капитану; и в таком же обмундировании, с погонами поручика, была и Дарья Михайловна. Сандро и его адъютант господин Лендстрем были одеты во флотские мундиры нашего времени, а на Павле Павловиче красовался его любимый черный костюм с белой водолазкой – и без всяких регалий и золотого шитья все это смотрелось не хуже генеральского мундира. Одни мы, девочки – я, моя служанка Ася и горничная У Тян – в своих платьях смотрелись на фоне суровых мужчин в мундирах как яркие цветы. Что касается обстановки внутри вертолета, то она была до предела уныло-утилитарной. Крашеные серо-голубой масляной краской стены, всего четыре маленьких окошка, откидные табуреты с брезентовыми сиденьями, и самой главное – не прикрытое ничем переплетение ярко-желтых труб и пучков проводов. Чем-то это было похоже на то, как в анатомических атласах рисуют человека с содранной кожей, отображая детали организма. Кроме всего прочего, двигатели, расположенные прямо над нашими головами, издавали ужасный вой и свист, а вся кабина во время полета мелко вибрировала, так что от этого даже начинали стучать зубы. Поскольку от болтанки в воздухе нас могло начать тошнить, в наличии имелся большой запас бумажных пакетов для того чтобы делать в них «б-е-е-е-е». Одним словом, летать на этой железной гремящей каракатице – удовольствие для людей с извращенными представлениями о прекрасном, вроде моего братца Мишкина. Но я сказала себе, что у меня железный характер, что я выдержу, и вообще как будущая императрица я должна делать все то, что умеют мои подданные.

И я выдержала. Полет напрямую через Корею продолжался три с половиной часа, и все это время было заполнено ужасающим шумом и дрожью, пробирающей до самых печенок. И в тоже время я с удивлением увидела, как Дарья задремала, слегка приоткрыв рот и положив голову на плечо своему Одинцову. Это надо же так! В то время как я мучаюсь и едва терплю этот ужасающий шум, моя подруга нагло дрыхнет, не обращая внимания ни на что. Правда, если есть привычка, в таком полете только и оставалось что спать, потому что окошки маленькие, и чтобы рассмотреть, что там, за ними, надо подойти к ним вплотную и чуть не уткнуться в стекло носом. Одним словом, это был не полет, как я его представляла (привольно, как птица парить над землей), а скукота скукотейшая.

Но как бы то ни было, а все когда-то кончается. Закончился и наш так называемый полет. На краю маленькой площадки, расчищенной на берегу бухты Асо, нас торжественно встречали мой Александр Владимирович, каперанг Карпенко и адмирал Макаров. Чуть поодаль стояла большая толпа людей, в которой можно было легко узнать военных моряков из будущего со всех трех боевых кораблей, и головорезов из бригады морской пехоты моего мужа. Кстати, корабли тоже тут, на якорях в бухте Асо, и с посадочной площадки их прекрасно видно. Рядом с ними на якорях корабли нашей Тихоокеанской эскадры. Даже я понимаю, что при достаточном оборудовании Цусима в качестве базы будет гораздо ценнее Артура. Наличие крупной глубоководной незамерзающей бухты, а также островное положение в одном из ключевых проливов на дальних подступах к Владивостоку делают ее незаменимым местом для базирования крейсеров и будущих подводных лодок Российской империи, которые у нее непременно появятся.

Но это будет потом, а сейчас, пробежав, придерживая шляпки, под ураганным ветром из-под винтов вертолета туда, где стоят встречающие, мы все сразу попали прямо с корабля на бал. Оказывается, тут все готово для провозглашения Великого Цусимского Княжества, гражданами которого станут все пришельцы из будущего. Великим князем Цусимским, как это и обговаривалось заранее, провозгласят моего Александра Владимировича. Говорят, что сначала было предложение сделать Великим князем Павла Павловича, но он отказался. Говорит, зачем мне такая честь, мне, мол, на принцессе не жениться; и вообще, не для меня такая работа. Мое дело – тишина закулисья. Поработаю пока тут канцлером, поставлю дело, а потом, мол, будет видно. Значит, так тому и быть. Что касается Александра Владимировича, то я еще совсем плохо знаю этого человека, но когда он поблизости, мне уютно и спокойно, будто рядом со мной во всей своей грозной силе снова, как в былые времена, стоит Папа.

Итак, поблизости площадки из досок и бревен наскоро была сооружена большая трибуна, для красоты обтянутая красным шелком; сейчас со всех сторон она была окружена людьми. Как только все мы, оставив прислугу внизу, поднялись на это сооружение, началось действо. Для начала духовой оркестр сыграл «Прощание славянки» (которое становится гимном нового Цусимского княжества), а за ним и «Боже царя храни». Следом выступил Сандро, по бумажке зачитавший приветственное послание Никки к собравшимся, которое разрешало им брать для себя земли за пределами российских границ и жить на них по своим законам и правилам под общим покровительством Российской Империи. Насколько я помню, там, в будущем, Никки был не особо уважаем, но после этого его послания последовали громкие и продолжительные крики «Ура», что, скорее всего, весьма порадует моего старшего брата, ибо он буквально жаждет признания со стороны тех людей, которых уважает сам.

После Сандро с Декларацией о провозглашении Великого Княжества Цусимского выступил Павел Павлович, в конце задавший три обычных в таких случаях вопроса: «Кто за, против и воздержался». Голоса считать не потребовалось – провозглашения Великого Княжества Цусимского было поддержано единогласно. Потом Александр Владимирович зачитал свою Великокняжескую присягу, в конце объявив, что как самовластный князь он дополнительно дарует цусимское гражданство всем бойцам и офицерам бригады морской пехоты, которой он командует, а также некоторым другим лицам, имеющим заслуги перед будущим Цусимским княжеством – их список был тут же зачитан вслух. И я тоже там была, и Сандро, и Мишкин, и адмирал Макаров, и многие другие, которых я не знаю. Потом снова долго звучали громогласные крики «ура».

После того как шум улегся, Александр Владимирович зачитал Вассальную присягу, делающую Великое Цусимское княжество Вассалом Российской империи, которую вместо моего брата принял Сандро как его представитель, и в конце духовой оркестр снова сыграл «Прощание славянки» и «Боже царя храни». Все, на этом мероприятие, ужасно утомившее меня, закончилось и все стали расходиться. Александр Владимирович тут же подхватил меня под локоток, отчего сердце мое забилось часто-часто.

– Милая Ольга, – сказал он мне, – идемте, я приискал тут для вас очень приличный дом, в котором раньше жил один местный самурай. Когда он узнал, что наш десант высадился на берег и разгромил защитников острова, этот безумец отрубил своим мечом головы своим наложницам, жене и их детям, после чего надел фамильные доспехи и пошел воевать с нами своей хлеборезкой. Бойцы застрелили его прямо у ворот дома, который с того момента остался бесхозным. Там прекрасный дом в японском национальном стиле, роскошный сад и вышколенная прислуга, вот я и подумал, что дочери и сестре императоров такое место подходит куда больше чем гостиница для чиновников средней руки и командированных младших офицеров.

Я даже не знала, что сказать на такое «заманчивое» предложение. С одной стороны жутковатая история этого дома, с другой стороны, Сандро много рассказывал о своем японском житье, когда он в молодости провел в Нагасаки целую зиму, так что я тоже хотела попробовать всю эту экзотику. Одним словом, я подумала и согласилась.

19 июня 1904 года, 03:15. Санкт-Петербург, угол Михайловской и Итальянской улиц, вход в Санкт-Петербургское губернское дворянское собрание.

Герцог Петр Ольденбургский (Георг Фридрих Петер Ольденбургский), виртуальный* муж великой княгини Ольги, вышел из дворянского собрания с унылым видом вечно проигрывающегося игрока. Опять он продул все в пух и прах, опять пришлось писать долговые расписки, опять дома будет скандал – папа будет ругаться, а мама плакать**, ведь на свои карточные долги он уже спустил целое состояние. Можно, конечно, дождаться возвращения жены и попросить денег у нее***, но она уехала на войну и совершенно неизвестно, когда вернется. Но все равно рано или поздно она же должна вернуться – и вот тогда можно будет потребовать у ее расплатиться по всем его долгам. Куда она денется, заплатит как миленькая.

Примечание авторов:

* Венчание было, запись в церковной книге о сем была, а брака де-факто не было. После отъезда Ольги в Порт-Артур ее якобы супруг даже не вспоминал о своей жене.

** Родители Петра Ольденбургского были люди более чем приличные, отец Александр Петрович Ольденбургский свою жизнь посвятил, во-первых, военной медицине; во-вторых – искоренению в армейской среде гомосексуализма. Если в первом он весьма преуспел (при его содействии были открыты: Институт Экспериментальной Медицины, противочумная лаборатория в форте Александра I и Гагрский климатический курорт), то со вторым вышла досадная оказия. Судьба жестоко подшутила над Александром Петровичем – его главной неудачей в столь богоугодном деле являлся его же единственный сын Петр. Мать, Евгения Максимилиановна Ольденбургская (Лейхтенбергская) тоже не была обычной домохозяйкой или светской прожигательницей жизни. Для того, чтобы перечислить все ее добрые дела и попечительские должности в научных, культурных и благотворительных организациях, понадобится целая страница. И вот вдруг у двух таких замечательных людей сын вырастает полным моральным уродом. Наверное, природа на нем хорошенько выспалась, а не просто отдохнула.

*** вроде бы в нашей истории такое бывало и Ольга оплачивала карточные долги своего псевдосупруга.

Прикурив папиросу, Петр Ольденбургский огляделся по сторонам. Несмотря на заливающий все вокруг призрачный белесый свет белой ночи в этот слишком ранний (или поздний) час, улицы и Михайловская площадь, лежавшая прямо перед ним, были пустынны. Как там писал Пушкин (герцог был образованный человек): «Пишу, читаю без лампады, и ясны спящие громады пустынных улиц, и светла Адмиралтейская игла. И, не пуская тьму ночную на золотые небеса, одна заря сменить другую спешит, дав ночи полчаса.»

Впрочем, улицы оказались не совсем пустынны. Вон в отдалении маются вышколенные извозчики, смеющие подъезжать ко входу в Дворянское собрание только для того, чтобы высадить или взять игрока – ой, простите, седока.

Герцог поднял руку, и, чуть повысив голос, произнес: «Эй, милейший!». Тишина в городе стоит такая, что эти негромкие вроде бы слова услышали – и одна из колясок, запряженная парой вороных коней, тронулась в его сторону. По сытым, блестящим бокам лошадей, мягкому ходу коляски и отсутствию обычного дребезжания колес по камням было понятно, что это коляска-люкс с воспетыми поэтом Северяниным эллиптическими рессорами и пневматическими шинами, в которой будто не едешь, а плывешь над землей. Полог над пассажирскими местами поднят, но это и понятно. Игроки, разъезжающиеся из Собрания в столь поздний час, совсем не желают, чтобы их лица срисовали (то есть запомнили) маячащие на каждом углу дюжие городовые.

Коляска остановилась прямо напротив герцога, и Петр Александрович доверчиво поставил ногу на приступку. Тут же он увидел, что там, внутри, уже сидят – и это двое очень хорошо одетых господ. Не успел он в ошеломлении дернуться, как в руке одного из них блеснуло вороненое тупое рыло автоматического пистолета Браунинга. Второй довольно вежливо произнес:

– Ну что же вы, Петр Александрович… Чего остановились? Лезьте, лезьте к нам внутрь, не смущайте городового и швейцара; а так, если что, то они вам не помощники, вы уж поверьте…

В такую ситуацию Петр Ольденбургский попадал первый раз и потому безропотно влез внутрь, удобно разместившись на мягком сиденье между двумя своими посетителями. Кучер цокнул на лошадей и коляска тронулась – действительно плавно, будто поплыла над землей.

– Господа… – через некоторое время выдавил из себя не на шутку напуганный герцог, нервно ерзающий на сидении, – могу поклясться вам чем угодно, но у меня при себе совершенно нет денег.

– Ты слышал, Сергей Васильевич, – сказал в ответ тот похититель, что с пистолетом, – он думает, что мы его будем грабить. Три раза «Ха», как говорил один известный персонаж.

Слова эти показались герцогу наполненными зловещим смыслом, и он занервничал еще больше, чувствуя, как по спине стекают струйки холодного пота.

– Милейший Петр Александрович, – сказал тот, кого назвали Сергеем Васильевичем, – ваши деньги нам не нужны, вы совершенно неправильно определили направление нашей деятельности. Мы, знаете ли, такие бессребреники, что иногда хочется проверить, не режутся ли за спиной крылья.

При этих словах приятель говорившего многозначительно хмыкнул.

«Убьют! – внутренне холодея, с ужасом подумал герцог, – обязательно убьют! Лица без масок и вообще… неважно, что им надо, но, в конце концов, они меня непременно убьют. Наверняка уже решено сделать именно так, чтобы я никогда и никому не смог ничего рассказать…»

Петр Ольденбургский, и без того не отличавшийся здоровым цветом лица, вдруг побледнел так, что стал похожим на родного брата графа Дракулы.

– Ну не пугайтесь вы так, – миролюбиво, с интонацией сытого кота, сказал тот, который с пистолетом, – не собираемся мы делать вам ничего плохого. Просто поговорим, и все. Правда, в ходе разговора вы получите от нас одно деловое предложение; а уж принимать его или отказываться, будет только вашим делом, как и наступающие в том или ином случае последствия.

– Да, – поддержал своего анонимного товарища Сергей Васильевич, – не будет никаких принуждений, только ваша добрая воля.

– Да, господа, – сказал герцог, вытирая пот со лба большим клетчатым платком, – я вас слушаю.

– Дело в том, – сказал тот, что с пистолетом, – что мы принесли вам благую весть! Вы совершили два ужасных государственных преступления…

– Но у вас еще есть шанс все исправить и избежать наказания, – подхватил второй похититель, который Сергей Васильевич. – Пока есть…

– Постойте, господа, – проблеял ошарашенный Петр Ольденбургский, – я не понимаю, о чем речь и какие преступления я совершил?

– А то как же, – воскликнул Сергей Васильевич, – во-первых, вы совершили богохульство, а во-вторых, оскорбление Величеств. Каждое из этих деяний по отдельности караются восемью годами каторги, вместе это будет шестнадцать лет катания тачки на Акатуе или на стройках Сахалина.

– Постойте, господа! – жалобно мяукнул герцог, – какое богохульство? Какое оскорбление величеств? Я, наверное, тогда был очень сильно пьян, потому что ничего такого не помню.

Тот похититель, в руках у которого был пистолет, тяжело вздохнул и произнес, качая головой:

– Ай-яй-яй, Петр Александрович… Как нехорошо… Наверное, будь богохульство и оскорбление величеств случайными деяниями, совершенными под влиянием паров алкоголя, это все объяснило бы. Только ведь дело обстоит совсем не так; вы делали это абсолютно сознательно, находясь в ясном уме и твердой памяти…