Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Больше всего меня беспокоила только пара вопросов. Первый: попрется этот Секст Лукреций Карр к нам на ночь глядя или же дождется утра? Если он осознает серьезность того, с чем столкнулся, то попробует застать нас ночью врасплох, а если нет, то его надо ждать уже утром. Возможен комбинированный вариант – выступление затемно и атака ровно на рассвете. С учетом почти тридцатикилометрового пути вдоль извивающейся реки шагать легионерам придется всю ночь, на полное истощение. Второй вопрос: каким путем римский военный трибун двинет на нас свое бесштанное войско: через пока еще не распаханный нами заливной луг или через лес? Лес, конечно, дает иллюзию скрытого перемещения, но именно что только иллюзию. Мои разведчики среди деревьев дадут сто очков вперед любому Чингачгуку. К тому же по плотному лесному массиву невозможно провести сколь-нибудь крупное подразделение без утраты организованности и порядка. Так что по всему выходит, что римские когорты двинутся к нам как раз через луг, а не через лес.

А чтобы подстраховаться, я вызвал к себе Виктора Леграна и приказал ему взять свой взвод, двойной боекомплект и вместе с взводом Гуга встать на ночевку в лесу. И никаких дробовиков в обоих взводах; тяжелые скутумы наверняка защитят этих засранцев от картечи. На вооружении у бойцыц, вышедших навстречу врагу, будут исключительно «американки». Остроконечная пуля прошьет любой щит навылет. Но геройствовать я им категорически воспрещаю. Если легионеры попрутся на них через лес, то следует вести арьергардный бой и отступать на основные позиции. Если же враг их не обнаружит, то им потребуется совершить обходной маневр и зайти к противнику с тыла. Два станкача и два ручника с фронта, а также четыре ручника во взводах у Гуга и Виктора с фланга и тыла позволят нам при необходимости нашинковать тут хоть всю тысячу. Хватило бы патронов в набитых дисках к «люськам». Чем этот пулемет хорош – в его диске нет пружины, которая может ослабнуть, поэтому снаряженные про запас диски способны храниться длительное время. А чтобы враг неожиданно не прилез к нам ночью со стороны луга, я распорядился установить там растяжку, смастеренную из лыковой веревки и американской реплики «лимонки». При этом я рассчитывал на эту растяжку скорее как на сигналку, чем как на серьезное средство поражения. В противном случае там следовало минировать весь луг подряд.

Кстати, необходимо предупредить и Петровича. Еще один пулемет в деле лишним не будет. «Отважный» сейчас в рейсе к Сереге за очередным грузом и может получиться неприятная коллизия: вот он подходит (ни сном, ни духом, что тут происходит), и неожиданно становится свидетелем того, что нас на берегу идет жестокий бой. Поэтому нужно написать ему записку и отправить ее навстречу кочу на челноке с парой незамужних девиц-полуафриканок. Миновать друг друга у них никак не получится.

Тот же день. Поздний вечер. Двадцать километров к югу от Большого Дома, холм в центре современного Бордо, временный полевой лагерь 8-й, 9-й и 10-й когорт VII легиона.

Командующий отрядом военный трибун Секст Лукреций Карр.

Разведчики вернулись только поздно вечером, и возвращение их было печальным. Двое из них пострадали: у одного была окровавлена половина лица, другого, с раной в ноге, товарищи несли на самодельных носилках. Эти несчастные встретились с превосходящими силами врага и были вынуждены отступить, опасаясь полного окружения и уничтожения. Декан разведчиков, старый воин Луций Сабин, счел, что в его обязанности входит обнаружить врага и отступить в относительном порядке. В противном случае, если разведка погибнет в сражении, командование останется в неведении по поводу возможной угрозы.

Он же рассказал трибуну о том, как разведка столкнулась со странными воинами врага. Те были одеты во все зеленое с черными пятнами, и даже лица их были размалеваны зеленой и черной краской. Настоящие лесные духи, о присутствии которых можно скорее догадываться, чем видеть. И оружие их непонятно и внушает опасения. Оглушительный грохот и яркие вспышки, хорошо видимые под пологом леса, пронзительный визг летящих прямо в лицо мелких свинцовых шариков. Правда, эти шарики не в состоянии пробить даже пластинчатый доспех и поддетую под него кольчугу, не говоря уже о щитах, и поэтому опасны только для открытых частей тела, в то время как римские пилумы пробивают врагов насквозь. Он, Луций Сабин, сам видел, как упал вражеский воин, пораженный римским копьем в плечо, – а значит, это все-таки не духи или иные сверхъестественные существа, а живые люди. По-видимому, подобно галлам, неизвестные враги не знают, что такое доспехи, и сражаются, не обременяя свои тела защитой.

Сказав это, декан высыпал в руку трибуна горсть мелких свинцовых шариков, значительно более мелких, чем те свинцовые «желуди», которые мечут во врага болеарские пращники.

– И в то же время, – продолжил старшина разведчиков, – не создается впечатления, что поблизости расквартированы хоть сколь-нибудь значительные силы врага. Местность выглядит совершенно пустынной и необжитой, нет ни селений, ни дорог, ни даже приличных троп, а это значит, что имело место столкновение с очень небольшим гарнизоном дальнего форпоста, численность которого составляет центурия или две, что значительно меньше наличных сил нашего отряда…

– Свои соображения, дорогой Луций Сабин, – недовольным тоном сказал Секст Лукреций Карр, – можете оставить при себе. От разведки мне хотелось бы получить более подробные и достоверные сведения о силах врага, а не сплошные догадки и предположения.

– Из достоверных сведений, – сказал Луций Сабин, – можно упомянуть, что галлы, которых мы преследовали, встретили странные чужеземцы – причем не как друзей, а как вражеских лазутчиков. До того как мы сумели их догнать, они уже были схвачены, избиты и связаны и лежали на земле. Я подозреваю, что галлы сами шли по чьему-то следу, который и привел их к незнакомцам, а вот этого кого-то вражеские солдаты наверняка встретили как своих и специально ожидали в том месте, не будет ли за ними погони. Просто с двумя галлами они смогли справиться, напав из засады, а целый котуберний^[25] римских солдат оказался им не по силам.

– Вы думаете, что, когда мы разбивали лагерь, поблизости от нас был вражеский лазутчик? – с сомнением произнес Секст Лукреций Карр. – Что же, это вполне возможно. В последнее время наши солдаты расслабились и не несли службу должным образом. А ведь на нас лежит огромная ответственность: мы должны доставить добытую нами казну племени васатов в распоряжение легата Публия Лициния Красса или даже самого проконсула Юлия Цезаря. Так что еще одна такая ошибка – и я буду вынужден просить о децимации^[26] для всего нашего отряда.

Тут надо сказать, что лучше бы Секст Лукреций Карр не произносил этих слов, ведь разговор был не наедине и, помимо собравшихся на лагерном форуме центурионов, его слышало множество простых солдат и деканов. А быть казненными без вины, только по капризу слепого жребия и стремящегося выслужиться заносчивого сенаторского сынка, не хочет никто. Однако это не вылилось в какие-то конкретные действия, потому что пока брошенная для красного словца фраза трибуна не разошлась еще широко в солдатской массе. Но в перспективе это заявление могло иметь серьезные последствия, ибо до Юлия Цезаря и вообще до родной им Римской Республики не ближе, чем до Альфы Центавра (если бы «дорогие» римляне еще знали, что это такое). При этом некоторые центурионы обладают в солдатской массе достаточным авторитетом, чтобы претендовать на лидерство и самое главное имеют соответствующие амбиции.

Вот, например старший центурион Гай Юний Брут – стоит, сложив поверх панциря огромные волосатые руки. Из сорока двух лет прожитой жизни двадцать четыре года он находится в строю легионов. Его авторитет у солдат высок, но амбиций при этом не много. Хотя в случае необходимости старший центурион способен взвалить на себя ответственность и тянуть этот воз. Если бы решать пришлось ему, то он бы организовал все по-другому. Попав в незнакомую местность, прежде чем махать мечом и предаваться неумеренному грабежу (тем более что и профит с того грошовый), он бы сначала осмотрелся по сторонам и ознакомился с соседями. Но чего нет, того нет. Пока командует нынешний трибун, враги вокруг будут множиться как кролики под кустами, а перспектива печального исхода будет непрерывно увеличиваться.

Второй претендент на лидерство – это Марк Сергий Германик, сын германского военного вождя (о чем говорит третье имя Германик), попавший в римский плен и ставший рабом-телохранителем одного из сенаторов из рода Сергиев. Однажды он спас жизнь своему хозяину и был им отпущен на свободу с причислением к фамилии Сергиев. Обычное дело по тем временам. Не пожелав возвращаться на дикую родину, Марк Сергий Германик поступил в легионы и, используя свои способности и знания, быстро выслужился до декана, потом до опциона, а совсем недавно, перед самой Галльской войной – до центуриона. Авторитета у солдат он имел все же поменьше, чем Гай Юний Брут, а вот амбиции у него были большие. Если кто и задумался о том, чтобы сунуть проклятому Сексту Лукрецию Карру лезвие меча между ребер и натянуть все одеяло на себя – так это он, Марк Сергий Германик. Были у него сторонники и среди других центурионов. Прокл Корнелий Фавст, сын вольноотпущенника, «крестника» Суллы^[27], записанного в римские граждане, приятельствовал с классово близким Марком Сергием Германиком и был готов поддержать во всех его начинаниях. Единственное, что до поры сдерживало двух авантюристов – это то, что пока жив Гай Юний Брут, большая часть легионеров пойдет как раз за ним и поддерживающими его центурионами-ветеранами. Но если старший центурион вдруг падет в бою, перед молодыми приятелями откроется великолепная возможность вскарабкаться на вершину власти. В отличие от военного трибуна, они уже поняли, что возвращения в Рим не будет (да не очень-то им и хотелось этого Рима).

А Секст Лукреций Карр тем временем думал над задачей, которую для него не сумел решить Луций Сабин, так и не выяснивший о новом враге ничего конкретного. Посылать туда разведку еще раз не имеет смысла. Сейчас там все наготове, и еще одна попытка окончится так же, если не хуже. Нет, надо поступить по-иному: промаршировать до места вражеского поселения максимально возможными силами, оставив в лагере одну или две центурии, после чего, увидев вражеские силы, принять решение на месте: атаковать или договариваться о мире. В поход следует выступать завтра на рассвете, с таким расчетом, чтобы оказаться на месте не позднее полудня. Если силы врага окажутся незначительными, как о том говорил Луций Сабин, а поселение будет выглядеть слабо укрепленным и достойным разграбления, то тогда следует атаковать, потому что есть надежда, что хоть там найдется так необходимое римскому отряду продовольствие.

Тот же день и час. сорок километров к северу от Большого Дома, ночная якорная стоянка «Отважного»

Сергей Петрович Грубин, духовный лидер, вождь и учитель племени Огня.

Известие, которое мне привезли маленькие храбрые девочки Гаитэ-Герта и Фаитэ-Фая, в буквальном смысле ошарашивало. Сказать честно, о римских легионерах я говорил немного в шутку, опасаясь выходцев из более поздних времен; и вот она, новость: эти самые легионеры у нас уже на пороге, и если не сегодня ночью, то завтра утром придется с ними сражаться. И это неизбежно. Враг будет разбит, победа будет за нами, а живые мерзавцы позавидуют мертвым. Только так, и никак иначе. Люди, которые без всякой пощады истребили один из самых безобидных кланов, не достойны иного отношения. И при этом даже не возникает вопроса, откуда они тут взялись. Понятно, что оттуда же, что и остальные. Вопрос, который стоит передо мной, несколько иного рода. Не стоит ли мне сейчас плюнуть на риск, сняться с якоря и прямо так, ночью, полагаясь только на показания сонара, отправиться в плавание к Большому Дому? А вдруг враг нападет достаточно рано, и Андрей, сражаясь с ворами и грабителями, будет нуждаться в моей помощи и поддержке? К тому же потом мне потребуется своевременно принять участие в разделении побежденных на фракции агнцев и козлищ. А то нашему главному охотнику только дай порулить – потом костей не соберешь, ибо агнцев у него не будет, одни козлища.

Итак, решено: сейчас я окликну Алохэ-Анну, пусть готовит «Отважный» к отплытию. Надеюсь, у Большого Дома мы будем вовремя или даже чуть раньше и при этом сонар нас не выдаст, а Гаронна не съест.

25 августа 2-го года Миссии. Суббота. Утро. Окрестности Большого Дома.

Андрей Викторович Орлов – главный охотник и военный вождь племени Огня.

Ночь прошла без происшествий. Никто не потревожил наших растяжек и не попытался проникнуть к нам через лес, который, помимо бойцыц Виктора де Леграна и Гуга, охраняли приемные Зарины дети из волчьего племени. Правда, рассвет все-таки ознаменовался некоторым беспокойством, но оно, так сказать, было приятного толка. Это прибыл Петрович на своем «Отважном», – он всю ночь гнал судно вверх по течению. Говорит, что боялся не успеть к главным событиям: к самому сражению и тому, что за ним неизбежно последует. Так вот кто у нас истинный авантюрист! А ведь всю жизнь прикидывался мирным учителем труда…

Поскольку ночью никто не явился, необходимость в сигналке отпала, так что я лично снял растяжку, а Тами смотала лубяную веревку. В хозяйстве пригодится. Кроме того, я вызвал к себе Гуга и приказал выдвинуть вперед дальний разведывательный дозор – с тем, чтобы быть заранее осведомленными о подходе противника. Но при этом я добавил, что не стоит зарываться и забывать о том, что против нас действуют профессионалы, отлично сведущие в том, что такое разведка и боковые дозоры… Поэтому важно не только выследить приближающегося врага, но и не позволить вражеским разведчикам обнаружить себя. В противном случае это будет считаться поражением, ибо вражеский командир должен быть уверен в нашей беспечности и внезапности своего появления.

А дальше наступил некоторый ступор. Ну хоть убей, не помню я, как там воевали римские легионы, и потому даже не догадываюсь, какую тактику применит Секст Лукреций Карр. Нас на службе как-то не натаскивали на войну с римскими легионами. И вот тут мне на помощь пришел Петрович. Он же учитель не только труда, но и истории…

– Значит так, – сказал он, выслушав мои вопросы, – основная тактическая единица в римской армии – это манипула. По смыслу это сто двадцать солдат, построенных квадратом пятнадцать на пятнадцать метров: двадцать солдат по фронту и шесть рядов в глубину. Поскольку сознание у римлян включает в себя только прямые линии и такие же прямые углы, то атака на наш поселок будет вестись вдоль оси дороги, соединяющей жилой поселок с Большим домом, те более что она имеет продолжение в виде брода через ручей и уводящей к лесу натоптанной тропы. Метров на четыреста ниже по течению, в пойменной зоне, берега Дальнего становятся топкими и всплошную зарастают камышом, да так, что там увязнет даже атакующий носорог. Выше по течению от брода на таком же расстоянии по обоим берегам ручья начинаются сплошные заросли крапивы. Сейчас она как раз в самой силе. Легионеры, которых при движении эта крапива будет хлестать по голым ногам до самых фаберже, тоже ничем не прикрытых, несомненно, оценят это препятствие по достоинству. Вот эти-то восемьсот метров по фронту и двести метров в глубину (от ручья до опушки леса) и станут нашим полем боя, где и будут маневрировать коробки римских манипул. Обычно полный легион строится по когортам в три эшелона: четыре когорты в первой линии и по три во второй и третьей. Но это для полномасштабного сражения. Мы же, со своей сотней вооруженных непонятно чем баб, этому трибуну покажемся легкой добычей и, скорее всего, он, не извращаясь, развернет свое войско в классические три шеренги – как говорится, от края до края. Или выстроит их коробками с интервалами, постаравшись перекрыть все доступное пространство, чтобы никто не ушел из-под удара…

– Не надо считать врага глупее, чем он есть, – сказал в ответ я, – и умнее его считать тоже не стоит. Если мы соберем свою сотню в коробку прямо у дороги, как бы преграждая путь к Большому Дому и его сокровищам, то этот Секст Лукреций и нанесет удар в том направлении, свернув свои войска в штурмующую колонну, чтобы поскорее смять немногочисленных защитников и поскорее дорваться до грабежа. А это очень хорошо для пулеметного огня с флангов. Надо будет только эти фланговые пулеметные точки как следует замаскировать и уставить еще один станкач в центре, чтобы бил атакующим прямо в лоб. И ручники поставить там же: расстрел атакующей колонны продольным огнем – это то, что доктор прописал. Но кульминация произойдет тогда, когда Гуг и Виктор замкнут кольцо окружения и откроют огонь с тыла. Ох и начнется же тогда веселье; думаю, что ни одна тварь не уйдет живой…

– Постой, Андрей, – сказал Петрович, – ты что, хочешь истребить этих римских легионеров до последнего человека, не разбирая правых и виноватых? Их же там больше тысячи…

– Вот потому и хочу, – сказал я, – что их больше тысячи. Они даже без оружия нас толпою задавят. Все наше племя сейчас раза в три меньше и на девяносто процентов является бабами.

– Вот этого я и боялся, – вздохнул коллега, – но не в смысле того, что нас задавят толпой, а боялся твоего испуга перед слишком многочисленным врагом. Есть у меня чувство, что это не только угроза, но и возможность. Если мы тупо перебьем эту толпу, на что особого ума не надо, то никакого развития у нас категорически не получится. Я не говорю о том, что мы по-толстовски принялись миндальничать с этими субчиками, но после того как они признают свое поражение и взмолятся о пощаде, никаких расстрелов обреченных и добивания раненых быть не должно, сколько бы их там ни осталось. И отец Бонифаций, и Витальевна скажут тебе то же самое. Черт возьми, Андрей, дело тут не в одной гуманности. Неужели ты не хочешь, чтобы у тебя в строю стояли настоящие кадровые солдаты, а не бабы с девками, как сейчас? На худой конец, будет кому обычными топорами прорубать сто двадцать километров просеки к пароходу.

Я обкатал эту идею в уме и счел ее вполне привлекательной. Должны же быть среди сплошных козлищ свои агнцы? Но дело в том, что агнцы, исполняя свой воинский долг, как они его понимают, могут погибнуть в самом начале сражения, а козлища, в силу своей козлиной натуры, выживут и продолжат гадить. А с такими в одном обществе нам не ужиться…

– Не все так просто, Петрович, – сказал я, – и в легионах тоже разные люди служили. Те, кто будут спасать свою жизнь любой ценой, нам тоже ни к чему. Ты помнишь историю, как Спартак после одного из сражений, взяв в плен легионеров, заставил их на потеху своим бойцам сражаться между собой. И ведь почти никто не отказался, большинство забыли о своем фронтовом товариществе и дрались с яростью и азартом.

– Спартак, – сказал Петрович, – использовал привычку легионеров беспрекословно подчиняться неукоснительным приказам командиров. Он приказал как имеющий такое право, а они, выдрессированные муштрой, исполнили даже против своей воли. В армии много чего приходится делать против своей воли. Мы тоже можем использовать это свойство: римские солдаты, оставшись без командования, именно в тебе увидят достойного отца-командира.

– Ну, – сказал я, – до этого нужно еще дожить. Сейчас нам надо думать о том, чтобы нанести врагу поражение и заставить его сдаться, а строить планы, что делать с этими сдавшимися, будем после. Единственное, что могу тебе обещать: стрелять (по крайней мере, на первых порах) я буду стараться по ногам. А там кому как повезет. Кому ранение мягких тканей бедра, выводящее из строя, но не опасное при минимальной медицинской помощи, а кому осколочный огнестрельный перелом или попадание в коленную чашечку, а это, знаешь ли, не лечится. С другой стороны, никто их не заставлял вести себя как последние бандиты и начинать свое пребывание в этом мире с грабежей и убийств.

– И это правильно, – одобрил коллега, – тогда давай за работу, гости незваные могут явиться в любую минуту. Имеются тут некоторые соображения, как можно быстро и со вкусом улучшить твою позицию. Есть у легионеров одна фишка. Свои копья они мечут метров с двадцати-тридцати, а чтобы поскорее сблизиться на эту дистанцию, с некоторого момента переходят на бег. Веревка, а еще лучше проволока, натянутая на колышках, на пути их забега, будет для них очень неприятным сюрпризом.

– Тогда, – сказал я, – вместо стрельбы по ногам выйдет расстрел из пулемета бесформенной кучи-малы, когда даже приблизительно не угадаешь, в какую часть тела попадет твоя пуля: то ли в лоб, то ли в пятку. Хотя, признаю – остановить натиск таким способом будет гораздо проще.

Петрович в ответ пожал плечами (мол, кисмет) и сказал:

– По ногам будут бить фланговые пулеметы, а у тебя, Андрей, задача будет проста – остановить натиск и заставить легионеров бежать не вперед, а назад. Остальное, как ты правильно сказал, доделают Гуг с Виктором. Ну что, за дело?

– Да, – ответил я, – за дело.

И мы, торопясь, пока не поступил сигнал о приближении врага, принялись мастерить ловушку для легионеров из нескольких мотков колючей проволоки, которые Серега нашел скромно валяющимися по кустам в окрестностях времякрушения. Видимо, они были складированы прямо над эпицентром взрыва, так что разбросало их более чем прилично. Витальевна заказала доставить все, что мы сможем найти, чтобы обтянуть огород оградой от наглых оленей. Пока удалось найти и привезти четыре бухты, по триста пятьдесят метров каждая, да только до ограды огорода руки у нас пока не доходили. И слава Великому Духу, что не доходили, потому что иначе мы были бы лишены возможности сделать врагу такую замечательную пакость. Побегают они еще у меня…

Тот же день. Два часа после полудня. Луг за ручьем Дальним.

Командующий римским отрядом военный трибун Секст Лукреций Карр.

Выступили мы сразу после того, как легионеры, поднявшиеся еще до восхода, кое-как позавтракали вяленой рыбой и водой из ручья (ничего другого в запасах уже не было). В лагере остался только один центурий под командованием этого бездельника Марка Сергия Германика, остальные выступили в поход грабить форпост неведомого народа. При этом оборванные и ослабевшие от голода аквитаны, которых надсмотрщики Тита Спурия Нервы посадили в самодельные деревянные клетки, провожали своих пленителей проклятиями и пожеланиями скорой смерти. Но никто из римлян не обращал на эти крики внимания, потому что по донесениям разведки враг был малочислен, а его оружие было бессильно против воинов, облаченных в доспехи и к тому же прикрывающихся щитами.

В такой уверенности легионеры пребывали до последнего момента, пока манипулы маршировали по прибрежному заливному лугу, время от времени форсируя вброд впадающие в Гарумну ручьи и небольшие речки. При этом боковой дозор не выставлялся. Луций Сабин, конечно, влез с неуместной инициативой разведать лес по маршруту движения, но Секст Лукреций Карр так цыкнул на старого воина, чтобы не лез со своими предложениями, когда не просят, что тот стушевался и в дальнейшем старался больше не показываться начальству на глаза. И в самом деле, если чужаки снова применят свое оружие, которое мечет свинцовые шарики, то легионеры легко избегнут опасности, выполнив команду «тестудо» и собрав щиты «черепахой», защищающей строй со всех сторон. Но никто за время марша на римлян так и не напал.

В то же время, маршируя вместе с остальными легионерами к предполагаемому месту расположения форпоста чужаков, военный трибун на все лады задавал себе самый главный и самый страшный вопрос: А каков на самом деле смысл этого нападения, и чем оно поможет решить главную задачу: вернуться обратно в нормальный мир, где существует седьмой легион, войско Цезаря, воюющее с галлами, да и сама Римская Республика? И ответ был только один: ничем. Надежды на то, что чужаки владеют ключом от двери в нормальный мир, не было. Напрасны будут эти труды и пролитая кровь. И даже более того. Подобно жертвенным баранам, предназначенным на заклание, и он сам, и его легионеры, будучи брошенными на алтарь беспощадной неизбежности, за секунду до гибели все еще пытаются дотянуться губами до нескольких чахлых кустиков травы, оказавшихся поблизости. Все они обречены, а иначе к чему эти местные ужасные закаты, которые каждый вечер заливают небо кровавым багрянцем… Такое предзнаменование не сулит римлянам ничего хорошего. Зачем они еще больше грабежом и убийствами усугубляют гнев олимпийских богов, и без того засунувших их в этот пустой мир? Ответа на этот последний вопрос военный трибун то ли не смог себе дать, то ли не захотел, то ли не успел. Они пришли. И вообще, не учили Секста Лукреция отвечать на подобные вопросы, даже риторические. Тем более что это оказалось ненужным.

Трибун оглядел окрестности: луг вдоль русла ручья глубоко вдавался здесь в лесной массив, так что становилось понятно, что это именно то место, которое им и нужно. Поселок хоть и выглядел достаточно цивилизованно^[28], но имел лишь одну улицу-декуманус^[29]. Причем часть домов на ней еще находилась в процессе постройки. Дорога-кардо^[30], которая должна пересекать город с юга на север, не имела строений и вела куда-то дальше через лес. И никакой ограды или защиты. Не выкопан ров, не насыпан вал, не установлен частокол, а так называемые воины, которых можно было узнать по описанию, данному Луцием Сабином, не имеют щитов, шлемов и доспехов. В количестве около сотни человек они выстроились в ряд поперек кардо, как бы приготовившись преградить римлянам путь дальше, в то время как здесь больше тысячи легионеров. Да как они посмели встать на пути у непобедимой римской армии?! Либо они наивные безумцы, либо отчаянные храбрецы. Ну ничего, сейчас он выстроит свое воинство для боя – и тогда эти наглецы узнают, что такое ярость легионеров…

Секст Лукреций Карр выстроил свое войско в девять колонн-манипул, и только в средней колонне вместо двух была только одна манипула. Сражению быть – и это должно быть понятно самым даже тупоголовым чужакам. Но почему эти тупицы не бегут, а остаются на месте, будто их всего лишь собрались поприветствовать торжественным маршем?

И вот, когда римляне почти закончили перестроение из походного в боевой порядок, из середины строя чужаков вдруг вышел мужчина средних лет с чуть седоватой бородой и в коричневом балахоне и, перейдя через ручей вброд, быстро пошел навстречу римлянам. Подойдя шагов на сто к римскому строю, он поднял руку в приветственном жесте и заговорил на испорченной варварским выговором, но вполне понятной латыни.

– Мир вам, добрые незнакомцы, – только и успел сказать этот человек.

– Они говорят о мире, а значит, они слабы, – сказал военный трибун старшему центуриону, криво ухмыляясь в горделивом осознании своего превосходства. – Прикажи убить сначала этого наглеца, забросав его пилумами, а потом убейте и всех остальных. Пусть знают, что мы совсем не добрые люди.

Гай Юний Брут плечами пожал, но команду отдал. Несколько легионеров выскочили из передовых рядов средней когорты и, подбежав к незнакомцу в балахоне на бросок копья, метнули в него свои пилумы. Первые три пролетели мимо, а четвертое ударила чужака в правую сторону груди. Он пошатнулся и упал навзничь.

Над строем чужаков раздался горестный вздох.

– Вперед и только вперед! – скомандовал Секст Лукреций Карр своим солдатам. – Покажите этим недоумкам, как могут сражаться римские легионеры!

Римляне быстрым шагом двинулись вперед, готовясь перейти на бег. Они уже предвкушали легкую победу, будучи солидарными со своим командиром в его беспечной уверенности… Но что это?! В центре и по обоим краям строя чужаков запорхали огненные бабочки и раздался резкий прерывистый грохот, ни на что не похожий и от того повергающий в растерянность. С изумлением озираясь вокруг, легионеры стали валиться с ног как подкошенные невидимой гигантской косой.

Тогда же и там же.

Андрей Викторович Орлов – главный охотник и военный вождь племени Огня.

Со стороны отца Бонифация идти и заговаривать легионеров на мир было чистейшей воды художественной самодеятельностью и авантюрой. Знал бы я об этом его намерении – запретил бы категорически. В любом случае вместо мира получилось нечто прямо противоположное, и едва священник рухнул с пилумом в груди, как я, сидя на земле перед установленным на треноге пулеметом Браунинга, указательным пальцем надавил спусковой крючок вверх (на станкачах Браунинга именно так). Пулемет отозвался яростным «трата-та-та-та» и повел строчку очереди поперек строя набегающих на меня легионеров. Руки и глаз, который алмаз, сами вспомнили, что положено делать в таком случае. Да, бывших спецназовцев не бывает и мастерство не пропьешь… Мгновение спустя на голос моего пулемета отозвались станкачи Петровича и деда Антона, а еще чуть позже – ручники Оливье и Роланда; и мы впятером, под аккомпанемент резких щелчков винтовочных выстрелов, которыми римскую сволочь приветствовали волчицы и полуафриканки, начали творить Большое Смертоубийство. Око за око, зуб за зуб, жизнь за жизнь.

Но даже пулеметные очереди не смогли до конца остановить наступательный порыв римских легионеров. Окончательно они встали, только напоровшись на два ряда колючей проволоки, протянутой на колышках вдоль русла ручья на уровне ровно посередине голени. Видимо, реальность, данная им в ощущениях, оказалась несколько отличной от запланированного результата этой атаки, потому что те из них, что еще оставались на ногах, пока мы перезаряжали пулеметы, развернулись и бросились наутек в сторону леса. И тут от опушки раздался крик на латыни и несколько коротких очередей поверх голов.

Это вступил в дело наш засадный полк, а кричал наверняка Виктор де Легран – последний человек в нашей кампании, который хоть сколько-нибудь ботал на языке противника. И – о чудо! – пока еще боеспособные римские солдаты принялись швырять на землю щиты, копья и мечи, снимать с себя шлемы и всяческими другими способами демонстрировать нам свое расположение и дружеские намерения. При этом молодой человек среднего роста, выряженный в роскошные доспехи и шлем с пышным плюмажем, вытянул из ножен свой меч и протянул его рукоятью вперед одетому в серое слуге. А тот недолго думая взял этот меч и ткнул им пижона под кирасу – и раз, и два, и три… Пипец котенку, гадить больше не будет. Я читал, что некоторые римские полководцы, потерпев поражение, с отчаяния бросались на меч, а тех, у кого на эту операцию не хватало воли, резали слуги – и вот теперь увидел это воочию.