Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

В ответ Петрович только пожал плечами: мол, как и где использовать это семейство, мы разберемся потом, а пока следует заняться неизбежными в таких случаях формальностями.

Тем временем, пока мы с Петровичем беседовали о насущном, леди Сагари прошла мимо выстроившегося перед ней семейства Одэ-Пише и сказала, что плохих людей с черными мыслями среди них нет. Они пока никакие: могут повернуть ко злу, а могут и к добру.

– В таком случае, – сказал наш великий шаман, – Роланд, переводи. С новоприбывшими мы поступим порядком, установленным для попавших к нам добрых людей. Сейчас баня, медицинский осмотр, ужин и размещение в казарме для холостяков, а завтра – распределение взрослых на работы, а детей в заведение леди Фэры. Объясни им, что в наших условиях кто не работает, тот не ест, и что род деятельности каждому мы постараемся подобрать в соответствии с индивидуальными наклонностями и состоянием здоровья. Мы еще подумаем, оставлять эту семью отдельным кланом или разбросать по другим подразделениям, а пока назначаю их куратором тебя и Патрицию. Что положено делать в таких случаях, ты знаешь.

– А почему я, месье Петрович? – спросил Роланд.

– А потому, – ответил наш великий шаман, – что Виктор смотрит на этих людей свысока, как на черную кость, и это неизбежно приведет к конфликту, у остальных же твоих товарищей вообще нет лидерских задатков. Именно поэтому, как глава клана «Французы», ты должен позаботиться о своих соотечественниках, попавших в трудную ситуацию.

– Уи, месье Петрович, – сказал Роланд, после чего по-французски принялся разъяснять своим подопечным план их будущей жизни.

При этом на всю эту картину с крыльца Большого Дома смотрел экипаж «Антея». А вот с ними у нас после ужина еще будет отдельный разговор.

На совет вождей из числа прибывших на Ан-22 пригласили только обоих пилотов майоров Бояринцева и Агеева, штурманов майора Муратова и старшего лейтенанта Чемизова, бортинженера Захарова, подполковника медслужбы Легкова и... сопровождавшего экипаж и груз переводчика Фильченко. По поводу последнего у вождей Аквилонии были определенные соображения. Всех остальных, техническую часть экипажа, а также сопровождавших груз «бойцов» госпитального хозвзвода, после ужина отправили спать в казарму холостяков, ибо по инже нерно-технической части на Совете будет отдуваться товарищ Захаров, а хозяйственные работники вождям Ак-вилонии и вовсе не были интересны.

Открыл заседание председатель Верховного Совета Народной Республики Аквилония.

– Итак, товарищи, – сказал он, – нашего полку прибыло. О материальной составляющей вопроса говорить пока не будем, ибо еще успеется, сначала необходимо решить организационно-кадровый вопрос.

– А я, товарищи, – сказала Марина Витальевна, – в первую очередь поговорила бы как раз о материальной составляющей данного заброса. Я имею в виду, что наш маленький медпункт в Большом Доме перестал удовлетворять потребностям нашего постоянно растущего населения в медицинском обеспечении, а потому нам необходимо отдельное медицинское учреждение, скажем так, поликлиника, и при ней стационар минимум на сто коек. И учить, учить, учить подрастающее поколение, чтобы после нашей неизбежной смерти медицина тут не скатилась обратно на знахарский уровень. Совсем недавно у нас для этого не было ничего, но теперь, когда положение изменилось, мы не должны откладывать этого дела в долгий ящик.

– Витальевна права, – решительно отрезал Андрей Викторович, – случись серьезное боестолкновение, а не расстрел растерянного противника из засады – и тогда нам нужно будет думать, куда класть раненых, которые в таком случае будут обязательно. На летнее время можно развернуть палаточный городок, но лето тут короткое – кончится так быстро, что и моргнуть не успеем. Намек Посредника, забросившего к нам самолет с таким грузом в самом начале мая, ясен и понятен. Мол, шевелитесь, парни, скоро у вас будет много проблем по этой части. Алексей Никифорович, у вас какая медицинская специализация?

– Я терапевт, кандидат медицинских наук, товарищ Орлов, – немного растеряно произнес подполковник Легкое, – в случае необходимости могу подменить невропатолога.

– Ну, вот и замечательно, – кивнул главный охотник и военный вождь, – в порядке решения организационнокадровых вопросов предлагаю назначить товарища Легкова главным врачом медицинского центра, имеющего амбулаторное, стационарное и учебное отделения. Кто за такое решение?

Старшие вожди, имеющие на совете право решающего голоса, подняли руки, и вопрос был решен единогласно.

– О, я понимать, вы хотите строить эскулапиум[238] 238
  Эскулапиум (на древнегреческом языке «асклепион») – в античные времена храм бога медицины Эскулапа-Асклепия, исполнявший функции культового сооружения, больницы-санатория и медицин-ского училища. Все врачи того времени проходили обучение в одном из трехсот асклепионов. и Ефимий среди них не исключение.


[Закрыть]? – спросил Гай Юний. – Хорошее дело. А что с наш Ефимий – он теперь врач или нет?

– Ваш Ефимий – не врач, а коновал! – в сердцах ответила Марина Витальевна. – Был бы он настоящим врачом – бегом прибежал бы к товарищу Блохину учиться и наверстывать тот скачок, который медицина сделала за две тысячи лет. Но он закоснел в своей спеси, и не желает знать ничего нового, тем более того, что проповедуют такие варвары, как мы. Мол, с Гиппократа наука о врачевании началась, и им же она и заканчивается. А ведь любимый им отец медицины писал в одном из своих сочинений, что «врачу должна быть присуща жажда получения новых знаний».

– Ладно тебе, Витальевна, – махнул рукой Андрей Викторович, – с порезами, ссадинами и ушибами, которые легионеры получают во время хозяйственных работ и на тренировках, Ефимий справляется неплохо, а к более серьезным пациентам его подпускать никто и не собирается. Пока у нас не подготовлена молодая смена, лучше врач-коновал, чем вообще никакого.

– Все верно, Андрей, – сказал Сергей Петрович. – А вы, амиго Гай Юний, скажите Ефимию, что если он не будет повышать свою квалификацию в нашем эскулапиуме, то со временем может оказаться не удел. Если он стесняется показывать уровень своей квалификации перед молодым доктором Блохиным, то теперь к его услугам более чем солидный товарищ Легков. Вашего врача следует проэкзаменовать, выявить имеющиеся у него пробелы в знаниях и исторические заблуждения, после чего доучить хотя бы до уровня сельского врача начала двадцатого века. А если он не пожелает, то тогда мы его дисквалифицируем в разнорабочие. Сортиры тоже кто-то должен чистить, и высококультурный эллин подойдет для этого занятия не хуже любого аквитанского погонщика ослов.

– О да, амиго Петрович, – сказал Гай Юний, – это должно подействовать. Мой парни, который попасть в руки амиго Сергий, был от него в восторге. Раз-два – и здоров. А Ефимий Марина Антонина правильно сказал – коновал. Мы, легионер, учил военный дело настоящим образом у амиго Андрей, и Ефимий тоже должен учить у амиго Сергий и амиго Алексей, как быть хороший врач. Я думаю так.

– Правильно думаете, амиго Гай Юний, – кивнул верховный шаман. – На этом медицинский вопрос, думаю, можно считать закрытым и переходить к обсуждению экспедиции «Медузы» в Средиземное море. Синьор Дамиано, как у вас дела с подготовкой к походу?

– Мы готов идти хоть завтра, – ответил командир фрегата, – вооружение установлен, запас погружен, экипаж обучен, все ждут только команда.

– До этого совещания, – сказал Сергей Петрович, – с целью ускоренного врастания в нашу действительность я намеревался откомандировать товарища Легкова на фрегат в качестве второго врача, но Андрей с Витальевной все переиграли...

– Посылать в поход обоих наших дипломированных медиков было бы перебором, – возразил Андрей Викторович. – Так что эта затея изначально была не самой лучшей. Со всеми мыслимыми и немыслимыми врачебными задачами, которые могут возникнуть в процессе похода, прекрасно справится и доктор Блохин. А действительности, в которую требуется врастать товарищу Легкову, у нас хватает и на месте.

– Я и сам вижу, что несколько поторопился с выводами, – сконфуженно произнес верховный шаман. – Ну что же, и на старуху бывает проруха. Но надеюсь, что по поводу откомандирования на фрегат пилотов и штурманов со всех трех самолетов, за исключением Алексея Михайловича Гернгросса и Джека Харрисона, вопросов ни у кого не будет.

– Вопросы будут, Сергей Петрович, – сказал майор Бояринцев. – Нам хотелось бы знать, с какой целью производится такое прикомандирование.

– Надо признать, что летать по небу ни вам, ни вашим товарищам уже не придется, – произнес Сергей Петрович. – Это факт...

– Да, – спокойно подтвердил майор Бояринцев, – это действительно факт.

– Из этого факта следует, – продолжил верховный шаман, – что всем пилотам и штурманам придется пройти переквалификацию, получив новую, востребованную у нас в Аквилонии профессию, наилучшим образом соответствующую вашим личным качествам и уже имеющимся профессиональным навыкам. Правильно?

– Да, правильно, – снова согласился майор Бояринцев. – Я думаю, что вы хотите сменить нашу стезю, переквалифицировав из летчиков транспортной авиации в морских офицеров?

– Именно так, Александр Яковлевич, – сказал Сергей Петрович. – Вы и ваши товарищи после некоторого переобучения наилучшим образом подходите для укомплектования командного состава корабля дальнего плавания. У вас будут какие-либо возражения?

– Возражений у меня нет, – кивнул майор Бояринцев, – просто хотелось достичь полной определенности в этом вопросе.

– Мы не занимаемся забиванием гвоздей микроскопом, – хмыкнул великий шаман, – и гвоздь так забить невозможно (уж поверьте специалисту), и микроскоп поломается. Вас, Александр Яковлевич, я вижу капитаном дальнего плавания, а всех прочих ваших товарищей корабельными офицерами.

– Синьор Петрович, – с обидой произнес Раймондо Дамиано, – вы хотите отставить меня с должности коман дира «Медузы», чтобы отдать это место соотечественнику?

– Ни в коем случае, синьор Дамиано, – ответил Сергей Петрович. – Вы же уже знаете, что мы не делим людей по сортам и не меняем своих решений без чрезвычайных оснований. Вы и в дальнейшем останетесь командиром «Медузы», а для товарища Бояринцева мы будем строить новый корабль, более приспособленный к нашим условиям, чем французский фрегат середины восемнадцатого века. Не с кем тут воевать, и не от кого убегать, но зато необходимо брать на борт большой груз и с гарантией доставлять его к нам в Аквилонию. Кроме того, в новой команде нуждается наш старик «Отважный». Думаю, что в этом году у меня уже не будет возможности бросить здесь все для того, чтобы сходить за солью в устье реки Адур, за каолиновой глиной вверх по течению Дордони или за оловом к побережью Корнуолла.

– О! – воскликнул капитан Дамиано. – У вас есть проект такого корабля?!

– У меня несколько проектов, в своей основе имеющих конструкцию русского поморского коча, – ответил великий шаман. – «Отважный» – это лишь самая малая размерность такого корабля на восемнадцать тонн водоизмещения, что позволяет ему подниматься в самые верховья рек и действовать в ближней морской зоне. Есть промежуточный проект большого морского коча на сто пятьдесят тонн, как у каравелл Колумба, и самый крупный – на восемьсот тонн в полном грузу, основой которому стал корабль Фритьофа Нансена «Фрам». Да и ваша «Медуза», синьор Дамиано, тоже не будет стоять у нас на приколе. Ее мы рассчитываем использовать в качестве дальнего экспедиционного корабля для разведывательно-торговых походов вдоль африканского побережья, возможно, с огибанием мыса Доброй Надежды. Обогнуть мыс Горн в настоящий момент у вас вряд ли получится, да и нет сейчас в Новом Свете ничего интересного, ради чего туда стоило бы стремиться. Картофель и томаты мы привезли с собой из двадцать первого века, а семена табака Посредник ненавязчиво подкинул нам прямо под бок.

– Тогда у меня к вам больше нет никакой вопрос, – с воодушевлением произнес Раймондо Дамиано. – Я буду хорошо учить морскому ремеслу синьор Бояринцев, синьор Агеев и все прочий, чтобы доказать, что вы не зря брал меня в свой клан Прогрессор. Флот Аквилония быть!

– Гм, Петрович, скажи, а так ли нам сейчас необходимо ударяться в постройку верфи и судостроение? -спросил Антон Игоревич. – Сейчас мы и так строимся с полным напряжением сил: дома для римлян, дома для русского клана, да и для новоприбывших тоже нужно строить жилье. Хлопот у нас хоть отбавляй и без постройки новых кораблей.

– Планировать свои действия надо на вырост, а растем мы очень быстро, – ответил Сергей Петрович. – Место тут для жизни достаточно удобное, но значительную часть ресурсов – оловянную и медную руду, каменную соль, нефть, специальные сорта древесины, лиственницу и дуб – нужно привозить издалека. По мере роста численности населения Аквилонии в местах добычи необходимых нам полезных ископаемых нам придется устраивать поселения-форпосты и поддерживать с ними постоянную транспортную связь при помощи морских кораблей. По первому времени такие поселки будут функционировать только в теплое время года, но впоследствии наши люди станут жить в них круглогодично, расширяя наше влияние на местное население и вовлекая в нашу орбиту все новые кланы. Если мы поступим иначе, и попробуем замкнуться в своей скорлупе, из того соображения, что «на наш век всего хватит», то Аквилонию со временем неизбежно будет ждать стагнация, деградация и гибель, после чего все вернется на круги своя.

– Увы, Антон, так и есть, – сказала Марина Витальевна. – Петрович прав. Тут как с ездой на велосипеде: мы живем только до тех пор, пока крутим педали. Попытка остановиться и немного отдохнуть приведет к тому, что мы упадем, чтобы никогда больше не подняться. При этом мы должны понимать, что Посредник никогда не совершает своих чудес по требованию, а потому должны достигать как можно большего, причем собственными усилиями.

– Корабли собственной постройки – это не блажь, а необходимость, и нам их потребуется не один и не два, -заявил Андрей Викторович. – Сейчас здесь у нас, если не считать Алексея Михайловича, один квалифицированный командир фрегата, пять пилотов и три штурмана, плюс команда «Малютки», в которой имеется как минимум один квалифицированный капитан-речник. Так что если Джино Молинари переквалифицируется в штурмана и уходит на «Медузу», у нас получается командный состав для четырех морских и двух речных кораблей...

– Но при этом у нас имеются проблемы с матросским составом, – сказал Антон Игоревич, – ибо все незамужних девок-волчиц, пригодных для такого рода занятий, синьор Дамиано уже выгреб дотла. Да и ненадежное это дело – девушка на корабле. Сегодня она матрос и стоит вахты, а завтра вышла замуж и забеременела, после чего больше никакого моря. При этом запрещать нашим матроскам искать себе пару мы не можем, ибо сие совсем не в наших обычаях, да и девицы сразу взбунтуются от такого запрета.

–Давайте решать проблемы по мере их поступления, – ответил великий шаман Петрович. – Создание верфи и постройка на ней хотя бы одного корабля – задача как минимум на год. В этом году в походе за группой товари ща Голованова и в следующих рейсах синьор Дамиано подготовит нам из пилотов и штурманов самолетов командный состав, а во второй половине лета «Медуза», быть может, совершит рейс в окрестности Марселя нашего времени, где проживают соплеменники наших полуафриканок. Если сведения, что их кланы почти исчерпали свою пищевую базу, окажутся правдивыми, то мы без особых хлопот за стальные ножи и часки-плошки сможем наменять у местных вождей будущих матросок для нашего флота.

– Но такой шаг не отменяет проблему, а только отодвигает ее в будущее, – упрямствовал старый геолог.

– Не исключено, что в будущем экипажи наших кораблей будут составлять жены мужчин-офицеров, – сказал Сергей Петрович. – А полуафриканки, рождающиеся и умирающие в своих лодках, подходят для такой службы наилучшим образом. Александр Яковлевич, вас не смущает, если как минимум половина, а то и две трети ваших будущих жен будут иметь кожу цвета кофе с молоком и черные, вьющиеся крупными кольцами, волосы?

Майор Бояринцев, уже осведомленный о порядках, принятых в Аквилонии по части семьи и брака, пожал плечами и с деланым безразличием ответил:

– Если это не смутило вас, товарищ Грубин, когда вы женились сразу на трех таких темнокожих красотках, то почему это должно смутить меня? И вообще, я советский человек, а потому, как и вы, не делю людей по национальным сортами, относясь к ним только исходя из их личных качеств. Думаю, что все мои товарищи разделяют это мнение.

– Ну, вот и хорошо, товарищ Бояринцев, – подвел итог председатель Верховного Совета Народной Республики Аквилония. – На сем наше заседание позвольте считать закрытым. Поздно уже. Все технические вопросы постройки верфи и увеличения производства строительных материалов мы обсудим завтра с профильными специалистами, после того, как торжественно проводим «Медузу» в дальний поход.

Отправление фрегата в дальнее плавание обставили по возможности торжественно. На берегу у мостков, с которых ловят рыбу, собралась празднично одетая толпа провожающих – люди машут руками и выкрикивают добрые пожелания. Тут все главные вожди и предводители кланов. Отбывающие в поход уже на борту корабля, и оттуда тоже машут руками тем, кто остался на берегу. И даже господин Мергенов доставлен на борт, несмотря на сопротивление, и засунут в корабельный карцер для бунтующих матросов. Так сказать, до особого распоряжения. Обратно его, скорее всего, уже не привезут.

Но вот время ожидания вышло; капитан Дамиано отдает команду, и девицы-волчицы ловко, как обезьянки, карабкаются на мачты, а неандерталки, ритмично пыхтя, крутят кабестан. Ветер – левый крутой бакштаг (попутно-боковой ближе к боковому), но на этот раз командир «Медузы» уверен, что все пройдет успешно: фарватер на Гаронне очень широкий и не имеет значительных поворотов русла, поэтому «Отважный» идет параллельным курсом, а не тянет фрегат на буксире. Так они вместе проследуют до самого устья, после чего «Медуза» без остановки выйдет в Бискайский залив, а коч встанет под погрузку на якорной стоянке: оружие, патроны, металлический лом и выработанная из водорослей сода сами себя в Аквилонию не доставят.

Пассажиры и члены экипажей самолетов, направленные на переквалификацию, собрались на юте фрегата. Здесь они никому не мешают и все прекрасно видят. Тут взвод Сергея-младшего: подтянутые девицы, героини захвата итальянской подводной лодки, доктор Блохин и его жены, а также направленные на практику шесть будущих медсестер, и тут же Максут Идрисов, Антон Горелов, Степан Карпов, майор Александр Бояринцев, майор Евгений Агеев, майор Владимир Муратов, старший лейтенант Геннадий Чемизов и переводчик Фильченко. Для пилотов и штурманов Ан-22 последние тридцать часов слились в невероятный калейдоскоп событий. Не успев ступить на землю Аквилонии, они оказались вовлечены в морскую экспедицию, по местным понятиям, на край света, ибо Суэцкого канала еще нет, а вверх по течению Босфора и Дарданелл фрегату подняться невозможно. Но никто не протестовал и не возмущался, ибо фрегат шел не в грабительский набег за зипунами и даже не в торговый поход, а в спасательную экспедицию. «Своих требуется выручать», – сказал майор Бояринцев, и с этим согласились все. И теперь они смотрели, как уплывает вдаль аквилонский берег...

С этим местом у них пока были связаны только воспоминания о неожиданной посадке, да о той радостной встрече, что устроили им аквилонцы. Увидеть на месте они почти ничего не успели, ни с кем в частном порядке не познакомились, только оценили благоустроенность поселка, ухоженный вид вчерашних местных дикарок, да некоторую хаотичность застройки, вызванную разными сиюминутными соображениями прошлых периодов. Впрочем, майор Бояринцев уже знал, что вот тот коренастый, невысокий молодой человек по имени Сергей, чья камуфлированная гимнастерка туго перетянута ремнями офицерской портупеи, является выходцем из двадцать первого века и одним из младших основателей Аквилонии, вместе со старшими товарищами решившимся на поход в Каменный век. Сейчас это уже не мальчик, но мужчина, крепко стоящий на широко расставленных ногах и привыкший смотреть опасности в лицо. И сам Сергей, и четыре его жены (Паис, Чилла, Бьёрг и Ауса) из возглавляемого им взвода с напряженным вниманием смотрят за корму, где в толпе провожающих остались старшая жена Мадлен, Дита, Тата, Куирэ-Кира, Таэтэ-Таня и Суилэ-Света.

Майор Бояринцев наблюдал, с какой нежностью члены этой семьи прощались на берегу, перед тем как отбывающие должны были сесть в кожаную лодку, предназначенную доставить их на борт фрегата. Доктор Блохин и капитан Раймондо Дамиано были избавлены от такой тягостной процедуры, потому что поднялись на борт вместе со своими женами, а француженка Ванесса, старшая жена товарища Блохина, в отношении будущих медсестер исполняла обязанности кого-то вроде пионервожатой, опекая их и подбадривая. Тут юноши и девушки рано становятся взрослыми, ведь окружающий мир беспощаден и готов сожрать любого, кто не способен дать сдачи. А еще тут те, кто уже встал на ноги, помогут подняться тем, кто еще слаб, потому что без взаимовыручки тоже никуда.

Но вот, когда Аквилония скрылась в дымке и Сергей-младший со своими женами немного расслабились, майор Бояринцев решил подойти и завязать разговор. Это там, дома, Сергей был бы для него лопоухий пацан, рядовой срочной службы, только что оторванный от мамкиных пирожков, но тут они были на равных, и лопоухо-стью от молодого человека даже не пахло, как и мамкиными пирожками. При этом за историю с итальянской подлодкой в Советской Армии молодому командиру был положен как минимум орден Красной Звезды, если не звание героя Советского Союза.

– Скажи, Сергей, а как это было: уходить в Каменный век, понимая, что никогда не сможешь вернуться обратно? – поздоровавшись, спросил майор у молодого человека.

Тот смерил собеседника взглядом, видимо, увидел то, что требовалось, и максимально вежливо ответил:

– Понимаете, Александр Яковлевич, как воспитанник детдома и круглый сирота, а следовательно, настоящий пролетарий (ибо не было у меня в жизни ничего своего, и даже шмотки были казенные, с номерками), уходя вместе с Сергеем Петровичем и Андреем Викторовичем в этот Каменный век, я не потерял ничего, кроме своих цепей, а приобрел весь этот мир. Устроит вас такой ответ, товарищ майор, или разъяснить поподробнее?

– А ты... зубастый! – по-доброму усмехнулся майор.

– Есть у меня такой принцип – не будь овцой, Серега, а то сожрут, – с такой же усмешкой ответил молодой человек.

– Тоже верно, – сказал Бояринцев. – В авиации все точно так же – робким в небе не место. Но я все же не понял, Сергей, как у вас все это получилось на ровном месте?

– Получилось как получилось – само, как в русской сказке, – хмыкнул тот. – С добрыми, сирыми и слабыми мы поступали по-доброму, а и со злыми и наглыми делали так, чтобы не было их больше нигде и никогда. Андрей Викторович с самого начала сказал, что у нас либо будут только добрые соседи, либо никаких соседей вовсе, ну мы и начали претворять в жизнь этот принцип, вбивая в каменные головы местных понятие о мирном сосуществовании. Поработать в поте лица тоже пришлось, не без того, А потом, едва мы оперились, к нам под дверь стали подкидывать брошенных котят. И только после того, как к нашему племени Огня присоединился отец Бонифаций, и в то же время удалось найти пароход, буквально набитый американским оружием времен первой мировой войны, до нас дошло, что это шу-шу неспроста. Здесь вам, товарищ майор, не там, а потому придется распроститься с некоторыми своими убеждениями, ибо практика жизни показала, что они ложны, и завести вместо них другие. Вы понимаете, о чем я?

– Кажется, понимаю, – кивнул Бояринцев, – ты имеешь в виду вашу веру в Посредника, которого местные жители называют Великим Духом.

– Вера – это неправильное слово, – убежденно произнес Сергей-младший. – Когда хаос створаживается в систему, то речь идет уже об осознанном понимании, а не о вере. Особенно это верно сейчас, когда забросы пошли косяком, один за другим. Из нас выковывают инструмент, который, минуя длительный подъем по почти незаметной глазу спирали, должен швырнуть человечество из пещер прямо к звездам. Вот в это я верю, а о существовании Посредника просто знаю, и каждый новый заброс лишь подтверждает это знание.

– Наверное, ты прав, – задумчиво ответил Бояринцев, – но я как-то не приучен молиться, а стараюсь добиваться всего самостоятельно, своими усилиями. Уж так я воспитан нашим советским строем, который считаю наивысшей формацией в развитии человечества.

– Молить Посредника бесполезно, ибо он не совершает никогда и ничего по требованию, а действует исключительно в соответствии с собственным Замыслом, – сказал младший Прогрессор. – Так говорит отец Бонифаций. Но мы как вежливые люди всегда благодарим Его за помощь и поддержку, когда к нам приходят добрые люди вроде вас, и за урок бдительности и мужества – в том случае, если заброс оказывается недружественным. А всего остального мы достигаем собственными усилиями, ибо грешно просить у Посредника то, что можно сделать собственными руками. А что касается вашего советского строя, то он был наивысшей формой развития человечества при товарище Сталине, но после его смерти двигатель выключился, и дальше продолжился полет по инерции, закончившийся столкновением с землей в августе девяносто первого года. Возможно, эта неудача и подтолкнула Посредника к мысли попробовать исправить человеческую историю как в ближней зоне в пределах двадцатого века, так и в глубоком прошлом, с чистого листа, где Замысел требовал начинать все с исходной точки, когда человечество еще было невинно и не обременено злобой.

– Я уже слышал рассуждения о Замысле, но немного не понимаю их сути, – сказал майор Бояринцев. – Как, например, то, что вы делаете здесь, поможет нашим людям там, в двадцатом веке, избежать грозящей катастрофы? Мне кажется, что с вашей стороны это не более чем самоуспокоение и игра в бирюльки. Но, несмотря на это, раз уж так сложились обстоятельства, я впрягусь в ваш воз и буду тянуть изо всех сил, ибо иного мне не позволяет собственная совесть.

Сергей-младший посмотрел на своего собеседника каким-то особенно пронзительным взглядом и изменившимся голосом произнес:

– Мироздание со всеми его параллельными линиями развития человечества следует воспринимать как единое целое. В таком случае стратегические прорывы в одних местах способны компенсировать тактические неудачи в других. Здесь, в мире до начала истории – одно из таких ключевых направлений, которое должно породить кристально чистую цивилизацию, свободную от злобы, ненависти, алчности и похоти, обуревающих другие миры. Но человек, в силу своего происхождения от диких стайных животных, оказался слаб и ленив, а потому неспособен к развитию ради самого развития. Даже самые лучшие из людей желают всего лишь уютного дома под мирным небом над головой, тихой и размеренной жизни среди родных и близких, и это вынуждает Замысел к экстраординарным мерам. Новая цивилизация родится не только в борьбе с дикой природой, но и в противостоянии худшим образчикам человеческой натуры.

Он немного помолчал, и уже самым обычным голосом добавил:

– Вот так тоже, Александр Яковлевич, бывает. Раз – и ты уже не ты, а всего лишь голос Посредника. Важный вы, однако, получается, человек для Замысла, раз Посредник решил с вами поговорить вот так, напрямую, чтобы рассеять сомнения и укрепить в вере в лучшее будущее человечества. Впрочем, я лично готов подписаться под каждым сказанным словом и еще немного добавить лично от себя. Не знаю, слышали вы эти стихи или нет, но все равно послушайте:

«Сталь подчиняется покорно,

Ее расплющивает молот.

Ее из пламенного горна

Бросают в леденящий холод.

И в этой пытке,

И в этой пытке,

И в этой пытке многократной, Клинок рождается булатный».

– Нет, Сергей, – покачал головой майор Бояринцев, – таких стихов я никогда не слышал[239] 239
  Фильм «Собака на сене», в котором звучит романс Теодоро. частично процитированный Сергеем-младшим вышел на советские экраны только е 1977 году.


[Закрыть], хотя звучат они здорово. И смысл понятен. Но все же я никак не пойму, почему я так важен для этого вашего Замысла? Ведь я пока ничего еще не сделал, только прибыл.

– Не нашего Замысла, а Посредника. Мы-то думали, что все будет совсем по-другому, – ответил Сергей-младший. – Понимаете, Александр Яковлевич, вы человек хороший, с лидерскими качествами, и в то же время командный, не тянущий одеяло на себя. Об этом мне говорит опыт воспитанника детдома, который должен хорошо понимать, с какими взрослыми стоит идти на контакт, а от кого лучше держаться подальше. Вы мне нравитесь, и под вашей командой я бы в разведку пошел.

– Взаимно, Сергей, – сказал майор Бояринцев, пожимая своему собеседнику руку, – будь ты пилотом, с таким напарником в правом кресле я спокойно поднял бы машину в воздух.

– Прежде у нас было только два таких лидера: Сергей Петрович и Андрей Викторович, – продолжил Сергей-младший, – и вот теперь вас таких станет трое. Не исключено, что ваши лидерские качества понадобятся именно в этом походе, чтобы авторитетом старшего по званию объединить в монолит разношерстную команду пропаданцев из разных миров и времен.

Некоторое время майор Бояринцев задумчиво смотрел на проплывающие мимо пейзажи, а потом сказал:

– Хорошо, Сергей, я это учту. А теперь, пожалуйста, скажи, каково это – быть мужем десяти жен сразу? А то у меня там, дома, не заладилось общение даже с одной-единственной женой...

– Наши жены, – сказал Сергей-младший, приобняв за плечи четырех прильнувших к нему красоток, – не делят в семье власть и не считают своих благоверных собственностью, разрывая их на куски. Между собой они считаются названными сестрами, а мы любим их всех одинаково и готовы носить на руках, хоть по очереди, хоть всех сразу. Бывают среди дам, конечно, печальные исключения, но таких наше общество исторгает из себя без всякой пощады... – Он тяжело вздохнул и добавил: – И так тоже бывает, что женщину, которую ты знал и любил с детства, изнутри съедает ревность, но ни ты, ни кто-нибудь другой ничего не можете с этим поделать. Получается, что ты ее любил, а она тобой владела, считала своей собственностью. «Мой муж», «мой сын» – все мое, мое, мое. При этом не помогают ни объяснения, что так нельзя, ни уговоры, ни нотации старших. Потом кри-зис прорывается публичным скандалом с попыткой расцарапать лицо сопернице – таким обычным там, в прошлом мире, но совершенно нетерпимом здесь, после чего Совет Вождей приговаривает твою жену к списанию в монашки. А тебе ее и жалко, и в то же время понимаешь, что душа ее давно умерла, и сейчас по вине выросшего на ее месте чудовища мучаются другие твои жены, которые дороги тебе ничуть не меньше. Впрочем, вам такое, наверное, уже не грозит: сейчас претенденток в жены на Женсовете проверяет леди Сагари, и если она обнаружит потенциальную ревнивицу и собственницу, то Марина Витальевна никогда не даст разрешения на брак. Нам и одного такого случая хватило за глаза.