Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Первыми закончили полуафриканки, но пока было не до уличного освещения. Визжал пильный станок, летели во все стороны опилки, готовые брусья ложились в аккуратный штабель. Потом, около четырех часов вечера, к Петровичу подошла Лиза и сказала, что ее девочки уже закончили штукатурку. Посмотрев на перемазанную в глине команду, тот отправил их на речку мыться, пока тепло и солнце стоит относительно высоко. Около пяти чесов вечера, когда бригада Лизы уже вернулась чистая и умытая, с брусьями было покончено.

– Значит, так, – сказал Сергей Петрович Лизе, – как класть очаг, помните?

– Да, – уверенно ответила та, как примерная школьница, – но там надо резать кирпич, а мы этого не умеем.

– Ладно, Лиза, вы пока приготовьте все необходимое – принесите плаз, сложите в штабель кирпич, намесите глины, а потом я подойду и помогу.

– Хорошо, мы все сделаем… – ответила молодая женщина.

Валера тем временем получил указивку заняться привезенными Андреем Викторовичем сухими чурбаками. Их нужно было аккуратно поколоть на бруски с таким расчетом, чтобы потом выточить на токарном станке цилиндры диаметром в пять сантиметров, под диаметр бура перфоратора.

Сам же бригадир достал со склада осветительную консоль, бухту кабеля и крепежи. Уже этим вечером уличное освещение должно гореть – и точка.

Срезав верхушку столба под углом в шестьдесят градусов, Петрович выбрал в срезе ножовкой и стамеской паз под ножку осветительной консоли, после чего подправил его вставленной в электродрель цилиндрической фрезой. Подключив к консоли кабель, он туго закрепил ее в пазу дощечкой-хомутом, после чего начал укладывать кабель в выбранную для него вдоль столба штробу. В этот момент его и застала Лиза, которая сказала, что у них уже все готово к кладке очага.

– Еще полчаса, Лиза, – отозвался он, не отрываясь от работы.

К шести часам вечера осветительный столб уже красовался на своем месте; правда, пока не забетонированный, а всего лишь расклиненный камнями. Приказав его немного довернуть, Сергей Петрович направил основное пятно света на площадку между всеми четырьмя строениями. Кинуть бухту к щиту и подключить ее по временной схеме без обрезки было делом пары минут. Убедившись что все работает, Петрович взял электроштроборез и отправился помогать бригаде Лизы класть очаг.

Конструкция очага в сушилке действительно была сложнее, чем в казарме. Вместо простого перехода к дымоходу за задней его стенкой нужно было делать газораспределительный коллектор, являющийся частью его конструкции, и который еще надо было состыковать с двумя газоходными отверстиями, заранее оставленными в поперечной перегородке и ее цоколе. С коллектора Сергей Петрович и начал, показывая, как и куда выкладывать первый ряд. Дальше было проще – как только наметилась задняя стенка, на свое место был поставлен плаз, а девочки уловили общую идею, Петровичу лишь время от времени нужно было их поправлять или резать какой-нибудь кирпич по размеру.

До свода дело дошло тогда, когда солнце подкатилось к самому горизонту, и в помещении, несмотря на падающий через дверной проем свет, ощутимо потемнело. Как и в прошлый раз, пришлось сходить в цех и подрезать упорные и замковые кирпичи в тисках. Попутно Валера похвастался десятком белых аккуратных цилиндров, на одном конце чуть выбранных на конус.

Последний замковый кирпич в свод очага Петрович ставил уже при свете карманного фонаря, который держала Лиза. Разогнувшись, он утер со лба пот. Программа на сегодня была выполнена. Последним делом, уходя на ужин, он включил уличный фонарь, и тот засиял ярким белым светом, словно вторая луна. С некоторым запозданием Сергей Петрович подумал, что такой маяк будет виден в полной ночной тьме километров за двадцать.

22 августа 1-го года Миссии. Вторник. Пристань Дома на Холме.

Ночь прошла спокойно. Никто не покушался ни на запас свинины, ни на обитательниц казармы. Правда, Гуг с Серегой под утро проспали огонь, жертвой чего стала крупная свинья и два ее полосатых поросенка. С одной стороны, дикие свиньи рвались к созревающей картошке, как японские летчики-камикадзе к американскому авианосцу. А с другой стороны, у Петровича было сильное подозрение, что из охотничьего азарта и чистого озорства парни сами тушат костер и устраивают засаду. Андрей Викторович согласился с этими соображениями, проведя с Сергеем-младшим воспитательную беседу и объяснив, что мяса сейчас и так хоть отбавляй, но чуть позже, когда начнутся заморозки, они возьмут собак, и, пройдя по следу этой банды до самой лежки, постараются перебить ее всю и целиком. Тем более что имеется еще двести кило медвежьей тушенки, которую надо съесть, чтобы не испортилась.

С утра Антон Игоревич приехал за Валерой на УАЗе и тот, в три ходки загрузив в него инструмент и необходимый пиломатериал, отправился к месту новой работы. Петрович сперва помог девочкам из бригады Лизы выложить фронтальную часть очага, а потом, показав им схему выкладки кана, занялся пиломатериалом для тесовой кровли. Его нужно было много, очень много – на сушилку для дерева, на склад сырца у геолога и на семейное общежитие.

Штабель бревен при этом почти не уменьшился в размерах. В свое время Петрович подсчитал, что за время лесоповала Андрей Викторович со своей бригадой, делая просеку, свалили около восьми сотен деревьев, в основном сосен. Примерно половина из них была первого сорта, то есть из них можно было получить один шести с половиной метровый брус тридцать на тридцать, один – двадцать на двадцать, и один хвостик – десять на десять. Примерно тридцать процентов составлял второй сорт, где максимальным сечением было двадцать на двадцать. И еще двадцать процентов шло третьим сортом, из которого больше чем десять на десять не получишь. И выбросить жалко, и нормально использовать нельзя. Такие бревна после самой простейшей обработки и шли на столбы временных навесов и прочие подсобные сооружения. Вот, например, фонарный столб – извольте полюбоваться.

Вот досками для кровли Сергей Петрович и занимался почти весь день. Только ближе к вечеру, когда запас для сушилки был уже сделан, он навестил коллегу, чтобы глянуть на фундаментные работы. Там тоже дым стоял коромыслом. Еще вчера тот в поте лица выдолбил перфоратором в известняке рабочий ровик примерно по полметра шириной и глубиной, и известняковый щебень горой громоздился в стороне. Сегодня утром он забрал заготовленные Валерой сухие колья и, пробурив дырки и обозначив штроборезом надрезы на известняковом массиве, попробовал совершить первый откол породы.

Правда, за водой, чтобы лить ее на колья, полуафриканкам приходилось бегать аж до промзоны – а это триста пятьдесят метров в одну сторону налегке, и столько же обратно, с двумя ведрами. Набухали колья несколько часов, но таки кое-что из этой затеи получилось. Конечно, местами камень лопнул криво, местами вообще раскрошился, но никто и не рассчитывал на стопроцентный результат – выйдут годными половина блоков – и то хлеб. Вот и сейчас из четырнадцати размеченных блоков из первого ряда условно годными и нуждающимися в допиливании болгаркой вышли восемь штук, а из второго – семь. Их уже вытащили из раскопа и сложили в сторонке.

Когда пришел Сергей Петрович, отставной прапорщик равнял на завтра следующую рабочую плоскость, а полуафриканки по очереди отгребали и выбрасывали образовавшуюся щебенку. Пятнадцать блоков за смену были до смешного незначительным результатом. И хоть сам метод доказал свою успешность, скорость работы оставляла желать лучшего. Конечно, можно увеличить размер откалываемых блоков, но тогда они станут неподъемными для ручной работы и понадобится нечто вроде подъемного крана. А это морока, решать которую сейчас некогда и нечем.

– Значит так, Андрей, – сказал Петрович своему товарищу, вылезшему навстречу ему из ровика, – с такой скоростью работы – это черепаший темп. Изготавливая по пятнадцать блоков в сутки, мы провозимся в этой каменоломне не менее полугода. Даже если выработка увеличится вдвое, втрое и даже в четверо, по срокам это все равно будет неприемлемо.

– Хорошо, Петрович, – ответил тот, – что ты предлагаешь?

– Пока у меня только одна идея. Мы можем выложить цоколь Большого Дома из жженого кирпича на известковом растворе, с небольшой добавкой цемента. Ломать камень надо, но ломать не на плитняк, а именно на щебень. Это у тебя получается неплохо.

– Да, ломать не строить… А жженого кирпича-то у нас хватит? Ты вон сейчас над каждой штукой трясешься.

– Впритык, но хватит. В ближайшее время Игоревич запускает четыре новых малых печи и чуть позже – одну большую на пять тысяч штук. Но там весь вопрос упирается в две вещи. Первое – выработку сырца (пока стоит сухая погода, надо увеличивать как минимум вдвое), второе – нужно наладить обжиг известняка, а там еще и конь не валялся.

– Это поэтому ты перебросил к Игоревичу от меня четверых, гм, работниц? – усмехнулся бывший военный.

– Поэтому, – подтвердил учитель, – кстати, половина бригады Лизы уже там. Сейчас я думаю, кого к Игоревичу можно перебросить еще. Дашь ему еще двоих?

– Дать-то я дам, Петрович… А как же твоя бригада?

– А у меня и так минимум, Андрей. Меньше чем вшестером бревно мне они на станок не поднимут. А там еще пилить и пилить.

– Хорошо, Петрович, делай, как знаешь. На стройке у нас главный ты.

Когда тот вернулся к себе в цех, Лиза сказала, что опорные фундаменты для штабелей досок из жженого кирпича они класть закончили, но в бетономешалке осталось еще немного раствора – около пары ведер, жалко выбрасывать. Тогда было решено набрать по округе ведра три мелких камешков, закинуть в раствор, еще немного поболтать – и наконец забетонировать фонарный столб, будь он неладен.

За ужином Сергей Петрович еще раз обсудил вопрос стройки Большого Дома с Антоном Игоревичем.

– Значит, вон оно как, Петрович, – сказал тот, выслушав его соображения. – Сегодня твой Валера полностью собрал два каркаса стен, и сейчас они сохнут. Завтра он будет их поднимать, и Лизины девки должны будут начать класть в них кирпич. А посему, для бетонирования столбов и цементного раствора кладки, завтра после обеда мне нужна бетономешалка…

– Бери. Мои пока кладут сырцовую часть кана на глине, и у меня она не нужна.

– Хорошо. Теперь, Петрович, давай поговорим об увеличении производства. То, что ты даешь мне еще людей, это замечательно. Бабы у Андрея боевые, и работают как экскаваторы. Теперь у меня эти только копают и месят, а мои старые только штампуют. Раза в полтора, а то и в два, выработку поднять можно. Уже завтра будет готова четвертая временная печь, и Лизины девки перейдут к кладке склада. Но это им – такими темпами работы – дня на два, не больше, а первый кварцевый кирпич у меня выйдет из печи только двадцать девятого. Итого, четыре дня они не у дел. Ну, и обжиг известняка. Не думаю, что это хорошая идея – сначала возить известняковый щебень ко мне с холма, а потом везти обратно негашеную известь. Думаю, что за эти четыре дня они могли бы сложить пару обжигательных печей прямо на месте, – геолог выжидательно воззрился на Сергея Петровича.

– Печи из сырцового кирпича и на дровах? – переспросил тот.

– Вот именно – из сырца и на дровах, так что готовься делать над ними навесы.

– Сделаем, – последовал ответ, – что еще?

– Пока вроде все, Петрович, а дальше посмотрим.

– Хорошо, договорились.

23 августа 1-го года Миссии. Среда. Пристань Дома на Холме.

Сергей Петрович так вымотался, что спал этой ночью как убитый. Разбудило его гоготание и хлопанье крыльями Вероникиных гусей, проходивших на речку мимо их шалаша-вигвама. Да-да, за почти три истекших с их рождения месяца маленькие серые пушистые комочки превратились в не менее серых, но полностью одетых пером полновесных красавцев, готовых вот-вот подняться на крыло. Сентябрь на носу, скоро потянутся на юг необъятные стаи перелетных гусей, уток и прочей пернатой твари. Обычно эта банда или плескалась в Ближней, или ошивалась возле кухни, выпрашивая у Марины Витальевны вкусные кусочки.

Предводительствовал этой маленькой стаей довольно крупный гусак, который, когда ему что-то не нравилось, растопыривал большие крылья и, вытянув шею, угрожающе шипел. Обычно от него доставалось кошачьей троице, которую он ненавидел всей своей птичьей душой, и не в меру любопытным щенкам, которые, обследуя берег, нет-нет да и забредали на гусиную территорию. С их матерью у гусей был мир, со всеми остальными – вооруженный нейтралитет. Вы нас не трогайте, и мы вас тоже не тронем. Подлизывались гуси только к работницам кухни, да еще к Веронике, которую они по праву рождения у нее за пазухой искренне считали своей матерью. Сергей Петрович подумал, что если они не хотят потерять свою будущую гусиную ферму, то крылья этим разбойникам нужно подрезать уже сейчас.

Словом, новый день начался. Петрович быстро оделся, потерся с Лялей и Фэрой носами на прощание, и они с Алохэ-Анной по утреннему холодку зашагали на завтрак. Второй день Марина Витальевна подавала на завтрак, обед и ужин только одно блюдо – тушенку медвежью с вареной картошкой. Чтобы столь экзотическое блюдо не испортилось, в очаге под большим котлом постоянно тлел небольшой костерок. Что самое главное – со вчерашнего утра прошли сутки, но никого так и не пронесло, а значит, Антон Игоревич все сделал правильно. Что же касается трихинелл, то после двадцати часов варки у них не оставалось никаких шансов. Подзаправившись, Петрович заглянул в котел с тушенкой. Там оставалось чуть меньше половины, и за ужином пытка медвежатиной, скорее всего, будет уже закончена. Разделавшись с завтраком, он высказал Марине Витальевне свои соображения по поводу гусиного поголовья и, не дожидаясь ответа, направился на работу.

На стройке дела продолжались в прежнем темпе. Приехал геолог и, выгрузив полный кузов накопанной глины (а это чуть больше тонны), забрал одни строительные козлы. Значит, там и в самом деле работа движется ударными темпами. В преддверии укладки на крышу глиняного утеплителя Петрович попросил привезти дополнительно еще два-три кузова той же самой глины.

Девочкам Лизы, которых стало на две меньше, в первую очередь предстояло закончить выкладку отопительной плоскости кана из сырцового кирпича и закончить кладку фронтальной части очага. Пока это не будет сделано, нельзя мешать глину с опилками для утеплителя черного потолка. Вопрос решили так – двоих Петрович забрал доделывать очаг, а остальных оставил возиться с каном. Одновременно Алохэ-Анна получила отдельное задание – она должна была на маленьком костерке заварить замоченный еще с вечера мездровый клей.

С доделкой очага управились чуть больше чем за полчаса и, отпустив своих помощниц, Петрович приступил к следующему задуманному на сегодня делу. А заключалось оно в том, что в сушилке утеплять надо было не только черный потолок, но и деревянные стенки воздуховодов. Но ведь на гладком дереве глиняная (да и вообще любая) штукатурка держаться не будет. Так что нужно было делать косую обрешетку. Кстати, материал для будущей обрешетки уже маячил у мужчины перед глазами. А скажите на милость, куда еще можно было девать сердцевинные бруски, оставшиеся от изготовления кровельных досок? Оставалось только нарезать их на рейки сечением примерно сантиметр на сантиметр.

Но прежде чем приступить к этому занятию, Петрович выдал ножи троим полуафриканкам, свободным от подноски глины, и, показав спичку, распорядился настрогать из горбыля много-много таких вот палочек. Через час с небольшим для работ на воздуховоде все было готово. Остальное было лишь делом техники. Электроножовка, дрель, клей и две пары рабочих рук в помощь. Отмерить и отрезать рейку, намазать ее клеем, приложить к месту, просверлить самым маленьким сверлом дырки и осадить в них киянкой смоченные в клее палочки. Обрешетка делалась с шагом примерно в десять сантиметров. Сначала длинные рейки выкладывались от левого нижнего угла к правому верхнему, а потом, под прямым углом к ним, делал дополнительные вставки из коротких отрезков от левого верхнего угла к правому нижнему.

Остальные три полуафриканки, как заведенные, продолжали строгать мини-нагеля, которых нужно было очень и очень много. Петровича уже начала доставать эта технология «без единого гвоздя», но ничего не поделаешь – все их запасы металлического крепежа были рассчитаны только на Большой Дом.

В половине двенадцатого Лиза снизу прокричала, что каны и газоходы к заранее оставленным отверстиям в задней стене у них уже выложены, и осталось только сложить на улице сдвоенную дымовую трубу из жженого кирпича, которую бригадир распорядился пока не трогать, потому что для нее совсем нет кирпича. Кроме всего прочего, с дымовой трубой все было не так просто – она должна была не только подниматься вверх вдоль стены сушилки, не касаясь ее, но при этом еще и быть достаточно устойчивой без всяких дополнительных опор, что подразумевало строго вертикальную конструкцию с ребрами жесткости. Морока это была еще та, и кладкой этой трубы Сергей Петрович хотел заняться лично. Кстати, было не исключено, что эту и без того хитрую трубу еще придется забирать в заполненный глиняной массой деревянный короб – так сказать, во избежание появления конденсата на ее внутренних стенках в холодную погоду.

Доделав-таки свою работу с воздуховодом на одной стороне сушилки, бригадир Петрович спустился вниз и осмотрел результат трудов Лизиной бригады. Гм, все было вполне прилично, только вот швы кое-где стоило затереть глиной потщательней. Остаток времени до обеда у девочек Лизы ушел на устранение недостатков, и ровно к полудню обе бригады отправились обедать.

После обеда четверо полуафриканок наконец получили задание мешать глину с опилками, а Лизе Петрович объяснил, что первым делом ее девочки должны будут по-черному оштукатурить этим раствором покрытый обрешеткой воздуховод, а уже потом начинать укладку утеплителя на черный потолок. Чуть позже, когда он был уже на крыше, приехал Антон Игоревич и, как и было оговорено, забрал бетономешалку и полмешка цемента. Еще час спустя своими ногами пришел Валера, сказавший, что столбы забетонированы, каркас последней стены собран, и на сегодня там у него все.

– Ну, все так все, – сказал учитель и послал парня заниматься дверьми для сушилки, пообещав, что где-то через полтора часа он закончит с обрешеткой воздуховодов и присоединится к нему.

Так он и поступил, проработав вместе с юношей над изготовлением дверей до самой темноты. Вдвоем до половины восьмого они успели сделать четыре двери вместе с косяками, после чего, включив уличное освещение и подбросив дров в газогенератор, уже в сумерках последними ушли на ужин.

На ужин, вместо изрядно поднадоевшей всем медвежьей тушенки сегодня наконец-то снова была жареная на свином жиру речная рыба. Хоть какое-то разнообразие. Марина Витальевна сказала, что остатки этого месива она от греха подальше вывалила собакам и кошкам. И вообще, не надо ей больше приносить медвежьего мяса. Оленина, свинина или говядина гораздо более питательны и безопасны в употреблении.

Уже после ужина, Петрович пришел в свой шалаш-вигвам, Ляля сказала, что завтра днем они собираются устроить показ двух пока что единственных готовых образчиков их швейного искусства и попросила все-таки поскорее наделать ей для этого тех самых пуговиц-цурок. Ему пришлось пообещать своей любимой жене (которую он сам назначил на эту должность), что к десяти утра все будет готово. После этого он был Лялей обнят, поцелован и увлечен на подогретое снизу ложе, где их двоих уже дожидались Фэра и Алохэ-Анна. Им предстояли семейные развлечения, обычные в мире, где еще не изобрели телевизор.

24 августа 1-го года Миссии. Четверг. Пристань Дома на Холме.

Гонка со временем и приближающейся зимой продолжалась. С самого утра Валера сразу же ушел на кирпичный завод, ставить каркас последней боковой стены склада и связывать всю конструкцию сквозными поперечными балками. Это дело должно было занять все время до обеда.

Девочки Лизы, пока у них нет другой работы, получили от Сергея Петровича задание заняться, наконец, штукатуркой наружных стен дома Духа Молнии. А то, честное слово, даже неудобно перед людьми – казарма оштукатурена, сушилка для дерева тоже оштукатурена, а самое первое, можно сказать, священное строение их клана стоит ободранное, как какой-то сарай.

Сам же командир, не откладывая в долгий ящик, решил заняться вытачиванием на токарном станке обещанных Ляле цурок, поскольку установка дверей в сушилку могла подождать, а делать тесовую кровлю он собирался уже после возвращения своего ученика. Поэтому, нарезав на пильном станке рейки подходящего сечения, он включил станок и приступил к выполнению Лялиного заказа. Считая по двенадцать пуговиц на один костюм, сделать их надо было аж триста семьдесят две штуки. И пусть эти палочки-пуговицы вытачивались не по одной, а сразу по двадцать штук на рейке, все равно это было очень и очень много.

Через час после начала работы к цеху на УАЗе прикатил Антон Игоревич, окончательно оседлавший этого железного коня, и привез шестьсот штук кирпичей сегодняшней выработки. На обратный рейс Петрович загрузил ему заказанные Валерой дополнительные доски. Можно было бы уже класть трубу для кана сушилки, но бетономешалка вернется к ним только после обеда, так что мешать цементный раствор сейчас было просто нечем, поэтому Лизины девочки продолжили выполнять свое предыдущее задание.

Около десяти часов утра от Ляли действительно прибежала девочка бывшего клана Лани, которой и был отдан мешочек с первыми ста двадцатью готовыми пуговицами-цурками, на чем выполнение остальной части заказа пока приостановилось. Во-первых, надо было готовить материал для тесовой кровли склада. Во-вторых, ста двадцати штук швеям хватит надолго. В-третьих, мелочевка – это Валерина прерогатива, а сам Петрович занялся этими цурками только потому, что лично обещал их Ляле.

Весь остаток времени до обеда ушел на отбор подходящих для кровельного материала бревен и отпиливание цепной пилой кусков нужной длины. Еще восемнадцать сосновых хлыстов лишились своих толстых комлевых частей, перейдя из первой во вторую категорию. Больше ничего Сергей Петрович сделать просто не успел – раздался сигнал на обед, да и желудок тоже настоятельно советовал ему пойти и подкрепиться, тем более что молодежная бригада Лизы к тому времени уже закончила свое грязное дело со штукатуркой наружных стен цеха и убежала мыться на речку; и это напомнило Петровичу о том, что вопрос постройки бани встанет ребром уже в самое ближайшее время, когда такие вот купания в реке станут невозможными.

Перед обедом Ляля, как и обещала, устроила демонстрацию женских мод осеннего сезона на этот год. За основу костюма из обработанной по методу геолога мягкой сыромятной кожи, конечно, были взяты не местные примитивные фасоны, а конструкция брючного костюма из будущего – конечно, с поправкой на материал. У Петровича, собственно, была куртка из натуральной кожи, и он вполне себе представлял, сколько будет весить такой костюм.

Началось все с того, что Ляля вытолкнула вперед двух смущающихся девочек-полуафриканок, одетых в новые, только что пошитые костюмы, состоявшие из замшевых относительно тонких, штанов, и более грубой и тяжелой свободной куртки до середины бедра, с глубоким запахом, отложным меховым воротником и накладными карманами. В отличие от штанов, на которые пошла побритая шкура лани, куртки были пошиты из шкуры оленя мехом внутрь. После удаления мездры и обработки золой и жиром поверхность кожи приобрела теплый темно-желтый, почти коричневый цвет – посветлее у куртки и потемнее у штанов. И куртка и штаны застегивались пуговицами-цурками на накладные петли из сыромятных шнурков. Заставив девочек несколько раз повернуться вокруг своей оси, чтобы присутствующие смогли полюбоваться на их наряд со всех сторон, Ляля попросила их снять с себя куртки. Девочки послушно начали расстегивать пуговицы, с непривычки путаясь в петлях. Под куртками оказались заправленные в штаны свободные замшевые майки-безрукавки, а у Футирэ-Фриды еще и довольно объемистый животик, примерно так на пятом месяце. Все впечатление от их внешнего вида портили только летние босоножки-сабо, никак не вязавшиеся с такими костюмами.

Сергей Петрович взял у Куитрэ-Кали куртку и взвесил ее на своей руке. Куртка весила килограмма три, не меньше. Да уж, не болонья. Хотя поверхность кожи мягкая и довольно приятная на ощупь.

– Годится, Петрович? – спросила у него Ляля.

– Годится, Лялечка, – одобрил тот, – ты молодец. Майку ты придумала?

– Да. Я подумала, что скоро наступит такое время, когда даже днем в летнем комплекте будет уже холодно, а в куртке еще жарко.

Девушка была необычайно довольна собой, и теперь ждала одобрения от супруга.

– Правильно подумала, – кивнул Сергей Петрович, одарив ее ласковой улыбкой. После чего, отдав Куитрэ-Кали ее куртку, спросил: – сколько таких комплектов вы сможете сшить за день?

– По два, – ответила Ляля, – запаса обработанных шкур вполне хватит.

Сергей Петрович посмотрел на обладателя бороды.

– А ты, Игоревич, что скажешь? – спросил он.

– Неплохо, – ответил Антон Игоревич, одобрительно кивая, – но я бы предложил пока не шить курток, а ограничиться только штанами и безрукавками, а к курткам вернуться чуть попозже, когда похолодает.

– Тогда, – сказала девушка, – мы сумеем одеть всех примерно за неделю.

– Хорошо, – резюмировал Сергей Петрович, – так мы и сделаем. Будете шить в два круга – сначала штаны и безрукавки, а потом уже куртки. Ладно, товарищи, показ мод закончен, всем спасибо, а теперь пойдемте обедать.

Уже прикончив свою тарелку жирного свиного супа, Петрович тяжело вздохнул.

– Жаль, – сказал он, – что нам не из чего сделать им ткань для нормального белья.

– Как не из чего? – удивился сидевший рядом геолог, – сырья для ткани у нас тут хоть отбавляй – правда, созреет оно только поздней осенью.

– Какого сырья, ты о чем? – навострила уши Марина Витальевна.

– Обыкновенного, – ответил Антон Игоревич, разводя руками и откидываясь на стуле. Конечно же, он предвкушал, как сейчас в очередной раз выдаст остальным чрезвычайно полезную информацию, – крапивного. Вроде Серега говорил, что в верховьях Дальнего этой крапивы самые настоящие джунгли, в которые лучше не соваться.

– Так из нее же только мешки делали? – удивилась его благоверная.

– Э нет, заблуждаешься, не только мешки, – весело ответил Антон Игоревич, покачав указательным пальцем, – делали буквально все – включая веревки, сети, сарафаны, скатерти и постельное белье. Мешки, Витальевна, шили из грубого волокна, получаемого из самой нижней части стеблей. Обработка крапивы почти ничем не отличается от обработки льна – ее точно так же замачивают, сушат, снова замачивают, треплют и потом прядут. Если убирать урожай поздней осенью, то придется проводить весь цикл обработки, а если весной, как только сойдет снег, то это будет уже готовая треста, которую можно трепать.

– Хорошо, Антон, – сказала Марина Витальевна, с оттенком нежности глядя на супружника, – пока я поверю тебе на слово. Но крапивную ткань мы сможем начать делать не раньше середины зимы или даже весны, а во что одевать девочек сейчас? Не будут же они бегать с мехом на голое тело.

– Бегают же, – пожал тот плечами, – но есть сырье, которое появится у нас даже раньше крапивы. Я имею в виду лосося, который не только вкусное и питательное мясо, но еще и тонкая, мягкая и при этом очень прочная кожа, которая после обработки ничем не уступает самой лучшей замше.

– Так-так… – сказал Сергей Петрович, явно заинтересованный перспективами, – это просто замечательные новости, но, как я понимаю, лосось к нам придет где-то в конце октября-начале ноября, так что этот разговор тоже не предмет первой необходимости. Сейчас меня больше интересует, что мы можем придумать по поводу обуви…

– Я тебе, кажется, уже говорил, – сказал бородач, – что мокасины я пошить могу. К тому же, как ты сам знаешь, местные и сами прекрасно умеют их делать. Если при этом сделать подошву из тюленьей кожи, которая досталась нам в трофеи, то могут получиться довольно неплохие мягкие и непромокаемые сапоги. Но проблема у них будет та же, что и у мокасин – слишком мягкая подошва.

– Жесткая подошва, – сказал учитель, – нужна только твоим землекопам. В конце, концов, можно же сделать что-то вроде тех же самых сабо, которые на время работы будут одеваться поверх мокасин или сапог?

– Можно, – согласился Антон Игоревич, – как временная мера, это вполне подходящий вариант. Сабо должны быть очень большими, в мокасинах размер ноги увеличится на четыре-пять номеров. Только это номер тоже не пройдет – когда понадобится постоянно носить мокасины, то копать у меня уже будет нечего, так как пойдут дожди и производство кирпича остановится.

– Тоже верно, – вставая из-за стола, сказал Петрович, – впрочем, надо еще проверить – быть может, в мокасинах на тюленьей подошве можно будет копать мягкий грунт.

Специалист по сапожному делу на это только молча кивнул, и разговор на тему сапог был закончен.

После обеда, когда Антон Игоревич вернул на стройку бетономешалку и забрал вторые строительные козлы, Петрович, еще раз обдумав планы на ближайшие дни, махнул пока рукой на дымовую трубу сушилки и бросил Лизину бригаду на кладку цоколя в семейном общежитии. Сделано это было для того, чтобы завтра, когда не будет поступления жженого кирпича, у бригады кирпичеукладчиц все равно имелся фронт работ по кладке сырцового кирпича. А труба подождет. Чуть позже пришел и Валера, сообщивший, что каркас склада уже стоит, и кладка стен идет полным ходом, а послезавтра там уже можно будет лезть наверх и делать крышу.

– Ну, – сказал бригадир, – это будет послезавтра, а сегодня надо лезть наверх и делать крышу в сушилке. Ты готов?

Валера утвердительно кивнул – и они, как и в прошлый раз, вместе с Алохэ-Анной полезли на крышу. Технология была уже отработана, и полуафриканки внизу только и успевали подавать то нащельник, то кровельную доску. Через четыре часа были уложены коньковые доски, и сушилка для дерева наконец-то обзавелась своей крышей.

Последней работой за этот день для Валеры и его наставника была установка на свои места дверей. До ужина оставался час. Затевать сейчас распиловку теса для кровли склада сырца уже не было смысла – все равно не успеть. Посмотрев на Лизиных девочек, хлопочущих вокруг поднятых уже на метр стен общежития, Петрович задумался.

– Так, – сказал он юноше, – завтра нас опять возьмут за горло форточки, точнее, их отсутствие, а заниматься их изготовлением совершенно не будет времени. Сейчас нам главное – как можно скорее поднять все стены и подвести здания под крышу, а остальным можно будет заняться и потом. Есть какие-нибудь предложения?