Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

– В нашем прошлом, – начал князь-консорт, – ровно в том же тысяча девятьсот седьмом году, Великобритания, Франция и Россия заключили альянс, направленный на ограничение агрессивных устремлений Четверного союза, состоящего из Германии, Австро-Венгрии, Турции и Италии. Война, к которой все уже готовились, вспыхнула через семь лет на Балканах. В Сараево террорист сербского происхождения убил наследника австро-венгерского престола, и в ответ Австро-Венгрия месяц спустя объявила войну Сербии. Российская Империя, следуя букве и духу русско-сербского договора, объявила мобилизацию и потребовала от Вены прекратить боевые действия против Сербии. Германия, придерживаясь австро-германского договора, объявила войну России. Франция, исходя из франко-русского соглашения 1893 года, объявила войну Германии, которая была к этому полностью готова, и потому сразу бросилась исполнять план Шлиффена – в первую очередь вторгнувшись в Бельгию, чем вызвала объявление войны со стороны Великобритании. И вот – воюют все.

– Правильно, – сказал британский король, – моя страна с момента образования Бельгии являлась гарантом ее независимости и была обязана ответить на германскую агрессию.

– И, что, Ваше Величество, вы думаете, в Берлине не знают о том, что Великобритания обязалась защищать Бельгию силой оружия? – спросил Новиков. – Вы думаете, что в Вене забыли об русско-сербском договоре? Да нет, все и все помнили, склерозом не страдал даже престарелый Франц-Иосиф. Просто дипломаты одной островной страны убеждали его в том, что Россия не посмеет вмешаться в балканские дела, а кайзеру Вильгельму практически те же люди рассказывали сказки, что Британия в любом случае останется в этой войне нейтральной. По крайней мере, начальник у этих дипломатов был один и тот же – уже известный вам сэр Эдуард Грей. Вы его как-нибудь спросите, зачем ему потребовалось ввергать всю Европу в уничтожающую бойню. Но, впрочем, на фоне всего прочего это становится неважным. Прошло два года – за это время к числу воюющих стран присоединились Болгария, Италия и Турция, и на фронтах этой войны со всех сторон погибли миллионы людей, и миллионы остались калеками. И это при том, что все главные успехи были достигнуты в первые недели и месяцы войны при относительно небольших потерях. А потом стало действовать правило, что чем больше жертв, тем мизернее результаты. Изобретение британского инженера Хайрема Максима и отравляющие газы чрезвычайно способствовали уменьшению европейского населения. Общее число жертв той европейской войны составило пять миллионов, еще десять миллионов стали калеками.

– Какой ужас! – схватилась за голову Виктория.

– Это был не ужас, а только его репетиция, – жестко парировал русский князь-консорт, – в следующей Великой войне, случившейся через двадцать лет, число жертв увеличилось десятикратно, в основном за счет гражданского населения, в том числе и Британских островов. И спровоцирована та война была тоже британскими и французскими политиками. «Гениальная» же идея – натравить Германию на Россию, а потом, когда та увязнет в бойне в глубине необъятных просторов, ударить в спину изнемогающему победителю. В итоге все обернулось тем, что первый удар немцы нанесли именно в западном направлении. Франция была разгромлена за месяц и капитулировала, а Британия еще год сражалась в полном одиночестве, и спасли ее только узкая полоска воды да плохая погода в осенне-зимний период, делающая невозможной высадку десанта. В итоге все кончилось правильно. После шести лет жесточайшей войны Германия была повержена, а Берлин взят штурмом и разбит вдребезги, но это стоило европейским народам пятидесяти миллионов жизней…

– Давайте не будем углубляться в дебри и вернемся к первой Великой Войне, – неожиданно резко сказала императрица Ольга, – через два года всеобщей бойни, когда стало очевидно, что Германия, Австро-Венгрия, Турция и иже с ними войну проигрывают, в светлых головах английских и французских политиков созрел план по устранению ненужного уже союзника. В результате в тот момент, когда Альянс был уже в полушаге от победы, в России происходит буржуазная революция, инспирированная объединившимся англо-французским лобби, а также поддержанная вашими дипломатами и специальными службами. Мой брат Николай был свергнут и впоследствии убит вместе со всей семьей. И случилось это из-за того, что британский король Георг (твой сын, дядюшка) отказал во въезде в Великобританию Ники и его девочкам на том основании, что «английский народ не потерпит на своей земле свергнутого кровавого тирана». Это было двойное предательство. Один раз Георг предал моего брата как союзника в войне и нанес ему удар в спину, второй раз он предал его как родственника, отказавшись предоставить шанс на спасение. А тогдашний премьер-министр Великобритании, некто Ллойд-Джордж, тут же сказал в вашем Парламенте крылатую фразу: «Одна из целей этой войны достигнута»!

Ольга перевела дух и взглядом разъяренного василиска впилась в глаза британскому королю.

– Теперь ты понимаешь, дядя Берти, почему я так ненавижу вашу гадючью лондонскую клоаку и почему не склонна доверять ни англичанам, ни французам… – злобно прошипела она. – Особенно англичанам. Французы тюкнуты по голове своей Великой Французской Революцией, и потому все у них не как у людей, а значит, им много простительно. В какой-то мере мы можем их только пожалеть. Но вот английские политики и особенно твой сын не вызывают у меня ничего, кроме гадливости и лютой злобы. Но поскольку мадам Политика очень упрямая сводня и, несмотря на многочисленные исторические подвижки, все же укладывает нас в одну кровать, то я намереваюсь принять все возможные меры, чтобы те предательства никогда не смогли повториться.

Выговорившись, Ольга замолчала, а король Эдуард смотрел на нее отчасти испуганно, отчасти удивленно. Он и не предполагал, что бывают моменты, когда русская императрица становится похожей на яростную фурию. Виктория и вовсе была в шоке. Перед этой невинной во всех смыслах девушкой раскрылась бездна, откуда на нее глянуло истинное лицо ее страны, точнее, ее политической элиты. Какое уж там спасение. По совокупности деяний Великобритании следовало зачитать смертный приговор: «Да будет она повешена за шею, и пусть висит так, пока не умрет» – и выбить из-под ног табуретку…

– Так значит, спасения для нашей Британии все-таки нет? – разочарованно спросила она у Ольги.

– Спасение есть, – смягчившись, ответила та, – и прекращение такого безобразного поведения – это его часть. Вы думаете, предательство приносило Великобритании серьезные дивиденды? Конечно, кое-что это приносило, но потом эти дивиденды неизменно оборачивались проблемами. Когда-то Великобритания взялась откармливать молодого азиатского тигра, Японию – для того, чтобы натравить его на Россию, а сорок лет спустя заматеревший зверь напал на своего кормильца и жестоко его подрал. То же самое было много раз и по другим поводам. Запомните, дорогие родственнички, и передайте своим подданным: никогда и ничего не делайте кому-нибудь назло, потому что зло имеет свойство возвращаться к тем, кто его породил…

– И это все? – немного разочаровано спросил король Эдуард.

– Отнюдь нет, дядюшка Берти, – ответила Ольга, – это даже не лечение, а лишь предостережение, чтобы пациент сам не нанес себе вреда. Но главное в другом. Вот ты давеча спрашивал, о чем я шепталась со своими ближними боярами. Так вот, как раз об этом. Мы пришли к выводу, что для того, чтобы спасти Великобританию, нам необходимо, чтобы нынешнее время в истории, именуемое Эдвардианством, растянулось на как можно более долгое время. Ты есть прямая противоположность своей матери, и если твой дух будет достаточно долго витать в Букингемском дворце, то агрессивные викторианские взгляды сменятся на гораздо более гуманные и лояльные к остальным странам. Твой сын Георг – это стопроцентный внук своей бабушки, и стоит тебе умереть, как он отпустит вожжи и поплывет по течению вместе со всем истеблишментом. Чтобы избежать такого сценария, в первую очередь мы собираемся насколько это возможно продлить твою жизнь, но самое главное – это назначить тебе правильного преемника, который не будет делать глупостей. Не смотри на меня своими квадратными глазами. Твой самый лучший преемник сидит рядом с тобой и смотрит на нас с удивлением. Да-да! Во избежание больших неустройств двадцатый век снова необходимо сделать бабьим веком. Но в королевы Виктория выйдет не сразу. Сначала она побудет у меня тут твоим неофициальным представителем, так сказать, послом Доброй Воли, поживет на свободе без материнского диктата, пооботрется среди людей, и только после перейдет на новый политический уровень. При всем богатстве выбора другой альтернативы у нас нет. При любом другом развитии событий две наши империи через какое-то время неизбежно сцепятся в схватке не на жизнь, а на смерть, потому что мы здесь, в Петербурге, не станем более терпеть делаемых исподтишка подлостей, на которые так горазда нынешняя британская элита.

Король сидел как громом пораженный и невидящими глазами смотрел на русскую императрицу.

– Кажется, ты возвела меня на высокую гору и предложила сделать выбор… – наконец глухо вымолвил он, – а я не знаю, что и сказать, потому что Георг – мой сын, единственный кто выжил, и отказаться от него – это все равно что отрезать себе правую руку и вырвать правый глаз…

– Решайся, дядюшка, – твердо сказала Ольга, – на одной чаше весов твой сын, а на другой – вся страна. К тому же Тори, если не выйдет замуж, умрет бездетной, а значит, наследовать ей будут дети Георга и твои внуки, только надо озаботиться их правильным воспитанием. Я ради своей России только на плаху не отправляла своих родственников, – так сделай же и ты хоть что-нибудь ради своей Британии!

– Хорошо, – кивнул король Эдуард, – если мой сын останется жить и только будет отстранен от власти, то я согласен. А обо всем остальном надо спрашивать у моей дочери.

– Я тоже согласна, – кивнула Виктория, – но только не ради получения власть, а для того, чтобы принести добро своей стране.

– И еще, – неожиданно добавил Новиков, – вам обоим потребуется сильный и авторитетный премьер, который бы обеспечил переход власти и смог удерживать в узде ваше политическое болото. Лучшей кандидатуры, чем адмирал Фишер, для этого, как мне кажется, не существует.

– Мы учтем ваши слова, кузина, – сказал британский король, вставая, – а теперь позвольте откланяться…

22 апреля 1907 года, 10:45. Санкт-Петербург, Зимний Дворец, кабинет Канцлера Российской Империи.

Посол Французской Республики в Российской Империи Теофиль Делькассе.

Когда два года назад я писал прошение об отставке с поста министра иностранных дел Французской Республики, то думал, что обо мне забудут надолго, если не навсегда. Но не прошло и недели, как на набережную Ка дэ Орсэ (в Министерство Иностранных Дел Франции) из Санкт-Петербурга пришла грозная бумага, объявлявшая персоной нон-грата тогдашнего французского посла в России Мориса Бомпара. Вроде бы русская Имперская Безопасность выявила факты финансирования заговорщиков со стороны французского посольства, и теперь месье Бомпар и некоторые его сотрудники перешли в категорию «нежелательные иностранцы». Взамен русская императрица потребовала от премьера Рувье назначить послом в Санкт-Петербурге именно меня – и тот, конечно же, согласился, несмотря на то, что еще несколько дней назад обещал предать мое имя забвению. Попробовал бы этот слизняк не согласиться с командным окриком русской царицы – ведь от союза с Россией зависит само существование Франции. Только русские могли выставить на поле боя настолько сильное войско, что оно было способно устрашить даже германского императора Вильгельма.

Так я в третий раз приехал в русскую столицу. До этого, в 1899 и 1901 годах, я посещал Петербург с краткосрочными визитами как министр иностранных дел Третьей Республики, но город, который я застал в свой новый приезд, оказался для меня совершенно незнакомым. Вместо разгульного и всегда немного хмельного Северного Вавилона я увидел город, надевший на себя маску мрачной сосредоточенности. Ни тебе балов, ни прочих увеселений, за исключением крайне урезанного минимума в дни больших праздников. Императрица, одетая как школьная учительница, ее супруг в неизменной военной форме, канцлер Одинцов в черном кожаном плаще-макинтоше, а также другие «люди в черном»… Впрочем, о последних чаще говорят, чем они на самом деле попадаются людям на глаза. Хотя, надо признать, истинный центр страны уже давно не Зимний Дворец, а Петропавловская Крепость, шпиль которой вздымается над городом на недосягаемую высоту. Именно там похоронен первый русский император Петр Великий, и там же расположена новая Тайная Канцелярия. Многие люди, прежде слывшие проводниками французского влияния, бесследно сгинули в недрах этого мрачного учреждения. Кроме того, многие и многие выехали в Европу или же удались от дел в свои деревенские поместья, а на их местах объявились люди без роду и племени, для которых интересы Ля Белле Франсе не более чем пустой звук.

Почти два года я изучал эту новую Россию, общался с чиновниками новейшей формации, вышедшими из самых низов, и наблюдал, как молоденькая императрица ведет свой народ по пути социальных преобразований. Должен признаться, что сам я, в силу своих политических убеждений – член умеренного крыла партии радикальных социалистов. Но то, что творит русская императрица, переходит всяческие пределы. Это уже не социализм, а какой-то радикальный марксизм, причем без всякой умеренности… Впрочем, русский народ, неграмотный и забитый, принимает все за чистую монету и называет эту совсем еще молодую женщину «матушкой». Я тут узнавал: более половины новорожденных младенцев женского пола женщины крестьянского сословия называют Ольгами, а ведь ранее это имя считалось «господским». У младенцев мужского пола такого явного предпочтения нет; самая популярная тройка имен среди них – это Павел, Александр и Михаил. Одним словом, царский режим, сменивший рулевого, неожиданно окреп и спаял себя нерушимым единством с собственным народом. Но я, старый республиканец, все никак не мог понять, ради чего все это делается – ведь русские цари не проводят выборы, а потому не нуждаются в увеличении своей популярности.

Причина всей этой деятельности стала ясна мне не далее чем вчера, когда курьер-скороход из Зимнего дворца доставил в наше посольство некий документ, до боли напоминающий проект англо-франко-русского соглашения и приглашение принять участие в переговорах как полномочный представитель французской стороны. Я, конечно же, знал, что в Санкт-Петербурге гостит британский король, прибывший сюда на «Дредноуте» в сопровождении пышной свиты, первого морского лорда, жены и дочери, но думал, что этот визит носит исключительно личный характер. А тут вон как обернулось. Три года назад императрица Ольга и окружающие ее люди, едва придя к власти, резкими окриками и угрозой разрыва франко-русского союза похоронили уже созревший проект «Сердечного согласия» между Третьей Республикой и Великобританией – и вот, по прошествии лет, нечто подобное предлагается возродить. Но Российская Империя, резко изменив курс, пошла на сближение с другими европейскими противниками Германии: Англией и Францией.

Причиной такого стремления русских поскорее сколотить альянс для противостояния Центральным Державам стала, разумеется, агрессивная политика Германской империи. У нас в Париже, например, хорошо слышны доносящиеся из-за Рейна грохот военных барабанов, топот сапог и бряцание оружия. Заносчивые боши при любой возможности угрожают нам повторением кампании семидесятого года. Ужас и унижение пережила тогда наша милая Франция, жестоко изнасилованная восточным соседом. Но в последнее время жадный взгляд кайзера Вильгельма повернулся на восток, к бескрайним русским полям, лесам, рудным и угольным шахтам. Размножающейся с кроличьими темпами немецкой нации становится тесно на территории Германии, и потому она прет оттуда будто сдобное тесто, забытое нерадивой кухаркой в теплом месте.

Внимательно прочитав доставленный документ, я отбил в Париж подробную телеграмму, запрашивая инструкций. Судя по всему, мое сообщение прозвучало там как президентское помилование человеку, уже подведенному жандармами к гильотине. Представляю, как забегали по зданию на Ка дэ Орсэ мелкие клерки – будто тараканы, засуетившиеся, когда хозяйка зажгла на кухне газовый рожок. Ответ мне пришел незамедлительно – и, кроме министра Пишона, он был подписан премьером Аристидом Брианом и президентом Арманом Фальером. Мне предписывалось любой ценой содействовать подписанию этого договора и при этом постараться не поступиться ни одной нашей священной коровой. В идеале из Парижа такой союз выглядел следующим образом: Франция будет делать что угодно и как угодно, а Россия и отчасти Великобритания будут обязаны спасать ее от чрезмерного внимания германских гренадер.

И хоть в прежние времена я уже бывал в Зимнем Дворце, в кабинет канцлера Одинцова мне довелось попасть впервые. Мрачный до невозможности интерьер напомнил мне о ходящих среди иностранных дипломатов слухах, что господин Одинцов – это вообще не живой человек, а некая демоническая сущность, присланная в наш мир для того, чтобы сбить с предписанного пути. Стоит об этом подумать – и мороз идет по коже… Впрочем, серой от месье Одинцова не пахло и рогов на его голове тоже не наблюдалось. Я представил, как, оставшись наедине с собой, этот господин снимает свое лицо – словно маску, открывая прячущуюся под ним истинную сущность посланца Князя Тьмы, как о том писали некоторые клерикальные газеты. Впрочем, мы, французы, как раз и отличаемся тем, что с одинаковой легкость способны иметь дело как с христовыми ангелами, так и с детьми Сатаны. Лишь бы нам это было выгодно.

И в самом деле, компания для переговоров, надо сказать, подобралась престранная. С русской стороны, помимо самой императрицы, затянутой в узкое черное платье, участвовали: господин канцлер, князь-консорт, брат императрицы Михаил, на настоящий момент пребывающий в статусе главнокомандующего русской армией, а также два господина, представляющих имперскую безопасность Мартынов и Баев. Эти двое в своих черных мундирах были под стать самому хозяину кабинета. С британской стороны присутствовал сам король Эдуард и его дочь Виктория, которых сопровождали Первый Морской Лорд адмирал Фишер и министр иностранных дел Эдуард Грей. При этом король выглядел как человек, которому дали шанс доделать какое-то важное дело, но он боится не успеть; мадмуазель Виктория была свидетельницей, стремящейся запомнить все происходящее. Месье Эдуард Грей имел вид побитой палками собаки, и только адмирал Фишер казался безмятежно спокойным. Ну и я, собственно, оказался единственным представителем с французской стороны, поэтому, когда все рассаживались, мое место оказалось на стороне английской делегации, с самого краю, непосредственно подле русской императрицы.

– Итак, господа, – взяла первое слово русская царица, – в настоящий момент надо признать, что большая война в Европе из все более вероятной становится просто неизбежной. Противоречия между основными державами нарастают. Германия отчаянно хочет новых колоний, а также территорий, находящихся непосредственно в Европе, и к этому ее подталкивают непрерывно увеличивающееся население и растущее промышленная мощь. При этом с такой же скоростью дряхлеют ее союзники: Австро-Венгрия и Османская империя. Обе они дожили до последней степени дряхлости и удерживаются от развала силовыми методами. Но дряхлость еще не значит слабость; собрав свои силы в единый кулак и провозгласив священную войну против неверных, турецкий султан Абдул-Гамид, например, способен залить кровью половину своей державы. На другие страны у него пороху уже не хватит, а своих христиан, греков, болгар и сербов турки будут резать с огромным энтузиазмом. И эта ситуация беспокоит нас ничуть не меньше, чем растущая германская мощь. С германской армией мы как-нибудь управимся, а вот спасти безоружных и беззащитных представляется нам делом первой необходимости.

– Ваше Императорское Величество, – обратился я к императрице, – к чему эти разговоры о Турции, ведь мы, кажется, собрались обсуждать союз против Германии?

Вместо императрицы ответил канцлер Одинцов:

– Германию нельзя рассматривать отдельно от ее союзников, точнее сателлитов. Германское влияние в Османской империи непрерывно увеличивается, германские офицеры обучают турецкую армию, которой в случае войны будут командовать германские генералы, а немецкие инженеры строят султану железные дороги. Поэтому прежде чем сцепиться в схватке с главным разбойником, нам следует позаботиться о том, чтобы никто не ударил нас в бок и, самое главное, не прервал прямых коммуникаций между нашими державами, проходящих через Босфор и Дарданеллы. Турция в силу своего расположения и враждебного отношения в случае начала нашей войны с Германией будет способна сделать и то, и другое, поэтому мы заблаговременно должны устранить союзника врага и обезопасить свой фланг.

– В таком случае, – предвкушающе потер руки британский король, – нем необходимо заранее определить раздел сфер влияния. Думаю, неплохо было бы включить в состав Британской империи Аравию, Месопотамию, Палестину и остров Кипр.

– А губы тебе, дядюшка, маслом не намазать? – с иронией в голосе спросила русская императрица. – Черт с ними, с Аравией и Месопотамией, но на Кипре проживают единоверные нам греки, а Палестина для нас – Святая Земля, по которой ходил ногами сам Христос! А вам до Христа и дела нет, вы начинаете свои войны из-за чего угодно, только не из человеколюбия и гуманности. Мы не забыли, с каким холодным презрением ваше правительство смотрело на страдания христианского населения Османской империи, стонущего под злобным магометанским гнетом, и даже, более того, вставляло палки в колеса тем странам, которые стремились освободить страдальцев из-под гнета их угнетателей. Нет уж – Палестина, а также и Сирия с Великой Арменией, как территории изначально христианские и населенные дружественным России народом, должны быть, как Константинополь с Босфором и Дарданеллами, присоединены именно к нашему Богоспасаемому Отечеству, а Кипр вернется в состав братской нам Греции.

Британский король только махнул рукой – видимо, все предварительные переговоры с ним и его советниками прошли заранее. Однако я не мог не высказать позиции Французской Республики.

– Мое правительство, скорее всего, сочтет неприемлемым любое изменение статуса турецких территорий, – сказал я. – Вопросы изменения статуса христианского населения необходимо решать путем переговоров, а не путем аннексий и нарушения территориальной целостности.

– Месье Делькассе, передайте своему правительству, что его мнение не имеет для нас ровным счетом никакого значения, – резко сказала мне русская императрица. – Наплевать и забыть. В наихудшем случае договор можно подписать и без вас. Вы все равно будете вынуждены к нему присоединиться – но только уже в тот момент, когда германские гренадеры будут подходить к вашей столице, и условия у вас тогда будут не в пример хуже, чем сейчас. Надеюсь, это вам понятно?

Я не ожидал такого резкого ответа и на мгновение даже стушевался. А потом поймал взгляд князя-консорта – и даже пожалел турок, австрийцев, германцев, а также и всех тех, кто еще встанет на пути создаваемого сегодня альянса. Конечно, я отпишу в Париж о принятых сегодня решениях, но при этом сам умою руки от всего, что непосредственно не касается создаваемой нами новой Антанты. И пусть в Париже сами решают и берут на себя ответственность – в том числе за денонсацию Берлинского тракта, которая даст Российской Империи свободу действий Балканах. Но я уже знаю ответ. И Фальер, и Бриан согласятся с чем угодно, лишь бы Франция не осталась в одиночестве против орды германских гренадер.