Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Я провела в своей каюте полдня. Мне надо было поразмышлять, многое обдумать, мысленно попрощаться с Алики, помолиться за упокой ее души. Я знала, что выйду из этой каюты другим человеком. Наверняка это понимали и остальные, и потому меня никто не беспокоил.

31 марта 1904 года 11:30 по местному времени. острова Эллиота, пароход «Принцесса Солнца».

Великий князь Александр Михайлович Романов, 38 лет.

Известие о смерти Аликс настигло меня неожиданно, как гром среди ясного неба. Сказать честно, и Павел Павлович, сообщивший мне эту печальную новость, тоже выглядел сильно ошарашенным.

– Вы понимаете, Александр Михайлович, – сказал он, – ну не должно было случиться ничего подобного. У нас, вон, Александра Федоровна вполне спокойно доносила цесаревича и родила в положенный срок и то, что началось позже, никакого отношение к процессу беременности не имеет, спросите хоть у наших докторов. А тут такая неприятная неожиданность, хуже которой не бывает.

– Ну почему же неприятная, – деланно удивился я, – ведь императрица Александра Федоровна и не родившийся у нас цесаревич Алексей, насколько я понимаю, были одними из главных виновников гибели Российской империи в вашей истории.

– Только не виновниками, – поправил меня Павел Павлович, – ведь ни императрица, ни цесаревич не ставили перед собой целенаправленной задачи по разрушению государства, которое произошло без всякой злой воли с их стороны. И у нас ни в коем случае не было необходимости в их устранении ради спасения России. До того, как это все произошло, мы считали, что на первых порах будет достаточно устранить внешние симптомы гемофилии у цесаревича. Если бы император с императрицей ежедневно и ежечасно не сходили с ума по поводу опасности для жизни своего драгоценного наследника, то и принимаемые государем решения были бы значительно более разумными, и Григорию Распутину в их окружении тоже было бы неоткуда взяться. Таким образом, у нас бы появилось несколько лет на подготовку постепенной смены власти.

– Господи! – вздохнул я. – Умный вы, человек из будущего Павел Павлович Одинцов, умнее всех нас вместе взятых, а не понимаете такой простой вещи, что в изложенном вами варианте не было бы никакой смены власти. Устранив внешние симптомы проблем, Ники счел бы все задачи решенными и дальше продолжил бы по-прежнему отстреливать ворон и бродячих кошек, не желая менять ничего более того, что было бы изменено по крайней необходимости. Аликс бы просто не позволила ему оставить трон, ведь она видела себя только императрицей и больше никем. В то же время я понимаю, что иначе с вашей стороны планировать по-иному было просто невозможно. Ведь я бы сам, если бы узнал, что вы злоумышляете на Ники или его семью, первый бы восстал против вас, несмотря на все планы по спасению России. Но Господь, который выше и умнее нас всех, решил все сделать по-своему, то есть так, как он считает правильным, и с этого дня все уже точно пойдет совершенно по-иному.

– Вот это точно, – подтвердил господин Одинцов, – с сегодняшнего дня все просто понесется вскачь, а у нас еще ничего не готово – Япония не добита и преемник Николаю Александровичу не подготовлен, и кроме того, основные действующие лица в будущей политической игре находятся здесь, под Порт-Артуром, а не на месте грядущих событий в Санкт-Петербурге.

– Вы знаете, Павел Павлович, – резко сказал я, – может, эта скорость течения событий и к лучшему. Ведь к такому исходу оказались не готовы не только мы, но и наши возможные противники, имеющие другое видение будущего России или просто работающие на свой личный интерес. Помимо супруги, влияние на Ники оказывает целая чертова прорва народа. Это и братья его отца: Алексей Александрович, Владимир Александрович и Сергей Александрович, это и его матушка, а моя теща, вдовствующая императрица Мария Федоровна, это Витте, Победоносцев, а также…

– А также и вы, Александр Михайлович, в том числе, – сухо кивнул господин Одинцов, – как же Безобразовская клика, премного наслышаны.

– Да, – подтвердил я, – это так. А как же иначе можно сделать хоть что-нибудь хорошее, если не оказывать влияние на императора, который в то же время мой друг детства?

– Ну и как, – спросил господин Одинцов, – получалось сделать что-нибудь хорошее для России?

– Не очень, – вздохнул я, – мое влияние на Ники было для этого недостаточным и, кроме того, в государственных делах он и раньше был далеко не сахар даже и без больного Наследника, вкупе с этим вашим Распутиным. В конце концов, это проводимая им политика привела к тому, что Россия была вынуждена вступить в эту войну в самой неблагоприятной конфигурации, какую только можно вообразить. Флот гниет в вооруженном резерве, армия, вместо того чтобы вводиться в Манчжурию на усиление позиций, оттуда выводится, и при этом все уверены, что японец вот-вот нападет, и только Ники и некоторые его советчики убеждены в обратном. В результате, если бы не вы, то мы бы эту войну с треском проиграли.

– Ладно, Александр Михайлович, – сказал господин Одинцов, – раз уж мы с вами в одной лодке, то давайте закончим вечер лирических воспоминаний, а вместо того сядем и подумаем, что в нашей ситуации можно сделать. Капитан первого ранга Иванов, который, как вы знаете, в настоящий момент находится подле священной особы государя-императора, докладывает, что у Николая Александровича такой вид, будто он готов подать в отставку прямо сейчас, что еще больше осложнит ситуацию.

– Да, – подтвердил я, – Ники это может. Он такой. Сейчас, без Аликс, ему и жизнь будет не мила. Накладывать на себя руки он не будет, слишком православный он для этого человек, но вот от управления государством отстранится полностью. Не до этого ему будет. А у нас тут война с Японией на руках. И хоть полдела на этой войне вами уже сделано, японский флот потоплен, остальные полдела по разгрому японской сухопутной армии потребуют просто неимоверных усилий…

– Ну почему неимоверных, – усмехнулся господин Одинцов, – в настоящий момент, насколько я помню, первая армия генерала Куроки, которая только и успела переправиться в Корею, имеет в своем составе три дивизии и насчитывает около шестидесяти тысяч штыков. Правда, существует еще вторая армия генерала Оку такой же численности, которая предназначена для высадки на Ляодунский полуостров. Эти тридцать шесть пехотных и три саперных батальона, а также семнадцать эскадронов конницы и пятнадцать тысяч носильщиков-кули уже погружены на пароходы, которые сейчас находятся на якорной стоянке у порта Цинампо. Это вместе по максимуму – сто двадцать тысяч штыков, которые отрезаны и от снабжения, и от возможных подкреплений. В противовес им наша Маньчжурская армия в настоящий момент насчитывает в своем составе до ста сорока тысяч штыков и сабель. Никаких особых поводов к совершению неимоверных усилий я не вижу. По сути, японская армия находится в окружении, и по мере того, как по ходу боевых действий будут иссякать имеющиеся в наличии боеприпасы и приходить в негодность вооружение, боеспособность ее будет неуклонно снижаться.

– Неимоверные усилия, – ответил я, – потребуются для того, чтобы преодолеть наш извечный русский «авось», лень и безалаберность. Глупейшим, по моему мнению, было решение Ники назначить главнокомандующим генерала Куропаткина. Неплохой военный министр, входящий во все нужды и потребности русской армии, согласно вашим же документам, оказался полностью лишенным полководческого таланта. Уму же непостижимо – проиграть войну заведомо более слабому врагу, который еще и чрезвычайно ограничен в своих резервах. Вот господин Новиков давеча мне сказал, что любой выпускник Павловского пехотного или Николаевского кавалерийского училища, закончивший курс с отличием, провел бы эту кампанию лучше, чем господин Куропаткин.

Господин Одинцов пожал плечами.

– А кого вашему государю императору было назначать главнокомандующим? – спросил он. – Где ваши новые Суворовы, Кутузовы, Румянцевы и Скобелевы? Двадцать пять лет без большой войны и, соответственно, без боевого опыта в армии. Действия против разного рода туземцев в Туркестане и Китае не в счет, потому что это не войны, а, по сути, военно-полицейские операции, проводящиеся совсем по другим правилам. Вот и получилось, что те, кто сумели подняться в мирное время за счет организаторских талантов или протекций и умения подать себя при дворе, и оказались на вершине командования – как генерал Куропаткин или адмирал Рожественский. Из этого нам и требуется исходить и принимать меры к исправлению ситуации на месте, а не предаваться несбыточным мечтам, что к нам сюда пришлют военного гения вроде молодого Скобелева.

– Не пришлют – это точно, – вздохнул я, – вот в чем вы правы, Павел Павлович, так в этом. Да и если бы такой гений у нас в запасе имелся, то вместе с ним нашлось бы и множество завистников и интриганов, способных воспротивиться его назначению. Так что придется выкручиваться тем, что есть, и прилагать к разгрому противника те самые невероятные усилия, против которых вы давеча так возражали. Кстати, как вы собираетесь исправлять ситуацию с господином Куропаткиным, которую, по моему мнению, исправить вообще невозможно?

– Нет для нас с вами ничего невозможного, – буркнул в ответ господин Одинцов, – самый простой выход – это назначить наблюдателем в штаб Маньчжурской армии Великого князя Михаила Александровича. Он же все-таки Государь-Наследник, а значит, второе по значимости лицо в империи, и одновременно находится в полном доверии у своего брата. Думаю, уж такой указ государь-император подпишет без особых проблем.

– Да, действительно, – кивнул я, – Мишкину Ники доверяет почти как себе, и идея назначить его своим представителем при главнокомандующем должна ему понравиться. Но если мы пошлем Мишкина в Мукден, то как же тогда быть с его обучением у подполковника Новикова?

– А вот закончит свою учебу, – хмыкнул господин Одинцов, – хотя бы краткий курс, чтобы иметь представление о нормальной тактике, тогда и поедет. Думаю, что после разгрома своего флота генерал Куроки не будет слишком торопиться с активизацией боевых действий, ведь резервы его армии не безграничны, а линии снабжения на Метрополию у него оборваны. Тут мы своим внезапным появлением выиграли темп и пока лидируем по очкам. Сейчас самые главные события будут твориться не здесь, в Маньчжурии, а в Петербурге и Лондоне. Или вы думаете, что англичане будут просто так сидеть и, сложа руки, смотреть на то, как мы рушим их хитроумную комбинацию с Японией, которая ведет с нами войну по доверенности от их имени?

31 марта 1904 года полдень по местному времени. острова Эллиота, БДК «Николай Вилков»

Кандидат технических наук Позников Виктор Никонович, 31 год

Похоже, что история уже необратимо изменилась, и все больше событий отделяют нас от того момента, когда мы попали сюда; все дальше удаляемся мы от той развилки, что разделила путь развития России надвое. Один путь остался в НАШЕМ прошлом, а вторым мы как раз сейчас и следуем, под руководством тех, кто решительно взял на себя титанический труд – сделать из страны такую державу, которой можно гордиться и перед которой будет трепетать весь остальной мир.

Что ж, изменились и мы, каким-то удивительным образом проявив свои, как бы это сказать, «лучшие качества». Я не принимаю в расчет ту свою нелепую и крайне глупую выходку, о которой, честно говоря, очень сожалею. Тогда я действительно ненавидел всех. Но вот сейчас мне как-то даже приятно осознавать, что и я каким-то боком имею отношение к этим, создающим другую историю, людям – фактически я один из них, и по мере сил и способностей вношу свой вклад в общее дело.

Теперь, когда недовольство и пассивный протест не занимает всех моих душевных сил, я все чаще стал задумываться. Обо всем. Это оказалось увлекательным занятием. И вот, я додумался до того, что и я в некотором роде избранный, раз попал сюда, в прошлое, в ту Россию, которую при некотором чутком руководстве можно спасти от грядущих ужасов и катастроф. А что бы я делал в той, прежней Рашке? Предавался бы пустым мечтам и вместе со всякой школотой ходил на митинги протеста против всего хорошего за все плохое?

Кстати, и мечты те кажутся мне сейчас донельзя глупыми и инфантильными. Я был неспособен здраво и по-взрослому рассуждать. Мечтал об Америке, как мечтают малыши о сказочной стране, где волшебники исполняют все желания, где золушки становятся принцессами, а безродные бедняки – королями… А, собственно, с чего я взял, что все было бы именно так, как мне представлялось? Не было у меня на то никаких гарантий. Мог бы и закончить нищим спившимся бродягой под одним из Нью-Йоркских мостов. Просто уж очень сладкой была мечта – я жил ею, я, стараясь ничего вокруг не замечать, словно тот пресловутый осел, бегущий за подвешенной морковкой…

Сейчас я тоже мечтаю, но по-другому. Мои нынешние мечты имеют под собой весьма внушительное основание. Ведь я действительно вижу, как «работают» Одинцов и созданная им корпорация. Билл Гейтс и Стив Джобс отдыхают и нервно курят в сторонке. Ведь этот человек для достижения успеха не останавливается ни перед чем. Верные ему командиры кораблей получили у Наместника дальнего Востока господина Алексеева каперские патенты и теперь возвращают на моря мрачные времена Моргана и Флинта. И самое главное – денежки, вырученные за перехваченную военную контрабанду, исправно поступают на счет нашей корпорации, и с них мы, собственно, и живем. Кстати, коммерческим директором нашей корпорации Одинцов сделал нашу Аллу Лисовую, и от общения с это рыжей фурией местные купцы и чиновники рыдают просто горючими слезами, но все равно продолжают есть кактус. Да, Аллу Викторовну почти невозможно обмануть (еще чего захотели – обмануть человека с опытом наших девяностых), но зато она ведет дела таким образом, что выгоду от них извлекают обе стороны.

Собственно, без ложной скромности могу сказать, что и я в некотором роде теперь являюсь винтиком мощного механизма по переделке истории, при помощи которого в этом мире мы будем спасать Россию от нищеты и разрухи, от позора и унижения. Вот ведь странное дело – ведь всегда я презирал этих ура-патриотов и не отождествлял себя с ними, презрительно и брезгливо называя их просто «ватой» и «совками». Теперь же во мне вызывает непроизвольную гордость то, что я имею пусть и не самое прямое, но все же хоть какое-то отношение к этим людям. Да, они пока еще презирают меня и не считают за своего, все еще видят во мне потенциального врага и предателя, но я уверен, что рано или поздно они увидят, что я вполне достойный член нашего «нового» общества. Но мне придется запастись терпение, а также приложить усилия к тому, чтобы прежний мой грех был искуплен и прощен.

Наверное, я все же по натуре мечтатель, потому что мне нравится рисовать в воображении картины будущего благоденствия – теперь уже в разрезе могущества России на мировой арене, а также величия ее во всех смыслах. Никогда бы раньше не подумал, что смогу уважать человека, подобного Одинцову… И вот, при сложившихся обстоятельствах, познав некую ускользавшую ранее истину, я и вправду проникся к нему и его соратникам уважением и трепетом, несмотря на то, что они совершенно не похожи на пустоголовых говорунов, подобных моим прежним крикливым кумирам с Болотной площади. Покойник Немцов, Каспаров, Касьянов, гороховый шут Навальный и прочие патогенные политические микроорганизмы. Как я не видел раньше всего их ничтожества и бесцельности всего того, что они делают? Нет, цель у них, разумеется, была, и заключалась она в получении западного финансирования, но мне от этого пирога не доставалось даже крошек.

Зато такие, как Одинцов – это люди дела, как раз от таких и зависят судьбы государств. Энергичные, принципиальные, решительные и в чем-то даже жесткие – ведь без этих качеств не удалось бы «свернуть паровоз истории на правильный путь». Все у них получается, за что бы они ни брались. Планы их выверены и отчетливы. Но самое главное – это то, что они любят, по-настоящему любят Россию и населяющих ее людей… Теперь, когда в их руках такое влияние, они сделают все возможное и невозможное для ее процветания и величия… И ведь в самом деле, стоит приложить определенные усилия – не такие уж и маленькие, но и не запредельные – и Россия уже в начале двадцатого века превратится в единственную мировую сверхдержаву, подобно тому, как у нас Америка была такой сверхдержавой в девяностых и начале нулевых. Одинцов считает, что на примере Японии может и должен сделать все необходимое для того, чтобы больше никто и никогда не рискнул напасть на Россию и объявить ей войну. Пусть все знают, что враждовать с русскими – это смертельно опасное дело и для неосторожных оно может закончиться очень плохо.

А я? Над таким понятием, как патриотизм, я всегда смеялся. Слово «Родина» было для меня пустым звуком. Моя «Родина» была там, где я смог бы стать богатым и успешным человеком. Но теперь я думаю пересмотреть эти взгляды, потому что, за редким исключением, по-настоящему богатым и успешным можно стать только в той стране, в которой ты родился и вырос.

31 марта 1904 года, полдень по местному времени. Внешний рейд Цинампо (Нампхо).

После гибели Объединенного флота адмирала Того для второй армии генерала Ясуката Оку, уже погруженной на корабли и приготовившейся к десантированию на Ляодунский полуостров, потянулись дни тягостной неопределенности. С появлением в Желтом море отряда кораблей-демонов, в одном бою с легкостью разгромившего и уничтожившего лучшее соединение японского флота, шансы на успешную десантную операцию становились весьма призрачными. И до того момента главнокомандующий императорской армией маршал Ояма мог отдать приказ на совершение десантной операции не раньше, чем русский флот будет заблокирован в Порт-Артуре, а первая армия генерала Куроки успешно форсирует пограничную реку Ялу, которая была просто идеальным рубежом для обороны.

Призрачными становились шансы на выживание и у прикрывающего десантную флотилию седьмого боевого отряда Императорского флота, оставшегося огрызком от третьей боевой эскадры, после того как адмирал Катаока лично повстречался в бою с пятнистыми морскими демонами. Командовал соединением прикрытия контр-адмирал Сукеудзи Хосоя, который держал флаг на казематном броненосном корвете «Фусо». Помимо этого двадцатишестилетнего ветерана японского флота, в отряд входили девять канонерских лодок: Хией", "Каймон", "Иваки", "Чокай", "Майя", "Атаго", "Санен", "Цукуба", "Удои", авизо «Мияко», 16-й отряд миноносцев и в качестве единицы «усиления» трофей японо-китайской войны броненосец «Чин-Иен».

В случае столкновения хоть с пятнистыми кораблями-демонами, хоть с пятью вполне дееспособными русскими броненосцами, за седьмой боевой отряд, укомплектованный плавучим вторчерметом, нельзя будет дать и шести сен (6 японских копеек, дневная зарплата военного кули). И такая же цена будет и второй армии генерала Оку, которую, если честно, давно было пора было спускать на берег прямо здесь, по месту якорной стоянки. Вот только главнокомандующий японской армией маршал Ояма, ошарашенный известием о гибели Объединенного Флота, все никак не мог решиться на войну-минимум, целью которой должно быть объявлено удержание уже захваченной японцами Кореи. Ведь именно из-за контроля над этой заморской континентальной территорией по большому счету десять лет назад была затеяна японо-китайская, а в настоящий момент и русско-японская война.

Но на вариант-минимум в первую очередь не были согласны англичане, финансировавшие войну с Россией и осуществлявшие техническую поддержку японских армии и флота. Японскому правительству, совету Гэнро и лично императору Муцухито была обещаны в самое ближайшее время некие военные демонстрации поддержки со стороны британского флота, в том числе и эскортирование британских транспортных кораблей, доставляющих снабжение воюющей Японии британскими же крейсерами. В Токио не были окончательно уверены, что эти самые «демонстрации поддержки» как-то напугают хоть корабли-демоны, которым все равно, кого топить, хоть русского императора Николая, который после вероломного нападения, что называется, закусил удила. Но иного выхода у гордых самураев не было. Если ты должен большие деньги, то пока не расплатишься, будь добр, пляши под дудку своего кредитора.

Вот вторая армия генерала Оку и седьмой боевой отряд императорского флота изнывали в ожидании того момента, когда британские боевые корабли прикроют их своими корпусами от снарядов русских броненосцев и крейсеров, после чего они смогут все-таки осуществить высадку на Ляодунский полуостров, блокировав Порт-Артур с суши и взяв его в осаду. Но ожидание несколько затянулось, потому что сами разговоры о явственной британской поддержке – дело скорое, а вот их реализации ждать придется достаточно долго. Ждать пришлось так долго, что дождались японцы чего-то прямо противоположного. Та русская эскадра, которая в составе четырех броненосцев, одного броненосного и трех бронепалубных крейсеров вчерашнего дня вышла из Порт-Артура, направилась отнюдь не в тренировочный поход.

Когда Артурский берег скрылся за туманной пеленой, на рандеву с эскадрой вышли оба пятнистых корабля-демона. После короткого обмена сигналами и радиопереговоров «Трибуца» с «Аскольдом», на котором держал свой флаг адмирал Макаров, «Баян», присоединившись к «Быстрому», направился на юго-восток к выходу из Желтого моря, а вся остальная эскадра, вкупе с «Трибуцем», взяла курс прямо на ост. Адмирал Макаров решил, что пришло время русскому флоту посетить рейд Цинампо и избавить изнывающих от безделья японцев от тягостного ожидания. Целая японская армия, расположившаяся на пароходах и не в пределах рейда военно-морской базы прикрытого береговыми батареями, была очень соблазнительной целью. Если победа в Порт-Артурском сражении была исключительно делом рук потомков, то за этот не менее эпический погром слава должна разделиться ровно пополам.

На восьми экономических узлах с учетом рандеву с потомками и некоторых неизбежных на море случайностей идти русским кораблям от Порт-Артура до Цинампо предстояло почти сутки. При этом ожидание поддержки со стороны британцев сыграло с японцами очень злую шутку. Когда они узрели на горизонте густые дымы, то решили, что это подходит британская эскадра, и пребывали в этой блаженной уверенности ровно до того момента, пока не разглядели над кораблями Андреевские флаги. Финита ля комедия. Впрочем, предпринимать хоть что-то по этому поводу было уже поздно, потому что внешний рейд Цинампо представляет собой слабо расширяющуюся горловину устья реки Тэдоган, вдобавок ко всему плотно перекрытого минными заграждениями и сетевыми бонами. Одним словом, к тому моменту, когда японцы разглядели среди русской эскадры корабль-демон и поняли, что за ними пришли, единственный выход из этой мышеловки был уже плотно перекрыт.

Когда контр-адмирал Сукеудзи Хосоя разглядел тех, кто к ним пожаловал, он проклял все. Пятнистый корабль-демон вел за собой целую толпу бронированных громил. Четыре русских броненосца – это ровно на четыре штуки больше, чем он хотел бы здесь видеть, да и те два бронепалубных крейсера, которые пришли с отрядом, тоже были далеко не подарком. Даже против «Аскольда» и «Новика» седьмой боевой отряд японского императорского флота годился только в качестве плавучих мишеней. Старье, оно и есть старье.

Тем временем на мостике флагмана адмирал Хосоя обратился к командиру «Фусо» капитану второго ранга Мамору Окуномия и собравшимся вокруг него офицерам:

– Господа, эти русские корабли пришли нас убивать, и помешать этому мы никак не сможем. А посему наша задача – достойно умереть. Помните, что долг самурая тяжелее горы, а смерть легче перышка. Тэнно хейко банзай!

Но, к удивлению японских военных моряков, первый залп шести– и двенадцатидюймовых пушек с развернувшихся в линию и вставших на якорь русских броненосцев пришелся не по броненосным ветеранам японского флота и не по канонеркам, которые только начали разводить пары. Русские снаряды упали на якорную стоянку транспортных пароходов, битком набитых солдатами и военным имуществом. Русские игнорировали японские военные корабли, как будто они были уже полностью безвредны.

И стреляли русские броненосцы не своими любимыми псевдофугасами с минимальным количеством влажного пироксилина, а трофейными японскими шимозными снарядами, которые рвались, даже ударяясь просто об воду. Пытаясь спастись, японские солдаты прыгали за борт, надеясь доплыть не до столь далекого берега, но вода кипела от разрывов снарядов, как кастрюля с супом, забытая на плите нерадивой хозяйкой, и мало кто из тех, попытался спастись вплавь, сумели потом выйти из воды. Пароходы горели, тонули – кто на ровном киле, кто с запрокидыванием на борт, но самой страшной трагедией был взрыв зафрахтованного японским флотом британского грузового парохода, груженого боеприпасами для армейской артиллерии и запасами динамита для саперных батальонов. Ослепительная багровая вспышка, грибовидное облако угольно-черного дыма, и сокрушающая все ударная волна, видимая невооруженным глазом, которая буквально разорвала на части несколько близлежащих транспортов, битком набитых японскими солдатами, а те, что были расположены чуть подальше, получили сильные повреждения. В довершение всего с почерневших от дыма небес на гладь воды и пока еще уцелевшие пароходы, посыпался град из подкинутых в небо обломков злосчастного трампа, среди которых попадались фрагменты людских тел и неразорвавшиеся боеприпасы.

Этот взрыв будто разбудил дремлющие японские корабли. Сначала «Фусо», а потом и «Чин-Иен», еще находясь на якорях*, выбросили в сторону русских броненосцев снаряды главного калибра, но, несмотря на максимальный угол возвышения орудий, недолет составил порядка десяти-двенадцати кабельтовых** (1850-2220 метров)

Примечание авторов:

* для того, чтобы развести пары и дать ход, потребуется не менее часа.

** дальнобойность орудий главного калибра новых русских броненосцев образца 1895 года с длиной ствола сорок калибров примерно на пять километров превосходила дальнобойность устаревших пушек «Фусо» и «Чин-Иена».

С подачи Карпенко адмирал Макаров расстреливал японскую якорную стоянку с безопасного расстояния, зная, что целый час ни транспорты, ни плавучий бронехлам седьмого отряда не сможет двинуться с места и будет представлять собой набор неподвижных мишеней. Прекратив избивать транспорты, русские броненосцы обратили свое благосклонное внимание на японские боевые корабли. А много ли надо древним старичкам, обшитым еще архаичной сталежелезной броней, не предназначенной противостоять двенадцатидюймовым шимозным фугасам.

Уже с третьего залпа стоящие на якорях японские корабли попали под накрытие, тогда же случилось и первое прямое попадание в «Фусо», разворотившее ветерану японского флота ют и выведшее из строя 170-мм кормовую щитовую артустановку. Дальше все пошло по нарастающей. Вскоре оба ветерана японского императорского флота, избитые градом двенадцати– и шестидюймовых снарядов, яростно пылали от носа до кормы, при этом медленно погружаясь в воду. Хода они так дать и не успели и до самого конца боя остались неподвижными мишенями.

Тем временем, пока с японскими военными моряками говорил главный калибр броненосцев, напоминая о деле при Чемульпо, «Адмирал Трибуц» нащупал своей акустикой расположение двух ниток минных букетов, ограждающих якорную стоянку, а также сеть боновых заграждений. После этого, применив реактивные бомбометы, корабль-демон, так же, как и при штурме маневровой базы на Элиотах, проделал в минных заграждениях проходы, достаточные для того, чтобы «Новик» и возглавляемые им миноносцы смогли проникнуть внутрь и своими самодвижущимися минами закончить то, что начал главный калибр броненосцев. Конечно, у японцев еще оставались четыре номерных миноносца, которые могли бы противодействовать русскому вторжению, но там был «Новик», который своими 120-мм пушками Кане кушал такие миноносцы на завтрак, обед и ужин.

В преддверии такого исхода на зафрахтованных японским флотом иностранных транспортных пароходах (естественно, на тех, на которых не было японских солдат, а только припасы) команды начали спешно поднимать белые флаги, сигнализируя о том, что они не хотят умирать в этой кошмарной бойне, устроенной безжалостными русскими варварами. Всего таких британских, голландских, датских и французских пароходов, груженых самой разнообразной всячиной, набралось четырнадцать штук. Те же суда, которые таких флагов не поднимали, беспощадно подвергались минным атакам и шли на дно. Хотя это громко сказано, глубины в устье реки Тэдоган были не очень глубоки и если корабль садился на дно на ровном киле, над водой обычно оставались торчать надстройки, а в некоторых случаях и верхняя палуба, облепленная японскими солдатами и офицерами, как сахар муравьями. Те стреляли в сторону русских миноносцев из винтовок и револьверов, грозили кулаками и выкрикивали японские ругательства и проклятия.

Но все это было уже всплеском бессильной ярости, потому что по совету все того же капитана первого ранга Карпенко с боевых марсов броненосцев и крейсеров были сняты пулеметы «максим», которые неизвестно зачем там находились. Можно было подумать, будто боевые корабли в начале двадцатого века должны сходиться для абордажа, как в веке восемнадцатом и девятнадцатом, во времена Ушакова и Сенявина. Такая же дурь архаического мышления, как таранный шпирон и попытка установления на крейсерах и броненосцах полного парусного вооружения. Так вот, пулеметы, которые поснимали с броненосцев и крейсеров вместе с еще одной 75-мм пушкой Кане, по две штуки установили на миноносцы типа «Сокол» вместо демонтированных бесполезных 47-мм пушек.

И вот теперь, среди грома артиллерийских выстрелов и отчаянных криков погибающих людей то тут, то там раздавалось раскатистое тра-та-та-та-та, сбивающее свинцовыми брызгами с палуб и надстроек полупритопленных трампов ту самую кишащую человеческую массу в мундирах светло-зеленого цвета. Ведь если этих японских солдат и офицеров не убить сейчас, когда они почти беззащитны, то они спасутся, выберутся на такой близкий берег, и же в самом ближайшем будущем, будучи направленными на фронт, примутся убивать уже русских солдат и офицеров. Поэтому программа-максимум этой набеговой операции предусматривала полное уничтожение второй армии генерала Оку. А дальше – на войне, как на войне; когда нет никакой возможности взять противника в плен, его стараются уничтожить до последнего человека. Единственное, о чем сейчас жалели каперанг Карпенко, вице-адмирал Макаров и другие русские офицеры, так это о том, что к 75-мм пушке Кане не было разработано ни шрапнельного, ни фугасного снарядов, которые сейчас помогли бы быстро сократить поголовье японских солдат.