Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

И когда у турок все смешалось, и даже самые храбрые стали оглядываться назад, густые цепи русской и болгарской пехоты ринулись на штурм. Болгары составляли правый фланг и центр, предназначенные для лобового штурма, а русские ударили по левому флангу, смяли его прежде всех остальных и, обойдя Кыркларели по окраинам, перерезали для отступления дороги на Бабаэски и в сторону Стамбула. При этом 5-й армейский корпус должен был продвинуться по дороге в направлении на Бабаэски, а остальные три корпуса Таврической армии разворачивались в направлении Пынархисар-Визе-Сарай-Черкезкёй. Прочие дела с Кыркларелькой группировкой турецкой армии совместное командование доверило болгарам.

Когда для турок оказались отрезаны все пути спасительного отхода и оставлен только путь в мышеловку, болгары еще раз надавили в центре позиции, в результате чего их солдаты ворвались на городские улицы, и началась рукопашная резня. Поняв, что битва проиграна и сейчас их тут всех перебьют, турки неуправляемой толпой – вперемешку аскеры и местные жители – кинулись в бегство по дороге на Одрин-Эдирне, а болгарские солдаты догоняли их и кололи в спины штыками насмерть. Пленных на этой войне не брали, ибо для болгар она была справедливой и освободительной против многовековых угнетателей. И цифры потерь – турки потеряли тридцать тысяч аскеров, а русские и болгары пятнадцать тысяч солдат – на самом деле были гораздо более разительными. У русских и болгар общее число убитых и смертельно раненых не превысило и трех тысяч человек, у турок же среди потерь выживших не было, потому что раненых и упавших от усталости людей в синих мундирах и красных фесках болгарские солдаты закалывали штыками. Такую ненависть в химически чистом виде выработали к себе турецкие угнетатели, подавляя многочисленные восстания христиан и устроив против них резню-джихад.

Все это бесчинство прекратилось только с наступлением темноты. Ночи в это время стояли безлунные, и только это дало возможность спастись остаткам разгромленной турецкой группировки. При этом отступали турецкие аскеры в направлении крепости Одрин, которую к тому моменту с другой стороны уже обошли войска генерала Плеве. Там, на западном фасе Фракийского выступа, действовали: русская Бессарабская армия (7-й, 8-й и 9-й армейские корпуса), первая болгарская армия и сводный кавалерийский корпус генерала Келлера, общей численностью в сто семьдесят тысяч штыков и сабель. Этот удар русских и болгарских сил пришелся в пустоту, ибо основное наступление велось вдоль правого берега реки Мерич (Марица), где у противника имелись только слабые заслоны.

При этом главные силы турок – второй и третий корпуса османской армии общей численностью все те же пятьдесят пять тысяч человек, а также восьмитысячный гарнизон недостроенной крепости Эдирне – располагались на левом берегу, перекрывая старую, еще римскую, дорогу и железнодорожную магистраль, по которой до начала боевых действий курсировал знаменитый «Восточный экспресс». Но фронтальные атаки на Эдирне только имитировались, а удар на правом фланге принес русской и болгарской армиям сокрушительный успех. Быстро смяв относительно слабые заслоны, русская и болгары продвинулись вперед. При этом болгары начали выстраивать вокруг главной группировки турок юго-западный фронт окружения, проходящий по большей части по руслу реки, а русская армия, выбросив вперед кавалерийский корпус, форсировала ниже по течению обмелевший Марич и вышла в глубокие турецкие тылы, где ее никто не ждал.

И вот в самый разгар Лозенградского сражения эта вырвавшаяся вперед русская кавалерия неожиданно обрушилась на ничего не подозревающий резервный корпус турецкой армии, расположившийся в городе Бабаэски. Это соединение, состоящее исключительно из редифа старших возрастов, турецкое военное министерство сформировало, поскребя в последний раз по сусекам в ближних и дальних окрестностях столицы, поэтому в нем попадались аскеры шестидесятилетнего возраста и офицеры, которым за восемьдесят. К тому же уровень оснащенности стрелковым оружием (винтовки Маузера образца 1871 года) среди аскеров этого корпуса едва достигал шестидесяти процентов, ибо мобилизационные запасы к моменту формирования резервных частей второй очереди уже были исчерпаны. Боеспособность такого соединения, набранного только ради увеличения численности Восточной армии, была сомнительна с самого начала, поэтому этот корпус и держали во втором эшелоне – там, где при нормальном стиле ведения войны он никак не мог подвергнуться опасности быть втянутым в бои.

Основной задачей аскеров-пенсионеров было поддержание порядка в тылах Восточной армии и очистка территории от нежелательного болгарского элемента. После недавних восстаний, беспощадно подавленных османской солдатней, основную массу христиан во Фракии составляли греки, а так как Греция с Османской империей не воевала, то их было велено не трогать, ну разве что иногда, для острастки. Так что руки у турецких «дедушек» были по локоть в невинной крови. И вот на место их расположения налетает злая русская кавалерия и начинает пластать вмах всех встречных в красных фесках, в то время как злое ворчание канонады, в направлении которой непроизвольно поворачивались все головы, доносилось совсем с другой стороны. На пути русских кавалеристов к этому месту попадались сожженные болгарские села, поэтому пленных не брали: одинаково рубили, невзирая на возраст, и пытавшихся оказать сопротивление, и тех, кто бежал. Двадцать пять тысяч кое-как вооруженных седобородых стариков смогли занять делом кадровых кавалеристов генерала Келлера не более чем на два часа.

Таким образом, когда к полудню десятого числа к Бабаэски одновременно стали подходить передовые пехотные части 5-го и 7-го армейских корпусов, первая фаза Фракийской операции, заключавшаяся в блокировании и окружении основных сил османской восточной армии, была уже завершена. При этом 5-й армейский корпус, продвинувшись еще на десяток километров в направлении Одрина и, сомкнувшись флангами с болгарскими армиями, переходил к обороне на внутреннем фасе окружения, а части Бессарабской армии продолжили развивать наступление в направлении на Стамбул, сбивая будто кегли выдвигающиеся навстречу отдельные турецкие части. И отдохнувшая полные сутки в Бабаэски русская кавалерия опять была впереди всех. Вперед, вперед и только вперед. Пыль вздымается из-под солдатских сапог и конских копыт; и ездовые на бочках-двуколках – самые важные люди в армии – подвозят к марширующим в направлении Стамбула колоннам тепловатую питьевую воду, без которой в это жаркое засушливое время смерть и людям, и коням.

Началась так называемая «гонка к Чаталже», когда решалось, кто первый подойдет к этому рубежу – русская армия или османские регулярные резервы, спешно перебрасываемые из Палестины и Месопотамии, несмотря на то, что Кавказский фронт так же неумолимо продвигается на запад. При этом русским войскам до Стамбула требовалось пройти двести километров, а турецким регулярным – полторы тысячи, и ответ, кто скорее, был очевиден для всех, кроме султана и его подчиненных. Поблизости от фронта в наличии у османского командования имелся только один второй временный корпус из Западной Анатолии, состоящий исключительно из обученного по стандартам прошлой русско-турецкой войны и плохо вооруженного редифа. И даже эти резервы к назначенному сроку успевали дойти только до Стамбула. К вечеру тринадцатого августа передовые части русской армии, измотанные форсированными маршами, встали на трехдневный отдых. Кавалерия – почти под самой Чаталжой, Таврическая армия дошла до Черкезкёй, а Бессарабская – до Чорлу.

Окруженные в крепости Эдирне турецкие войска за это время предприняли две попытки прорыва из окружения. Штурмуя позиции пятого армейского корпуса, они понесли тяжелые потери, после чего атаками болгарских армий были загнаны обратно в крепостную группировку, под прицел подтягиваемых к Эдирне русских осадных орудий. Такой дури, как в прошлой истории, когда на первом этапе осады болгары, не имеющие осадной артиллерии, от безысходности обстреливали крепость винтовочными залпами, на это раз не наблюдалось. Теперь все будет по-другому, ибо осадные пушки, участвовавшие в прошлой русско-турецкой войне, до сих пор адекватны решаемым задачам. Только тяжелые снаряды, которыми они швыряются, начинены уже не черным порохом и даже не влажным пироксилином, а трехкомпонентной взрывчаткой, по мощи даже превосходящей чистый тротил.

Тогда же. Обстановка на Македонском (Западном) фронте.

На македонском фронте болгарская восьмая Тунжанская пехотная дивизия при поддержке местных четников-ополченцев в тяжелом сражении под Куманово разгромила турецкий Кумановский отряд (19-я дивизия низама и Ускупская дивизия редифа), захватив тыловые запасы всей Западной армии. Численно силы были равны, но при этом болгары были лучше вооружены и более мотивированы. Они сражались за свою свободу, а целью турок было сохранить свое чувство превосходства над безответными неверными. Хотя, какое уж тут превосходство… Век на дворе отнюдь не пятнадцатый и не шестнадцатый, и теперь редкая война не оборачивается для Турции сокрушительным поражением от тех самых «неверных». Вот и оглядываются аскеры по сторонам – не пора ли смазывать пятки. Сила-то не на их стороне.

И в то же время сербы и черногорцы, вкупе с местными четами и албанскими повстанцами, в Косовском крае атаковали главные силы турецкой западной армии, состоявшие из трех корпусов: пятого, шестого и седьмого. Там генеральное сражение пока только назревало, ибо турецкая армия, неразумно разделившаяся на части, пыталась собраться в один кулак, чтобы вырваться из захлопывающейся западни, а их противники изо всех сил пытались им в этом помешать и навязать сражение, пока враг находится в меньшинстве.

Пятый корпус регулярной турецкой армии, самый боеспособный из всех (три дивизии низама и только одна редифа), двигавшийся на выручку гарнизона Шкодера, натолкнулся на упорное сопротивление черногорцев и местных албанских повстанцев, развернулся и с потерями стал пробиваться обратно, а черногорцы и албанцы повисли на нем как собаки на медведе. Засады, обстрелы, минные фугасы на горных склонах… местные тут знают каждую дырку, в отличие от пришлых турок.

Два других турецких корпуса – шестой и седьмой, включающие в себя три дивизии низама и четыре редифа (шестьдесят тысяч штыков) – выжидали подхода пятого корпуса в районе Урошеваца. К востоку от главной турецкой группировки находится стотысячная первая сербская армия, на соединение с которой с севера двигается сорокатысячное сербо-черногорское войско, только что закончившее зачистку от турецких гарнизонов северного Косова, включая Приштину, а с юга в район грядущего сражения уже спешит восьмая тунжанская болгарская дивизия и приданная ей кавалерийская бригада. Именно болгары перекрывают туркам путь к спасению, затягивая на их шеях тугую удавку окружения.

Если союзники по Балканскому альянсу успеют соединиться раньше, то сто семьдесят тысяч против шестидесяти при качественном превосходстве оставят от двух турецких корпусов только мокрое место. Если подкрепление раньше подойдет к туркам, то тогда, прикрывшись сильными арьергардами, они смогут попытаться прорваться основными силами через боевые порядки болгар. Если командующий Западной армией паша попытается вырваться из западни до подхода пятого корпуса, то успех не гарантирован, потому что после отвлечения сил на арьергарды войск может просто не хватить для прорыва, даже при некотором численном превосходстве. Ведь драться эти дети Иблиса (болгары) будут насмерть – в надежде на то, что сербы усилят натиск, сомнут арьергарды и спасут своих братьев-славян, поэтому атаковать болгар нужно при соотношении сил два против одного, и даже больше. И только тогда, быть может, спасется хоть кто-то, а иначе с гарантией гибнут все.

Поэтому по извивающейся горной дороге на соединение с главными силами спешит пятый турецкий корпус, слегка растрепанный и ощипанный, но непобежденный. Спешит болгарская и сербо-черногорская пехота, марширующая наперегонки со временем, и спешит охотничий (добровольческий) диверсионный отряд под командованием королевича Георгия и полковника Слона, состоят в котором по большей части безбашенные черногорцы. Нагруженные взрывчаткой и ручными пулеметами Мадсена, они торопятся туда, где ведущая «напрямик» через горный массив узкая дорога (почти тропа) проходит через горное ущелье с обрывистыми склонами. Когда через это место пойдут турецкие аскеры, люди Слона подорвут заложенные в горный склон заряды, вызывающие массированную осыпь, а потом сверху вниз начнут расстреливать мечущихся турок из пулеметов. Если все пойдет по плану, то удастся сорвать вражеский план, и пятый турецкий корпус как раз успеет к шапочному разбору, когда спасать в основных силах Западной армии уже будет некого. После чего командующему корпусом, стоящему перед превосходящими силами неприятеля во враждебной стране, надо будет делать выбор: умирать или сдаваться на милость победителя.

14 августа 1907 года, раннее утро. Косовский край, окрестности горной деревни Джезерк.

Запасной королевич и поручник сербской армии Георгий Карагеоргиевич.

Когда я узнал, что задумал оберст Слон и его слонятки, то сказал, что обязательно пойду с ними, потому хочу видеть это собственными глазами и делать своими руками. На самом деле армией командует генерал Путник, а я при нем как украшение стола: игрушечный поручник-королевич, задача которого – кивать заведенным болванчиком. План битвы уже готов, и как только с севера, со стороны Приштины, подойдет объединенный сербо-черногорский корпус, а с юга – болгарская Тунжанская дивизия, македонские ополченцы и кавбригада, турецкой Западной армии настанет кирдык в компактной упаковке. То есть большую братскую могилу мы можем организовать им прямо сейчас, но это потребует слишком больших потерь среди наших солдат, а на это не согласна моя сестра. Елена у меня добрая и считает, что как можно больше сербских мужчин должны вернуться живыми к своим семьям. Она требует, чтобы мы воевали не только за счет нашей непревзойденной сербской храбрости, но и с помощью всего того, что может способствовать победе. То есть, если врагу самому пришла в голову блажь разделиться на части, то нам, наоборот, необходимо соединиться в один кулак и последовательно разбить части врага, пользуясь решающим превосходством.

Но для успеха этого начинания требовалось сделать так, чтобы к нам подкрепления пришли, а к врагу не успели. Однако ни у кого не было ни одной здравой мысли. Ускорить движение наших полков тогда не представлялось возможным: они только привели себя в порядок после боев за Приштину и шли к нам со всей возможной скоростью. Болгары перед этим тоже участвовали в тяжелой битве, и прежде чем выступать, им следовало похоронить убитых и обиходить раненых. И тут оберст Слон раскинул перед нами карту и сказал, что у него есть план, которому позавидует любой мистер Фикс. Чтобы задержать продвижение турецкого корпуса, который ушел на выручку гарнизона Шкодера, а теперь возвращается обратно, ему нужны храбрые люди, вьючные лошади и много-много взрывчатки, а остальное у него имеется. Когда господин военный советник (а именно такой была должность полковника Рагуленко в сербской армии), рассказал о своей задумке, то воевода Путник не стал возражать. Партизанскими набегами войны, конечно, не выигрываются, но когда противники застыли друг против друга в неустойчивом равновесии, то даже незначительные по силе акции способны изрядно повлиять на конечный результат.

И в этот момент я сказал, что иду с отрядом Слона. Генерал Путник сначала возражал – ведь именно он нес ответственность за мою голову перед отцом и Еленой. Но оберст Слон сказал, что все тщательно продумано и никакой особенной угрозы моей жизни нет. Возглавлять полк в штыковой атаке, размахивая перед строем револьвером или обнаженной саблей, не в пример опаснее – но для этого существуют рядовые офицеры, которых в сербской армии и без меня пруд пруди. Судьба моя была решена. Генерал Путник нашего военного советника уважает, но говорит, что хотел бы лично встретиться с тем человеком, которого оберст Слон просто и коротко называет «Командир». Я имею в виду русского князя-консорта, за три прошедших года так вымуштровавшего русскую армию, что она теперь бьет турок и в хвост, и в гриву. После Тюренчена в офицерской среде авторитет у него и его царственного друга Великого князя Михаила был почти непререкаемый, и им удалось то, что никогда не получилось бы при старой системе.

И самое главное – это то, правящей сейчас в России команде удалось прорвать блокаду Сербии. Теперь мы не изолированный союзник России, а дальний балканский фланг единого фронта против турок и австрийцев. И когда будет покончено с Западной турецкой армией, всеми остальными делами в Македонии займутся болгары, а нам, сербам, придет время разворачиваться на север, против Австро-Венгрии.

– Понимаешь, Джорджи, – сказал мне Слон, улучив момент, когда мы оказались наедине, – ведь дело совсем не в том, что вы, сербы, такие красивые, и старый дурак Франц-Иосиф ненавидит вас за это до глубины души. Мир беремен большой общеевропейской войной, и то, что ты сейчас наблюдаешь – лишь увертюра к главной опере крови и огня, в стиле Вагнера[91] 91
  Оберсту Слону, то есть полковнику Рагуленко, ничего не известно о переговорах на высшем уровне в Санкт-Петербурге, потому что в газетах об этом не пишут. Поэтому он ориентирует королевича Георгия в меру своего понимания международной обстановки.


[Закрыть]. И от того, насколько хорошо мы сделаем здесь свое дело, зависит конечный результат грядущей битвы народов. В «прошлый раз» Балканская война не только потеснила Турцию с Европейского континента, но и показала примеры низостей и подлостей, которые вчерашние союзники применили друг против друга. Ну а дальнейшее ты уже знаешь. Но здесь и сейчас все будет совсем не так, и мы с тобой еще пройдем парадным маршем по улицам поверженной Вены и напишем свои имена на стенах вдребезги разбитого Рейхстага. Когда командуют такие люди, как мой командир, по-другому быть не может.

Да, когда в деле такие люди, как мои новые знакомцы, по-другому и вправду быть не может. Для отряда, формируемого для опасной акции, сразу нашлись и вьючные лошади, пригодные к передвижению по горам, и люди, сведущие в подрывном деле, и запасы взрывчатки: частью пироксилиновые, а частью тротиловые шашки. Также к отряду примкнули несколько десятков соплеменников моей матери – черногорских добровольцев, которых война застала на территории Сербии, а потому они решили присоединиться к сербской, а не черногорской армии, ибо Австрия с началом военных приготовлений закрыла границу подконтрольного ей Санджака. Вся подготовка была проделана с такой быстротой, без привычных нам споров и беспорядков, будто это была не русская, а германская армия.

Кстати, все мои знакомцы из будущего общались со мной как с ответственным взрослым человеком, а не как с пустоголовым мальчиком-красавчиком. В силу этого я был довольно глубоко посвящен в историю Балканских войн иного мира, и могу сказать, что при общих побудительных мотивах все прочее в двух разных мирах имеет радикальную разницу. Болгария отныне уже никогда не сделается врагом Сербии – и совсем не оттого, что новый болгарский царь является мужем моей сестры. Совсем нет. С самого начала они оба выпустили официальные заявления, что правят дружественными, но абсолютно независимыми и самостоятельными странами. Эти заявления остудили горячие головы и притушили взволнованные голоса, а еще, быть может, дело было в том, что за спиной у моей сестры и ее мужа стояла русская правящая чета, злить которую без особой необходимости не станет ни один вменяемый человек.

Впрочем, в настоящий момент все мои мысли сосредоточены на том, чтобы выиграть битву при Урошеваце, поэтому я выкинул все лишнее из головы и отдался подготовке к предстоящему походу. Копыта коней и сапоги участников этого предприятия были обмотаны войлоком, поэтому, сопровождаемые проводником из местных сербов, в безлунной ночи мы смогли незамеченными мимо постов пробраться по краю турецкого расположения и по малоизвестной тропе углубиться в горы. Когда рассвело, оказалось, что проводник у нас – молодая женщина-сербиянка, мужа которой турки убили несколько дней назад. Впрочем, ничего плохого на ее счет сказать не могу – привела она нас как раз туда, куда надо.

Дорога в этом месте огибает отрог горы по середине довольно крутого, заросшего лесом южного склона. До дна ущелья – метров шестьдесят; там, внизу, вьется слабый, едва заметный среди камней, ручеек. И метров сто, а может и больше – до гребня горы. Весь османский пехотный корпус на удобном для подрыва участке не уложишь: его протяженность – не более четырехсот метров. Но при этом вполне возможно не только перекрыть врагу путь, чтобы он не смог тут пройти, но и занять турецких аскеров настоящим делом на какое-то время. Западный склон горы, расположенный с той стороны, откуда будут подходить турки – чуть более пологий, безлесый, поросший жесткой, уже почти выгоревшей на солнце травой, на нем не имеется мертвых пространств[92] 92
  Мёртвое пространство (воен.) – участок местности в пределах прицельной дальности стрельбы, в котором цель не может быть поражена прямым попаданием.


[Закрыть]. И в случае необходимости карабкаться вверх по нему придется на четвереньках. А на восточном, обратном к направлению предполагаемой турецкой атаки, скате – удобная, поросшая травой ложбина, где сейчас пасутся наши лошади. Очень хорошая, можно сказать, полезная для здоровья позиция.

До подхода турецких авангардов остается еще прилично времени, поэтому подрывники сразу принялись закладывать вдоль дороги заряды и маскировать результаты своей деятельности, а остальные стали готовить основную и запасную позиции для обороны. В последнее время в русской армии принято несколько весьма неприятных для врага новинок. И одна из них – это ручная бомба-лимонка в литом чугунном корпусе с автоматическим взрывателем. Такие бомбы удобны не только для кидания ими во врага, сидя за прикрытием, но и для изготовления из них того, что оберст Слон называет «растяжками». Задел вражеский солдат ногой растянутый по земле шнурок – бомба и сработала, окатив все вокруг роем тяжелых осколков. К тому же такие штуки можно массово производить в любых железнодорожных мастерских, а взрыватели к ним – на любом механическом заводе. С собой у нас было несколько ящиков таких бомб, навьюченных на лошадей – и поэтому, как только было определено расположение позиции, мы, не теряя времени, принялись готовить туркам весьма неприятные сюрпризы.

14 августа 1907 года, вечер. Косовский край, окрестности горной деревни Джезерк.

Запасной королевич и поручник сербской армии Георгий Карагеоргиевич.

Турецкий авангард – точнее, его головной дозор – появился в поле нашего зрения за полчаса до полудня. Два десятка всадников в запыленных синих мундирах и красных фесках, на довольно заморенных конях, настороженно поглядывая по сторонам, быстрым шагом проехали мимо нашей засады, даже не заподозрив о нашем существовании. Видимо, этим туркам прежде уже давали прикурить – и теперь они высматривали среди редких деревьев местных крестьян в расшитых узорами домотканых рубахах. Но на этот раз засаду на них устроили далеко не крестьяне с ножами и кремневыми ружьями времен войны с Наполеоном, а вовсе даже люди, мимо которых проедешь в двух шагах, и даже не заметишь.

Едва головной дозор заехал за поворот дороги, совмещенный с ложбиной, откуда это место не просматривалось со стороны шагающих следом турецких пехотных батальонов, как все и началось. Хорошее оружие делают в Российской империи – самозарядное и, главное, почти бесшумное. Вместо выстрелов из карабина получаются какие-то невнятные хлопки, от которых, однако, турецкие аскеры валятся с седел словно кули с дерьмом. У людей оберста Слона много интересных штук, от вида которых сердце каждого приличного серба обливается горячей кровью: дайте мне тоже такого, и побольше.

Одним словом, не успели отзвучать выстрелы-хлопки, как на дорогу к бестолково переминающимся коням метнулись наши братья-черногорцы, закутанные в маскировочные накидки. А люди оберста Слона, стало быть, остались в засаде их страховать. Одни из выскочивших на дорогу черногорцев взяли под уздцы беспокойно переминающихся лошадей, другие полоснули упавшим аскерам по горлу кинжалами: во-первых, чтобы те больше не мучились, а во-вторых, во избежание возможных неприятностей. Потом мертвые тела перевалили через седла их же коней и быстро-быстро очистили место засады от лишних действующих лиц и декораций.

И вот из-за поворота дороги показалась голова турецкой пехотной колонны. Шагающие ряды в синих мундирах и красных фесках возглавлял, сидя на рослом гнедом жеребце, старый седобородый бинбаши (майор), чьи витые погоны из золотистого шнура, блестящие на солнце, были хорошо различимы в бинокль. Этот турецкий офицер был столь тучен, что оставалось лишь удивляться, как не подгибаются ноги его коня. Следом за командиром полка на лошади поплоше ехал батальонный командир – скорее всего, «ага»[93] 93
  В османской армии младший офицер, выдвинувшийся из низов, получал к имени приставку «ага», а если он являлся сыном паши – то его называли «бей».


[Закрыть] – являвшийся полной противоположностью своего полковника, а уже за ним, в коробку по четыре, топали османские аскеры, держа на плечах винтовки Маузера. Эти шли, упрямо сжав зубы и глядя прямо перед собой. Видимо, им обещали, что уже сегодня вечером они соединятся со своими, и все вместе вырвутся к безопасности.

Жирный осман на гнедом коне успел доехать почти до того места, где недавно был перебит головной дозор, а на заминированный участок вошли два из трех таборов (батальонов) его полка. Оберст Слон сказал: «Давай!» – и взрывник, сидевший рядом с ним, крутанул рукоять взрывмашинки…

Там, внизу, гулко ухнуло, понялась туча пыли, и под отчаянные крики раненых и умирающих людей кусок склона, прямо вместе с дорогой, рассыпаясь на фрагменты, рухнул на дно ущелья вперемешку с телами людей в синих мундирах. Одно мгновение – а пару тысяч аскеров будто корова языком слизнула.

На этом, как выражается оберст Слон, можно было бы закончить марлезонский балет и «встать на лыжи», но у этого концерта было запланировано два отделения. Едва чуть рассеялась пыль и стрелкам стали хорошо видны турки, которым просто не хватило места в минно-взрывной засаде, и теперь они бестолково суетились внизу у подошвы западного склона горы, – как зазвучали редкие, но меткие выстрелы из наших винтовок Маузера[94] 94
  В Сербии на вооружении состояли винтовки Маузера образца 1898 года, в 1899–1900 годах закупленные в Германии по приказу короля Александра Обреновича, ориентировавшегося не на Россию, а на Центральные державы. Потом короля-ренегата затыкали саблями патриоты, а немецкие винтовки в сербской армии остались.


[Закрыть] и немногочисленных русских самозарядок Федорова. Мельтешащие фигурки в синих мундирах стали падать одна за другой. В первую очередь наши стрелки имели приказ выбивать офицеров и вообще всех, кто начнет размахивать руками и отдавать приказы.

С этого момента у турок не осталось сомнений по поводу того, кто причина всех их неприятностей. В первой атаке турецкие аскеры, не дожидаясь никаких команд, просто ринулись толпою вверх по склону с криками «Аллах Акбар!», видимо, рассчитывая, что стрелков немного и всех они не перестреляют. И тут свое слово сказали «Мадсены», имевшиеся на вооружении отряда оберста Слона, и пара станковых пулеметов, которые мы привезли во вьюках и разместили на флангах позиции. Турецкие аскеры лезли вверх по склону как синие муравьи, почуявшие сладкое, а мы сбивали их вниз тугими струями свинцовых трасс. Таким образом, организованная впопыхах атака была отбита почти играючи – и покрытый выгоревшей, побуревшей травой западный склон горы украсился телами в синих мундирах и разбросанными там и сям фесками цвета запекшейся крови.

С первого взгляда наша позиция казалась неприступной, но это был самообман. При наличии времени нас могли обойти горными тропами, кроме того, в составе турецкого корпуса имелась горная артиллерия, возразить которой нам совершенно нечего. Так что все наше сопротивление – ровно до того момента, когда придет время сматывать удочки и во избежание героической гибели отступить восвояси на соединение с главными силами. Ведь основную задачу мы выполнили – дорогу подорвали, и если солдат в пешем порядке и кавалерию с лошадьми в поводу еще можно будет провести по гребню горы, то для артиллерии и обозов туркам придется искать обходные дороги. А тут, в окрестностях, по большей части тропы, по которым пешком с вьючными лошадьми пройти можно, а вот с пушками и повозками – уже нет.

Видно, и турецкий паша думал точно так же, потому что после короткого периода замешательства он бросил на штурм свежий пехотный полк. Сойдя с дороги, тот развернулся в три батальонные коробки и под барабанный бой бодро бросился штурмовать уже изрядно политый кровью склон. И снова защелкали винтовки, выбивая офицеров и унтеров, застрекотали пулеметы – и османские аскеры, по одному и пачками, начали переселяться из нашего подлунного мира в свою Джанну для встречи с обещанными им именными гуриями. В силу особенностей турецкого характера натиск на гору был неудержим, никто не поворачивал назад – но пулеметы трещали непрерывно, и все эти турки остались лежать на склоне: мертвыми, умирающими или только лишь ранеными. Впрочем, в последнем случае доделать работу должны были потеря крови и палящее солнце, которое как раз перевалило на западную часть горизонта.

Когда была отбита вторая атака, на некоторое время (часа на два или даже на три) наступила тишина, прерываемая только громкими криками умирающих и молитвами тех, кто готовился воссоединиться с Создателем. Иногда кто-то из раненых, видимо, приготовившийся к переходу в лучший мир, пытался встать, опираясь на свою винтовку – и тут же с наших позиций звучал выстрел, ставящий точку в его никчемном существовании. Остальные турки, остановившиеся походным лагерем за следующим поворотом дороги, выставили часовых на пределе дальности стрельбы из винтовки и больше ничем себя не проявляли. И все это время противостоящий нам со Слоном турецкий генерал должен был отчаянно думать о том, где он нас сможет обойти, ибо даже если сковырнуть нас с позиции, пройти он здесь все равно не сможет. Бывшая дорога съехала на дно ущелья, и теперь это место превратилось в каменистую осыпь, по которой без риска не пройдет даже одиночный человек.

Видимо, насчет обходных путей для марша паша ничего так и не придумал, потому что, когда солнце уже клонилось к закату, из-за поворота дороги стали одна за другой выезжать упряжки с горными пушками – всего четыре штуки. Проехав еще некоторое расстояние, они начали разворачиваться для стрельбы прямой наводкой в восьмистах-девятистах шагах (550–650 метрах) от нашего левого фланга. А вот это с их стороны было ненужным риском и глупостью. Даже если бы у нас на вооружении были устаревшие русские винтовки Бердана или сербские Маузеры-Коки[95] 95
  Принятая на вооружение в 1880 году сербская переделка маузера 1871 года, названная по имени автора модернизации майора сербской армии Косты (Коки) Миловановича.


[Закрыть], перестрелять турецких артиллеристов и их лошадей на таком расстоянии не составляло бы особого труда. Все же сейчас не время наполеоновских войн, и безопасно развертываться от вражеской пехоты орудия могут только на вдвое, а то и втрое большем расстоянии. Но, тут в окрестностях около дороги, больше не было ни одной площадки, пригодной для стрельбы прямой наводкой по нашей позиции, и именно поэтому турецкие артиллеристы пошли на этот запредельный риск, закончившийся для них весьма печально.