Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

– Товарищ майор, разрешите обратиться….

Перебиваю, взмахом руки.

– Обращайтесь, рядовой.

– Рядовой Осипов. Товарищ майор… – парень на секунду замялся, – а какие задачи в этой войне будут у нас?

Все уставились на меня как на Деда Мороза в ожидании подарков.

– Какие задачи? Отлично! Слушайте! Нашей задачей будет на сто восемьдесят градусов развернуть телегу истории и направить ее в совершенно противоположном направлении. В первую очередь мы должны выиграть русско-японскую войну. Когда я говорю МЫ, я считаю не только морских пехотинцев, но и военных моряков, инженеров, ученых, а также весь многомиллионный русский народ, частью которого мы остаемся. Эти люди нуждаются в вас, они ждут. А русский солдат всегда приходит туда, где его ждут, и не от нас зависит, что иногда мы приходим слишком поздно. Сейчас идет Русско-Японская война, идет очень плохо. В нашей истории эта война была тем камешком, который стронул лавину и уничтожил страну. Все последующее – включая две мировые войны, четыре революции, террор, разруху, Гражданскую и Холодную войну – произрастает отсюда. Хотя вполне вероятно, что, выиграв эту войну и расслабившись, можно получить то же самое, да еще и в тройном размере. Отсюда заповедь – не расслабляться, а то …. – парни сдержано засмеялись. – Вот такие вот задачи. А приказ до вас доведут командиры. А вы, Степан Алексеевич, – повернулся я к И.О. капитана, – организуйте принятие присяги у мобилизованных и переводите службу на военные рельсы. Сейчас, на военном совете, принято решение, единогласно принято – идти на Порт-Артур, и, навязав бой эскадре Того, уничтожить ее в виду базы Порт-Артур. Затем получить выход на высшее руководство Российской империи и, войдя с ним в контакт, убедить этих людей в гибельности избранного ими курса. Убеждать будем всеми средствами – и добрым словом, и… ну вы помните, как сказал Аль Капоне. При этом, продвигаясь к Порт-Артуру, по пути следования, нарушать транспортные коммуникации Японии. Сам факт появления в этих водах российского флота и досмотра судов поднимет ставки по страхованию, а уже это уменьшит желание судовладельцев везти что-нибудь в Японию. Ваша задача заключается в поддержании военного порядка на танкере, досмотре и охране захваченных судов. Теперь, товарищ капитан-лейтенант, по вашим дальнейшим задачам, не связанным с судовождением. Самое главное ваше дело, совместно с прапорщиком – сохранить для всех нас танкер с его запасами топлива; без топлива вся наша техника – всего лишь большая куча железа. На вас обоих ложится задача составить подробные списки того, кто и что умеет. Образование, хобби, и так далее. Особенно интересуют умения, отсутствующие в забортном пространстве – дельтапланеристы там всякие, авто и авиа моделисты-самодельщики и т.д. Также необходимо провести инвентаризацию всех электронных носителей и их содержимого, в том числе и личных мобильных телефонов. Инвентаризацией программ детально займутся уже специальные люди на БДК «Николай Вилков». Из того факта, что обычно в походе отсутствует доступ к Интернету, на этих носителях может оказаться множество нужной нам информации. Если она не нужна сегодня, она может понадобиться завтра. После того, как мы вступим в контакт с нашими предками, категорически запрещается без специального распоряжения командования выносить с корабельного борта любую электронную технику. Командование понимает, что телефон – это не просто переговорное устройство, но и хранитель ваших личных архивов: фото, видео и аудио файлов. В вашу личную жизнь никто лезть не будет, но подумайте – вроде бы обыденная для вас информация в ЭТОМ времени может стать стратегически важной. Если информация про нас, нашем прошлом и их возможном будущем, наших возможностях уйдет к иностранным разведкам, это может вызвать непредсказуемые и даже катастрофические последствия. А теперь все свободны, разойтись!

* * *

1 марта 1904 года. 17-15 по местному времени. Тихий океан, 40 гр. СШ, 158 гр. ВД.

БПК «Адмирал Трибуц»

старший лейтенант Морской пехоты Сергей Рагуленко (Слон).

Тут у нас, на Трибуце, настоящий курорт, с самого начала я даже был в некоторых непонятках, зачем нас сюда назначили. Ясно, если был бы заход в иностранный порт – наша работа беречь корабль от любопытных типов, что пытаются проникнуть на него всякими разными путями. В открытом море этот БПК сам себе лучший сторож. На «Вилкове», к примеру, первый взвод, по слухам, охранял нечто жутко секретное и экспериментальное, да и на танкере надо постоянно держать под контролем гражданскую команду. До определенного момента мои парни откровенно блаженствовали, что неизбежно вело к расслабону. А расслабон – это лучший друг толстого полярного лиса, который так обожает внезапные визиты. Поэтому вздрочка, вздрочка, и еще раз вздрочка! Но все это так, имеет пользу, приблизительно равную бегу на месте, но очень интенсивному бегу. И вдруг – трам-парам, курорт кончается, шторм, гроза, прям настоящий тайфун, удар молнии в БДК… и мы уже ТАМА. То есть сначала мы даже не поняли, как глубоко мы туда попали… и вот, несколько часов назад, все стало вконец ясно. Мы идем на войну, на ту самую Русско-Японскую в тысяча девятьсот четвертом году. Новость, полная, прямо-таки сказать, бодрящего оптимизма. Ибо нам вчистую надоело безделие. А сейчас к нам прибывает герр майор, наш новый ротный. Все, что про него знаю – что не из штабных, а из вояк. Назначен на роту прямо перед командировкой. Кажись, такой же прожженный, как и я, но только более удачлив. А то про мою персону в бригаде шутят: – «Слон – трижды старший лейтенант Российской Федерации». Дважды получал капитана и дважды с меня нахрен срывали четвертую звездочку за неуместный мордобой. Последний раз месяц назад – полаялся в кабаке с каким-то типом, слово за слово, ну и в морду! А это оказался новый подпол из штаба бригады, переведенный недавно из Арбатского округа…

Вот и герр майор – поднимается с катера по шторм-трапу, натуральный человек-скала. Козыряю.

– Здравия желаю, товарищ майор, старший лейтенант Слон – тьфу, Рагуленко – по вашему приказанию прибыл!

Смотри ж ты – только чуть улыбнулся; другой давно бы ржал, как сто коней!

– Здравия желаю, товарищ старший лейтенант, – майор откозырял в ответ, потом крепко пожал мне руку. – Где мы тут можем поговорить, без свидетелей?

Ну, отвел я его на ют, по левому борту под вертолетную площадку, там как раз никого не было.

– Товарищ майор, слушаю вас, – сделал я морду «согласно протокола», – чем обязаны столь приятному визиту?

Майор посмотрел на меня как на говорящего ежика – сердито и с печалью.

– Скажи мне, товарищ старший лейтенант, как это ты умудряешься совмещать свои кулаки с мордами всяческих шишек? У меня, например, так никогда не получалось… Хотя нет, вру – один раз было, но тогда мне очередное год задерживали….

Ну что можно ответить на такой наглый вопрос? Ну не знаю я – само получается; вот есть наглая морда, значит, на ней скоро будет замечательный фингал. А скажи я ему такое вслух, не поймет ведь! А ему, кажись, ответ уже и не нужен….

– Значит так, товарищ старший лейтенант Рагуленко, ну или, если хочешь, Слон. С завтрашнего дня выходим на торговый маршрут Сан-Франциско – Токио и помаленьку начинаем врубаться в местные разборки. Вот тебе флешка, там все правила призового права…. Поскольку мы под Андреевским флагом, то имеем право утопить или захватить любую лоханку, везущую в Японию военную контрабанду. Если будут вопросы, то связывайся. Вертолет лучше оставь в покое, надо будет сказать Карпенко, чтобы их пока втянули в ангар. Нечего всяким встречным и поперечным на него глазеть – рано, насмотрятся еще. Для дальней разведки будем поднимать вертушку с «Быстрого», который будет двигаться чуть поодаль, она и будет наводить вас на цель. Высаживаешься с катера, в зависимости от размеров корабля бери одно или два отделения. Грубости к гражданским не допускать, все должно быть предельно вежливо. Форму надевайте повседневную, черную, поверх спасжилеты обязательно. Камуфляжем и боевым гримом никого не пугать, еще наиграетесь в индейцев. Самое главное, постарайтесь никого не убить, это плохо влияет на репутацию. Сказать чего хочешь?

Я почесал затылок.

– Товарищ майор, а что если эти распрекрасные жирные купцы не захотят останавливаться?

– Тогда у тебя будет сто процентов уверенности, что он везет какую-то гадость, и тогда твоя задача – взять его на абордаж подобно сомалийским пиратам из нашего времени. При отсутствии вооруженного сопротивления «Трибуц» не будет применять свое вооружение.

– Ну, это мы могем, тренировались, – я плотоядно оскалился. – А попробовать все это в реальном бою просто всю жизнь мечтал. Товарищ майор, а как будет насчет трофеев?

– Гражданских грабить запрещаю, – резко отозвался Новиков, – в случае боестолкновений карманы убитых врагов в вашем распоряжении. А из-за грабежа мирных моряков ихняя пресса поднимет столько вони, что мало не покажется. А нам этого не надо, так что и без трофеев перебьетесь. Не ради трофеев служите, в конце концов. Орлы, блин!

– Не орлы, а слоны! – я назидательно поднял палец вверх, – причем во вполне себе посудной лавке. Завтра попробуем, как это – резвиться от всей души без оглядки на ООН и Гаагский суд.

– Не очень-то там резвись, – остудил меня майор, – все должно быть в рамках призового права, согласно конвенций, до предела изящно и по протоколу, чтоб ни один юрист и носа не подточил. А это кровопийцы пострашнее комаров. Кстати, в ближайшее время получишь усиление – два отделения с «Бутомы» и два с «Вилкова», в том числе и моих головорезов. Так что будет у тебя то ли недорота, то ли сверхвзвод.

Потом майор построил мой взвод, задал моим слонам несколько вопросов, проверил снаряжение, но, кажется, увидел то, чего хотел, и остался доволен. Быстро попрощался и в ранних сумерках убыл на свой «Вилков». Значит, завтра!

* * *

1 марта 1904 года. 17-30 по местному времени. Тихий океан, 40 гр. СШ, 158 гр. ВД.

БДК «Николай Вилков»

Павел Павлович Одинцов.

Вот тебе, бабушка, и «товарищ особист», капитан ГБ Ким! А ведь надо было обратить внимание на первую фразу, которую он мне сказал при встрече – «нас предупредили…» – стало быть, более-менее осмысленно товарищ Ким действует только по готовой программе. А в нестандартной ситуации теряется, как кролик перед удавом, да и не мудрено, такие приключения могут случиться только раз в жизни. Придется его мотивировать, если получится; а не получится, тогда уж не знаю, как быть, офицеров контрразведки с таким опытом у нас раз-два и все…. Только, видно, опыт не способен заменить некую особую способность встречать неожиданность без удивленной оторопи. Вот, к примеру, прыгает на вооруженного человека тигр из кустов – один замрет на месте, другой рванет наутек, а третий, еще не поняв, что это тигр, одним движением сорвет с плеча карабин и шарахнет прямо в тигриную морду. Так и сейчас – оцепенел человек, готовой программы на данный случай у него нет. А вот лейтенанты, РТВшники – молодцы, технари-технарями, а морду гаду набили. А трибунал? Как этого кадра колбасило от злобы. Посмотрел я сначала на майора Новикова, потом на кап-три Алексеева. Увидел, как он им противен – и молча положил два пальца на стол. Все, что было потом, вы знаете. Не моя вина в том, что через несколько минут гражданин Позников не упал за борт со свернутой шеей, избавив нас от своего присутствия быстро и гигиенично. В этом случае о дальнейшей его судьбе позаботились бы акулы и прочие падальщики океана. А теперь возись с ним. Честное слово – мог бы вернуться обратно, основательно набил бы морду тому, кто его пропихнул на эти испытания.

Вот теперь я пригласил товарища Кима для разговора – конечно, и я, и он понимаем, что я пока ничего не буду решать. Но сейчас мне нужно составить общее впечатление в частном порядке. Ну а потом Совет Командиров вынесет свой приговор.

А вот кстати и он, вошел тихо, стоит молча.

– Садись, Максим Оскарович, не стесняйся… – я указал на стул. – Мы с товарищами, долго думали, какой бы участок работы тебе поручить.

На раскосом лице капитана ГБ впервые появилось выражение интереса.

– Ну и, Павел Павлович, что же вы решили?

– То, что осталось от «Тумана», больше не нуждается в вашей плотной опеке. В то же время проблема нигилистических настроений самого разнообразного толка встает перед нами крайне остро. Несколько часов назад мы нейтрализовали человека, призывавшего продать Россию за пригоршню американских сребреников. Пока это условно, но в любой момент приговор может быть приведен в исполнение. У нас просто нет другого выхода, на такой демарш, в такой обстановке, положено реагировать предельно жестко. Если бы вы, Максим Оскарович, вовремя остановили его истерику, то все могло пойти по более мягкому варианту, и не было бы этого отложенного смертного приговора. Но, увы, этот экзамен вы провалили. Мы хотим дать вам второй шанс. Сейчас нас интересуют настроения в командах. Навряд ли найдется еще один такой либерально-ориентированный деятель, таких уродов меньше чем один на тысячу и чисто по статистике еще одного можно было бы встретить в офисе какой-нибудь московской корпорации, чем на боевом корабле. Меня беспокоят «красные» патриоты – какому-нибудь придурку может взбрести в голову, что гражданская война – это достойная цена за свержение «Проклятого Самодержавия (ТМ)». Никаких репрессий, это только в крайнем случае. Мы постараемся победить их убеждением, а не насилием. До Порт-Артура нам целых тринадцать суток пути – так вот, за трое суток до момента выхода в окрестности Порт-Артура у меня должен быть полный расклад по политическим симпатиям в командах и среди гражданских. Ну и конечно, если вместо обычной болтовни сторонники поражения в империалистической войне будут готовить банальную диверсию, не стесняйтесь немедленно пресечь это безобразие арестами. Честное слово Одинцова – публичный процесс и такую же публичную казнь я таким фигурантам гарантирую…

– Вы что же, Павел Павлович, хотите сохранить в России монархию? – впервые за весь разговор товарищ Ким поднял на меня глаза.

– Я, Максим Оскарович, в первую очередь хочу сохранить саму Россию. Да вы сидите, сидите! Конечно, может, звучит невероятно, но с нашими возможностями вполне реально организовать бескровный и незаметный переворот сверху. Один из моих любимых писателей как-то сказал: «Все настоящие крепости берутся только изнутри, и высший шик, чтобы защитники этого даже не заметили!» Конечно, мне в голову и в кошмарном сне не приходит сохранить нынешнюю предельно неэффективную систему. Только я ради перемен не собираюсь поджигать страну с четырех сторон. Как мне еще ТАМ заявил один такой тип: «…чтобы восторжествовала справедливость, я согласен и на гражданскую!» – и глазки в пол. А сам ведь в России постоянно не жил, по разным Ирландиям с Португалиями бомжевал. Короче, не позже чем через десять дней жду ваш доклад. Вместе с вами над данной темой будут работать начальники особых отделов боевых кораблей, на танкер И.О. начальника особого отдела направим бывшего вашего помощника, старшего лейтенанта Ширшова. Только вот, простите, Максим Оскарович, но подчиняться корабельные особисты будут не вам, а своим командирам, по крайней мере, пока. Все ясно, товарищ капитан государственной безопасности? Тогда можете быть свободным.

Все, ушел. Будем надеяться, что это вернет его в строй, но на всякий случай нужно подстраховаться, отдельно переговорить с особистами «Трибуца», «Быстрого», «Вилкова» и его бывшим помощником. Особенно с последним – пусть расскажет, что это за человек такой – товарищ Ким.

* * *

Тогда же и там же

Поручик пограничной стражи Иванько Петр Степанович

Багрово-красное, раскаленное, как свежеотчеканеный медный пятак, солнце неумолимо катится к горизонту. Подходит к концу первый день моей жизни в бедламе, именуемом «Большой десантный корабль «Николай Вилков»». И пусть разум мой сопротивляется, но чувства как есть говорят о том, что я нахожусь среди людей не своего времени, на корабле, построенном много лет спустя после моей смерти. Первое, что бросается в глаза для внимательного человека, это отсутствие кочегаров. Винты этого десантного корабля крутят два нефтяных двигателя конструкции Рудольфа Дизеля. И хорошо крутят, шестнадцать узлов эскадренного хода он делает даже без форсировки машин. Конечно, двигатели Дизеля – не такая уж и невидаль. По Каспию и Волге уже пару лет, говорят, ходит нефтеналивная самоходная баржа, принадлежащая обществу братьев Нобель, с таким вот мотором, но только я сомневаюсь, чтобы кто-то вот просто так, рискнул ставить такой мотор с баржи на боевой корабль.

Кстати, о корабле. Тут недавно была какая-то авария и пожар, на палубе пятна ожогов, сам настил местами вздут и покорежен, а в трюмных коридорах до сих пор воняет гарью. Но что бы там ни было, с пожаром команда справилась, потому что корабль на ходу и не имеет сколь-нибудь серьезных повреждений, влияющих на живучесть. Тут, кстати, если держать рот закрытым, а уши открытыми, то можно услышать много разных интересных вещей. Например, что пожар возник от того, что в особую новейшую электрическую машину ударила молния. И точно – сам видел, как из соседнего трюма установленным на палубе краном извлекли два больших обгоревших железных ящика, размером чуть поменьше железнодорожного вагона и швырнули их в воду. Глубина тут поболее четырех верст, так что тайну этих ящиков Тихий Океан сохранит надежно. Хотя как знать, как знать. То, что один человек пожелал сделать тайным, другие люди всегда могут попробовать раскрыть. Да только вот к добру ли будет такое раскрытие – это еще вопрос…

И быть может, мне тоже, как тем трем обезьянкам, сделать вид, что я ничего не вижу, ничего не слышу и уж точно никому ничего не скажу. Наш груз оптики надежно заперт в опечатанном трюме и вместе с этой эскадрой, Бог даст, благополучно дойдет до Порт-Артура. А вот там мне придется писать рапорт – и при этом меня спросят и что я видел, и что я слышал; и уж не рассказать это будет нельзя. Служба-с! Да и сам господин Одинцов, который тут, кажется, главный, тоже должен понимать, что маленькую болонку или даже бульдога под ковер, как говорят англичане, еще запихать получится, а слона уже нет. Но будем посмотреть, как будут выкручиваться господа хорошие. Пока что порядок у них просто идеальный. Десантный корабль и танкер с топливом в середине строя, который возглавляют и замыкают крейсера, а два больших миноносца идут у нас ровно на траверзах. Водоизмещение примерно как у святой Маргариты, но кораблики очень ходкие и волну держат хорошо.

* * *

1 марта 1904 года. 21-25 по местному времени. Тихий океан, 39 гр. СШ, 157 гр. ВД.

Кают-компания БПК «Адмирал Трибуц»

Присутствуют:

Капитан 1-го ранга Карпенко Сергей Сергеевич – командир БПК «Адмирал Трибуц» (командующий корабельной группы)

Капитан 2-го ранга Дроздов Степан Александрович – старший офицер БПК «Адмирал Трибуц» (начальник штаба корабельной группы)

Капитан 2-го ранга Леонов Александр Васильевич – командир БЧ-1 БПК «Адмирал Трибуц» (флагманский штурман корабельной группы)

Капитан 1-го ранга Иванов Михаил Васильевич – командир эсминца «Быстрый»

Капитан 2-го ранга Ольшанский Петр Сергеевич – командир БДК «Николай Вилков»

Капитан 3-го ранга Кротов Степан Алексеевич – 2-й штурман БПК «Адмирал Трибуц» (в.р.и.о. командира танкера «Борис Бутома»)

Капитан первого ранга Карпенко подозвал всех присутствующих к столу, на котором была расстелена большая карта Северо-Западной части Тихого океана.

– Товарищи офицеры, завтра утром наши корабли спустятся до тридцать пятой широты и развернутся курсом на запад. Для большего охвата акватории предлагаю вести активную воздушную разведку. При этом вертолетам будет запрещено сближаться с обнаруженными судами и демаскировать себя. Резервные посадочные площадки можно оборудовать и на танкере и на БДК.

– Сергей Сергеевич, – загудел зуммер переговорного устройства, и то, что хотел сказать старший офицер «Трибуца» капитан второго ранга Дроздов, ныне исполняющий обязанности начальника штаба корабельной группы, так и осталось неизвестным.

Карпенко взял трубку.

– Да! – недовольно отозвался он. – Карпенко у аппарата!

Еще минуты две он внимательно слушал, потом положил трубку.

– Из рубки доложили, что видят на радаре, примерно двадцать миль на юго-восток от нас, крупную цель, движущуюся на запад со скоростью двадцать узлов. Рояль, товарищи, причем полированный! Степан Александрович, – он обратился к своему старшему офицеру, – так кажется, выражаются в ваших любимых романах из серии альтернативной истории про приятные неожиданности?

– Так-то так, Сергей Сергеевич, но с чего вы взяли, что эта неожиданность для нас приятная? – удивился старший офицер.

– Да, да… – вступил в разговор капитан второго ранга Леонов, командир БЧ-1 и главный штурман «Трибуца». – Ну, пассажирское или грузопассажирское судно – чисто грузовые суда и в наше время с такими скоростями не ходили – скорее всего, линия Сиэтл-Нагасаки, или Сиэтл-Шанхай, нам-то от него какое счастье? С пассажирскими судами лучше не связываться, греха не оберешься.

– Не понимаете вы, товарищи, простой истины. Суда, в том числе и нейтральные, досматривать будем и в дальнейшем. При обнаружении военной контрабанды мы должны их либо потопить, либо законвоировать в Порт-Артур. Конвоировать есть смысл только те суда, которые везут достаточно ценный груз, и при этом развивают не менее шестнадцати узлов крейсерской скорости. Команды с потопленных судов мы обязаны снимать. Во-первых, здесь еще не практикуется потопление гражданских судов вместе с командой, год на дворе не пятнадцатый и не сорок второй. Во-вторых, посреди океана шлюпки не являются надежным средством спасения. Теперь насчет снятия команд с потопленных кораблей – встает вопрос, куда их девать? На «Трибуц», «Вилков» или «Бутому» – ну его нафиг! Причем тридцать три раза. А законвоированный пассажирский лайнер сразу снимает эту проблему. Потом на траверзе Нагасаки или при входе в Желтое море отпустим на все четыре стороны. Возражения есть?

– Нет, Сергей Сергеевич, все правильно, не подумал я… – капитан второго ранга подошел к переговорному устройству. – Рубка, координаты цели, скорость и направление движения? – потом, выслушав ответ, примерно минуту проводил на листе бумаги какие-то вычисления. – Мы пересечем их курс через час пятнадцать час двадцать, для успешного перехвата желательно увеличить скорость до двадцати трех узлов, иначе придется догонять.

– Степан Александрович, – командир «Трибуца» обратился к своему старшему офицеру, – идите, пожалуйста, в рубку и руководите перехватом. И вызовите туда этого старлея морпехов, Рагуленко. Хочу перед делом с ним поговорить. А вы, товарищи офицеры, – Карпенко повернулся к командирам «Быстрого», «Вилкова» и к И.О. командира «Бутомы», – немедленно отправляйтесь на свои корабли, пока наш Степан Александрович не пришпорил коней. Держите пока прежний курс, а как закончим с лайнером, мы вас найдем. За старшего в группе остается командир эсминца «Быстрый», капитан первого ранга Иванов Михаил Васильевич. Все свободны.

Минут через пять в рубку вошел подтянутый и свежевыбритый старший лейтенант Рагуленко, и только покрасневшие глаза с густыми тенями под ними показывали, в каком напряжении он находился все последние сутки, как, впрочем, и все остальные офицеры.

– Здравия желаю товарищ капитан первого ранга, вызывали?

– Товарищ старший лейтенант, для вас и ваших ребят есть работа, причем непыльная и по специальности. Через час с небольшим мы должны перехватить неизвестный, скорее всего, пассажирский пароход. Ваша задача – высадиться на борт, провести досмотр и убедить капитана следовать за нами. Объясните ему, что его кораблю ничего не угрожает, просто он будет принимать к себе на борт команды потопленных нами судов, перевозящих контрабанду. В конце рейда мы его отпустим. Вам все понятно?

– Высадка на борт в ночное время – не хило, однако, товарищ капитан первого ранга. Но если так надо, сделаем – и высадимся, и убедим… Разрешите идти готовиться?

– Идите, товарищ старший лейтенант, за десять минут до начала операции вас известят.

– Ну, вот и все, Александр Васильевич, – обратился Карпенко к своему штурману, когда старший лейтенант вышел, – началось. Так что давайте перехватим эту цель, а сразу после перехвата повернем на запад. С учетом этого необходимо еще раз просчитать маршрут по этапам и расставить контрольные точки. Не забывайте – четырнадцатого утром надо быть у Порт-Артура.

* * *

Тогда же и там же

Доктор технических наук Лисовая Алла Викторовна, 42 года.

Ложась спать, я все думала над словами Лейлы. Эта чудачка, обычно с головой углубленная в свои формулы и расчеты, сегодня весьма удивила меня своими рассуждениями. Кроме того, что ее блестящий и выразительный монолог заставил меня задуматься, он еще и привел меня в чувство. Все-таки моя реакция на произошедшее больше приличествовала бы старой тетке с закоснелым разумом, чем прогрессивному исследователю. Видимо, это из-за возраста… Я неумолимо старею. И с этим ничего не поделать. Остается только смириться. Какой же это пустяк по сравнению с другой необходимостью – смириться с тем, что обратного пути нет. Мы никогда не вернемся домой…

Что ж, у меня достаточно крепкие нервы, и мне, пожалуй, больше не понадобится валерьянка. Буду брать пример с Лейлы. Собственно, если хорошо подумать, то о чем мне сожалеть? Что такого важного я утратила, без чего моя жизнь не может быть полноценной? Да, собственно, ничего. В том мире у меня остались лишь несколько родственников, с которыми мы не были особо близки, ну и пара приятельниц. Собственно, все женщины в нашей группе не были обременены семьей и обязательствами – как-то так удачно получилось. Катя – та вообще убежденная холостячка, мужененавистница, насколько я могу судить по тем проявлениям ее эмоций, которые мне крайне редко приходится наблюдать. Ей бы следовало родиться улиткой, этой Малеевой. Жила бы внутри своей раковины, лишь изредка высовывая нос для того, чтобы убедиться, что в мире ничего не изменилось и идет своим чередом.

Хотя такая встряска не могла не оказать влияния и на нее – и об этом красноречиво свидетельствовала громкость того звука, который она издала в тот момент, когда били Позникова. Возможно, она еще проявит себя с неожиданной стороны – наша серая мышка Катя…

А Позников… Честно сказать, не ожидала от него ничего подобного. Какая экспрессия, какой накал эмоций! Кто бы мог подумать… Я-то всегда считала его уравновешенным человеком; для меня он был надежным, ответственным коллегой, дисциплинированным работником и отличным специалистом в своей области. Это происшествие открыло его личность с другой стороны, о которой я даже не подозревала. И мне стало по-бабьи жаль его, когда он, окровавленный, со стонами валялся у ног морпехов, которые смотрели на него с такой ненавистью, что, казалось, сейчас сам воздух воспламенится.

Конечно, Виктор Никонович мерзавец. С этим я не спорю. Он получил по заслугам. В такой ситуации, как у нас, устраивать подобные эксцессы, вываливая наружу свои идущие вразрез с общепринятыми рассуждения, конечно же, было верхом безрассудства и… даже, я бы сказала, полным идиотизмом. Может быть, это был просто всплеск эмоций, который он не смог удержать, но эта вспышка безвозвратно настроила против него всех – и теперь Позникова ожидала участь изгоя; и это в лучшем случае, так как вообще-то ему вынесли смертный приговор. Кстати, я вздохнула с большим облегчением, когда этот приговор решили отсрочить. Я бы не перенесла, если б на моих глазах убили моего коллегу (каким бы он ни был негодяем) – я бы точно или сошла бы с ума, или получила сердечный приступ. Я вообще против всякого насилия! Но понимаю, что иногда без него не обойтись.

И я от души желаю, чтобы Виктор Никонович одумался. Хоть я и далека от политики, а все же нахожу его взгляды неправильными. Это с какой стати мы должны плыть в Америку? Я целиком поддерживаю намерение наших офицеров вмешаться в русско-японскую войну с целью помочь России одержать победу. Да, меня воспитали патриоткой, а его… Наверное, во всем виноваты его родители. Я помню подобные американолюбивые настроения среди некоторых своих знакомых в позднесоветский период…

Но тот парень сказал ему правильно – что Родина, как и мать, одна. И я думаю, что долг любого гражданина – по своей возможности способствовать тому, чтобы эта Родина стала лучше, а не бежать при удобном случае к чужой кормушке. В конце концов, не все меряется на деньги…

А вообще надо бы поговорить с Позниковым. Вразумить его. Очень не хочу, чтобы пролилась кровь кого-то из своих… Может быть, он просто дурачок, которому замылили мозги. Может быть, он несчастен в личной жизни, и потому озлоблен на весь мир… Знаю, что некудышный из меня психолог, но попытаться стоит.

И вдруг как-то отчетливо мне вспомнилось кое-что, связанное с Позниковым… Это было года два назад. Как-то с кем-то в разговоре я обмолвилась, что были раньше такие конфеты, «Школьные», и что я их очень любила, а сейчас в продаже что-то не попадаются. Так он где-то нашел эти конфеты… И купил для меня целый килограмм. Довольный, он протянул мне пакет, и очки его при этом радостно блестели, а на губах играла застенчивая улыбка, и отчего-то его уши при этом горели. Я тогда подумала, что это просто галантность, а вот сейчас вдруг дошло, что он так ухаживал за мной! Боже мой… И несколько раз он выходил с работы вместе со мной, неловко пытаясь завести разговор, но я, отделавшись вежливыми фразами, садилась на маршрутку и уезжала… Мне и в голову не приходило, что я ему нравлюсь – ну, как женщина. Он был так неуверен в себе… Я вообще не воспринимала его как мужчину.

Эти мысли настолько взбудоражили меня, что я вскочила с постели и принялась ходить по комнате. И очень неприятное чувство скреблось где-то в душе. Я ругала себя. Это ж надо было – не заметить мужских ухаживаний! До чего же ты докатилась, Алла… Неужели за ухаживания ты принимаешь похабные улыбочки и сальные взгляды, откровенные намеки и шлепки по попе? Именно так поступал этот мачо Валиев, выражая свой мужской интерес.

Раздражение против бывшего любовника поднималось в моей душе, и не имело значения то, что ныне он съехал с катушек и является полностью недееспособным – во всех смыслах. И как я могла? Зачем?

Тяжкие сожаления грызли меня тысячей маленьких зубастых существ. А если бы я ответила на ухаживания Позникова? Он, конечно, так себе, плюгавый мужчинка, и тоже моложе меня, но кто знает – может быть, тогда его сердце не ожесточилось бы настолько. Да необязательно даже было отвечать на его чувства – достаточно было бы просто отнестись к нему по-человечески, а не так холодно и безразлично, как мое поведение, должно быть, выглядело в его глазах.