Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Но! На пятьдесят тонн рыбы потребуется пять тонн соли, при ее наличном остатке всего в двадцать пять килограмм. Для местных соль деликатес, вроде шоколадных конфет, и они то и дело тянут ее в рот. Но это к делу не относится. Поскольку без соли жизни нет не только на Марсе, еще при планировании экспедиции Сергей Петрович имел в виду несколько способов добычи оной из окружающей среды. Поскольку организация выпаривания соли из морской воды требовала жаркой погоды и очень много времени, на ум ему пришел второй по доступности способ.

– Надо брать «Отважный», – сказал он другим вождям, – срочно приводить его в порядок, спускать на воду и отправляться по морю на юг, к устью реки Адур, где в районе Байонны на моих картах отмечено промышленное месторождение каменной соли. Кстати, как рассказали мне мои местные жены, обитающий там клан давно нашел это месторождение, сделал копанки, и вовсю использует эту соль в некоем аналоге меновой торговли, в основном прося за нее каменные инструменты и орудия.

Сергей Петрович помолчал, потом добавил:

– Судя по описанию Фэры, эти коренастые, круглоголовые и очень сильные люди с короткими руками и ногами и толстыми пальцами, вполне могут оказаться, к примеру, не нашими предками, а неандертальцами, северная граница распространения которых в настоящее время как раз должна проходить по предгорьям Пиреней. Не знаю, сможем ли мы с ними договориться, и вообще, поймут ли они нашу штатную переводчицу Дару?

– Ерунда, – сказал Андрей Викторович, – небось, будут не страшнее Волков, прибудем и разберемся на месте…

– Э нет, – сказал Сергей Петрович, – за солью отправлюсь я один. Ты, Викторович, должен остаться здесь и организовать процесс добычи рыбы, Игоревич займется копчением и вялением, пока без соли, а Витальевна при вашей поддержке будет командовать всей этой бабской дивизией.

– Ладно, Петрович, – махнул рукой Андрей Викторович, – пусть будет так. Но только ты там будь поосторожней и не подставляйся. Кстати, кого возьмешь с собой, и кто тогда, собственно, останется здесь с нами?

– С собой, – ответил Петрович, – возьму свое семейство. Лялю в качестве старшего помощника, Дару – в качестве переводчика, и трех своих полуафриканских жен в качестве матросов, а также трех полуафриканских же самых старших девочек-подростков в качестве юнг…

– Возьми Серегу-младшего, – предложил Андрей Викторович, – что-то в последнее время парень расслабился и размяк. Кстати, почему ты берешь с собой именно полуафриканок, а не Ланей?

– Есть в них что-то такое морское… – покрутил пальцем в воздухе Сергей Петрович, – возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, что люди из их или родственого им племени были предками полинезийцам канакам и прочим людоедам и мореходам южных морей. Кроме того, их собственные предки явно попали сюда из Африки, не топая по берегу вокруг Средиземного моря, а как-то напрямую, что требует продолжительного плавания, ибо Пиренейский полуостров сейчас населен неандертальцами, которые вряд ли приветливо относятся к чужакам. Что касается Сереги, то взять его можно, но захочет ли он сам разлучаться с Катькой, которая брюхата от него на предпоследнем месяце и из-за этого постоянно изводит его своими капризами…

– Захочет, не захочет, – проворчал Андрей Викторович, – есть знаешь ли, Петрович, в армии такие понятия, как «приказ», «дисциплина» и «стойкость в перенесении лишений».

– Но мы-то не в армии, – развел руками Сергей Петрович.

– Но зато на тропе войны, – отпарировал Андрей Викторович, – короче, бери Серегу с собой, а то я уже не могу постоянно видеть его кислую морду и слышать истеричные вопли его «половины». Пока вы там ходите за солью, надеюсь Серегины жены Дита и Тата при поддержке Витальевны приведут Катьку во вполне приемлемое состояние.

– Хорошо, – кивнул Сергей Петрович, – тогда Лялю я оставлю здесь, а старшим помощником назначу Серегу. Пусть вспомнит, что такое ответственность и сжатый в руках штурвал. Я сейчас же начну подготовку «Отважного» к походу – загружу балласт, проверю машину и прочее, а вы пока обеспечьте его дровами, потому что ветра сейчас противные, и идти по большей части придется на моторе. Надо торопиться, ибо время не ждет и каждый час работает против нас.

10 ноября 1-го года Миссии, Пятница, два часа дня. Бискайский залив – река Адур,

коч «Отважный».

Как Сергею Петровичу ни хотелось поскорее отправиться в плавание к устью реки Адур, но пришлось задержаться еще на сутки, ибо подготовить к походу корабль, уже вытащенный на берег и законсервированный на зиму, было не простым делом. В первую очередь в трюм требовалось загрузить камни в качестве балласта; в походе из Балтики в эти края его роль исполняли мешки с цементом и кровельное железо. После того, как была проверена целостность обшивки (оказавшаяся во вполне хорошем состоянии), коч спустили в Ближнюю, ставшую снова полноводной, а затем, проверив работу мотора, стали грузить на борт дрова. Много дров. Весь путь на юг предстояло проходить в условиях господства противных ветров, и, чтобы не тратить время на лавирование всю дорогу туда, Сергей Петрович собирался идти под мотором.

Команда, как и планировалось, состояла из Сергея Петровича, Сергея-младшего, Дары в качестве переводчика, трех полуафриканских жен Сергея Петровича – Алохэ-Анны, Ваулэ-Вали, Оритэ-Оли, двух полуафриканских жен Сергея-младшего Таэтэ-Тани и Суилэ-Светы, Куирэ-Киры и трех самых старших полуафриканских девочек-подростков Алитэ-Алины, Салитэ-Салины и Заилэ-Зоси. Последние, когда узнали, что их берут в самый настоящий морской поход, отметили это дело таким восторженным визгом, что в окнах Большого Дома завибрировали доставленные из будущего дефицитные стекла, покрытые специальной пластиковой бронепленкой. Попутно эти вопли переполошили несчастных французов, непривычных к такому выражению эмоций.

А ведь только подумать – всего пять месяцев назад эти девочки были забитыми и озлобленными, обреченных на безвременную смерть существами, и только злосчастная коллизия вырвала их из спирали, ведущей к вымиранию* и сильным толчком отправила к счастливому будущему. Впрочем, юнги вахт не стояли, а были на подхвате у Дары, которая, помимо переводов, исполняла еще обязанности кока.

Примечание авторов: * По данным археологов такой народ африканского происхождения действительно жил на юге Франции 36.000 – 40.000 лет назад, разделяя с кроманьонцами и частью неандертальцев культуру шаттельперон, но по данным генетиков, в число предков современного европейского человечества они не вошли.

Остальные же полуафриканки стояли вахты в качестве матросов вместе со своими законными мужьями и полностью оправдали себя в этом качестве. На качающейся палубе «Отважного» все они чувствовали себя не менее уверенно, чем на твердой земле. Несмотря ни на какой дождь и холод, полуафриканки предпочитали ходить по палубе, сняв обувь, своими босыми смуглыми ногами. Алохэ-Анна сказала, что так они чувствуют корабль, будто он живое существо, дышащее и ворочающееся у них под ногами. Малейшее изменение крена, силы и направления ветра, удара волны в корпус, увеличившаяся или уменьшившаяся скорость – все это отмечалось чувствительными босоногими детекторами и тут же докладывалось стоящему на вахте рулевому.

Потратив седьмое и восьмое число на сборы, и выйдя из устья Ближней девятого прямо с утра, примерно за шесть часов Сергей Петрович скатил «Отважный» вниз по течению Гаронны до самого устья. Уже к двум часам дня «Отважный», обогнув мыс Приветствия, вышел в Бискайский залив, повернув нос навстречу катящим со стороны юго-запада непрерывным океанским валам. Неласков осенний Бискайский залив; шквальный порывистый ветер несет заряды холодного дождя, широкая размашистая океанская волна раз за разом накатывает со стороны правой скулы, из-за чего коч то взбирается в горку, подобно альпинисту, то скатывается в ложбину между волнами подобно горнолыжнику.

И в этих условиях, когда и сам Сергей Петрович, и Сергей-младший держались только на силе воли, а Дара откровенно захворала морской болезнью, полуафриканки показали себя настоящими морскими волчицами. Как сказала Сергею Петровичу Алохе-Анна, поход на «Отважном» был для них легкой прогулкой, ведь тут не надо было грести короткими веслами до изнеможения, и даже изнемогши, все равно продолжать грести. Тут этим занимается мотор или парус, а вахтенным рулевым и матросам остается только следить, все ли в порядке.

Видимо, до своего падения в людоедство хаживали все-таки полуафриканцы на морского зверя по островам и островкам гораздо более мелкого, чем в наше время, Средиземного Моря; хаживали далеко, ибо ближние угодья давно уже оскудели… Европейскую популяцию пингвинов так и вообще истребили под корень смуглые белозубые весельчаки с большими дубинами. Алохе-Анне и Куирэ-Кире Сергей Петрович даже несколько раз дал подержать штурвал. К самостоятельным вахтам допускать их было еще рано, потому что рулевой не только держит штурвал, но еще и контролирует положение стрелки компаса, показания лага и сонара. Но все равно рука у женщин оказалась твердая и курс они держали уверенно, даже не понимая показаний приборов, по одному только виду стрелки компаса.

Потом невидимое за тучами солнце опустилось за горизонт и наступила ночь. Но «Отважный», ориентируясь по приборам, все шел и шел вперед, то взбираясь на гребень волны, то скатываясь с него. Потом где-то уже полтретьего ночи характер волнения изменился. Длинные океанские валы куда-то пропали, вместо них волна пошла короткая, злая и какая-то бестолковая. Теперь «Отважный» уже не катался на американских горках вверх-вниз, а шел под мотором напролом, ежеминутно получая весьма ощутимые шлепки в правую скулу. Это изменение обстановки говорило о том, что «Отважный» вошел в южную часть Бискайского залива, прикрытую от нагонных океанских ветров выступом Пиренейского полуострова.

Рассвет «Отважный встретил милях в пяти от берега, раскинувшегося по правому борту, причем было видно, что впереди берег из равнинного становился гористым и сперва постепенно, а потом все круче и круче поворачивал к западу. К тому же прекратился дождь и в разрывы облаков кое-где начало выглядывать солнце. Сверившись со своей картой, Сергей Петрович убедился, что устье реки Адур должно быть где-то здесь, больше ему деваться некуда – и поэтому переложил штурвал на левый борт, разворачивая «Отважный» ближе к берегу. Между прочим, эту речку Адур удалось обнаружить случайно – по длинной полосе мутной заиленной воды, сносимой течением в океан, потому что непосредственно устье было прикрыто намытым течением длинным песчаным островом. И вообще по гидрологии ничего общего с Гаронной; Сергею Петровичу преизрядно пришлось покрутить коч среди топких илистых мелей, прежде чем удалось войти в реку и двинуться вверх по течению.

Поскольку ветер был попутный, Петрович приказал поднять парус и заглушить мотор, благо дров осталось меньше трети общего запаса. Но долго ли коротко ли, но в два часа дня по правому борту «Отважного», на возвышающемся над рекой пригорке, показалось стойбище, причем составляли его не походные чумы-типи, и не плетеные из прутьев и крытые шкурами шалаши-вигвамы, а несколько землянок, над кровлями которых поднимались тонкие струйки дыма. Дымил и одиночный костер, разведенный под навесом в центре поселения. Немного подумав, Сергей Петрович развернул коч к этому селению. По сведениям, полученным от его жен, как раз где-то здесь добывали каменную соль, которая потом путем мен из рук в руки в кожаных кисетах расходилась по всей южной Франции. К тому же примерно тут должен был располагаться и городок Юр, в окрестностях которого на его карте из будущего отмечены месторождения каменной соли. Кстати, все это хорошо, но почему в селении не видно ни одного человека, почему никто не выходит навстречу – то ли встретить хлебом-солью, то ли прогнать прочь незваных гостей?

В то же самое время в Доме на Холме и его окрестностях.

Люси д`Аркур – бывший педагог и пока еще убежденная радикальная феминистка

Вопли дикарок, раздавшиеся однажды вечером за перегородкой, изрядно напугали меня. Однако, прислушавшись, я поняла, что эти пронзительные звуки выражают совсем не ужас, а радость и восторг. Это бесхитростное ликование туземок заставило меня озаботиться его причиной. Интересно было и моим бывшим ученикам, которые тоже это слышали, поскольку находились мы с ними в одной комнате.

Вскоре интрига прояснилась. Оказалось, что Петрович собрался в морское путешествие. Его целью было добыть соль. И он объявил, что берет с собой кое-кого из юных африканских дикарок… Вот потому они и визжали так страстно и выразительно. Им выпала большая честь – сопровождать своего вождя в его великих свершениях. Ведь тот для них – все равно что божество… И далеко не каждому повезет приблизиться к своему божеству настолько, чтобы оказаться с ним в одной лодке – в буквальном смысле этого понятия.

Ну а я считаю, что Петрович просто сумасшедший (собственно, я так считала всегда, и не только по отношению к нему, а вообще ко всем русским). Это ж надо – отправиться в плавание по бурному в это время года Бискайскому заливу на утлой лодчонке*! Ну не отговаривать же мне его… Вот только погубит он не только себя, но и своих спутниц – этих несчастных девушек, которые даже не задумываются о том, что может с ними случиться в этом опасном путешествии.

Примечание авторов: * Люси просто не знает, что эта «утлая лодчонка» была спроектирована для условий намного более суровых Белого и Баренцева морей и что на таких вот корабликах, гораздо хуже сделанных и оборудованных, поморы бегали из Архангельска на Шпицберген и обратно, не говоря уже о морских походах к устьям Оби и Енисея.

Главное, что эти девочки были избраны самим вождем для того чтобы сопровождать его в дальнем и опасном походе. Им, наверное, и гибель ради своего обожаемого лидера будет в радость… Вот так гендерные предрассудки делают из женщин безвольных и инертных существ, неспособных думать, делать выводы и принимать решения. Но это дикарки, поэтому их поведение еще более-менее логично, ведь они выросли с сознанием мужского превосходства. Гораздо печальнее видеть подобное поведение у девушек, выросших в нашем мире, в двадцать первом веке, как у тех русских девиц или некоторых наших француженок, что полностью приняли социальную роль, предписанную им мужчинами…

Пусть та жизнь утрачена для меня навсегда, я искренне надеюсь и всей душой желаю, чтобы идеи феминизма и гендерного равенства победили в том мире, принеся наконец просветление и освобождение всем угнетенным женщинам. Хорошо было бы знать это наверняка, но, увы – мне этого не дано… И вообще, когда я начинаю об этом думать, то чувствую, как депрессия подкрадывается ко мне. А этого нельзя допустить. Нет, им меня не сломать. Я не поддамся. Люси д`Аркур – сильная, зрелая, самодостаточная личность, и кучка дикарей и сумасшедших русских не в силах уничтожить ее силу духа и повергнуть в прах ее идеалы…

Что же касается нашего жития, то из последних событий наиболее значитепльным стало то, что вверх по Гаронне пошел лосось. Нет, не по две-три рыбки, как это было неделю назад, а огромными стаями. Я первый раз видела подобное зрелище, и, надо сказать, оно меня впечатлило. Лосось – весьма дорогая и очень вкусная рыба, и, конечно же, видеть, как он здесь просто кишмя кишит, было очень странно. Говорят, что в верховьях реки, где-нибудь у подножья Пиренеев, там, где величественная и могучая Гаронна распадается на мелкие, узкие и быстрые истоки, рыба в реке теснится так, что в ее стаю можно втыкать весло и оно, продолжая стоять вертикально, будет двигаться вместе с рыбами вверх по течению. Врут, конечно, но очень поэтично врут. В наше время настоящий атлантический лосось, насколько мне помнится, остался только в бурных реках Канады, а в Европе его не видали, возможно, еще со времен Древнего Рима. Если у этих русских получится построить тут свою цивилизацию, то лосось в этих реках исчезнет и на этот раз, но на несколько десятков тысяч лет раньше по причине варварской эксплуатации этого природного ресурса.

Если местные бьют проходящую рыбу с мостков и лодок деревянными и костяными острогами, почти не нанося ущерба экосистеме водоема, то русские вытащили привезенные с собой из будущего сети из искусственного волокна и устроили лососю настоящее истребление. Сперва маленькая кожаная лодка, раньше принадлежавшая африканкам, завозила сеть подальше в реку, выставляя ее поперек течения, потом, когда перед препятствием начинала скапливаться рыба, лодка совершала полукруг, возвращаясь к исходному месту. При этом в ловушке оказывалась тонна или две бьющейся рыбы в красном брачном наряде, после чего сеть начинали вытягивать всем племенем.

В дело пошли даже плененные женщины клана Волка, которые добровольно, без всякого принуждения со стороны русских вождей или подчиненных им дикарок, включились в процесс, по-русски именуемый путиной. Наверное, это по имени их обожаемого президента, который и придумал эту народную забаву. Эти несчастные женщины, оболваненные идеями гендерного превосходства, которое им вдалбливали эти отсталые русские, предпочли за счастье работать ради мужского благополучия до седьмого пота. Но если бы работать пришлось только им… Меня, как всех остальных наших французов, оставшиеся с нами русские вожди тоже принудили заниматься этим грязным и тяжелым трудом.

Дело в том, что после того как рыба была вытащена на берег, ее грузили на русский пикап, именуемый УАЗ, и везли наверх к мастерским и прочим сооружениям, где под навесами* были установлены грубо сколоченные дощатые столы. На этих столах дикарки, специально отобранные за послушание и сообразительность, партиями по два десятка человек, потрошили, отделяли икру, чистили и пластали на две половины красную рыбу.

Примечание авторов: * бывший склад-навес непросушенных пиломатериалов, предназначенных для стройки Большого Дома.

Вычищенных и разрезанных на две половины лососей девушки помоложе относили в отапливаемый сарай и развешивали там, в ужасной жаре, похожей на жар финской бани, на длинных веревках, протянутых из конца в конец этого сооружения. Как мне сказали, в этом сарае Петрович раньше сушил доски и брусья, предназначенные для стройки Большого Дома, а также собранные детьми по осенней поре грибы, а теперь вот он пригодился для высушивания рыбы. И все бы хорошо, но только и меня тоже сочли годной для того, чтобы чистить и потрошить рыбу.

И теперь я, посменно с еще двумя партиями несчастных, стою, согнувшись над дощатым столом, и совершаю однообразные движения ножом, превращая прекрасных серебристо-красных рыбин в пригодный для длительного хранения пищевой продукт. Пока длится моя двухчасовая смена, у меня ужасно затекает спина, замерзают руки и я все время боюсь, что по неловкости вместо рыбины я полосну отточенным лезвием себя по ладони. Едва мы справляемся с одной партией рыбы, нам приносят новую, как будто эти сумасшедшие русские решили переловить всех лососей в Гаронне. Я, конечно, понимаю, что то, что мы взяли, это капля в море и никак не отразится на воспроизводстве этой рыбы, но воображение оказывается сильнее моего разума. Тяжелый труд в холоде и сырости, однообразное питание, состоящее из одной только жареной, вареной и печеной красной рыбы, а также безнадежно подчиненное положение под властью этих русских сковали во мне все мыслительные процессы, превратив мое тело в автомат для чистки рыбы.

Словом, сильнейший приступ осознания своего одиночества и униженности вновь заставил меня упасть в темную пучину тоски. Сила несокрушимых обстоятельств, отсутствие надежды и внутренние противоречия давили на меня и прогибали мою волю, и они же будили в душе смутное желание кому-то довериться, поплакаться на свою горькую долю… Что это? Ведь так не должно быть со мной. Такое желание – удел бестолковых клуш, алчущих «сильного мужского плеча»… Это сводит меня с ума одиночество и непонимание со стороны общества, среди которого я вынуждена находиться. Вот бы у меня завелся Друг… Или просто тот, кто выслушает меня, пожалеет… Тьфу ты, что это опять за сопли? Да неужели это мои собственные мысли? Не стыдно ли феминистке рассуждать подобным образом? Наверное, стыдно, но я ничего не могу с собой поделать. И вообще, если задуматься, то был ли у меня вообще когда-либо настоящий друг? Ну, я имею в виду – тот, кому можно доверить самые сокровенные мысли и сомнения, кто всегда поймет и утешит… Увы, задав себе этот вопрос, я с горечью ответила, что нет, мне не посчастливилось иметь такого друга. Были приятельницы, коллеги, соратницы, но ощущать на своем плече руку сочувствия, понимания и поддержки мне не доводилось. Но почему, почему я не страдала от этого так, как страдаю сейчас? Собственно, в Европе дружба не входила в разряд главных ценностей. Такой необходимости не было. Там каждый был сам по себе, наши интересы защищало государство, мы пребывали в достатке, неге и довольстве, и такая роскошь, как человеческая дружба, просто ушла на задворки общества за ненужностью. Исподволь в нас культивировалось мнение, что мы сильные и самодостаточные, и что показывать свою слабость – дурной тон. Но вот в этом обществе, в котором я живу сейчас – примитивном и бесхитростном по своей сути – потребность в близкой душе настойчиво сверлит мой разум, одновременно наполняя его отчаянием, ибо среди тех людей, что окружают меня (неважно, хорошие они или плохие) нет того, кто мог бы заполнить зияющую нишу в моей душе… Я знаю это точно. И оттого так серо и уныло выглядит для меня действительность, оттого грызет меня мучительная тоска и так отчетливо рвется наружу все то, что я так успешно глушила в себе долгие годы – все мои внутренние драмы и давно побежденные комплексы, все страхи и сомнения… Все это восстает из небытия и обретает очертания – словно убитые демоны воскресли и идут в атаку на мою несчастную душу…

И вот вчера ночью, когда мне привычно не спалось, я вышла на улицу. Я часто совершала небольшие ночные прогулки – они немного облегчали мое состояние, вне зависимости оттого, какая на дворе погода. Вчера к вечеру развиднелось и я смотрела на огромные пушистые звезды в бархатно-черном небе и старалась ни о чем не думать, а только лишь наслаждаться красотой и величием этой первозданной природы. Несмотря на ясную погоду, было очень холодно, в лужах нежно похрустывал ледок, и я накинула на плечи предусмотрительно взятую с собой самодельную куртку, сшитую из оленьей шкуры. Очень толстая, грубая и тяжелая, но очень хорошая защита от холода. Звездное небо над головой навевало мысли о вечности… Оно действительно умиротворяло. Но я знала, что завтра, при свете дна, тоска и беспокойство вновь оживут в моей душе.

Я присела на бревно, заменяющее нам скамейку. Идти в выделенную нам комнату на первом этаже Большого дома не хотелось. Все мои соседки-француженки спали, утомленные дневными хлопотами. Разумеется, за исключением Патриции, считавшейся замужней женщиной и жившей с Роландом вдвоем в такой же комнате, какая нам была выделена на пятнадцать человек с нарами в четыре яруса. Еще один способ подстрекнуть нас к предписанной гендерной роли – мол, делайте как вам скажут, и у вас на двоих с вашим мужчиной будет прекрасная отдельная комната.

Но так или иначе, никому до меня не было дела, и можно было позволить себе роскошь побыть самой собой… Это значило – отдаться чувствам. Выразить их сполна сейчас, без свидетелей – и завтрашний деть будет немного легче…

Я сидела на бревне и из моих глаз катились слезы. Я исступленно, с полной отдачей и наслаждением жалела себя. Я оплакивала свою судьбу, свои надежды, свое будущее – этот безмолвный плач был торжественным гимном моему одиночеству – и постепенно словно тяжесть спадала с моих плеч. Я заставляла себя думать, что эти звезды сочувствуют мне и обещают облегчение моей участи…

И вот, в разгар этой моей странной медитации я почувствовала тепло около своих ног. Уютное, скользящее, живое тепло; я с изумлением посмотрела вниз и увидела маленькое существо… Котенок! Обыкновенный серо-полосатый малыш, месяцев, пожалуй, двух от роду; он терся о мои ноги и издавал удивительно громкие вибрации – ах да, это он мурлыкал…

Я никогда не держала кошек. Я знала, что от кошек бывает вонь и грязь, и за ними нужен уход. А еще они могут испортить дорогую мебель… Так говорила моя мама, когда я, будучи четырехлетним несмышленышем, просила ее купить котенка. Став взрослой, я уже не хотела заводить никаких животных – отчасти потому, что аргументы мамы теперь казались мне убедительными, а отчасти потому, что просто была уже равнодушна к братьям нашим меньшим – меня занимали совсем другие интересы.

Но этот котенок, который так неожиданно пришел ко мне, словно почувствовал, как сильно я нуждаюсь в кусочке тепла… Я вдруг ощутила такую любовь к этому маленькому существу, что она захватила меня целиком; я задыхалась от не изведанных ранее чувств, казалось, вся моя тоска и депрессия моментально растворились от появления этого серого малыша… И я наклонилась и взяла его на руки – бережно, как собственную душу – и он, обрадовавшись, замурлыкал еще громче и стал тереться о мою руку. И я гладила его, и эмоции просто потрясали меня – казалось, я нашла что-то давно потерянное и забытое, чего мне не хватало всю жизнь… Я что-то ласковое бормотала ему на ушко, я рассказывала котенку о себе – и он утешал меня, да-да, от него шла такая огромная энергия любви, что я просто физически ощущала ее – я напитывалась ею, обретая спокойствие, уверенность и силу; я знала, что этот малыш не зря пришел ко мне, что он – именно тот, кого я так ждала – мой Друг, тот, кто поможет мне примириться с обстоятельствами и самой собой, кто подарит мне радость и избавит от одиночества…

10 ноября 1-го года Миссии, Пятница, два часа дня. река Адур, коч «Отважный».

Сергей Петрович после длительных размышлений наконец-то утвердился во мнении, что это как раз то место, которое им было нужно.

– Причаливаем, – сказал он Сергею-младшему, – но будьте осторожны. Не нравится мне все это. Явно же костры и очаги горят, но никого не видать. Спрятались, что ли?

Алохэ-Анна демонстративно шумно втянула холодный сырой воздух своим широким носом и улыбнулась, показав крепкие белые зубы.

– Они нас бояться, эти глупые уехэ, – сказала она, – им страшно, мы делать ням-ням.

– Никаких ням-нямов, – строго ответил Петрович, – все должно быть строго в рамках наших правил. Кстати, Аннушка, кто такие эти уехэ и почему они глупые?

Алохэ-Анна сделала назидательный вид, будто готовилась разъяснять прописные истины несмышленому малышу.

– Уехэ жить горы, – сказала она, надувая щеки и изображая из себя что-то медведеобразное, – уехэ толстый, уехэ медленный, уехэ думать долго-долго…

– Да-да, – закивала вторая полуафриканская жена Сергея Петровича Ваулэ-Валя, – уехэ, он такой – толстый, сильный, но очень глупый-глупый.

По всем приметам и описаниям Алохэ-Анны и ее товарок выходило, что в этом поселении жили неандердальцы. Кстати, интересно, как полуафриканки об этом узнали, не увидев тут ни одного человека?

– Петрович, – ответила на прямо заданный вопрос Алохэ-Анна, – уехэ – это не человек. Уехэ это уехэ. Только уехэ жить яма, как ужасный-косматый, который его брат. Уехэ не уметь делать дом из палка, ветка и шкура. Уехэ рыть яма, класть сверху палка, ветка, листья и насыпать земля. Уехэ глупый.

Сергей Петрович подумал, что, должно быть, это адский труд вырыть землянку не имея никаких инструментов, кроме деревянных палок-копалок. И на каменную соль неандертальцы, скорее всего, наткнулись случайно, копая землю по своей надобности. В свое время, когда Сергей Петрович готовился к этой экспедиции, то пытался отыскать в интернете хотя бы приблизительное описание соляного месторождения в Юре (Юрте), но в русскоязычном сегменте находил только роскошное индейское жилище фигвам, а французским, чтобы обратиться к первоисточникам, он не владел. В любом случае, это значило, что в наше время сколь-нибудь значимой добычи соли в этих местах не ведется, а также то, что какие-либо солевые пещеры в качестве объектов международного туризма в соответствующих справочниках не фигурируют.

Еще он помнил момент из романов Дюма о временах трех мушкетеров, что тогда своя, отечественная соль во Франции была крупной, грязной и дорогой, а контрабандная из Испании – мелкой, чистой и дешевой. И эта соль могла поступать только отсюда, с юга Франции, потому что главный соленосный регион – Лотарингия – вошел в состав французского королевства только спустя сто пятьдесят лет после того периода истории, в котором жили герои Дюма.

Пока Петрович размышлял на эти темы, все больше убеждая себя в том, что нашел то место, которое должен был найти, коч аккуратно ткнулся в берег, круто поднимающийся к пригорку, на котором и располагалось поселение этих уехэ. Полуафриканки спустили на берег сходни, и Сергей-младший первым сошел на берег с «Сайгой» наперевес и Майгой, бегущей по правому боку. В последнее время, оставаясь преданной Сергею Петровичу, у которого совсем не было времени ходить на охоту, часть своей благосклонности эта сука карельской лайки переключила на Сергея-младшего, который регулярно баловал ее любимыми забавами. Понюхав воздух, Майга снизу вверх посмотрела на Сергея-младшего, как бы говоря, что опасности нет и нервничать не из-за чего, затем она села на задницу и принялась преспокойненько чухаться как ни в чем не бывало. Следом за Сергеем-младшим на берег сбежали Алохэ-Анна и Куирэ-Кира, которые забили в песчаный берег по заточенному колу, намотав на него швартовы, а уже следом за ними на берег сошел и капитан «Отважного».

Оказавшись на берегу, Сергей Петрович еще раз окинул взглядом окрестности. Да, и весьма характерный поворот реки тоже на месте, и небольшой ручей-приток, впадающий в Адур чуть выше селения, тоже имеет место быть. Дальше поселения поросший лесом берег вздувался крутыми, поросшими лесом холмами, и где-то именно там, среди этих холмов, и располагается искомая соляная шахта. Теперь надо было решать, кто пойдет обследовать селение и тропы, ведущие от него вглубь холма, а кто останется охранять коч, ибо если местных уехэ не видно, то это не значит, что их тут нет. А раз настроены они недружелюбно, то стоит ожидать от них всяких пакостей. Хорошие люди от гостей, которые им еще не сделали ничего плохого, не прячутся.