Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

30 ноября 1907 года, 12:45. Санкт-Петербург, Зимний дворец, рабочий кабинет Канцлера Российской Империи.

Присутствуют:

Императрица Всероссийская Ольга Александровна Романова;

Канцлер Российской империи Павел Павлович Одинцов.

Телеграмма австро-венгерского императора Франца Фердинанда при прочтении звучала как сигнал СОС или крик утопающего о помощи.

– Австро-Венгерская империя расползается жидкой грязью буквально на глазах, – сказала императрица. – Никто не хочет биться за мнимое государственное единство, а силы, которые все же приняли участие в конфликте Франца Фердинанда и венгерских магнатов, преследуют при этом исключительно свои, узкоместечковые политические интересы. Видимо, последнее, на что годилась эта гора хлама, была война в союзе с Германией против Российской империи – никаким другим образом это несуразное образование использовать оказалось невозможно.

– Должен сказать, что воевала Австро-Венгерская империя тоже так себе, – хмыкнул канцлер Одинцов. – Два раза русская армия ставила ее на грань катастрофы, и если бы не массированная германская помощь, то дело для Двуединой монархии кончилось бы плохо еще в четырнадцатом году. Пленных чешской и словацкой национальности хватило на формирование из них чехословацкого армейского корпуса, и некоторые его части даже успели поучаствовать в боях против австро-венгерской армии, да и военнопленные из мадьяр тоже немало погусарствовали на наших просторах во время мерзопакостной гражданской войны.

Императрица с некоторым раздражением ответила:

– Насколько я помню вашу историю, этот самый чехословацкий корпус чуть было не поставил под вопрос затею господина Ульянова по построению в России первого в мире государства рабочих и крестьян…

– В случае с чехословацким корпусом несколько более виноват ваш брат, поставивший это формирование под начало французского, а не русского командования, – парировал Одинцов, – и он же совершил огромное множество других непростительных ошибок. Если бы русский монарх делает свое дело хорошо, то господину Ульянову осталось бы только комментировать события с Женевской галерки или, как сейчас, отбросив политические амбиции, исполнять обязанности министра труда и социального развития. Насколько я понимаю, нареканий на господина Ульянова по поводу исполнения им должностных обязанностей у вас сейчас нет, и не предвидится. В значительной части благодаря его усилиям вас считают добрейшей из русских монархинь, искренне переживающей за благосостояние каждого мужика или рабочего.

– Это так, Павел Павлович, – кивнула Ольга, – но все же сейчас я хотела бы вернуться мыслию к австро-венгерским делам. Как вы думаете, возможно ли оказать помощь Францу Фердинанду в сохранении целостности его державы, и стоит ли вообще это делать? А то мой прадед спас злосчастной памяти императора Франца-Иосифа от низвержения, а тот «в благодарность» организовал России проблем на шестьдесят лет кряду.

– Проблемы от этой территории в центре Европы у нас будут в любом случае, станем мы спасать монархию Габсбургов или нет, – после некоторого раздумья ответил Одинцов. – Больше будущего империи милейшего Франца Фердинанда меня сейчас волнует положение несчастных страдающих русинов. Необходимо не только силой оружия пресечь творящиеся зверства, но и навсегда обезопасить этих людей от угрозы повторения подобного.

– Вы, Павел Павлович, имеете в виду, что, когда все закончится, мы должны забрать себе Галицию – так сказать, за беспокойство? – с интересом спросила императрица. – А как же тогда быть с Нашим обещанием Францу Фердинанду о том, что наши аппетиты не пойдут дальше отторжения в пользу наших сербских братьев Воеводины? И вообще, насколько мне помнится, совсем недавно вы называли эту Галицию обузой и чемоданом без ручки, который погубит любого, кто наложит на нее свою руку…

– Что касается императора Франца Фердинанда, то он сам не смог выполнить свою часть наших договоренностей, – ответил Одинцов. – Репрессии против сербов в австро-венгерской империи все же начались, и даже, более того, они распространились на русинов и румын, а последних никак нельзя заподозрить в пророссийских симпатиях. При этом у самого Франца Фердинанда для пресечения мятежа нет необходимых для этого возможностей. В таких условиях наиболее разумным решением будет обратиться к плану вашего дядюшки Вильгельма. Программа максимум – сохранить целостность Австрийского домена и земель, которые по наследству отходят детям Франца Фердинанда; программа минимум – цивилизованный развод прямо сейчас.

– Цивилизованный развод у нас никак не получится, – горько усмехнулась императрица Ольга, – ибо венгерская половина державы Габсбургов УЖЕ находится в состоянии жесточайшей смуты. Если мы вмешаемся в эту междоусобицу всей своей мощью, а не только экспедиционной армией в Сербии, то и цели следует ставить без ограничений. Наш прадед Николай Павлович на том и погорел, что сначала подавил мятеж в Венгрии, а потом даром вернул усмиренный край под власть императора Франца-Иосифа. Нет уж, так быть не должно. Сербы и болгары – это наши любимые младшие братья, а вот для разного рода посторонних Наши миротворческие услуги должны стоить чрезвычайно дорого – дороже моста через Неву из золота и бриллиантов…

– Ольга! Я не верю своим ушам! – удивился канцлер Одинцов. – Неужели по итогам этой войны вы хотите забрать себе не только Галицию, но и Венгрию со Словакией и Трансильванией? Ведь совсем недавно вы были против всяческих «приобретений» на территории чуждой нам Европы…

– Забрать – не то слово, – широко улыбнувшись, сказала императрица. – В качестве одной или нескольких губерний Венгрия нам и в самом деле будет не нужна и опасна, а в качестве вассального королевства – почему бы и нет. При этом номинальным правителем такой вассальной Венгрии может быть один из малолетних потомков милейшего Франца Фердинанда, по его выбору. И воспитываться будущий вассальный король Венгерский должен не Вене и не в имении фрау Софии в Богемии, а у нас здесь, в Санкт-Петербурге, где мы в самое ближайшее время устроим закрытое учебное заведение по типу колледжа в Итоне, предназначенное для воспитания детишек нашей элиты в правильном имперском духе. Так я собираюсь соблюсти данное мною обещание, и в тоже время обезопасить свою страну от неприятных неожиданностей. И только в случае, если венгерские магнаты будут особенно упорны или заартачится сам Франц Фердинанд, я непосредственно присоединю Венгрию вместе с прочими землями к своим владениям, и тогда Ямальский полуостров заговорит по-венгерски. Я у тебя, Павел Павлович, такая. Самое главное, чтобы люди, желающие повоевать с Россией чужими руками, утратили над этой территорией всяческий контроль. А без Венгрии Австрия, Богемия со Словакией, и даже Хорватия и вполовину Нам так не страшны, как с ней.

– Что же, это вполне достойный вариант, – одобрительно склонил голову канцлер Одинцов, – и волки целы, и овцы сыты. Вполне годится для предварительного плана действий. А теперь, если вы дозволите, я бы хотел немного поговорить о высокой политике и исторических аналогиях, которые пришли мне на ум во время обсуждения венгерской проблемы.

– Мы дозволяем, – милостиво кивнула императрица Ольга, – несмотря на некоторые допущенные вами просчеты, ваш ум ценится Нами чрезвычайно высоко, и Мы совершенно не прочь еще раз приобщиться к его мудрости.

– Дело в том, – сказал Одинцов, – что наблюдаемая в настоящий момент нами австро-венгерская картина очень напоминает мне распад Советского Союза, который я успел застать в молодости. Если из многонациональной сложносочиненной конструкции выдернуть руководящий и направляющий стержень и одновременно убрать сверхзадачу противостояния сильному внешнему врагу, то в государстве начинает сыпаться все и сразу. А зачем рвать жилы и подчиняться приказам из далекого и непонятного Центра, когда и без того теперь все будет хорошо? И в то же время кто-то совсем рядом, решая свои местные проблемы, развязывает внутренние войны между хорватами и венграми, грузинами и абхазами, армянами и азербайджанцами. И у того же Центра нет никакой возможности этому помешать, поскольку его главный источник ресурсов отказал ему в преданности. Разница между той и этой историями в том, что в Австро-Венгерской империи ресурсы собирались с миру по нитке, и мятежная Венгрия была одним из самых крупных источников, а в Советском Союзе тянуть можно было только с РСФСР, потому что все прочие «национальные» территории давно и прочно сидели на дотации.

– Так вы, Павел Павлович, считаете, что когда Франц Фердинанд объявлял о прекращении вражды с Российской империей, то он сам подписал смертный приговор государственному единству Двуединой монархии? – спросила Ольга. – У вас, насколько я помню, в отношении американцев на такую глупость сподобился месье Горбачев?

– Франц Фердинанд многократно умнее, честнее и совестливее, чем реинкарнация Иуды с пятном на темечке, – ответил тот. – Но все равно, как оказалось, законы исторического развития не делают исключения даже для умных и красивых. Вытащил из лучших побуждений из своего государства становой стержень, и даже два – так получай в ответ полную дезинтеграцию. Отныне каждый сам за себя.

– Постойте-постойте! – замахала руками Ольга. – В случае с вашим Советским Союзом разрушением второго станового стержня была отмена политической монополии – то есть руководящей роли сознанной господином Ульяновым коммунистической партии. Но в Австро-Венгерской политике партии играют настолько ничтожную роль, что их влиянием можно попросту пренебречь.

Канцлер Одинцов подумал и обстоятельно ответил:

– Коммунистическая партия Советского Союза, кандидатом в члены которой мне в свое время довелось состоять, не была политической партией в обычном смысле слова. Когда наш друг Ильич понял, что при помощи европейских методов невозможно управлять страной, где монархия вросла на уровне инстинкта, он перековал свой инструмент по захвату власти в этакого коллективного государя-императора – мудрого, прозорливого и строящего планы на века, а не так, как при демократиях, когда горизонт планирования ограничен электоральным циклом. Месье Горбачев так и не понял, что отмена руководящей и направляющей роли коммунистической партии означает отречение этого коллективного монарха, со всеми вытекающими последствиями: Смутой Временщиков и Гражданской войной. Наш друг Франц Фердинанд, конечно, непосредственным образом от престола не отрекался, но показал всем и каждому, что теперь он не австро-венгерский император, а отдельно император Австрийский, король Богемский, Хорватский и Венгерский. Там, где предыдущий хозяин Шёнбруннского дворца придерживался твердокаменного консерватизма, новый император разобрал старые скрепы и взял курс на перемены и последующий демонтаж сего несуразного строения. Вот оно и посыпалось все и сразу. И ведь до того, как по зданию побежала первая трещинка, никто и ничего не мог заподозрить – настолько хорошо старый мизерабль Франц-Иосиф заштукатурил и отлакировал свой заколдованный замок – так, что тот стал казаться несокрушимой твердыней. А вот поди ж ты: ковырнули штукатурку пальчиком – и из-под нее посыпался песок… И ведь никто не скажет через двадцать лет, что это была величайшая геополитическая катастрофа в истории. Умерла империя Габсбургов, и черт с ней, ибо в отдельных национальных квартирах бывшим жильцам коммуналки куда уютнее.

– Отрекаться от престола Мы не собираемся, и своим потомкам не посоветуем, – хмыкнула Ольга, – но важность образа врага для поддержания целостности государства Нас тревожит. Прежде нашими врагами на континенте были Османская империя, Австро-Венгрия, Германия и Великобритания. Турецкое государство уже исчезло, Австро-Венгрия на грани того же, а с Германией и Британией мы худо-бедно уже примирились, ибо нам не нужна война у наших границ. Кому нам теперь противостоять, ради чего рвать жилы, строить металлургические, химические и прочие заводы, шахты и рудники? Не лучше ли иметь побольше граммофонов и ситца на душу населения, масла вместо пушек, и чтобы балеринки императорских театров плясали по всей планете, радуя местных обывателей и занося в наше богоспасаемое Отечество разные неприличные болезни? Если нет врага, который собирается нас сожрать, нужна ли кому-нибудь тогда наша суровая простота? Не лучше ли тогда, истребив самую вопиющую нищету, жить богато и хлебосольно и, не считая денег, тыкать всем прочим в глаза нашим достатком, чтобы все завидовали? Олимпиаду в России было бы неплохо провести, чемпионат Европы по английскому футболу или еще какое-нибудь такое мероприятие, на которое был так горазд ваш господин Путин, когда хотел пустить пыль в глаза своим оппонентам…

– Рано нам еще пускать пыль в глаза, – угрюмо произнес канцлер. – Дружба с Германией и Британией может оказаться весьма скоропортящейся, а за двумя океанами нас еще ждет единственный настоящий враг, с которым Российской империи еще предстоит схлестнуться в схватке не на жизнь, а на смерть. Эти люди просто не умеют уживаться с теми, кто не похож на них внешностью и складом ума. Свою историю они начали с того, что уничтожили несчастных американских индейцев, а закончить собираются уничтожением все мира. И только Россия способна собрать вокруг себя антиамериканский альянс, способный дать отпор потомкам пиратов и обратит в ничто их притязания на мировое господство. И тут нам на руку играют как стремление кайзера Вильгельма отвоевать себе колонии в Южной Америке, так и тревога, которую стала испытывать Британия по поводу тех, кто собирается принять за ней наследство. Пора и нам начинать ориентировать народ по этому поводу самым правильным образом, чтобы никто не обольщался по поводу Заокеанщины. Истории про благородных и честных индейцев и коварных американских колонизаторов будут тут нам в помощь.

– Я вас поняла, Павел Павлович, – кивнула императрица, – и должна сказать, что ваш ответ меня вполне устроил. А значит, так мы и поступим, надо только приискать соответствующих литераторов, чтобы те ни в чем не уступали знаменитому Фенимору Куперу. Прежде чем послать против врага солдат, надо произвести соответствующую идеологическую обработку народных масс, чтобы война виделась справедливой и благородной.

– Для начала, – сказал канцлер Одинцов, – надо бы обратить внимание на германского писателя Карла Мая, который уже давно пишет на эту тему, а потом на подготовленной им почве выращивать свои дарования. Если взяться за это дело настоящим образом, то для нас нет в этом ничего невозможного.

5 декабря 1907 года, 12:05. Германская империя, Берлин, Королевский (городской) дворец.

Присутствуют:

Кайзер Вильгельм II Гогенцоллерн;

Рейхсканцлер – Бернгард фон Бюлов;

Статс-секретарь (министр) иностранных дел – Вильгельм Эдуард фон Шён;

Начальник Генштаба – генерал-полковник Хельмут фон Мольтке (младший);

Статс-секретарь военно-морского ведомства адмирал Альфред фон Тирпиц.

– Итак, господа, из Петербурга пришли прелюбопытнейшие известия, – сказал кайзер, обводя своих министров орлиным, как ему казалось, взором. – Моя кузина Хельга планирует раздел Австро-Венгерской империи не когда-нибудь в отдаленном будущем, а прямо сейчас, что, впрочем, неудивительно. У бедного Франца Фердинанда все буквально валится из рук. Даже те, кто пока прямо не высказал неповиновение своему императору, старательно игнорируют его распоряжения. Империя Габсбургов умирает на наших глазах, и в Петербурге считают, что это недоразумение проще похоронить, чем вылечить. А ведь мы, господа, чуть было не оказались с этим злосчастным лоскутным одеялом в одной лодке.

– Русская императрица в полной мере переняла повадки своего дикого супруга, – проворчал Хельмут фон Мольтке (младший), – берет все, что ей понравится, совершенно не стесняясь.

– Вы не правы, мой добрый Хельмут! – воскликнул кайзер. – Еще до того, как все началось, мы в Петербурге подробнейшим образом обсудили будущее австро-венгерских территорий, которые невозможно присоединить ни к одному из четырех коронных доменов без того, чтобы вызвать жесточайшую межнациональную вражду. Шла тогда речь и о судьбе Галиции, которую русская императрица и ее рейхсканцлер называли тяжелейшей обузой. Но вот там, в горах Карпат, венгерские гонведы начали убивать прорусски настроенных русинов – и только тогда мнение госпожи Хельги и ее вернейшего клеврета переменилось радикально. Если там есть люди, нуждающиеся в их защите, то они придут и установят свою власть над той землей не когда-нибудь через двадцать лет, а прямо сейчас. И наш друг Франц Фердинанд не может ни воспрепятствовать творящимся жестокостям (ибо армия ему уже не подчиняется), ни оказать русским войскам достойное сопротивление, поскольку силы фатально неравны. Большая часть его империи сражается сама с собой, а остальные, рассевшись поудобнее, подбадривают бойцов задорными криками.

– Мой кайзер, – сказал Бернгард фон Бюлов, – мне кажется, что с точки зрения императора Франца Фердинанда было безумием затевать свой план по отделению Хорватии от Венгрии. Ведь именно с этого все началось, а все прочее стало последствием вспыхнувшей вследствие этого решения междоусобной венгерско-хорватской войны.

– Вы тоже неправы, мой добрый Бернгард, – парировал кайзер. – Наверное, вас завораживает то, в каком мире и согласии между собой живут наши собственные земли. А все дело в том, что вся Германия от Силезии и до Баварии населена исключительно немцами, при незначительном количестве национальных меньшинств. У нас никому в голову не придет идея передвигать внутренние границы, потому что это ничего не изменит. А в Австро-Венгерской империи, представляющей собой ужасную мешанину самых разных народов, это совершенно не так. Наблюдаемое сейчас нами – это только слабая тень того, что могло бы случиться, если бы все эти люди, а не только венгры и хорваты, яростно вцепились друг другу в глотку, а потом, спасая «своих», в эту схватку вмешались бы Российская, Германская, Британская империи и непременная Франция. Как только в воздухе запахнет возможностью чужими руками отобрать у нас Эльзас и Лотарингию, французские политиканы сразу позабудут про все обиды. Договариваясь в Петербурге, мы составили план по мирному разделу державы Габсбургов, которая в последнее время и так дышала на ладан. Но это оказалось не столь простым делом, как казалось изначально, ибо едва Франц Фердинанд приступил к действиям, у него все стало валиться из рук. Сейчас требуется срочно решить, продолжить нам принимать дальнейшее участие в этом плане или начать сопротивляться ему всеми возможными способами.

– Сопротивляться всеми способами – это значит объявить войну Российской империи? – прямо, по-солдатски, рубанул вопросом Хельмут фон Мольтке (младший).

– Да, мой добрый Хельмут, – ответил кайзер, – ты правильно перевел мою фразу с политического языка на военный… Противостояние Российской империи будет означать для нас войну с ней, ибо по-другому кузина Хельга и ее муженек-маньяк не умеют.

– В таком случае, – хмыкнул начальник Генштаба, – для нашей Империи все пройдет по наихудшему сценарию. Русские и британцы тут же простят французов, ведь Франц Фердинанд перестанет быть их креатурой, и те радостно побегут на войну с нами за Эльзас и Лотарингию. Какой тогда был смысл отстранять от власти старика Франца-Иосифа, если наш любимый кайзер все равно собирается самоубиться о Брестский альянс?

– Да нет уж, мой добрый Хельмут, о самоубийстве речь не идет, ибо у нас тому есть альтернатива! – воскликнул Вильгельм, подкручивая ус. – Австро-венгерский внутренний кризис и дурацкая выходка месье Клемансо дают нам возможность переформатировать Брестские соглашения из формулы «Россия, Британия, Франция плюс Германия» в «Россия, Британия, Германия плюс Франция», где французы будут пожизненно оставаться на положении парий, так как республиканское устройство их государства не позволяет относиться к нему всерьез. Эта задача, мой добрый Вильгельм, как раз для ваших дипломатов. Вы провели в Петербурге самые интересные годы становления власти моей кузины Хельги, вам и карты в руки. Если вы не справитесь, мы непременно скатимся к страшной общеевропейской бойне, победителем из которой могут выйти только русские. Ради того, чтобы Мы могли претворить в жизнь Нашу Большую Колониальную Программу, руки Германии на европейском направлении должны быть развязаны. Жаль, конечно, нашего друга Франца Фердинанда, но, видимо, такова его судьба – быть последним австро-венгерским императором. Аминь!

– Мой кайзер, я лично приложу все возможные усилия к тому, чтобы выполнить ваше поручение, – сказал статс-секретарь иностранных дел. – В Санкт-Петербурге у меня и в самом деле остались неплохие связи, а договоренность с русской императрицей резко упростит дело на британском направлении. Старый король Эдуард готов на многое, лишь бы вы направили нашего доброго Альфреда куда-нибудь подальше от его колоний.

– Да, все так, мой добрый Вильгельм. Война в Европе не нужна сейчас никому, и именно это внушает нам надежду на благополучное разрешение обоих кризисов в нашу пользу без единого выстрела… – Кайзер подкрутил ус и повернулся в сторону Мольтке (младшего). – А вы, мой добрый Хельмут, на всякий несчастный случай подготовьте операцию по аннексии того домена, который Франц Фердинанд собирался после своей смерти завещать вашему кайзеру, и еще кое-каких территорий с чисто немецким населением. А то мало ли что: сегодня в Вене император на престоле есть, а завтра уже нет. Жизнь пошла такая переменчивая, что надо глядеть в оба глаза, чтобы у тебя прямо из-под носа не утащили все самое вкусное…

И в этот момент в кабинет кайзера, тихо как уж, просочился какой-то бесцветный, прилизанный адъютант с большим красным бюваром в руках. Обычно на таких молодых людях не останавливается взгляд, и они прекрасно умеют сливаться с фоном. Но сегодня это правило не работало: любой, кто бросил бы хотя бы беглый взгляд на этого человека, мог сказать, что тот потрясен до глубины души.

– Мой кайзер, – громким шёпотом сказал адъютант, – вам срочная телеграмма из Вены от вашего посла генерала от кавалерии Карла фон Веделя. Его превосходительство просит вручить вам эту телеграмму немедленно и прямо в руки.

Вильгельм, недовольный, что таким грубым образом прервали поток его красноречия, взял телеграмму и с треском разорвал заклейку. И, удивительно, по мере чтения его глаза все больше и больше вылезали из орбит.

Дочитав до конца, он в сердцах смял ее в беспорядочный ком и длинно и грязно выругался, а затем возгласил он своим министрам:

– То, чего так опасались в Петербурге, все-таки свершилось: вчера вечером император Франц Фердинанд и императрица София были отравлены каким-то быстродействующим ядом и скончались еще до полуночи. Следующим императором Карлом Первым провозглашен несовершеннолетний племянник покойного Карл Франц Габсбург. Поскольку новому императору еще не исполнился двадцать один год, то за него собирается править Регентский совет, возглавляемый обергофмейстером императорского двора принцем Монтенуово Альфредом Вторым и викарием города Вены, епископом Готфридом Маршалом. Господа регенты уже отстранили детей Франца Фердинанда от всех предназначенных им престолов, отправили в отставку нашего доброго друга Франца Конрада фон Хётцендорфа, провозгласили отмену всех реформ покойного императора, в том числе и отделения Хорватии от Венгерского королевства. Но самое главное: вероятно, с целью отрезать себе все пути к отступлению эти недоумки объявили войну Сербии, Болгарии и Российской империи, обвинив их в заговоре по убийству императора Карла Фердинанда, после чего обратились к Нам за военной помощью.

Усы кайзера встопорщились как у кота, глаза еще сильнее выпучились, и он вскричал:

– Тысяча свиноголовых чертей! Я понимаю, что, когда рушится государство, некоторые люди от страха могут сходить с ума и делать глупости. Но не настолько же, чтобы из огня прыгнуть в самое пламя, и при этом понадеяться, что за ними последуем и мы! Нет, нет и еще раз нет!!! Поскольку новоявленный Регентский совет возглавляется двумя злейшими врагами покойного императора, то мы имеем полное право именно их заподозрить в этом убийстве и не признать ни их Регентского совета, ни недоделанного императора Карла, никогда не имевшего статуса наследника престола! Мой добрый Хельмут, я изменяю свой приказ. Поднимайте по тревоге сколько надо солдат и выступайте в поход. Австро-Венгерская империя де-факто уже пала, последний законный император мертв, поэтому вы должны присоединить Австрию и немецкие земли Богемии и Моравии к территории нашего Рейха. Все немцы должны жить в Германии, и это не обсуждается. А вы, мой добрый Вильгельм (фон Шён), должны сделать так, чтобы к нашим действиям с одобрением отнеслись в Петербурге и Лондоне. Было бы неплохо устроить встречу двух императоров и одной императрицы где-нибудь на нашей территории и порешать все в узком кругу, без участия разной европейской мелюзги, мнение которой меня не интересует. Объединить всех немцев под одним скипетром мог еще мой великий дед Вильгельм Первый, наголову разгромивший австрийцев в битве при Кёниггреце, но тогда ему промешал этот придурок Бисмарк[141] 141
  Бисмарка Вильгельм Второй не переваривал на органическом уровне, в первую очередь потому, что сам был по жизни таким же доминантным воинственным засранцем. А двум медведям в одной берлоге не ужиться.


[Закрыть], задумавший сделать из Лоскутного одеяла Европы союзника для Германии. И теперь у нас есть шанс воплотить давно задуманное и привести Германский Рейх к его естественным границам. Я так сказал!