Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

– Я так и знал, – ответил я, – вы только подтвердили мои обоснованные подозрения.

– «Кузбасс»? – спросил меня командир «Иркутска». – Или вас предупредили еще в Москве?

– «Кузбасс», – ответил я, – мне, собственно, известно, что торпедные лодки дают только в сопровождение к стратегическим ракетоносцам. А что касается Москвы, то там меня никто не предупреждал. Думаю, что штаб флота сунул вас в программу этих учений как бы до кучи, и вас вообще не должно было быть в нашей компании. Но что случилось, то случилось, кто бежал – тот бежал, кто убит – тот убит. Отныне вы – мои ракетные войска стратегического назначения и резерв верховного главнокомандования. Надеюсь, что ракетный боекомплект вашего «Иркутска» никогда не ударит по живым людям, но в случае если России будет грозить уничтожение, пусть даже и с применением конвенциальных вооружений, я не премину отдать вам соответствующий приказ.

– А в каком случае, – спросил меня кап-раз Макаров, – России будет грозить физическое уничтожение здесь, в самом начале двадцатого века, когда еще даже обычное оружие неразвито и несовершенно?

– А в том, – ответил я, – если, поддерживая Японию, Европа объединится в один военный союз и устроит мировую войну в формате «все на одного». Только в этом случае я прикажу вам перейти в Атлантику и ударить по врагу со всей возможной решимостью. Понимаете меня? Только в случае нападения Объединенной Европы, сиречь НАТО, на Российскую империю или государство-наследник, если до такого вообще дойдет дело.

* * *

21 августа 2017 года. Час Ч+17,5 / 01 марта 1904 года 12:35 по местному времени

Тихий океан, 41 гр. СШ, 159 гр. ВД. кают-компания БДК «Николай Вилков», оперативное совещание командного состава корабельной группы.

Офицеры БПК «Адмирал Трибуц», эсминца «Быстрый», ПЛАРК «Иркутск» и ПЛАТ «Кузбасс», старшие помощники, командиры боевых частей и начальники служб, находящиеся по ту сторону радиоканала, внимательно слушали командира своей корабельной группы, так же, как и их коллеги с БДК «Николай Вилков», присутствующие тут же.

– Итак, товарищи офицеры, – сказал командир «Трибуца», – сверим часы – сегодня по юлианскому календарю первое марта тысяча девятьсот четвертого года, гринвичское время ноль часов три минуты, для получения местного астрономического времени необходимо добавить десять часов тридцать две минуты. Теперь печальная новость – у капитана танкера «Борис Бутома» в связи с последними событиями произошел сердечный приступ. Сейчас он находится в санчасти БДК «Николай Вилков». До выздоровления капитана, или до момента прибытия в первый же русский порт, я назначил временно исполнять обязанности капитана танкера нашего второго штурмана, капитан-лейтенанта Кротова Степана Алексеевича. Далее напоминаю общую политическую ситуацию на «берегу».

Капитан первого ранга Карпенко перевел дух и, внимательно оглядев собравшихся, заговорил медленно и весомо:

– Россия, точнее Российская империя, уже больше месяца находится в состоянии войны с Японией. Основной театр военных действий находится в пределах нашей досягаемости. Как ваш командир, я должен напомнить вам о присяге, которую мы давали не Горбачеву, Ельцину или Путину, а России. Как человек, должен вам сказать, что это наши с вами прадеды и прапрадеды должны погибнуть бессмысленно и беспощадно в этой войне без всякой надежды на победу. А те, кто выжили, от стыда будут жалеть об этом. Наша корабельная группа – на данный момент самое мощное боевое соединение в этих водах. Мы одним ударом способны уничтожить целую эскадру врага… и даже выиграть в одиночку сражение типа Цусимского, а уж эскадру Того, и кое-что сверх того, на ноль помножить сможем уверенно. Кроме того, мы все офицеры, профессионалы. Нас долго учили, платили нам зарплату, содержали именно из-за такого момента. Каждый из нас однажды добровольно выбрал свой путь – в случае необходимости умереть на войне. Но как я говорил ранее, о смерти речь не идет. О смерти надо задуматься японским матросам и офицерам, которые встанут на нашем пути. Что же, значит в этом мире такова их карма.

– Товарищ капитан первого ранга, – взял слово товарищ Одинцов, – можно, я добавлю пару слов?

– Не возражаю, Павел Павлович, – кивнул Карпенко, – но только коротко.

– Хорошо, товарищ капитан первого ранга. Мы все с вами, товарищи офицеры, можно сказать, отдали России всю свою жизнь. Теперь, когда от нас требуется сделать что-то реальное, просто глупо прятаться в кусты. Да, я помню об оставшихся ТАМ семьях, но должен напомнить, что вернуться обратно нереально. Та часть нашей жизни отрезана как ножом. В то же время у наших близких все хорошо, за исключением того, конечно, что им неизвестно, что мы живы. Проблемы у нас. Нам надо устраиваться в новом мире. И сложно придумать для нас лучшей стартовой позиции, в финансовом и социальном смысле, чем офицеры самого победоносного корабельного соединения русского военного флота. Поодиночке нас сожрут и не поморщатся, ведь мы носители такого количества всяческих секретов, что даже сложно вообразить. За одиночками будут охотиться банды, корпорации и правительственные спецслужбы… А вот вместе мы сила. Особенно вместе с огромной страной. А уж навести настоящий порядок в нашей стране будет для нас следующей задачей. В общем, товарищ Карпенко, у меня все.

Карпенко кивнул, а за ним и все остальные.

– Ну что, товарищи, вопросы есть? – спросил командир корабельной группы, и ответом ему была внимательная тишина. – А посему, товарищи офицеры, слушайте боевой приказ.

Первое – командиру БЧ-1 БПК «Адмирал Трибуц» капитану второго ранга Леонову Александру Васильевичу, проложить маршрут до Порт-Артура, рассчитать время и потребность в топливе. Японскую береговую линию необходимо обходить миль за двести, досрочное обнаружение нам не нужно. Также старайтесь обходить районы интенсивного рыбного промысла. Приказ на начало движения поступит после окончания перегрузки ценного груза.

Второе – заместителям командиров по воспитательной работе провести с личным составом разъяснительные и воспитательные беседы. Надеюсь, мы с товарищем Одинцовым, идеологическую программу изложили достаточно внятно?

Замвоспиты на экранах в ответ только молча кивнули.

– Третье – начальникам особых отделов на кораблях провести проверку личного состава на предмет изменнических, антигосударственных, пацифистских настроений… Обнаруженных пропагандистов общечеловеческих ценностей, либерального образа жизни и немедленной мировой революции немедленно изолировать от личного состава до особого распоряжения. В качестве силового обеспечения у вас будут бойцы морской пехоты. Особое внимание обратить на штатский персонал на «Вилкове» и команду «Бориса Бутомы».

Четвертое – командирам ракетно-артиллерийских и минно-торпедных боевых частей на всех боевых кораблях корабельной группы регулярно проводить боевую учебу и тренировки с личным составом. При этом надо помнить, что в контейнерах на «Вилкове» имеется определенный запас артиллерийских снарядов и торпед различной модификации, предназначенный для пополнения боекомплекта эскадры после проведения боевых стрельб. Конечно, запас боеприпасов, рассчитанный на боевые стрельбы всей эскадрой, практически утраивает наш боекомплект. К сожалению, в связи с невозможностью перезарядки в море не имеется ракет к комплексам «Раструб-Б», «Москит», «Малахит» и «Калибр».

Пятое – командирам авиационных БЧ-6 БПК «Адмирал Трибуц» и эсминца «Быстрый» обеспечить постоянный воздушный дозор с целью раннего обнаружения встречных кораблей.

Шестое – командирам БЧ-2 необходимо провести учения по отражению атак миноносцев на наш походный ордер. Для этого будет выделено некоторое количество артиллерийских снарядов. С целью увеличения эффективности отражения атак танкер и БДК меняем в ордере местами, а также выделяем фланговое охранение в виде малых ракетных кораблей. До входа в зону боевых действий у нас еще есть несколько суток – за это время необходимо закончить всю подготовку к бою, как техники, так и людей.

Прошу высказываться, как заведено еще государем Петром Алексеевичем – от младшего к старшему… Ну, товарищ лейтенант, как самый младший…

Все взгляды скрестились на лейтенанте Вороненко, начальнике службы снабжения БДК «Николай Вилков».

– Мы ничо, мы как все, – заерзал тот от смущения, – ну, если назад нельзя, то, конечно, присягу надо исполнять. Если от Вороненко что надо, Вороненко сделает.. Ну чо вы смеетесь, у меня на той войне дед погиб и второй дед у шестидесятом от ран помер, у сорок годов возраста. Не-е, тащ капитан первого ранга, Вороненко вас не подведет… а что раньше было, так не вернуть того более, я что от этой машинки осталось, сам видел – в уголь все сгорело, ремонту, говорят, не подлежит…

– Лейтенант Окунев?

Встал начхим «Вилкова», сжимая и разжимая огромные, поросшие рыжим волосом кулаки.

– А что тут говорить – есть присяга, есть приказ, их исполнять надо, а не говорить. Конечно, хоть одним глазком на своих глянуть хочется, но что поделать, раз так получилась, молния эта…

– Лейтенант Антонов?

Начальник радиотехнической службы «Вилкова» только вяло кивнул головой.

– Могли бы не спрашивать, товарищ капитан первого ранга, выбор-то прост – или ты предатель, или нет… Сразу уж построить команду и скомандовать: «Предатели, два шага из строя шагом марш.» Этого только какой-нибудь тупой либераст не поймет. Родина – она всегда Родина, и в 1904-м, и в 2017-м… А Наташку мою мне все равно не вернуть, так чего с ума сходить. Правильно Вороненко сказал – не подведем; может, даже еще злее будем. Пусть теперь японцы ответят за все, раз уж так получилось.

– Ну, философ… – покачал головой Карпенко. – Упростим задачу. Кто думает так же, как и лейтенант Антонов, могут быть свободными, остальных попрошу остаться!

Через две минуты все кают-компании полностью опустели.

– Ну что, товарищи, – сказан Карпенко, когда они с Новиковым и Одинцовым остались втроем, – курс на Порт-Артур. Вы, Александр Владимирович, усильте контроль за порядком на кораблях. А вы, Павел Павлович, займитесь в первую очередь этой ученой бражкой и прикомандированной к ним командой. Что-то они меня беспокоят. За команды кораблей я теперь более-менее спокоен, а вот штатские – с ними может быть неясно. Я сам к ним не полезу, боюсь наломать дров. А вы считайте это своей общественной нагрузкой.

* * *

Тогда же и там же, надводное положение, борт атомного подводного крейсера К-419 «Кузбасс».

Командир АПЛ капитан 2-го ранга Александр Степанов, 40 лет.

После совещания командного состава Одинцов, Карпенко и я остались только втроем.

– Значит, так, Александр Викторович, – произнес Карпенко, сразу беря быка за рога, – ваш «Кузбасс» в нашей общей колонне – что-то вроде призового рысака в табуне тяжеловозов. Во-первых – вы не сможете брать «призы»…

– Какие еще призы, Сергей Сергеевич? – не понял я, – у нас тут, что намечается, война, или лотерея?

– Дело в том, – вместо Карпенко ответил Одинцов, – что по местному морскому праву каждая воюющая сторона имеет право захватывать гражданские суда, принадлежащие как противнику, так и третьим странам, если они занимаются перевозкой грузов военного назначения для этого самого противника. Но для этого сначала на судно должна быть высажена досмотровая партия, которая и определит наличие на корабле тех самых грузов военного назначения, в дальнейшем именуемый «военной контрабандой». Поняли?

– Да, – сказал я, – это я понял, только не понял, причем тут мой «Кузбасс»?

– А при том, – сказал Карпенко, – что топить транспортные суда внезапным торпедным ударом из-под воды, как это было принято во времена второй мировой войны, тут еще нельзя. Мировая общественность не поймет такого варварства. Тут положено после установления факта наличия военной контрабанды высадить на судно-нарушитель призовую партию, после чего гнать его в ближайший свой порт, где призовой суд – суровый, но справедливый – приговорит судно и груз к конфискации и реализации с аукциона. Денежки за реализованный товар падают на счет того, кто этот груз захватил. Местных денег у нас в кассе нет, идти на поклон к местному руководству тоже не очень хочется, поэтому мы с Павлом Павловичем решили, что нам не грех и немного заработать, перехватывая суда, везущие из Европы и Америки грузы, предназначенные японцам. Япония – это островное государство, пока еще не обеспечивающее себя ни машинами, ни продовольствием, поэтому соответствующие пароходные трассы буквально забиты судами, которые везут воюющей стране все необходимое – от мороженого мяса до станков, химических реагентов и пустых болванок артиллерийских снарядов. Удар по этой артерии мало того что даст нам возможность быть финансово самостоятельными – он еще и нанесет сильный удар по японской военной экономике. Но это одна сторона медали, и ею займутся «Трибуц», «Быстрый» и оба МРК. Вам такие операции не под силу, ибо ваш козырь – это как раз скрытность внезапного удара, который по гражданскому пароходу наносить запрещено.

Это ограничение на внезапное потопление не распространяется на военные корабли и мобилизованные гражданские суда, которые после вооружения получают новые наименования и считаются вспомогательными крейсерами. Если над японским кораблем развевается флаг «солнце с лучами», то он – ваша законная добыча. Торпеду ему в борт – и на дно. Если «солнце» на флаге без лучей или это вообще нейтрал, то проходите мимо, потому что время для того, чтобы топить всех, еще не пришло. Правда, есть в этом деле одно маленькое ограничение. При нападении на порт воюющей страны может быть потоплено или повреждено любое судно, любой государственной принадлежности, ибо, зайдя в этот порт, оно сделало это на свой страх и риск. Я говорю это вам затем, что мы с Павлом Павловичем хотим послать ваш «Кузбасс» в Токийский залив, на побережье которого расположены главная военно-морская база японского императорского флота Иокосука и два крупнейших японских торговых порта на тихоокеанском побережье – Токио и Иокогама. Это такое важное место для Японии, что его еще называют личной императорской ванной. Мы надеемся, что вы сумеете навести в этом гадюшнике такой идеальный порядок, чтобы любые иностранные пароходы в дальнейшем обходили бы японские порты за тридевять морей. И самое главное. У причалов Иокосуки сейчас стоят два новеньких броненосных крейсера «Ниссин» и «Кассуга», купленные Японией у Италии. Эту парочку вам желательно уничтожить в первую очередь, а дальше погром в императорской ванной по вашему личному усмотрению.

– Хорошо, Сергей Сергеевич, – кивнул я, – если это необходимо, то мы это сделаем. Но как быть с пополнением боезапаса? Насколько я понимаю, торпеды калибра 533-мм, тем более с наведением по кильватерному следу, пока еще не производятся…

Карпенко хмыкнул и сказал:

– На «Николае Вилкове» имеется некоторый запас торпед, предназначенный для пополнения боекомплекта после боевых стрельб. Кроме того, мы сможем передать вам торпеды «Иркутска», который уже точно не будет использоваться как торпедная лодка. И вы тоже постарайтесь, чтобы при минимуме расхода боекомплекта имели бы место максимально возможные разрушения. Одним словом, вы свое дело сделайте, а там будет видно.

Вот так наш «Кузбасс» получил первое боевое задание на этой войне. Через час мы отделяемся от эскадры и берем курс на Токийский залив. Если Карпенко хочет погрома, то будет ему погром – любо-дорого посмотреть. Японцы потом еще не один год будут блевать кровью, пытаясь восстановить то, что мы им порушим за пару часов.

* * *

Тогда же и там же.

Кандидат технических наук Позников Виктор Никонович, 31 год

Итак, нам официально сообщили, что в результате сбоя в работе нашей установки, вызванного ударом молнии, произошло наше перемещение во времени в 1904 год. Да, сказали, это невероятно, но это факт – хоть поверьте, хоть проверьте. Ну и призвали к спокойствию и благоразумию, само собой.

Вот такие, значицца, дела… Я, честно сказать, не знал, как реагировать на эту новость. Естественно, не я один. Ну а какова будет реакция обычного человека на такое заявление? Так что в моей голове пульсировала только одна мысль – этого не может быть..

Да, это, наверное, опять всего лишь сон. Ведь невозможно вот так просто взять и перепрыгнуть назад через целое столетие, какие бы природные катаклизмы ни случились! Украдкой щипаю себя за руку. Не помогает – наоборот, еще больше удостовериваюсь, что не сплю. Может, не за то место щипаю? А, ладно, не за яйца же себя щипать… Тут бабы кругом, будь они неладны. К тому же вон он, местный парусник – достаточно только выйти на палубу и плюнуть, перегнувшись через борт. Сейчас с него к нам талями перегружают какой-то груз, и люди, которые этим заняты, ужасно довольны собой. Видимо, это что-то очень ценное.

Мы снова в нашем отсеке – разгромленном и обгоревшем. Как ни странно, Ягуша почти не удивлена последними новостями, только немного обеспокоена. Но я не понимаю ее беспокойства. Провалившись в прошлое, она освободилась от своей семьи, от всех тех обычаев и порядков, которые сковывали ее по рукам и ногам, и заставляли превращаться в пугало под страхом общественного остракизма. Теперь она образованная женщина, великолепный специалист, который может получить ставку в любом мировом университете, и имя ее прогремит не менее громко, чем у знаменитой Марии Склодовской-Кюри. Для этого ей достаточно только покинуть эту «страну рабов, страну господ» и переехать в Америку, Англию или во Францию, где ее талант расцветет особенно ярким цветом.

А вот мадам Лисовая находится в полной прострации. Глаза навыкате, грудь вздымается; сама бледная и все время качает головой, приговаривая: «Не может быть… Не может быть…» – ну точно как я, только вслух. И вообще непонятно, к чему относятся ее стенания – то ли к нашему провалу на сто тринадцать лет назад, то ли к в уголь сгоревшему «Туману». Ведь этот проект в какой-то мере был ее детищем, ее любимым ребенком, ее «кровиночкой» и смыслом жизни. И при всем при этом она даже ни разу не вспомнила своего простреленного телохранителем Одинцова любовнике, который сошел с ума, потому что находился в самом эпицентре темпорального казуса.

– Может, Алла Викторовна, – бесстрастно говорит Яга, не понимающая, из-за чего страдает Лисовая, – еще Эйнштейн допускал возможность путешествовать во времени…

– Да знаю, – немного нервно отвечает Лисовая, – но одно дело – умозрительные заключения, и другое – на собственном опыте убедиться в этом! Нет… не может быть… это какая-то ошибка… – снова принимается она качать головой, будто это может хоть как-то ей помочь.

Мы осматриваем то, что осталось от нашей аппаратуры. Многозначительно переглядываемся между собой – ничего, мол, от нее не осталось, только сгоревшие провода и оплавленные кнопки. Но «черный ящик» должен был уцелеть… Впрочем, если кто-то и будет им заниматься, то уж точно не мы – на это имеются другие специалисты, из другого ведомства… точнее, были специалисты, где-то там, по ту сторону межвременного барьера, который мы так по варварски прорвали.

После аварии прошло уже несколько часов. Собственно, за это время у меня в голове уже достаточно прояснилось. Первый шок прошел. Подходил к концу и этап принятия действительности. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы перестать панически повторять про себя беспомощное «не может быть» и попытаться сориентироваться в новых условиях. Да, пока только сориентироваться…

Что ж, все мои планы, так долго и заботливо вынашиваемые, потерпели сокрушительный крах. Не удастся мне теперь сбежать в Америку с чертежами… Кому они там нужны сейчас; да меня просто за сумасшедшего примут и упекут в желтый домик – это как пить дать. Да и свалить теперь будет неизмеримо труднее… Да… Нерадужные перспективы вырисовываются… Черт бы побрал эту проклятую грозу! Черт бы побрал этот гадский корабль! Ну почему же я такой невезучий? Почему у других все получается, но только не у меня? Что же теперь – придется расстаться с мечтой стать богатым? Расстаться с мечтой о благословенной Америке…

И надо ж было такому случиться! Ведь тут, куда мы попали, та же самая Рашка, с ублюдочным народом – диким, немытым и неграмотным, и не менее ублюдочным царем, который через тринадцать лет просрет все, но так ничего и не поймет. Предположим, я кое-как устроюсь в университет там или еще куда, а потом с содроганием буду ждать, когда наступит то самое время, когда все рухнет, и к власти придут большевики вместе со своим лысым вождем. Рашка во все века такая, это неистребимо.

– Виктор Никонович! – окликнула меня Лисовая. – С вами все в порядке? Вы что-то побледнели…

Она смотрела на меня с тревогой. Пришлось сказать, что голова кружится.

– Да, – сочувственно произнесла она, – я тоже до сих пор… немного не в себе. А ты как, Лейла?

Яга в ответ только пожала плечами. Что-то вид у нее нынче больно задумчивый. Но, похоже, чувствует она себя неплохо… Такие люди, как она, «не от мира сего», вообще, кажется, легче воспринимают перемены любого рода. Ну да, ведь они погружены в себя, и им вообще действительность как-то по барабану. Счастливчики… Но мне-то как теперь быть? Честно говоря, выть хочется от тоски. А еще хочется пошвырять за борт и Одинцова, и всех его присных… Раздражают они меня ужасно. И это не считая быдловатых матросиков. Но что я могу сделать один? Вполне возможно, что кто-то еще рассуждает подобным образом, но это надо еще приглядеться… А пока – молчать, привыкать, наблюдать…

Часть 3. Курс на Порт-Артур

1 марта 1904 года. 12-45 по местному времени. Тихий океан, 41 гр. СШ, 159 гр. ВД.

Рубка БПК «Адмирал Трибуц»

– Значит, так, Сергей Сергеевич… – Капитан второго ранга Александр Васильевич Леонов, командир БЧ-1 БПК «Адмирал Трибуц», флагманский штурман соединения, развернул на столе карту Тихого океана, – вот до чего я додумался… Первоначально берем курс запад-юго-запад до точки 28 гр. СШ, 142 гр. ВД. Это точь-в-точь между архипелагами Идзу и Огасавара. Это примерно тысяча двести пятьдесят морских миль, или пять суток пути при средней скорости в десять узлов. Этот участок будет относительно мирным. Хотя и здесь нам могут встретиться торговые суда, везущие в Японию военные грузы. Если военная контрабанда составляет не менее пятидесяти процентов от веса судна, то по нынешним законам мы имеем право конфисковать, или потопить само судно. В противном случае конфискуется или уничтожается контрабандный груз. Дело в том, что, спускаясь от сороковой до тридцатой параллели, мы пересечем основные маршруты американо-японской морской торговли. Желательно было бы заранее знать, что делать в этом случае, досматривать или уклоняться?

– Будем действовать по обстановке! – буркнул Карпенко. – Есть тут одна идея…. Надо оставить след – как корабля, идущего из Америки…. Поэтому до точки поворота на запад контакты с посторонними судами нежелательны.

– Вот-вот, – продолжил штурман, – в указанной точке разворачиваемся прямо на запад и идем до 28 гр. СШ, 125 гр. ВД. Это примерно восемьсот морских миль или трое с небольшим суток пути, при средней скорости в десять узлов. На этом отрезке, я думаю, мы можем слегка отметиться, проверяя все встречные суда и топя тех, кто везет контрабанду. Хуже не будет. Радио на купцах отсутствует напрочь. Ну а уже оттуда шестьсот миль на северо-запад, двое с половиной суток хода – и вот он, Артур….

– Некоторые поправки, Александр Васильевич… – Капитан первого ранга Карпенко размял сигарету. – Во-первых, к Артуру мы должны подойти четырнадцатого марта утром. Есть тут одна мысль. Исходя из этой даты, и рассчитывайте свои допуски с припусками. Во-вторых, просчитайте альтернативный маршрут – спуск прямо на юг в течение суток со скоростью в шестнадцать узлов, это примерно четыреста морских миль. Примерно там мы выйдем на этот самый японо-американский маршрут. Потом разворот на запад… – Капитан первого ранга провел по карте кривую черту. – Так мы подсечем их основные торговые маршруты – почти две тысячи сто миль; торопиться не будем, заложим в график движение со средней скоростью восемь с половиной узлов, с расчетом на время, потраченное на действия по досмотру и потоплению торговых кораблей. Ну а конечный этап до Порт-Артура опять пройдем на максимальных для группы шестнадцати узлах. Первая и самая очевидная часть плана – нанести своим рейдом максимальный ущерб японской торговле. Вторая часть этого плана – залегендировать свое появление со стороны Америки….

– Это не Одинцова случайно идея? – штурман задумчиво крутил в руках карандаш.

– И его тоже, – Карпенко щелкнул зажигалкой, прикуривая, – есть мысль попробовать немного столкнуть лбами американцев и англичан.

– Ну, командир, тогда янкесов надо отпускать даже с явной контрабандой, а вот наглов топить беспощадно. – Штурман еще раз задумчиво глянул на маршрут. – Сергей Сергеич, дай пару часов, обсчитаю по этапам, заложу дополнительное время на одну дозаправку, потом доложу. Кстати, а почему четырнадцатое утром?

– В ночь с тринадцатого на четырнадцатое, – Карпенко стряхнул с сигареты столбик пепла, – Того попробует загородить брандерами выход из базы, а утром явится поглядеть на дело рук своих. Там мы его и достанем, на глазах у всей почтеннейшей публики.

– Понятно, – капитан второго ранга Леонов свернул карту, – как будет готово, доложу, командир.

– Александр Васильевич, а почему расчеты на бумаге, а не в ноутбуке? – притормозил штурмана Карпенко.

– Сергей Сергеевич, а сколько еще проживут те ноутбуки в тысяча девятьсот четвертом году? – пожал плечами Леонов, – Пока есть возможность, надо постепенно обратно привыкать работать по старинке.

* * *

1 марта 1904 года. 12-50 по местному времени. Тихий океан, 41 гр. СШ, 159 гр. ВД.

БДК «Николай Вилков»

Павел Павлович Одинцов.

Вот передо мной сидит товарищ Тимохин – какой-то разом постаревший, сморщенный и потерянный. Одновременно потерявший дом, работу и любимое детище, в которое он вкладывал всю душу. Честно сказать, искренне жаль этого талантливого человека, но я не могу вернуть ему ни первое, ни второе, ни третье. То есть, новый дом и новую интересную работу он когда-нибудь, надеюсь, обретет. Но вот насчет любимого детища, во-первых, еще лет пятьдесят, как минимум (вернуться к этой теме не позволит уровень развития технологии), а во-вторых, да ну его нахрен, баловаться с такими силами, ничего не понимая в механизме их действия. Вот уж точно – открытие, опередившее время. Но сейчас я позвал его не для этого. Ну что ж, начнем беседу.

– Алексей Иванович, меня крайне беспокоит обстановка в вашем гареме, то есть коллективе. Кроме того, что это штатские лица на боевом корабле, у ваших коллег также крайне низкий моральный дух. Как из-за самой аварии, так и из-за всего того, что за ней последовало. Поймите, в нашем положении не бывает лишних или ненужных людей, каждый должен делать свою часть работы. Да, по теме «Тумана» вам работать уже не придется, просто нет такой возможности. Хотя даже если бы возможность была, я бы заморозил опыты «до выяснения»…. Надеюсь, что ТАМ, при повторном эксперименте вроде нашего, никого не выкинет в мезозой. Но ведь кроме этой темы есть куча других, не менее достойных занятий…

Тимохин сидит, молчит и смотрит на меня пустым, ничего не выражающим взглядом. Тронулся, что ли?

– Товарищ Одинцов, – проскрипел он старческим голосом, – правильно люди говорят – из-за нас все это…. Я виноват, не просчитал побочные эффекты….

Ну вот опять, начинается, говорили же с ним уже на эту тему. Нужно немедленно занять его чем-нибудь полезным, чтоб дурью не маялся, да и других тоже. О, придумал!

– Товарищ Тимохин, вам и вашей группе поручается составить полный исчерпывающий реестр находящейся у нас на борту научной, справочной, познавательной литературы, в том числе и имеющейся на компьютерных и прочих цифровых носителях. Также необходимо учесть все нетрадиционные для этого времени знания и умения, которыми обладают члены экипажей и прикомандированные специалисты. Выявить всех имеющих высшее, среднетехническое и специальное образование, в том числе и студентов-заочников старших курсов – таких немало среди контрактников. Командирам кораблей и подразделений будет отдано указание оказывать вам полное содействие.

– Я попробую, Павел Павлович, – Тимохин медленно поднял голову, – это хоть какое-то дело для нас. Вы разрешите, я пойду?

– Идите… – я смотрел на ссутулившегося старика, который сменил моложавого щеголя. – Если будут проблемы, немедленно обращайтесь.

Когда Тимохин вышел, Дашуня подошла ко мне сзади и обняла руками за шею.

– Паша, а чего это с ним? Какой-то он странный…

– Страдает человек, – я поцеловал ее ладонь, – винит себя за все, что случилось, грызет денно и нощно….

– Понимаю, – вздохнула она, – но для меня он, наоборот, исполнил самую-самую заветную мечту. Если бы не эта авария, мы… – Дашуня замялась, – мы так и не были бы вместе. Я так и осталась бы для тебя просто референтом или подобранным на улице бездомным котенком. Я понимаю, я ужасная эгоистка… Люди потеряли все, но я все равно счастлива… Паш, это плохо?

– Это не хорошо и не плохо, – я расслабился на мгновение в ее объятьях, – это нормально, ведь я тоже, старый дурак, не видел, что моя судьба – вот она, прямо под носом. Но Дашунь, я не только твой любимый Паша, я еще товарищ Одинцов, великий и ужасный, и у меня еще много дел. А для нежностей, я надеюсь, у нас будет целая ночь.

– Слушаюсь и повинуюсь, мой повелитель! – Даша расплела свои объятья. – Ваше сиятельство желают чай, кофе или чего покрепче?

– Дорогая, мое Сиятельство желают литр кофе, ноутбук и полную тишину на пару часов.

– Будет исполнено, мой господин – хихикнула Дашка, – ноутбук и тишина предоставляются вам немедленно, а вот кофе… дайте вашей недостойной слуге несколько минут?

– Иди уже, балаболка! – я открыл ноутбук, и шлепнул ее по округлому заду. – Работать надо!

* * *

Тогда же и там же.

Старший лейтенант запаса ВДВ Дарья Спиридонова, 32 года.

Для меня истинное удовольствие стоять и смотреть, как работает мой любимый, как летают на клавиатурой ноутбука его пальцы и как он морщит лоб, пытаясь ухватить ускользающую мысль. В то время как военные воюют, добывая победу на поле боя, такие, как мой Паша, должны неустанно думать о том, чтобы эта победа не осталась втуне и не была промотана бездарными дипломатами на различных международных конгрессах. Российская империя тяжело больна, у нее нищее и неграмотное крестьянство, составляющее четыре пятых всего населения, у нее отсталая экономика, огромные, необжитые территории к востоку от Урала и перенаселенные в центре, у нее негодный руководитель, а у этого руководителя амбициозная, но недалекая жена. А скоро еще появится и смертельно больной наследник. Сейчас Паша должен решить, можно ли вообще выпутать ее из этой смертельной паутины и если можно, то как это лучше всего cделать. Над этим вопросом он будет работать несколько следующих дней, и от итогов этой работы будет зависеть то, какую политику мы поведем при встрече с предками. Что касается меня лично, то могу сказать лишь, что я всегда буду прикрывать Паше спину и, если надо, готовить кофе и подавать патроны, пусть даже при этом он будет сражаться против всего мира сразу. Я все для него сделаю, я смогу, потому что я на самом деле сильная и мне не привыкать.