Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Часть 19. Пришествие потерявшегося легиона

24 августа 2-го года Миссии. Пятница. Утро. Окрестности Большого Дома.

В хлопотах и заботах прошли две последние декады июля, за ними начался и почти закончился август. За это время ожидание неминуемой беды немного притухло, сменившись твердой уверенностью в благополучном исходе любого поворота событий. А как же иначе, ведь все члены племени, включая двенадцатилетних детей, в меру своих сил трудились во имя увеличения его мощи. И не важно, где был востребован их труд: в поле, где выращивались овощи, картошка, первые зерновые и лен на семена, в мастерских, на стройках, на разборке обломков парохода или в составе команды коча. «Отважный» еще в начале августа закончил вывоз оловянной руды и членов клана Рохан с их багажом, и теперь непрестанно курсировал туда-сюда между Большим Домом и устьем Гаронны. Каждый рейс – это до десяти тонн груза, в основном оружия и боеприпасов, а также медикаментов и прочего снаряжения, которым были заполнены твиндеки потерпевшего времякрушение парохода. Теперь племя Огня не застанет врасплох ни неизбежная зима Ледникового периода, ни неожиданный визит неприятных гостей.

Что касается прихода зимы, то в Большом Доме с этого года останутся жить только четыре семьи: Сергея Петровича, Андрея Викторовича, Валеры и Антона-младшего. Деду Антону с супругой Витальевне отстроили «небольшой» домик прямо рядом с расположением его кирпичного завода, а всем остальным предстояло переселиться в специальный жилой поселок, заложенный с противоположной промзоне стороны леса на Холме, на берегу Дальнего ручья. Это поселение уже могло похвастаться рядом из девяти больших домов под высокими острыми тесовыми крышами. Это так называемая Французская улица, потому что только дом номер один предназначался семье Сергея-младшего, дом номер два – семье Люси и Гуга, дом номер три – семье Виктора Леграна, остальные же предназначались для семей, созданных бывшими французскими школьниками. Когда их автобус «провалился» в Каменный век, это были совсем еще мальчишки, насмерть избалованные мультикультурной постиндустриальной евродемократией, но теперь, после одиннадцати месяцев проживания в племени Огня, все они окрепли, заматерели и в чем-то стали похожи на своих наставников. Трое из этих юношей, которым на момент «попадания» исполнилось шестнадцать лет, уже успели обзавестись женами (и некоторые даже не одной), а трое младших обретут статус совершеннолетних и вступят в свой первый брак на празднике осеннего равноденствия. Тогда же эти юноши покинут казарму холостяков и вместе со своими половинами вселятся в предназначенные для них дома.

Последним штрихом и вишенкой на торте в этих домах станут оконные стекла собственного изготовления. Как раз над этим и колдует сейчас дед Антон, полностью сбросивший кирпичный завод на Ролана Базена и Альбина-гончара; кузницу же он вверил попечению Онгхуса-кузнеца, оказавшегося весьма хорошим специалистом своего дела. Конечно, Ролан сам хотел бы заняться кузнечным ремеслом, но обстоятельства были таковы, что его участие требовалось как раз на керамическом производстве. Сам же дед Антон уже выплавил из касситерита все олово, изготовил из отрихтованных стальных листов формы, а также провел несколько пробных варок стекла и даже наштамповал из этого стекла при помощи заранее изготовленных форм некоторое количество изделий, весьма напоминающих классические граненые стаканы. Таким образом, к изготовлению первых оконных стекол все уже было готово. Если верить уверениям деда Антона, пройдет еще совсем немного времени, и он сможет изготавливать их по несколько штук в день.

По другую сторону от дороги к Большому Дому та же самая улица приобрела название Кельтской. И дома на ней – это пока лишь двойные деревянные каркасы на кирпичных цоколях, где наполовину, а где только на треть (первый метр от земли) одетые жженым и сырцовым кирпичом. А это все из-за того, что после откопки погребов и выкладки кирпичных цоколей потребовалось ждать около месяца, пока известковый раствор схватится хотя бы в первом приближении, чтобы на него можно ставить каркас. Но к осеннему равноденствию и эти дома, скорее всего, уже будут готовы. По крайней мере, так обещал бригадир строителей Жермен д`Готье – один из тех мальчиков, которые уже заслужили право называться достойными мужами. Избранницами этого юноши стала его ровесница, парикмахерша Полин Денев, а также две молодые волчицы из его строительной бригады, Вико и Нэша. Ни Ланей, ни полуафриканок подходящего для брака возраста в племени Огня сейчас просто не было.

Кстати, именно на стройке, таская стопки кирпичей и бадьи с раствором, отбывают свою епитимью бывшие волчата-мятежники. Безымянные и бесправные, одетые только в короткие кожаные шорты, они от рассвета до заката надрываются на тяжелой работе и единственной отрадой для них являются лишь полуторные порции сытного трехразового питания. Работа, молитва, еда и сон – вот четыре компонента того лекарства, которым отец Бонифаций потчует грешные души, и прогресс в этом лечении уже налицо. К осеннему равноденствию духовный наставник обещал дать этим мальчишкам новые имена, после чего они снова станут настоящими людьми, а не живыми мертвецами, к которым обращаются просто «эй ты». И это обещание является тем светом в окошке, который позволяет этим молодым людям сжать зубы и держаться, несмотря на нечеловеческую тяжесть труда, надеясь, что дальше все повернется к лучшему.

Пример волчат-мятежников так впечатлил даже самых «свободолюбивых» кельтских баб, что они благоразумно засунули языки в задницы и дали себе слово больше никогда не возражать против порядков, заведенных в племени Огня князем Сергием ап Петром. Если нужно князю, чтобы у их благоверных было по нескольку жен, пусть так и будет. Вон сколько вокруг ходит вдов-волчиц, смотрит голодными глазами на их мужей. Уже, небось, сговорились, кто к кому подкатит с предложением руки и сердца… Попробуй не дай им согласия – мигом побегут к князю и начнут жаловаться на нарушение своих прав. Или не к князю, а, что еще более страшно, к главной матроне Марине ап Виталий, – а эта может так проработать по женской линии, что потом в приличном обществе и не покажешься. Марину ап Виталий тут уважают, и все ее указания бросаются исполнять сломя голову.

Кстати, не так давно она вместе с супругом совершила короткий трехдневный вояж к разбившемуся пароходу. Антон Игоревич собирался собственными глазами глянуть на обломки судна, чтобы составить хотя бы приблизительный план их утилизации, а Марине Витальевне требовалось глянуть на извлеченные из трюмов медикаменты. А еще, как председатель женсовета, она хотела переговорить с Катюхой, ибо явление, в которое превратилась старшая супруга Сергея-младшего, в племени Огня было нетерпимо и требовало немедленной корректировки. Никто из выходцев из двадцать первого века не имеет права, сложив ручки и свесив ножки, ехать на шее у коллектива. Развода, разумеется не будет, а вот дисквалификация из старших жен – это пожалуйста, тем более что мадмуазель Мадлен Морель не оставила своего желания выйти замуж за Серегу, пусть даже в статусе обычной жены, – и это вопрос, решеный как другими его женами, которым надоела Катина истеричность, так и самим Серегой и женсоветом. А там одна Катина ошибка – и все ее старшинство в семье закончится в одночасье.

Эта душеспасительная беседа заставила Катю наконец-то взяться за ум, в результате чего Андрей Викторович вернулся к Большому Дому, Сергей-младший занялся разборкой груза с парохода, а процесс сбора и пережигания водорослей отошел под начало его супруги. Она и раньше могла это делать, да только тогда большая часть ее сил и времени уходила на тщательно лелеемое чувство ревности и обиды. Но отныне у нее должна начаться новая жизнь – такая же важная и ответственная, как у ее подруг Ляли и Лизы, если она, конечно, найдет в себе силы не возвращаться к старым привычкам, как бы они ни были ей приятны.

Что касается медикаментов, то главный фельдшер одобрила только пирамидон, аспирин, настойку йода и, с предосторожностями, медицинский эфир, строго-настрого запретив тащить в племя продукты переработки опийного мака: морфий и героин. А то еще кто-нибудь пристрастится к нехорошей привычке – греха потом не оберешься. Зато вате, бинтам, белым медицинским халатам, наборам хирургических инструментов, а также уцелевшим бутылям с чистым спиртом Марина Витальевна дала полный респект. А уцелело медикаментов, в том числе и спирта не так уж и мало. Уж больно тщательно американцы упаковали груз, перед тем как сподобились отправить его в воюющую Европу морем: порошки и таблетки помещались в прочные жестяные банки, жидкости – в пяти и десятилитровые бутыли из толстого стекла, после чего все это укладывалось в толстостенные деревянные ящики, плотно набитые древесной стружкой. Захочешь, не сломаешь. А все оттого, что хороший шторм в Атлантике – это считай что половина кораблекрушения.

Но все же «Отважный» по большей части перетаскивал к Большому Дому снаряжение, оружие и, самое главное, патроны. Много оружия и еще больше патронов. На вооружении племени Огня в настоящий момент имеются: три станковых пулемета Браунинга, один из которых установлен на «Отважном», шесть «Льюисов» (которые тут фамильярно называют «Люськами»), почти две сотни винтовок и сотня ружей-дробовиков. Все это в случае настоящего боя потребует просто прорвы боеприпасов.

Конечно, была возможность притащить к Большому Дому еще пулеметов, которых у парохода оставалось достаточно, но вожди сочли это излишним. А причина того была банальной – в племени Огня закончились годные пулеметчики. И если один станкач находился в распоряжении главного охотника, то за вторым, в зависимости от обстоятельств во время боя, мог оказаться и Сергей Петрович, и Валера, и Антон Игоревич – любой, кто окажется ближе к месту событий. Что касается наличных «люсек», то они доставались молодым французским парням, готовым стрелять в любого врага, напавшего на родное теперь для них племя Огня. Кроме того, в народном ополчении у Андрея Викторовича появились три лейтенанта, которым можно было доверить командование самостоятельными отрядами. И если Сергей-младший со своей командой все еще находился у потерпевшего времякрушение парохода, то Гуг и Виктор де Легран пребывали в Большом Доме, с каждым днем и часом перенимая у старшего прапорщика запаса его знания и умения.

Но не только оружием единым сильна армия. Все призванные в ряды дамы и девицы, а также их командиры, были обмундированы в американскую военную форму, доработанную путем пятнистой прокраски черным красителем в стиле «варенка». Только варенка за счет вываривания в хлорке создавала белые пятна и разводы, а данный процесс создавал черно-коричневый узор. При этом взвод Гуга, который считался разведывательным, был обут в чулки-мокасины для бесшумного передвижения по лесу, остальные же были обуты в американские армейские ботинки с кожаными крагами. До берцев, к сожалению, в начале двадцатого века еще не додумались.

Так что, если двуногие неприятности все же явятся к племени Огня, то они будут премного удивлены жаркой и умелой встречей.

Тот же день. Полдень. Двадцать километров к югу от Большого Дома, холм в центре современного Бордо, временный полевой лагерь 8-й, 9-й и 10-й когорт VII легиона.

Командующий отрядом военный трибун Секст Лукреций Карр

Три чувства боролись в душе Секста Лукреция Карра: досада, страх и недоумение. Совсем еще молодой человек, двадцати пяти лет от роду, шестой сын почтенного отца-сенатора, он никак не мог рассчитывать на наследство и все свои виды на будущее связывал со службой Римской Республике. Но никаких благих мыслей о принесении пользы Отечеству или о просвещении диких и темных варваров и устройстве их жизни на римский лад в его голове не водилось. Он просто надеялся путем службы составить себе солидное состояние, а также добиться выгодной должности в одной из завоеванных провинций. Почему бы ему, имеющему непосредственные заслуги перед Римской Республикой, не войти в число должностных лиц, которые будут обустраивать управление по римскому образцу? В этом ему должно было помочь близкое приятельство с таким же молодым, как и он сам, Публием Лицинием Крассом, сыном знаменитого триумвира, победителя Спартака, легатом седьмого легиона и его непосредственным начальником. Даже устремления у этих молодых людей были схожи, только сын Красса рассчитывал подняться в Риме, а его не настолько пробивной приятель был готов довольствоваться должностью в новозавоеванной провинции.

Что касается возможности нажить на войне состояние, то во время Галльской войны на побежденных делали деньги все: начиная от самого Цезаря, продававшего галлов в рабство целыми племенами, и заканчивая последними солдатами, не гнушавшимися обшаривать трупы побежденных врагов. В силу грабительского характера этой войны, подобно тому как шакалы бегут за прайдом львов, надеясь на легкую добычу, за римскими легионами неотвязно следовали разного рода скупщики награбленного и работорговцы. Эти добрые люди максимально безболезненно помогали солдатам превратить военную добычу в звонкую монету.

Так было и на этот раз. Приказ легата Публия Лициния Красса был прост. Пока основные силы седьмого легиона и вспомогательные силы осаждали укрепленное городище аквитанского племени вокатов^[22], Сексту Лукрецию Карру требовалось взять с собой три когорты и совершить короткий марш-бросок, преследуя небольшой отряд аквитанов, который при приближении римлян бросился в бегство в безнадежной попытке спасти казну племени и семью племенного вождя Тибалта. Беглецов сильно сдерживали повозки, груженные драгоценным скарбом, а римская пехота, воспользовавшись полнолунием, против своего обыкновения шагала по дороге в строю всю ночь. Поэтому беглецов, вставших на ночной привал, получилось захватить врасплох ранним утром, когда слоистый туман дикими космами струился по лесу и воины аквитанов только-только продрали глаза после сладкого сна под теплыми шерстяными одеялами. Правильного сражения не получилось, да не могло получиться, ведь настоящих воинов в этом аквитанском обозе было не больше сотни; остальные оказались разным мужичьем, необходимым для того, чтобы погонять быков, запряженных в повозки, а также бабами и детьми воинов, оставшихся сражаться против римлян.

Тех аквитанов, что попытались схватиться за оружие, римские легионеры закололи недрогнувшей рукой, а остальных связали и согнали в кучу. По большому счету весь этот сброд, чтобы он не путался под ногами, тоже следовало бы перерезать без всякой пощады, но Секста Лукреция Карра одолела жадность, а посему он приказал заколоть кинжалами-пугио только стариков и старух, не имеющих никакой рыночной стоимости, а всех остальных оптом продал присоединившемуся к его отряду работорговцу. Этот малопочтенный персонаж, по имени Тит Спурий Нерва, не моргнув глазом выписал на ситовнике аккредитив, по которому банкир седьмого легиона Маний Луций Сабин должен отсыпать предъявителю астрономическую сумму в тридцать тысяч полновесных сестерциев (почти 35 кг. серебра). Около трети от этой суммы будет роздана участвующим в экспедиции солдатам (примерно по десять сестерциев на нос), остаток же пополнит благосостояние господина военного трибуна. Правда, по меркам римского рынка, эти тридцать тысяч за такой товар считались сущими копейками и наглым демпингом. Если Тит Спурий Нерва сумеет доставить свой говорящий товар в Вечный город, то его прибыль превзойдет затраты как минимум десятикратно. Но все это мелочь по сравнению с тем масштабом, которым оперировал сам Цезарь, продававший галлов в рабство целыми племенами. Прибыли работорговцев и скупщиков краденого (простите, награбленного) превосходили все мыслимые и немыслимые пределы. Но это так, к слову.

Закончив процедуру обмена живого товара на расписку-аккредитив и передав собственность новому владельцу, Секст Лукреций Карр приказал выступать в обратный путь, ибо маленькая поляна посреди заболоченного леса, которую аквитаны выбрали для ночевки, совершенно не годилась для того, чтобы разбить на ней укрепленный лагерь для более чем тысячи легионеров. А вставать на отдых, не оборудовав такой лагерь – это же неоправданный риск. Ведь враг не дремлет, не правда ли? И вот во время этого марша, когда усталые и сонные легионеры, зевая, шагали в утреннем тумане, едва глядя под ноги, римский отряд неожиданно заблудился. Высокий холм с обрывистыми склонами, к которому они вышли около полудня, как две капли воды походил на тот, на котором прежде находилось городище упрямых вокатов. Но ни городища проклятых аквитанов, ни укрепленного лагеря осаждавшего его седьмого легиона – ничего не было на этом холме, кроме густой травы и раскидистого дуба, в кроне которого мрачно каркали вороны.

Разошедшиеся во все стороны разведчики-следопыты, – и собственные римские, и нанятые в Бурдигале^[23] проводники из галльского племени вибисков, – через некоторое время в один голос обескураженно доложили, что на этом холме никогда не стояло ничье городище и римляне никогда не разбивали поблизости свой военный лагерь. К тому же из поздней осени они неожиданно попали в конец лета, о чем явственно говорит ощутимо припекающее с небес солнце… Те же разведчики, что ушли на север вдоль реки Бев дальше всех, сообщили, что обнаружили крупную реку, которой в этих краях может быть только текущая на запад величавая Гарумна. Но ничего, кроме реки, они не нашли. Никаких признаков присутствия людей, брошенных или обитаемых селений, зданий и укрепленных пунктов. Странное дело…

Так же, как утопающий хватается за соломинку, Тит Лукреций Карр ухватился за предположение, что это странное опустошение охватило только земли проклятых всеми богами аквитанов, и приказал после короткого отдыха на следующее утро выступать в сторону Бурдигалы. Надо ли говорить, что никаких дорог римляне не обнаружили, и местами легионерам по очереди приходилось прорубать топорами дорогу в сплошных зарослях, сначала вдоль русла реки Бев до слияния ее с Гарумной, а потом и вдоль берега этой величавой реки. Теперь повозки с казной вокатов сдерживали уже продвижение римского отряда. В результате путь, на который у легионеров должно было уйти самое большее два дня, растянулся чуть ли не на неделю. За это время римляне почти полностью подъели взятые с собой съестные запасы и сидели только на том, что удавалось добыть их охотникам.

И даже вступив в земли вибисков, римляне не приметили в окружающей природе никаких изменений. Земли вокруг по-прежнему выглядели такими пустынными, будто на них никогда не ступала нога человека. А вчера около полудня, выйдя к цели своего похода, римляне обнаружили самое ужасное – Бурдигалы тоже не было на своем месте! Холм напротив гавани Луны, на котором стоял город, оказался поросшим густым лесом, и только у его подножия обнаружилась стоянка каких-то дикарей, одетых в штаны и рубахи из шкур. Не колеблясь ни минуты, легионеры набросились на этих несчастных и убили всех, кто пытался оказать сопротивление.

Но добыча оказалась крайне скудна. Несколько сот фунтов вяленой рыбы, немного зерен дикорастущих злаков и два десятка диких баб и ребятишек. И никто не обратил особого внимания на то, что в самый разгар сумятицы двое одетых в шкуры подростков запрыгнули в деревянный челнок, который тут же понесло вниз по течению. Легионеры, конечно, метали в них пиллумы, но точность бросков была сомнительной; лишь один раз удалось попасть только в сам челнок, не задев никого из двоих беглецов, а потом расстояние стало слишком велико, и суденышко скрылся за поворотом реки.

Что касается пленников, то Секст Лукреций Карр даже возиться отказался с такой мелочевкой, и тогда легионеры попробовали сбыть товар самостоятельно. Но Тит Спурий Нерва только покачал головой. Куда ему еще рабов, когда и тех, что есть, кормить уже нечем. Еды хватает только ему и надсмотрщикам. Тогда все пленники были убиты самым жестоким образом, зарезаны кинжалами-пугио – только потому, что скупщик живого товара не дал за них несколько серебряных монет или банковскую расписку на желтоватом клочке ситовника. Вот она – цена человеческой жизни в цивилизованном Риме.

Тем не менее легионерам все же было несладко. Когда остыла бестолковая суета, то стало ясно, что боги разгневались на римлян и забросили их в эти пустынные земли для того, чтобы те погибли с голоду и одичали. Тут же стали возникать идеи о том, кто виноват в таком положении дел и как умилостивить склочных и мстительных олимпийцев. На самом деле вопрос «как» на повестке даже не стоял. Всем было понятно, что требуется жертва, и этой жертвой должен стать виновник происшествия. Версии назывались разные. Одни говорили, что боги рассердились на кого-то из аквитанов, другие указывали на двоих проводников-вибисков, третьи же высказывали предположение, что во всем виновен трибун, который выделяет солдатам слишком маленькую долю от своих комбинаций.

И как раз в тот момент, когда обсуждение дошло до высшей точки кипения, явились центурионы и «вежливо» напомнили собравшимся, что здесь не народное собрание на форуме; строиться, раз-два. Топоры, мотыги и заступы разобрать – и шагом марш строить укрепленный лагерь, ибо до заката еще несколько часов. За это время дурь вылетит из головы, а кашевары смастерят из награбленного продовольствия и того, что осталось в закромах, хоть какой-нибудь ужин.

Но когда лагерь был построен, палатки поставлены и ужин сварен, выяснилось, что вылетела не только дурь из головы, но также с территории лагеря скромно «потерялись» оба проводника-вибиска. Только что они были тут – и вот их не стало, растворились в сгущающейся темноте. Но вы простите, господа римляне – какой нормальный человек захочет, чтобы его принесли в жертву по первому же вздорному подозрению или хотя бы зарезали без суда и следствия только за то, что из него нельзя извлечь никакой мзды?

При этом сразу все римляне уверились, что все их несчастья – дело рук этих двух галлов, колдовством заманивших их в этот странный потерянный мир и теперь бросившихся наутек. Утвердился в этом мнении и сам Секст Лукреций Карр. Однако время было позднее, и он решил отложить поисковые мероприятия до утра. Разведчики вышли в поиск с рассветом и, обнаружив ведущие на север следы, отправились преследовать предателей. Теперь и сам военный трибун, и весь лагерь с нетерпением ожидали рассказа, куда и к кому побежали изменники-вибиски.

24 августа 2-го года Миссии. Пятница. Примерно в 17:00. Окрестности Большого Дома.

Андрей Викторович Орлов – главный охотник и военный вождь племени Огня.

Правило, что все нежеланные гости появляются внезапно, я помню хорошо, но тем не менее давно предполаемый визит нехороших людей оказался для меня полной неожиданностью. Хорошо хоть это случилось не в четыре утра, и чтобы отразить вражеское нападение, нам не пришлось выскакивать из домов в одних подштанниках. Как и в случае с тюленями-людоедами, нас опять предупредили, и только это спасло наши задницы от больших неприятностей. Все завертелось после того, как к нам явились двое подростков из клана Плотвички: мальчишка Канги и девчонка Найра – брат и сестра, разнояйцевые близнецы двенадцати-тринадцати лет; в катастрофе, постигшей их клан, они спаслись только благодаря своей сообразительности и решимости. Этот маленький и безобидный клан обитал выше нас по реке, примерно там, где в нашем мире находится город Бордо. В силу небольшого количества охотников Плотвички не были способны на зимние загонные охоты (разве что возьмут в компанию соседи), и поэтому промышляли ловлей всякой рыбной мелочи при помощи чрезвычайно искусно сплетенных вершей, а потом меняли вяленую рыбку на шкуры и кремневые желваки. Если, конечно, было что менять.

И вот, по словам Тами, беседовавшей с не знающими русского языка мальцами, этот безобиднейший клан уничтожен, вырезан до последнего человека какими-то нездешними людьми, которые, в противоположность нам, очень злые. Даже Волки, в отличие от них, не устраивали беспричинной резни. Они вообще не убивали побежденных и всегда оставляли им минимум еды, чтобы те могли выжить. С покойников нет никакого прока, а вот с живых есть – их можно ограбить еще раз и еще. Кроме того, беспричинные убийства могли бы вызвать консолидацию прочих кланов, и тогда во время хода лосося, когда все аборигены собираются на Реку, Волков начали бы гонять так же, как гоняли людоедов-тюленей. Даже без нас сумасшедший темнокожий клан не дожил бы до зимнего солнцестояния. Так что, можно сказать, мы спасли клан Тюленя, – по крайней мере, его женскую половину.

Но эти пришельцы совсем не Волки, и вообще ни в каком смысле не местные, то есть совсем не хроноаборигены. В доказательство своих слов мальцы притащили к нам штуку, напомнившую мне древнеримский пилум. Будучи брошенным навесом (видимо, швырял настоящий Геркулес) железный наконечник этого копья пробил днище их челнока, и молодым людям пришлось изрядно постараться, вычерпывая воду, чтобы не утонуть, пока течение относит челнок за поворот реки. Скрывшись из виду нападавших, они причалили к берегу и совместными усилиями кое-как вырвали упрямую железку из днища челнока, отчего тот вовсе утратил плавучесть. Потом мальчишка разделся, с ног до головы вымазался грязью и по кустам вплотную незаметно подобрался к своему бывшему стойбищу – но он лишь успел увидеть, как одетые в блестящий камень незнакомцы беспощадно убивают его родных и близких.

Тогда он поклялся отомстить и, вернувшись к сестре, сказал, что их клана больше нет, а потому надо идти к людям Огня, то есть к нам. Такая уж у нас тут, оказывается, репутация – истребителей всяческих негодяев. Не знаю, чем бы мы могли им помочь в подобной ситуации, если бы не тот пароход, ибо, судя по словам пацана, врагов было много-много-много и еще раз много. Тами даже затруднилась, как правильно перевести это число. Скорее всего, молодой человек никогда не видел такого большого количества народа, даже во время лососевого лова, а это значило, что врагов могло быть больше тысячи^[24]. И это наверняка были римские легионеры – парни достаточно крутые и жестокие для того, чтобы мочить их не глядя, согласно всем достижениям прогресса. По крайней мере, об этом говорили пилум и весьма подробное словесное описание внешности супостатов – их не перепутаешь ни с кем.

Едва я закончил разбираться с Канги и Найрой, отправив их с запиской в столовую к Марине Витальевне (пусть даст малым заморить червячка) и объявил общий сбор для обсуждения сложившейся ситуации, как у нас объявились новые гости. Правда, на это раз никакой неожиданности не случилось. Как только из разговора с Плотвичками стало понятно, что к нам явились неприятности, я приказал Гугу выставить в южном направлении заслон из подготовленных волчиц – им вменялось обнаружить и по возможности нейтрализовать угрозу. Этот-то заслон, бойцыцы которого, выходя на задание, по всем правилам обмундировались в камуфляж и покрыли лица зеленым и черным боевым гримом, и перехватил двух подозрительных типов, которые тихонько, стараясь не привлекать внимания, крались по следу за Плотвичками.

Но это было еще не все. Когда «шпионов» скрутили и те уже обнюхали тяжелый кулак Гуга, убеждающего их соблюдать тишину, у нас обнаружились новые гости. Не менее десятка половозрелых мужских особей в полном римском доспехе (только без щитов) крались следом за кельтами в своем незабываемом стиле «слон в посудной лавке». И тут мирно не получилось. В сторону бойцыц из отряда Гуга полетели несколько пилумов, в результате чего одна из Волчиц была ранена железным штырем в плечо. В ответ девки произвели несколько выстрелов из дробовиков и явно в кого-то попали, – по крайней мере, вопили пораженные долго и со вкусом. В результате вышла боевая ничья с ранеными с обеих сторон. По-хорошему следовало бы догнать вражин и добить или взять в плен, но Гуг предпочел не рисковать. А то начнешь догонять в азарте и нарвешься на засаду, – а это уже совсем не гут. Я всецело одобрил его решение: задача разведки – не воевать с противником, а своевременно вскрывать его замыслы и информировать о них командование (то есть меня).

Удовольствовавшись первыми двумя языками, Гуг выставил секреты, строго-настрого приказав в случае обнаружения подозрительных людей, не раскрывая себя, немедленно отступать к поселку на ручье Дальнем, где я собирался строить оборону. После этого оба пленных и раненая были отправлены к Большому Дому, куда уже мчались на всех порах Люся и Марина Витальевна, узнавшие об экстраординарном происшествии из записки, которую я отослал в столовую вместе с Плотвичками. Только, как выяснилось, разговаривать с пленными мне требовалось уже через кельтского переводчика, поскольку эти рыжеватые вислоусые хлопцы, похожие на глубоко провинциальных хохлов-селюков, оказались сбежавшими от римлян кельтами-вибисками, дальними родственниками, почти предками, кельтов-думнониев. На выбор в качестве переводчиков у меня была леди Гвендаллион, а также отец Бонифаций. Нет, вру – падре подошел позже, поскольку в тот момент, когда он мне потребовался, он находился в самой народной гуще, так что начинать допрос пришлось только при помощи леди Гвендаллион.

Так вот: эти два типа, Кокидус и Таранис (первый постарше, второй помоложе) оказались весьма скользкими субчиками. Я сразу почувствовал, что есть нечто, что они предпочли бы оставить в тайне. Но леди Гвендаллион помогла мне раскрутить этих двоих до исподнего – и выяснилось, что они совсем не были военнопленными, а добровольно поступили проводниками на римскую службу… Ну что ж – и ко мне поступят, если мы сговоримся в цене. И тут я им сказал, что цена здесь – это не золотые или серебряные монеты (все это не имеет хождения в этой местности), а их собственные жизни, сохранность которых зависит от правдивости ответов на мои вопросы. И дальше разговор перешел уже в деловое русло: где, когда и сколько. Этих субчиков даже не пришлось бить, раскололись они от макушки и до пупа, а уж когда пришел отец Бонифаций и начал добрым голосом рассказывать им об адских муках, раскаяние этих двух бандитов стало совершенно искренним. Теперь они, наверное, уже жалели, что убежали из легиона, ведь в случае необходимости мы могли измыслить для них куда более страшную казнь, чем придумали бы тупоголовые потомки Ромула и Рема. Но у меня нет к ним жалости: предатели – это всегда предатели, даже если пока предали они только наших врагов.