Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

– Нерадостную картину вы мне тут нарисовали, – вздохнула Ольга, – но оснований не верить сказанному вами у меня нет. У меня только один вопрос. Если мы сами не должны лезть к янки, то как же воспринимать желание моего дядюшки Вилли устроить колонизацию Аргентины, Парагвая, Уругвая и прочих южноамериканских стран с умеренным климатом?

– А ну его! – махнул рукой канцлер. – Ваш дядюшка такой живчик, что мне все время хочется видеть, чем заняты его руки. А то и до беды недалеко. Лично мне кажется, что эта затея с южноамериканскими колониями потерпит неудачу из-за значительной удаленности театра военных действий от Германии. Тут даже не военный флот важен, ибо янки кинутся в драку далеко не сразу, а торговый. Действующую группировку необходимо снабжать, доставлять к ней подкрепления, а обратными рейсами вывозить в Рейх плоды той земли, чтобы каждый немец видел, что жить стало лучше, жить стало веселее. Сумеет Тирпиц обогнать Британию по транспортному тоннажу – будет немцам счастье, не сумеет – вся эта затея угаснет как бы сама собой.

– И все же есть у меня предчувствие какой-то большой неприятности… – сказала императрица. – Боюсь я, что подавление венгерского мятежа выльется в такое же кровавое безобразие, как и события во времена моего прадеда. Пружина межнациональной ненависти усилиями милейшего старичка Франца-Иосифа взведена там до упора. Кстати, а не получится ли так, что в тамошние дела вмешаются североамериканцы?

– Не думаю, что это возможно, – пожал плечами Одинцов, – пока еще их манифест очевидной судьбы распространяется только на страны Нового Света. Мыслить в общемировом масштабе они начнут несколько позже. И все-таки в одном я с вами согласен: Франц Фердинанд – ключевой персонаж нашей европейской истории, которого требуется беречь, холить и лелеять, если мы и в самом деле хотим осуществить мягкий и полюбовный распад лоскутного одеяла. Гениальный же шаг – заранее обозначить будущие независимые страны и тем самым заткнуть рты всем отчаянным крикунам из рядов национальной интеллигенции. Недовольными в такой конфигурации могут остаться только венгры, желающие властвовать над всеми окрестными народами, но эти устремления не приведут ни к чему хорошему, ибо венгерские магнаты презирают славян, румын, и даже немцев, и те платят им за это лютой ненавистью. Оскорбительное пренебрежение – вполне законный повод для национально-освободительной борьбы. Венгрия, в широком смысле этого слова, уже давно была беременна кровавой смутой, и наша задача – свести это безобразие к минимуму.

Императрица нахмурилась.

– Ты мне одно скажи, Павел Павлович, – сказала она, – если между венграми и хорватами и в самом деле разгорится серьезная война, я должна буду отдать своему Сашке приказ двигаться на Будапешт, чтобы поотрывать там все глупые головы?

– Такой приказ может быть отдан только при соблюдении двух условий, – с серьезным видом ответил Одинцов. – Первое – просьба самого Франца Фердинанда оказать помощь в полном подавлении мятежа или его безвременная смерть от руки наемного убийцы. Второе – зверства венгерского гонведа против мирного сербского, да и хорватского населения. Хоть венгры – это не турки, но недалеко от них ушли. В сравнении с ними и немецкая солдатня иногда выглядела чистыми и невинными детьми. А вот убийства безоружных, особенно массовые, производящиеся с целью устрашения, пресекать следует сразу, с отрыванием виновных голов и насаживанием их на колья. По-другому никак. А если Франца Фердинанда и в самом деле убьют задолго до его естественного срока, то на этот случай между главами Российской, Британской и Германской империй желательно заключить соглашение о том, что вы все станете его душеприказчиками, рассадите его детей на положенные им троны, назначите им регентов, и в случае необходимости подкрепите все это военной силой. Думаю, что после обнародования такой новости количество желающих убить этого неплохого человека резко поуменьшится, ибо затея сразу потеряет смысл.

– А вот это и вправду хорошая идея, – сказала императрица. – Спасибо тебе, Павел Павлович, за хороший совет. А Сашке я отпишу, чтобы он занял Воеводину и остановился, держа приклад у ноги и глядя в оба глаза. В случае соблюдения указанных тобой условий он будет вправе поступать абсолютно самостоятельно, без дополнительных согласований с Нашим Императорским Величеством. И горе будет венгерским политиканам, если они и в самом деле совершат нечто такое, что заставит моего супруга действовать в свойственной ему неудержимой манере. Dixi! Быть посему!

25 октября 1907 года, 11:15. Сербия, восточнее н.п. Смедерево.

Запасной королевич и капитан сербской армии Георгий Карагеоргиевич

Сырой порывистый ветер, перемешанный с мелкими дождевыми каплями, бьет прямо лицо. Низкое серое небо над головой, серые волны Дуная, стремящегося к далекому Черному морю, и светящиеся ярким свежеотесанным деревом нитки понтонных переправ, прорезающие реку от берега до берега. А по ту сторону Дуная идет бой русских авангардов с яростно огрызающимся гонведом: там грохочут полковые орудия, вспухают в воздухе клубки лопнувших шрапнелей, а злая ружейная трескотня, татаканье пулеметов и кличи «ура» отмечают те места, где противоборствующие войска сошлись в ближнем бою. А еще там, едва различимые в туманной дымке, в небо встают столбы дыма – это горят несчастные сербские села, и чад от этих пожарищ поднимается к заплаканным небесам. Венгерская солдатня жжет их, не особо разбирая, кто там истинный сербский патриот, жаждущий воссоединения со своей Родиной, а кто сидит смирно, не желая «лезть в политику». Времена, когда австрийцы и венгры выигрышно выглядели рядом с турками, давно прошли, да и турок никаких с недавних пор уже нет.

Здесь, западнее Смедерево, основное направление удара русской экспедиционной армии, которой командует Павел Адамович Плеве, прославивший свое имя во время Турецкой кампании. Битва при Урошеваце была жарким делом, но по сравнению с Одринской операцией и последующими боями за Константинополь она сейчас выглядит стычкой местного значения. Там русская армия постоянной готовности показала миру, как правильно сражаться в соответствии с заветом фельдмаршала Суворова «не числом, а умением». Там в свой первый бой пошел русский корпус морской пехоты, и показал, что невозможное возможно. Вражеская столица пала под совместным натиском армии и флота, династия потомков Османа оказалась низложена с трона победителями, древний хищник, терзавший окрестные христианские народы, превратился под их ударом в ничто.

И теперь перед русскими солдатами еще один наш старый общий враг. Русская армия постоянной готовности – это страшная сила. Низкие облака распадаются от частого грохота тяжелых орудий, которые, высоко задрав свои кургузые стволы, кашляют снарядами куда-то за реку. Там в первых рядах сражается морская гренадерская бригада полковника Дроздовского, форсировавшая реку в предутреннем тумане по наведенным саперами мостам. Сейчас русские морские гренадеры ведут бой за город Ковин (по-венгерски Кубин), расположенный чуть ниже по течению от места переправы. Там отчаянно сопротивляется сто первый пехотный полк регулярно (имперской[139] 139
  Армия Австро-Венгрии состояла из кадровых (имперских) частей (тоже своего рода армия постоянной готовности) и милиционных формирований: австрийского и богемского ландверов, хорватского домобрана и венгерского гонведа.


[Закрыть]) армии, очевидно, целиком и полностью перешедший на сторону венгерских повстанцев. Исконная вражда со славянскими народами для его солдат и офицеров оказалась намного важнее приказа нового императора. Слишком глубоко в их плоть и кровь въелись установки недоброй памяти старика Франца-Иосифа. И оберст Слон, и русский князь-консорт говорили мне, что история – это не легкая бричка, которую можно развернуть одним движением поводьев, а тяжелая ломовая телега, мчащая с горы под крутой уклон. Попробуй сверни такую в сторону, не сломав при этом шею.

Но русская морская пехота, с которой австрийцам сейчас приходится иметь дело – далеко не подарок. Головорезы полковника Дроздовского в первой волне десанта высаживались на берег Босфора, одну за другой опрокидывая турецкие батареи, а потом глаза в глаза резались с озверевшими, загнанными в угол, османами на улицах бывшей турецкой столицы. Даже регулярная австрийская армия до турецкого «стандарта» не дотягивает на две головы. Вооружение у турок, может быть, и плохое, дисциплина слабая, но если их припрет, то драться они будут отчаянно, до последнего вздоха и капли крови. Мы, сербы, тоже такие, в угол нас лучше не загонять, а вот типичные европейцы, венгры и австрийцы так не могут. Поэтому, столкнувшись с яростным натиском русской морской пехоты, сто первый австрийский полк попятился к северо-востоку, открывая фланг седьмого пехотного полка венгерского гонведа, на который давили авангарды русской 45-й пехотной дивизии, побатальонно переправлявшейся сейчас на левый берег. В противоположность австрийцам, венгры отступали на северо-запад, из-за чего между северо-западной окраиной Ковина, занятой австрийцами, и селом Скореновац, где окопались венгры, уже наметился разрыв вражеского фронта шириной около двух верст.

Как сказал господин Новиков окружающим его генералам – это классический случай удара в стык не только двух полков, но и двух разных дивизий. С одной стороны – двадцать девятая дивизия, с другой – сорок третья. Донесения о том, что творится по ту и по другую сторону разрыва фронта, смогут соединиться только в штабе седьмого корпуса в Темешваре не раньше, чем к вечеру сегодняшнего дня, когда венграм уже поздно будет пить боржом. Добавляет противнику хаоса и пестрый состав его войск, а также их растянутость в глубину (самая дальняя, 39-я пехотная дивизия дислоцирована аж в Дебрецене, в трехстах километрах от границы). И вот – война уже началась, а часть сил находится на марше пешим порядком в сторону приграничных рубежей, часть еще принимает мобилизованных и не может никуда тронуться, часть отказывается воевать за интересы венгерских магнатов и требует, чтобы их вернули на родину. При этом дополнительная путаница происходит из-за того, что венгры зачастую не понимают австрийцев, ибо не все офицеры гонведа на достаточном уровне владеют немецким языком.

По сути, австро-венгерская армия и в лучшие времена была способна вести боевые действия только после месяца предварительных действий, необходимых для проведения всеобщей мобилизации и передислокации войск на угрожаемые направления. Если бы в подавлении мятежа будапештских политиканов участвовал только хорватский домобран да ландверные части Австрии и Богемии (без особого энтузиазма), то так бы и было. Но русская императрица не собиралась предоставлять венграм такой роскоши. Еще в Вене, когда делегации собирались разъезжаться по домам, моя сестра Елена встретилась с русской императрицей, и они решили для дела против Венгрии создать объединенное войско, главнокомандующим которого назначили господина Новикова. А это совсем не тот командир, который будет ловить ртом мух, в то время как враг готовится к наступлению.

Какой там месяц – на все вместе с объявления мятежа в Будапеште до начала полномасштабных боевых действий ушло меньше недели. Едва в Будапеште заявили, что не собираются признавать разрыв хорватско-венгерской унии, и объявили о неподчинении законному властителю, как русский князь-консорт, в свою очередь, предъявил правительству графа Андраши ультиматум в трехдневный срок очистить от венгерских войск территорию Баната и Воеводины. Реакция на это была такая, будто коту под хвост плеснули скипидаром. Сербы этих территорий сказали венграм: «Убирайтесь вон». Венгры стали жечь села и вешать бунтовщиков, хотя сами только что взбунтовались против своего короля. После этого русская армия форсировала Дунай в районе Смедерево и начала наступление вглубь Баната и Воеводины. Одновременно полностью отмобилизованные сербские войска (по согласованию с новым правительством Хорватии) пересекли реку Саву и вступили в Восточную Славонию. Сделано это было потому, что в соответствии с оглашением о сербо-хорватском размежевании Восточная Славония, она же Сирмий, отходит к территории сербского королевства, и в то же время части гонведа в любой момент могут форсировать Дунай и устроить там резню, не деля своих жертв на сербов и хорватов. А у хорватского домобрана в Земуне (ныне часть Белграда) всего один батальон, и один батальон имперской армии, которая вообще непонятно за кого будет воевать. Отмобилизованная для войны с турками сербская армия, переправившись на другой берег Савы, существенно меняет расклад сил в Славонии. Теперь уже гонведу следует думать об обороне, ибо выдвигающиеся в направлении Нови Сада победоносные сербские дивизии полного штата представляют собой серьезную угрозу прорыва его оборонительных позиций по Дунаю еще на одном участке.

А тут, под Смедерево, к вечеру морская гренадерская бригада должна уже окончательно вытеснить сто первый австрийский полк из Ковина, а 45-я дивизия при поддержке артиллерии выбьет гонвед из Скореноваца, в результате чего разрыв во вражеском фронте приобретет такую ширину, что через него можно будет вводить во вражеские тылы стратегическую кавалерию. Кавкорпус генерала Келлера находится у переправ, в полной готовности входить в прорыв с момента захода солнца. Именно так, ночью, два дня назад русские части морской пехоты в момент полнолуния форсировали Дунай и, закрепившись на противоположном берегу, позволили саперам приступить к наведению переправы. Теперь еще где-то неделю постепенно уменьшающаяся луна даст возможность русской армии неожиданно для противника проводить ночные операции свежими частями. И это хорошо – чем скорее мы освободим сербские земли от венгерских поработителей, тем лучше.

27 октября 1907 года, полдень. Австро-Венгерская империя, королевство Венгрия, Будапешт, Будайская крепость, заседание правительства.

Уже десять дней Австро-Венгерская империя находится в ситуации мятежа венгерских магнатов против своего короля. При этом на большей части Империи этот мятеж воспринимается как дело исключительно между венграми и хорватами, и даже присоединение к боевым действиям частей русской и сербской армий не отменяет подобных настроений. За шестьдесят лет до того русская армия подавила мятеж гонведов, а в Праге и других крупных городах Богемии, Австрии и Каринтии даже не почесались. И тогда на защиту целостности Империи тоже встали только хорваты и русский царь Николай Первый – более никто. Через десять лет Франц-Иосиф отплатил Николаю за спасение «презлейшим за предобрейшее», а хорваты тогда так и остались в тени своих венгерских господ.

Правда, в этой всеобщей австро-венгерской апатии было одно исключение. Словацкий национальный вопрос в Венгрии давно назрел и перезрел, и развитию национального самосознания этого народа мешало только отсутствие собственной государственности, хотя бы в виде виртуальной короны на голове австрийского императора. Поэтому распространенный крупнейшими австрийскими и богемскими газетами указ императора Франца Фердинанда говорил о том, что в случае продолжения мятежа в Будапеште он отрежет у Венгрии не только Хорватию с Воеводиной, но и Словакию с Трансильванией. Трансильвания словацкую интеллигенцию интересовала мало, на румынско-венгерской границе свои заморочки, но возможность присоединения к Богемии или создания собственной автономии задела этих людей за живое. Свое собственное государство – это не только возможность карьерного роста для самых наглых и пронырливых, но и вопрос национальной «мсти» бывшим угнетателям при перекройке границ, поскольку в рамках существующих имперских округов выкроить Словакию из территории Венгрии просто нереально.

Впрочем, интеллигенция, к какой бы нации она ни принадлежала, сама по себе ничего не решает, а народ пока безмолвствовал – помимо прочего, еще и потому, что мобилизация в гонвед в местах компактного расселения словаков не проводилось. Военный министр мятежников, генерал-лейтенант Лайош Екельфалушши, хоть и выглядел, как воинственный бабуин в мохнатой шапке, прекрасно понимал, что в междоусобной войне в рамках империи солдаты-словаки ему совсем не подмога, а скорее, даже наоборот. Антирусские и антисербские настроения у них не популярны, а вот антивенгерских хоть отбавляй, ибо еще Лайош Кошут, дедушка венгерской «демократии» сказал, что он в упор не замечает «эту нацию». При первой же возможности такие солдаты поднимут в руки и пойдут в плен, если не перейдут с оружием на сторону врага. А потому лучше меньше, да лучше – призыву в гонвед на территории Венгрии подлежат только этнические мадьяры, да еще дунайские швабы.

Если бы при пассивном нейтралитете остальных частей Империи речь шла только о противостоянии венгерского гонведа с хорватским домобраном, имеющим вдвое меньший мобилизационный потенциал, то этих ресурсов правительству в Будапеште было бы достаточно. Но участие в конфликте сербов, русских экспедиционных сил, а в перспективе и немцев, делало это противостояние безнадежным. Кайзер Вильгельм, уже официально объявленный наследником австрийского домена, не откажет Францу Фердинанду в мелкой услуге по подавлению национальных волнений в венгерской части империи.

С этой новости разговор на заседании венгерского правительства и начался.

– Господа, – сказал министр иностранных дел Алдар Зичи, – из Берлина в наш адрес поступило предупреждение, что если мы не примиримся со своим монархом и не прекратим бунтовать, то при первом же обращении любезного Франца Фердинанда за помощью в подавлении мятежа таковая будет предоставлена ему в полном объеме.

– На данный момент нам для разгрома вполне хватит участия в боях русской армии, – проворчал генерал-лейтенант Лайош Екельфалушши. – Их дивизии постоянной готовности оказались сущим нашим наказанием, а господин Новиков – настоящее исчадие ада. Фронт на Банатском направлении рухнул, наши части разгромлены и беспорядочно отступают вглубь Венгрии, при этом крупные отряды русской кавалерии, усиленные легкими пушками и пулеметами на подрессоренных повозках, оперируют уже в окрестностях Темешвара. Чтобы лишить противника поддержки местного населения, наши солдаты жгут сербские села, но это лишь ухудшает наше положение.

– Да, так с ними и надо, с этими сербами! – воскликнул премьер-министр и министр внутренних дел Дьюла Андраши-младший. – От этих славян в нашем венгерском государстве одни проблемы. Надо любыми средствами вынудить их бежать в свою любезную Сербию. Чем меньше их останется на нашей территории после этой войны, тем лучше…

– Вы агрессивный идиот, господин Андраши, – вздохнул Шандор Векерле. – Причем, идиот с гонором и самомнением. В самом начале эта история была только между нами и императором Францем Фердинандом, которому вздумалось отделить от Венгрии Хорватию, чтобы сформировать отдельный коронный домен для одного из своих детей. Ничего личного, только вооруженный спор по поводу ущемления наших древних прав. Но вы, отдав это идиотское распоряжение очистить от нелояльного населения стокилометровую полосу вдоль границы, вызвали к жизни такого дракона, что загнать его обратно у нас не хватит никаких сил. Русской императрице плевать на стоны румын, страдающих от ваших действий в Трансильвании, но вот сербы ей далеко не безразличны. Ваша и только ваша вина в том, что русская армия перешла границу и нанесла поражение нашим войскам.

– Постойте, господин Векерле! – вскричал Дьюла Андраши-младший. – Но эти русские стали перебрасывать свои части в Сербию задолго до того, как мы отказали в повиновении нашему королю и начали против него вооруженный мятеж! Я тут подумал, что это могла быть хорошо рассчитанная провокация, когда главные участники этого действа с противоположной стороны, включая кайзера Вильгельма, заранее сговорились между собой и распределили роли…

– В любом случае, – проворчал министр иностранных дел Алдар Зичи, – я согласен с мнением господина Векерле, что это именно вы, господин Андраши, дали русской армии легитимный повод для вмешательства в наш конфликт с королем Францем Фердинандом. Если кайзера Вильгельма интересует только перспектива обретения австрийской короны, а на сербов как таковых ему наплевать, то русская императрица всерьез переживает за дальнюю родню своего народа. И спасает нас от полномасштабного вторжения разъяренных азиатских орд только тот факт, что Галиция, через которую можно было бы напрямую атаковать территорию Венгрии, принадлежит к Цислейтании, и до получения соответствующего запроса со стороны нашего короля атака русских армий с той стороны невозможна. В довершение должен вам сказать, что мы теперь для русских властей не законное правительство Венгрии, а банда мятежников и бандитов, не имеющая ни грана легитимности. Увы, господа, но это так. После идиотского распоряжения сжигать сербские села и изгонять местное население русские будут воевать с Венгрией до полной ликвидации нашего правительства.

– Вот именно, – добавил Шандор Векерле. – После того как эта война закончится, что случится скорее рано, чем поздно, Венгрия уже никогда не будет прежней ни территориально, ни по внутреннему устройству. Теперь это уже очевидно. Лучше бы вы все тогда, десять дней назад, промолчали и не усугубляли нашего положения. Единственное, о чем я жалею – что не возразил вам тогда и не попытался удержать от безумия, ибо, если хорошо подумать, то против нас играет не относительно наивный Франц Фердинанд, а такой закаленный в политических боях гений интриги, как русский канцлер господин Одинцофф, заранее расставивший на доске политическую комбинацию. А с этим выходцем из ада лучше не соревноваться, ибо в таких делах ему нет равных…

– Нет, нет и еще раз нет! – воскликнул Дьюла Андраши-младший. – Мы будем драться до конца! И пусть Будапешт обратится в руины, а Дунай потечет вспять потоками крови, но мы никогда не прекратим защищать наши древние права!

28 октября 1907 года, утро, Австро-Венгерская империя, Вена, замок Шёнбрунн.

Присутствуют:

Император Франц Фердинанд;

министр-президент Цислейтании Макс Владимир фон Бек;

Начальник Генштаба генерал-полковник Франц Конрад фон Хётцендорф.

– Ваше Императорское Величество, должен сказать, мы проигрываем эту войну за целостность Империи, – безапелляционно заявил императору Франц Конрад фон Хётцендорф. – Говоря «мы», я имею в виду государство Габсбургов как нерасторжимую целостность, а не отдельно Австрию, отдельно Богемию, отдельно Хорватию и Венгрию. Такой целостности отныне не существует, ибо в Австрии, Богемии, Каринтии, а также Галиции и Лодомерии народ отнюдь не рвется записываться в ландвер, считая, что им нет никакого дела до этого конфликта. И такие же настроения господствуют в регулярной армии. Отдельные части перешли на сторону мятежников, другие объявили о своем нейтралитете, третьи, как боснийско-герцеговинский корпус, почти целиком укомплектованный сербо-хорватским контингентом, яростно сражаются против мятежников в одном строю с хорватским домобраном, сербской армией и русским экспедиционным корпусом.

– Да, это так, – поддержал начальника генерального штаба Макс фон Бек, – в названных господином Конрадом фон Хётцендорфом областях, да и в Цислейтании в целом, царят тишина и спокойствие. А все потому, что люди считают, что военный спор между вами и венгерскими магнатами заключается только в отдельном коронном домене для одного из ваших сыновей, и ни в чем более. Ну и еще немножечко имеет место стремление хорватского населения иметь свое отдельное государство, но жители Австрии и Богемии считают, что желание хорватского простонародья не имеет к ним никакого отношения. Одни уже мысленно примеряют на себя подданство Второго Рейха, а другие начинают ощущать себя жителями независимых государств, для которых общеимперская политика – это отдаленный и очень слабый шум.

– Единственные, кто извлекает для себя пользу из этой войны, – сказал Франц Конрад фон Хётцендорф, – это сербы, увеличивающие свои территориальные владения, и отчасти русские, укрепляющие связи со своим ключевым союзником на Балканах. Венгерский фронт к востоку от Будапешта рухнул, части гонведа беспорядочно отступают вглубь страны, а русские войска заняли левый берег Дуная до самой Оршовы, что позволяет им беспрепятственно подвозить речными баржами снабжение своим сражающимся войскам…

– Франц… – со вздохом произнес император, – вы не были на руинах Константинополя, а мне довелось там побывать в тот момент, когда труп Османской империи еще не остыл. Впечатлений от того визита у меня хватило на всю жизнь. Должен сказать, что это было воистину ужасное зрелище. Там, где у русских нет никого, кого они могли бы считать своими, они действуют с воистину ледяной решимостью и презрением к побочным потерям. Потом, когда умолкнет канонада и прекратится ружейная стрельба, они явят миру верх милосердия и гуманизма, но пока враг не сдался, уничтожать его будут, используя к тому все возможности. Первоначально русским нужна только Воеводина, которую я и без того собирался передать Сербии в рамках национального размежевания, но теперь, после дурацкой выходки господина Андраши с уничтожением сербских селений, они жаждут крови. Проще иметь дело с разъяренной коброй, чем с русской императрицей, взбешенной бессмысленным убийством гражданских лиц и уничтожением их имущества. Господин Новиков уже получил от своей супруги и повелительницы соизволение войти на территорию Венгрии и навести там полную и окончательную справедливость, как ее понимают русские из будущего. Господин Андраши и его подельники должны быть пойманы и преданы суду того же международного трибунала, что будет судить господина Клемансо со товарищи…

– Э-э-э, ваше императорское величество… – несколько растерянно произнес Франц Конрад фон Хётцендорф, – а какая связь между радикальным демократом Клемансо и графом Андраши, который, конечно, негодяй, но все же не замышлявший цареубийства и низвержения основ?

– И те, и другие – птицы одного полета, – с нажимом сказал Франц Фердинанд. – Одни планировали развязать общеевропейскую войну ради того, чтобы чужими руками через миллионы жертв отобрать у Германии Эльзас и Лотарингию, а другие успешно подняли вооруженный мятеж против своего законного властителя, лишь бы не дать отделиться вполне самостоятельному королевству. Ведь Хорватия стала управляться из Будапешта только во времена моей пра-пра-прабабушки (императрицы Марии Терезии), совершившей эту глупость лишь ради удобства управления хаотично разрастающейся империей. Никто и никогда не подвергал сомнению самостоятельную ценность хорватской короны, перешедшей во владение моих предков еще в те времена, когда Будапешт был оккупирован турками, а также моего права распоряжаться ею по своему усмотрению, не оглядываясь не мнение венгерских магнатов. Также без оглядок на мнение разных заносчивых деревенщин я имею право распоряжаться перешедшим ко мне по наследству титулом Воеводы Сербского, связанным с соответствующими территориями, но никак не зависящим от должности венгерского короля…

– В последнем случае, – поспешил добавить Макс Владимир фон Бек, – было бы полезно уступить сербской королеве не только земли, но и связанный с ними титул. Таким образом можно будет совместить демократические устремления тамошнего населения желающего жить среди родных по крови людей и монархическую легитимность уступки территории от одного монарха к другому.

– А вот это неплохая мысль, господин фон Бек, – немного подумав, произнес Франц Фердинанд. – Только вот, как мне кажется, делать сербским воеводой женщину, даже такую умную, как госпожа Елена, было бы не совсем правильно. Ее супругу, царю Болгарскому, этот титул тоже не особо уместен, ведь в Сербии он не более, чем частное лицо, зато принц Георгий Карагеоргиевич – человек, который всегда говорит одну только правду – для обязанностей Воеводы Сербского подходит идеально. Я уступаю ему этот титул, после чего он приносит своей сестре вассальную присягу и присоединяет этот край к пределам сербского королевства. После того, как все это осуществится, власти в Будапеште больше не будут иметь на Воеводину никаких прав, как и на Хорватию. К сожалению, я не знаю, что можно придумать, чтобы так же легитимно забрать у венгров словацкие земли, присоединив их к Богемии. Мол, поигрались дети с чужими игрушками – и хватит.

– А может, все же зря все это было? – вздохнул Франц Конрад фон Хётцендорф. – И лучше бы было обойтись без провокации венгерского мятежа и без войны?

– Нет, Франц, не зря, – твердо ответил Франц Фердинанд. – Империя, которую оставил мне дядя, была беременна целой серией внутренних конфликтов. Представьте себе, что лет через пятнадцать Максимилиан станет королем Венгрии, Эрнст – королем Хорватии, а София – королевой Богемии – и тогда эти проблемы, гораздо более застаревшие, пришлось бы разрешать уже им. А вот тогда и в самом деле могла получиться большая война, причем война моих детей между собой. Нет, нет и еще раз нет – такого наследства я им не оставлю. Жаждущих неограниченной власти над своим королем следует задавить силой уже сейчас, а все оставшееся мне время нужно отвести на процесс воспитания и вразумления будущих независимых народов. И если господин Андраши и ему подобные не захотят с эти смириться, пусть пеняют только на себя. Dixi! Я так сказал!

2 ноября 1907 года, полдень. Воеводина, Банатский Карловац, штаб русской экспедиционной армии.

Запасной королевич и капитан сербской армии Георгий Карагеоргиевич

Со вчерашнего дня я – Великий воевода Сербский. Это мне так удружил австрийский император Франц Фердинанд, уступив титул, которым его предки владели с давних времен. Тогда, в семнадцатом веке, Балканы были полем боя между Австрией и Османской империей, а граница между двумя мирами проходила по руслу Дуная. По одну сторону были христиане, в те времена перед лицом общего врага не делившие себя на католиков и православных, а по другую – магометане, слывущие чистейшими исчадиями ада. Сербы тогда массово бежали со своих земель, оккупированных турками, на австрийскую территорию и селились в приграничной полосе под рукой венских властей, составляя войско граничар. Каждый взрослый мужчина-серб на этих землях был тогда воином, а их главнокомандующим считался сам австрийский император, принявший на себя звание главного сербского воеводы.

С тех пор в Дунае утекло много воды; Османская империя сначала как-то незаметно отступила из этих мест, а потом и вовсе прекратила свое существование, потому что у нее, помимо Австрии, появился гораздо более сильный и опасный враг. По мере того как Российская империя усиливалась и наносила туркам удар за ударом, менялись и симпатии сербского народа. Такие же православные славяне оказались нам намного ближе и милее немцев католического вероисповедания. Да и сами австрийские немцы оказались хороши: едва у них отпала нужда в солдатах-граничарах, они потеряли интерес к сербскому населению, отдав Воеводину под власть правительства в Будапеште. А быть может, я слишком строг к немцам как к народу – ведь большая часть пути по ухудшению положения сербского населения на территории Австро-Венгерской империи была пройдена во времена правления императора Франца-Иосифа, закоренелого ненавистника всего славянского и православного. Оберст Элефант говорил мне, что существуют такие люди, которые органически не могут испытывать чувства благодарности, и любого, кто сделает им хоть что-то хорошее, они тут же начинают ненавидеть всем пылом своей мелкой душонки.