Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Вчера к нам в Петербург с Дальнего Востока прибыл адмирал Макаров, назначенный главкомом флота, а уже сегодня у нас состоится совещание по поводу планирования нашего оборонного строительства. Время не ждет, а шпорит бока, тем более что по большинству других ключевых направлений подходящие люди уже назначены и работа идет полным ходом, а на ниве военного дела у нас пока и конь не валялся. Единственного достижения в этой сфере добился полковник Мартынов, по собственной инициативе привлекший капитана Федорова к конструированию автоматического оружия. А вообще вопрос назрел и перезрел, ибо в равной степени оказываются неприемлемы как простаивающие мощности военных заводов, так и напрасные траты денежных средств на оборонные нужды (производство ненужного и неэффективного вооружения).

От флотских на совещании присутствовали главком флота адмирал Макаров, морской министр контр-адмирал Григорович, а также командир «Кузбасса» контр-адмирал Степанов. Вытащить бы Сергея Сергеевича Карпенко, но нельзя. Он нужен на Цусиме, потому что там тоже нельзя оставлять дела без присмотра надежного человека. От армейцев на совещание пришли Великий князь Михаил Александрович, командир особого восточно-сибирского корпуса Федор Эдуардович Келлер, а также князь-консорт и полковник Александр Владимирович Новиков. В качестве арбитров в их спорах готовились выступить ваш покорный слуга и государыня-императрица Ольга Александровна. А споры предстояли ой какие! Морякам хотелось построить целый флот линкоров-дредноутов, зато армейцы желали отделиться от европейской угрозы несокрушимым рубежом обороны. По их замыслам, это должен быть некий аналог линии Сталина, который перечеркнет континент от Балтийского до Черного моря. А еще лучше, чтобы таких рубежей обороны было два или три…

– Итак, господа генералы и адмиралы, а так же приравненные к ним лица, – открыла наше почтеннейшее собрание государыня-императрица, – попрошу вас друг другу бород не рвать и словесных оскорблений не наносить. Наша задача – выработать разумную и взвешенную политику по военному вопросу, а не перессориться между собою насмерть…

– Ваше Императорское Величество, – сказал я, вставая, – дозвольте для начала озвучить общие граничные условия решения нашей стратегической задачи, а уже потом запустить общую дискуссию.

– Излагайте, Павел Павлович, – кивнула моя ученица.

– Хорошо, Ваше Императорское Величество, – кивнул я своей ученице и обратился к присутствующим. – Если исходить из постановки задачи, так сказать, в общем, то Российская империя должна быть готова отражать вооруженное вторжение всех европейских стран сразу, объединившихся в единый военный союз. Турция, Румыния, Австро-Венгрия, Швеция и даже Германия имеют к нам территориальные претензии…

– Погодите, Павел Павлович, – с некоторым недоумением спросил Великий князь Александр Михайлович, – а какие территориальные претензии к нам имеют Германия и Румыния?

– Румыния, – назидательно произнес я, – вожделеет нашу Бессарабию, и заодно Одессу с окрестностями, а Германия совсем не прочь отщипнуть у нас Курляндию, Лифляндию и Эстляндию, где имеется довольно значительное германоязычное меньшинство, заодно являющееся там привилегированным классом. Не обращайте, пожалуйста, внимания на то, что кайзер Вильгельм хочет показаться нам другом и время от времени посылает в нашу сторону умильные улыбки. На самом деле он иногда спьяну проговаривается о вещах, о которых бы ему лучше помалкивать. Хорошо, если это случается в узком семейном кругу, но порой он начинает болтать то перед депутатами рейхстага, то перед выпускниками военных училищ. Но не это самое страшное. При всех своих недостатках кайзер Вильгельм является англофобом и воспринимает британских джентльменов в весьма критическом ключе. Он понимает, что они ни за что не дадут Германии усилиться за счет России, а потому вряд ли купится на посулы обменять Эльзас и Лотарингию, так нужные французам, на русскую Прибалтику и, к примеру, Польшу. Он понимает, что, даже потерпев поражение от коалиции наших ближних соседей – Швеции, Германии, Австро-Венгрии и Румынии – Россия нанесет им тяжелейшие потери, раны от которых надо будет зализывать десятилетиями; и вот тогда Англия и Франция (возможно, в союзе с Италией) объявят войну победителям и заберут весь приз себе. Но кайзер Вильгельм не вечен, а его наследники вполне могут поддаться на призывы объединить Европу и совместно ударить по русским варварам. При этом мы должны помнить, что Россия не часть Европы, а равновеликая ей цивилизация, а потому может и должна сдержать удар объединенных европейских армий и, перемолов их в тяжелой изнуряющей борьбе, закончить войну на пылающих развалинах вражеских столиц.

– И что из этого следует? – с некоторой настороженностью спросил морской министр адмирал Григорович. – Неужели вы скажете, что флот Российской империи совсем не нужен?

– Ну почему же, – ответил я, – флот России нужен, и без него никак. В грядущей войне у нас будет три вероятных морских театра военных действий: Северный, включающий Баренцево и Норвежское моря, Балтийский и Черноморский. Ставить целью построить такой крейсерский флот, чтобы он сумел прервать все морские коммуникации противника, у нас, простите, пока кишка тонка. Надорвемся, но не построим. Тем более что наши вероятные противники первой очереди (за исключением Турции и пары Германия – Швеция) мало зависят от морских коммуникаций, так что крейсерские операции почти не принесут облегчения сражающейся сухопутной армии. В ближайшей войне задачей флота будет прерывание вражеского судоходства в ближней зоне, оборона собственного побережья на минно-артиллерийских позициях, поддержка действий приморского фланга войск и высадка тактических и стратегических десантов на завершающем этапе войны…

– Погодите-погодите, Павел Павлович, я что-то не понял – что там такого особенного с Германией, Швецией и Турцией? – с интересом спросил Макаров.

– Между Германией и Швецией довольно оживленные морские перевозки, – ответил я, – во-первых – в Швеции, в Лулео, добывается отличная железная руда, которая летом обычно вывозится по Балтике, а зимой, когда Ботнический залив замерзает, ее отгружают через норвежский порт Нарвик. Кроме того, у Швеции довольно развитая военная промышленность, производящая вооружения на экспорт, и основной покупатель в случае войны – опять же Германия. Даже если Швеция не будет принимать участия в боевых действиях, она все равно останется невоюющим союзником немцев. С Турцией же все гораздо смешнее. Она зависит сама от себя, ибо еще с античных времен дорог вдоль побережья Анатолийского полуострова как не было, так и нет, и для того, чтобы доставить грузы или живую силу из Стамбула в Синоп, Трапезунд или обратно, их необходимо перевозить исключительно морским путем. Но самая крупная ахиллесова пята Оттоманской Порты расположена в местечке Зонгулдак. Там находятся угольные шахты, продукция которых необходима для отопления Стамбула в зимнее время и доставляется она туда как раз по морю. Если морскую коммуникацию Зонгулдак-Стамбул перерезать в холодное время года, то султанскую столицу ожидают серьезные неприятности.

– Понятно, – кивнул Макаров, – и в том и в другом случае мы будем иметь дело с прибрежными каботажными перевозками, для прерывания которых нет необходимости строить тяжелые броненосные крейсеры. На таком расстоянии от собственных баз для прерывания вражеских коммуникаций хватит и отрядов истребителей.

– Или подводных лодок, – вступил в разговор командир «Кузбасса», – я видел ваш «Дельфин», Степан Осипович – убожество, конечно, страшное, но дело это в принципе поправимое. Уже сейчас вы вполне способны строить подлодки так называемой серии «Малютка», сопоставимые по водоизмещению с миноносцами типа «Сокол». Вся необходимая для этого информация уже передана вашему кораблестроителю Бубнову, и сейчас он уже работает над проектом первой настоящей подводной лодки.

– Хорошо, Александр Викторович, – кивнул Макаров. – Что еще?

– Следующую войну на море, – сказал я, – с полным правом можно будет назвать войной за проливы. Только на Балтике мы будем обороняться, не пуская немцев (и, возможно, шведов) к Риге, Гельсингфорсу и Санкт-Петербургу, а на Черном море атаковать Босфор и Дарданеллы, после чего снова обороняться, не давая англо-французской эскадре выбить нас обратно. Из этого следует, что линейные артиллерийские корабли нам строить можно и нужно, в том числе и для того, чтобы не потерять компетенции. Но эти корабли следует приспособить к сражению в узких проливах поблизости от своих баз. Большой запас топлива, угля или нефти им не нужен, ведь они не уйдут далеко от Ревеля или Севастополя. Зато им требуется иметь относительно небольшую осадку, толстую броню, мощное артиллерийское вооружение главного калибра с большими углами возвышения, не менее трех четвертей орудий которого должны иметь возможность вести огонь прямо по курсу корабля. Также необходимо предусмотреть возможность установки зенитного вооружения. Ведение линейного боя тоже должно входить в возможности этих кораблей, но эта функция у них не главная. Такие линкоры береговой обороны можно будет использовать не только для штурма и обороны проливов, но и для поддержки огнем приморского фланга войск или высаженного во вражеский тыл десанта. А потому артиллерию этих кораблей необходимо будет снабдить всем спектром боеприпасов, необходимых для применения по береговым и морским целям.

– Очень хорошо, – со вздохом сказал Макаров. – Иван Константинович (Григорович), мотай на ус. Не слезай с господина Крылова, но чтобы проект такой вот кусачей линейной черепахи у нас был… Конечно, хотелось бы иметь дальние океанские крейсеры, которые могли бы вредить британской торговле, но Павел Павлович на моей памяти еще ни разу не ошибался, поэтому если он говорит, что нам придется сражаться в проливах – значит, мы будем сражаться в проливах…

– При этом, Степан Осипович, – сказал контр-адмирал Степанов, – не стоит забывать о легких крейсерах, больших турбинных эсминцах, тральщиках, минных заградителях и прочей свите, без которой невозможно существование их линейных величеств. Короля делает свита, а линейное соединение немыслимо без эскорта эсминцев и тральщиков, крейсеров-разведчиков, кораблей противолодочной и противовоздушной обороны, и так далее. Я, конечно, не большой спец в надводных кораблях, Сергей Сергеевич Карпенко рассказал бы вам это гораздо подробнее, но как специалист в своей области могу сказать, что в ближайшее время подводные лодки массово появятся не только в русском императорском флоте. Большими любителями подводного оружия также будут германцы, нацеленные на борьбу с британской гегемонией на морях. Неограниченная подводная война, обрушившая традиционное призовое право – как раз их изобретение. Поэтому мало понастроить линкоров береговой обороны для действий в ближней морской зоне, оснастив их самой современной артиллерией и приборами управления огнем; необходимо защитить эти тяжелые и дорогие корабли от ударов из-под воды и с воздуха. Пройдет еще немного времени – и небеса заполонят целые стаи быстро совершенствующихся аэропланов: сначала игрушечных, из реек, ткани и фанеры, а потом и вполне серьезных, способных сбросить под борт линкора самодвижущуюся мину или влепить ему в палубу бомбу в полтонны или тонну весом…

– Мы вас поняли, Александр Викторович, – кивнул, мотнув бородой Макаров, – если сейчас ни у кого нет ни аэропланов, ни подводных лодок, то это не значит, что они не появятся через десять или двадцать лет. А расчетный срок службы боевого корабля – лет тридцать, если не пятьдесят.

– Степан Осипович, – сказала императрица, – думаю, что вам и господину Григоровичу нужно отдельно встретиться с господином Степановым и определить как перспективный облик линкора ближней зоны, так и состав его эскорта. Кстати, вот еще что. В связи с тем, что все наши задачи на Дальнем Востоке уже решены, предлагаю вам рассмотреть вопрос об отзыве оттуда двух самых современных броненосцев «Ретвизан» и «Цесаревич», а также крейсера первого ранга «Быстрый», который я разрешаю вам использовать как образец для подражания при строительстве кораблей аналогичного назначения. Жду вашего доклада с соображениями по этим вопросам, скажем так, в течение трех дней. А теперь, господа, давайте перейдем к самому важному. В случае войны с объединенной Европой, если армия не справится со своей задачей, то и флоту после захвата всех его баз врагом деваться будет некуда. Поэтому я хочу знать, что мы должны делать, чтобы совместное нападение Швеции, Германии, Австро-Венгрии, Румынии и Турции не застало нас врасплох. Александр Владимирович, вы, как кадровый офицер из будущего, изложите нам, пожалуйста, свое видение этой проблемы.

Полковник Новиков пожал плечами и ответил:

– Для того чтобы сражаться с означенным союзом государств, нацеленным на уничтожение России, необходимо иметь людские ресурсы и промышленный потенциал, раза в полтора превышающие аналогичные показатели объединенной Европы. Если индустриализацию можно произвести достаточно быстро, лет за десять-пятнадцать, то для серьезного роста мобилизационного ресурса за счет снижения детской и младенческой смертности понадобится не меньше четверти века. И это факт. В то же время в Европе и с промышленностью, и с ростом популяции все нормально, и если мы пассивно будем ждать мировой войны, то она в лучшем случае потребует от нас предельного напряжения всех сил и огромных жертв…

– А в худшем случае? – спросила Ольга.

– В худшем, – ответил полковник Новиков, – консервативный сценарий подготовки к общеевропейской войне может означать наше поражение, которого мы не имеем права допустить.

После этих слов на некоторое время наступила тишина. Присутствующие осмысливали сказанное, понимая, что зря этот человек так говорить не будет. Я, честно говоря, тоже не ожидал такой оценки. По моим расчетам, риск неблагоприятного развития событий сводился к вполне приемлемым величинам, но полковник Новиков говорит о нем как о равновероятном исходе наравне с победой, а это неприемлемый риск…

– Александр Владимирович, – спросил я, – какие соображения заставляют вас говорить о том, что мы можем проиграть грядущую мировую войну?

– Дело в том, – сказал Новиков, – что вас, Павел Павлович, очаровала наша история, в которой Россия сражалась в двух мировых войнах с одним и тем же врагом в составе схожих между собой коалиций. В причины, по которым Российская империя не смогла дотянуть до конца первой мировой, мы сейчас вдаваться не будем, поскольку они не военные, а сугубо политические. Россия спасла Францию от второго Седана, а та в благодарность жидко обгадилась на голову своей спасительнице. Но я сейчас не об этом. И в первую, и во вторую мировые войны нашей истории у России были союзники, которые оттягивали на себя часть вражеских сил и слали нам материальное снабжение. В планируемой же вами схватке союзников у нас не будет – одни враги. Бой будет идти насмерть против всего света. Нам даже не дадут нормально усилиться, дождаться значительного роста населения и объема промышленного производства. Вспомните наш родной двадцать первый век. Едва Россия ожила и стала устанавливать взаимовыгодные отношения со своими соседями постсоветскими лимитрофами, как тут же у этих соседей начались государственные перевороты, а по миру поднялся крик, обвиняющий нас во всех смертных грехах. В этот раз, когда станет известно, что ракетная начинка «Иркутска» более непригодна к использованию, Берлин, Лондон и Париж начнут сговариваться о совместных действиях. По нам ударят сразу, как только придут к этому соглашению. Все остальные наши соседи прибегут в этот союз с радостным визгом, и турки со шведами – в первую очередь. Одним обидно за Полтаву и Гангут, а другим – за Чесму и Синоп…

– Погодите, Александр Владимирович, – спросил я, – объясните, пожалуйста, что вы конкретно предлагаете?

– Если конкретно, – ответил Новиков, – то я предлагаю вашу эпическую битву добра со злом разрезать на множество мелких кусочков. Наших противников следует выбивать из игры по одному – еще до того, как истечет срок годности «Калибров» на «Иркутске», а ведущие европейские страны сумеют договориться и образовать антироссийскую коалицию. Начать при этом лучше всего с Турции. У нее и без нас предостаточно врагов. Все Балканские государство желают вонзить ей нож в бок. Следующей нашей целью должны стать Австро-Венгрия вкупе с Румынией. Наступательную операцию и полный разгром следует производить так стремительно, чтобы Берлин просто не успел вмешаться. Исходя из этого, нам нужны не оборонительные рубежи от моря до моря (вроде Великой Китайской стены), а подвижные и хорошо вооруженные ударные части, способные к проведению рассекающих операций на всю глубину вражеского стратегического построения. Поскольку о танковых войсках на первом этапе мы мечтать не можем, то это должна быть хорошо оснащенная стратегическая кавалерия, в которой на одного бойца приходится по три коня. Один, вьючный – для перевозки необходимых припасов, и два заводных – для быстрого передвижения на марше. Кроме кавполков, в состав ударных корпусов следует включить конные артиллерийские и минометные батареи – и никаких обозов, сковывающих подвижность кавалерийских частей.

– Есть тут одно соображение, – кивнул я, – если подгадать всю эту операцию к Тунгусскому диву, то, пока у зевак закроются рты, можно очистить множество карманов.

– Отлично, – кивнул Новиков, – только операцию по ликвидации Австро-Венгрии следует начать абсолютно внезапно, по какому-нибудь малозначащему поводу (вроде нападения на Сербию), и участвовать в ней должны только части постоянной готовности. Тут так не принято: начала за месяц надо изготовиться к войне, закупить припасы, лошадей и провиант, потом объявить всеобщую мобилизацию, и только потом, когда пушечное мясо будет собрано, начинать воевать. Но мы поступим совсем не так. Пока враг будет пытаться провести мобилизацию и вообще сообразить, что происходит, наша кавалерия, как минимум, уже войдет в Будапешт.

– Но оборонительные рубежи строить нужно, – сказал я, – где-то понарошку – для показухи, чтобы убедить нехороших соседей в том, что мы их боимся; а где-то всерьез, ибо там против нас в наступление могут перейти немецкие части.

– Ну, господа, – спросила императрица Ольга, – и к чему вы пришли?

– К тому, – сказал я, – что активная тактика значительно лучше пассивной. Сидя в окопах и дожидаясь врага, можно дождаться больших неприятностей.

– В таком случае, – сказал Макаров, который был осведомлен о Тунгусском диве, – на Черном море мы просто не успеем спроектировать и построить те самые линкоры прорыва береговой обороны… Сие, исходя из нашей российской действительности, возможно не ранее двенадцатого года.

– А вы попытайтесь, – ответил я, – и увидите, что способна сделать животворящая имперская безопасность. Почему англичане способны уложиться в три года от идеи до ввода в строй, а вы, господа, требуете на это втрое больше времени? Если не успеете с линкорами, вам будет необходимо достроить и модернизировать те корабли, что уже находятся в строю или могут быть готовы в кратчайшие сроки. Переносить операцию из-за вашей неготовности никто не будет.

– Решено! – сказала Ольга, – Мы принимаем план моего мужа громить наших врагов по одному. У моего величества нет пятисот миллионов лишних подданных, чтобы класть их в мировой войне, организованной по всем правилам. Исходя из этого, моему брату и мужу предстоит сформировать в составе особого восточно-сибирского корпуса генерала Келлера одну кавалерийскую бригаду нового типа – из расчета, что следующей весной мы должны сможем обкатать ее на маневрах. А теперь я попрошу всех разойтись, на совещание в узком кругу я попрошу остаться только господ из Малого Совета…

Малый совет – это я, Новиков, Михаил Александрович и сама Ольга, то есть люди, наиболее близкие и наиболее преданные ее императорскому величеству, находившиеся рядом с ней с самого начала ее пути к трону. А это значит, что именно сейчас и начнется настоящее обсуждение – вместо той неловкой и неуклюжей говорильни, которая у нас получилась из Большого Совета.