Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Когда вышеозначенные персоны собрались в ее рабочем кабинете, императрица Ольга раздала им по отпечатанному на машинке «Ремингтон» экземпляру «крестьянского» манифеста. При этом один только Павел Павлович воспринял все происходящее как должное, для всех же остальных эта новость явно оказалась неожиданной. Господа Кутлер, Столыпин и Коншин были обескуражены и не знали, что им сказать.

– Следует понять, господа, – произнесла Ольга, видя смятение своих министров, – что ситуация с бедственным положением крестьянства назрела настолько, что мешкать более нельзя. Еще немного – и грянет бунт, бессмысленный и беспощадный, и, пока еще у нас есть время, следует принять все возможные меры для предотвращения катастрофы…

Столыпин привстал и хотел что-то сказать, но императрица вернула его обратно жестом руки, да так энергично, что этот неудержимый с другими человек с растерянным видом плюхнулся обратно. А может быть, дело было в стоящей за спиной Ольги Дарье Михайловне, взгляд которой навевал мысли о бренности человеческого бытия. В узких кругах столичных жителей уже было широко известно, что эта дамочка быстра и безжалостна, а ридикюль, который она сжимает в руках, скрывает внутри браунинг девятьсот третьего года.

– Мы знаем, Петр Аркадьевич, – сказала Ольга растерянному Столыпину, – что вы считаете, будто любой бунт можно подавить силой, затыкать штыками и утопить в крови. Кроме того, как Нам известно, вы сторонник скорейшего разрушения сельской общины и перехода на селе к капиталистическому способу хозяйствования, ибо очи вам застят разные латиноамериканские латифундисты, американские фермеры и германские бауэры… Ведь так? Отвечайте – «да» или «нет»?

– Да, Ваше Императорское Величество, – подтвердил Столыпин, – но…

– Без всяких «но», – оборвала его Ольга, – потому что такой образ действий – это не наш метод. Во-первых – потому что мы не хотим, чтобы в России русские убивали русских. Вот в Лондоне-то обрадуются такому подарку. Они же об этом всю жизнь мечтали… Во-вторых – потому что в России нет нехватки пригодной для обработки земли, а наоборот, имеется огромное количество плодородных земель, которые в настоящий момент лежат втуне. В третьих – потому что нищенское положение нашего крестьянства является препятствием для достижения других государственных целей, в том числе роста промышленности и торговли, увеличения военной мощи и развития науки и искусств. Павел Павлович, объясните, пожалуйста, этим господам нашу будущую политику…

Все взгляды обратились на встающего со своего места канцлера Одинцова.

– Как сказал один очень умный человек, – сказал он веско, – Россия отстает от развитых стран Европы в некоторых областях на сто лет, а в некоторых – на пятьдесят. В стране отсутствует даже начальное обязательное образование, так же как на большей части российской территории отсутствует всяческое медицинское обеспечение. Такую нищету, как у мужиков в глухих деревнях нашего богоспасаемого Отечества, можно увидать разве что только у самых диких народов Азии и Африки. Детская смертность среди крестьян такая, что только один из пяти рожденных детей доживает до семи лет, а лишь один из восьми новорожденных сумеет стать взрослым. В военном ведомстве каждый год бракуют треть призываемых рекрутов, которые по причине истощения оказываются негодны к службе, и еще треть считают годными условно, потому что после призыва, уже в армии, их приходится специально откармливать. При открытии новых заводов сразу выясняется, что даже в Петербурге невозможно найти не только инженеров и техников с высшим и средним образованием, но и квалифицированных рабочих самых востребованных специальностей и разрядов. И в то же время на рынке труда полно не умеющих ничего крестьян-отходников, пришедших в город из умирающей с голоду деревни. Предел их компетенции – таскать круглое и катать квадратное…

Немного помолчав, Одинцов добавил:

– А если каким-то чудом завод все же откроется, то тут же выяснится, что, хоть выпускаемый им товар пользуется спросом, но у двух третей потенциальных потребителей на его приобретение просто нет денег. При этом тот платежеспособный спрос, который имеет место со стороны небольшого количества более-менее состоятельных людей, не в состоянии окупить производственные издержки, что делает невыгодным развитие российской промышленности. Кризис перепроизводства, начавшийся в российской черной металлургии два года назад, случился из-за того, что государство, выполнившее план закупок металла по кораблестроительной программе и строительству Великого Сибирского пути, резко сократило свои заказы, из-за чего общий спрос на сталь и чугун упал вдвое. Следом за металлургическими заводами залихорадило и другие предприятия. В частности, большие трудности испытывает русско-балтийский вагонный завод в Риге, который в период пикового спроса вложил большие деньги в закупку нового, самого современного оборудования, а теперь оно оказывается невостребованным. И вся причина этого безобразия в том, что в России частный платежеспособный спрос генерируется крайне узкими слоями населения, а основная масса народа живет натуральным хозяйством, как тысячу или две тысячи лет назад. Деньги эти люди видят только тогда, когда продают большую часть своего урожая, чтобы уплатить государству выкупные платежи и прочие подати. До тех пор, пока мы не изменим этого положения, в России не будет ни мощной промышленности, ни сильной армии, ни тем более развитой науки.

– Что-то я вас не понимаю, Павел Павлович, – с сомнением произнес Столыпин, – к чему эти разговоры о народном благе? Вы клоните к социалистическим идеям господина Маркса?

– Марксисты, – ответил канцлер Одинцов, – хотят, чтобы в России не осталось богатых, а мы желаем, чтобы в ней не было бедных. Именно в России, а не в мире – ибо говорить за весь мир нас никто не уполномочивал. Каждый подданный Российской империи должен быть постоянно сыт, обут, одет, грамотен и обеспечен приемлемым жильем. Вслед за обязательным двухлетним образованием мы планируем вводить четырехлетнее, семилетнее и, наконец, десятилетнее…

– Да вы, Павел Павлович, тоже настоящий социалист-нигилист! – с кривой усмешкой произнес Столыпин, – я понимаю, когда вы говорите о государственных интересах, но зачем же жалеть мужицких щенков? Эти помрут, бабы новых нарожают… И уж тем более незачем учить глупых сиволапых грамоте. От этого в мужицких головах могут завестись дурные мысли[66] 66
  автору не попадались свидетельства о том, как Столыпин относился к крестьянскому вопросу, так сказать, в непубличной обстановке, но сама реформа, сталкивающая крестьянскую бедноту в ряды люмпен-пролетариата, а также чрезмерная жестокость при подавлении народных волнений, военно-полевые суды и прочее говорило о том, что классовые предрассудки в голове Столыпина цвели и пахли.


[Закрыть]…

На мгновение в императорском кабинете наступила тишина. Потом глаза Ольги сузились, а пальцы скрючились так, будто она собралась вцепиться Столыпину в бесстыжие зенки. При этом канцлер Одинцов смотрел на министра земледелия почти с жалостью, а Коншин с Кутлером, как кадеты, то есть люди, настроенные на капитализм с человеческим лицом, старались делать вид, будто их тут нет. Это надо же – сказануть такую бестактность в присутствии государыни-императрицы и ее верного сатрапа…

Одинцов уже хотел достойно ответить Столыпину, но успокоившаяся императрица подняла руку.

– Погодите, Павел Павлович, я сама… – твердо произнесла Ольга и бросила на Столыпина уничтожающий взгляд. – Петр Аркадьевич у нас забыл, что он такой же мой подданный, как и самый последний мужик. А еще он забыл о том, что только Нам решать, кого Наш канцлер может жалеть, а кого нет. Сказать честно, Мы с ним думаем на эту тему почти одинаково, потому что Нашу душу ранит каждый умерший по Нашему же монаршему небрежению подданный, без различия пола, возраста и вероисповедания, хотя умершие младенцы доставляют Нам все же особую душевную боль. Приняв корону после отрекшегося брата, Мы перед Богом и людьми поклялись в том, что будем своему Отечеству доброй матерью, а не злой мачехой. Человечнее надо быть, Петр Аркадьевич, и добрее. Вам следует помнить о том, что вы русский человек и православный христианин, а не иудей Гобсек, для которого все нижестоящие значат не больше чем пыль под ногами. Вы этому мужику в ноги должны кланяться, а не пренебрежительно кривить губы, ведь все, чем вы владеете – вы и прочие дворяне – создано трудами как раз этих самых русских мужиков.

– Ваше императорское величество! – возмущенно воскликнул уязвленный Столыпин, – вы забываете, что именно дворянство является истинной опорой вашего трона…

– Это вы забываете, точнее, забываетесь, господин Столыпин! – резко ответила императрица. – Опора моего трона – это весь огромный российский народ, а не одно только дворянство, значительная часть которого сейчас прогнила и паразитирует на заслугах своих предков. Опираться на таких, Петр Аркадьевич, значит подвергнуть себя смертельной опасности. Предадут и продадут, как те господа гвардейские офицеры, которые ради ложно понятой сословной солидарности присоединились к заговору Владимировичей…

Столыпин хотел было возразить императрице, но осекся, пригвожденный к месту тяжелым взглядом канцлера Одинцова. Так смотрят не на оппонента в споре – так смотрят на вошь, которую собираются раздавить безо всякой жалости…

– Некоторые люди, вроде единомышленников почти покойного господина Витте, – сказал канцлер, – считают, что главной обязанностью дворянства является владение родовыми имениями, в которых выращивается зерно, необходимое для экспорта российского хлеба за рубежи Империи. Эти господа жестоко ошибаются: главная обязанность дворянства – это служба государю и отечеству на любом доступном для этого поприще: военном, гражданском или научном. Поместья и дворянские привилегии были даны предкам современных дворян государями от Ивана Третьего и до наших дней не за их красивые глаза и не за правильное происхождение, а за службу Отечеству – в первую очередь, на поле брани. «Жалованная Грамота Дворянству» от тысяча семьсот восемьдесят пятого года заложила под служилое сословие мину огромной разрушительной силы. Этот документ действует почти сто двадцать лет – и каков же результат? На настоящий момент в Российской империи насчитывается миллион двести тысяч потомственных дворян и шестьсот тысяч человек, находящихся в личном дворянстве. При этом на военной службе потомственных дворян по происхождению примерно половина, а на гражданской таковых менее трети. Сопоставив эти данные, можно сделать вывод, что служит только треть потомственных дворян по происхождению, остальные же две трети занимаются чем придется, но тоже пользуются привилегиями, дарованными их предкам.

– Да, это так, – поддержала императрица своего канцлера, – почти восемьсот тысяч взрослых, гм, половозрелых дворян призывного возраста по сути таковыми не являются. И поскольку мы хотим сохранить Российскую Империю во всем блеске ее величия, с этим безобразием требуется немедленно заканчивать. «Указ О Вольностях Дворянства» Петра Третьего и «Жалованная Грамота Дворянству» императрицы Екатерины Второй необходимо заменить «Законом О Дворянском Сословии» императрицы Ольги Первой. Дворянское сословие должно быть очищено от никогда не служивших своих представителей и приведено в полный порядок. Ни одно государство не может существовать без элиты; но это должна быть элита, а не разный праздношатающийся сброд. Поэтому мы поступим согласно рекомендации упомянутого Павлом Павловичем господина Витте. Он настоятельно советовал дворянству как можно скорее обуржуазиться, и мы предоставим такую возможность господам, никогда не служившим Отечеству, переведя их в мещане, со всеми вытекающими из этого факта последствиями. Дворянское сословие отнюдь не тождественно классу землевладельцев, и все должны это понять. Но хватит об этом. Сегодня Мы собрали вас тут не для того, чтобы обсудить будущность дворян (и без того не бедствующих), а исключительно ради обсуждения методов исправления ситуации с нашими земледельцами, которые, напротив, во множественном числе находятся на грани выживания в связи с множеством неустройств. Но прежде всего Мы спрашиваем у Петра Аркадьевича – готов ли он и дальше с полной отдачей работать в Нашем правительстве ради достижения поставленных Нами целей или предпочтет подать в отставку прямо здесь и сейчас?

В воздухе повисла тягостная тишина, потом Столыпин, чье лицо от волнения пошло красными пятнами, поднял взгляд на императрицу и осторожно проговорил:

– Ваше императорское Величество, прежде дозвольте вопрос?

– Дозволяю, Петр Аркадьевич, – кивнула Ольга; она уже поняла, что этот сильный и своевольный человек укрощен и теперь будет служить ей верой и правдой.

– Так значит, Ваше Императорское Величество, – медленно произнес Столыпин, – вы вовсе не хотите отбирать у помещиков их имения и уничтожать дворянское сословие?

– Нет, Петр Аркадьевич, – усмехнулась императрица, – не собираемся. Вопрос повышения благосостояния крестьянского сословия мы намерены решить отнюдь не за счет дворян и землевладельцев. Так что можете быть спокойны, никому из ваших знакомых при условии продолжения ими службы ничего не грозит. Конфискованы могут быть только те имения деклассированных в мещане бывших дворян, которые находятся в просроченном залоге у Дворянского банка. Да и то лишение дворянского статуса произойдет не сразу после вступления закона в силу, а лишь по прошествии трех лет переходного периода, которые даются на то, чтобы все дворяне, не находящиеся на государственной службе, могли исправить это положение. Иначе никак. Чтобы иметь дворянские привилегии, необходимо служить. Исключение может быть сделано только для вдов и сирот служилых дворян. Детям дворян, в том числе и сиротам, при условии получения ими высшего образования, будет дана фора до достижения двадцатипятилетнего возраста, а вдовам – до момента повторного выхода замуж или же самой смерти.

– Я вас понял, Ваше Императорское Величество, – склонил перед императрицей голову Столыпин, – и раскаиваюсь в своих необдуманных словах. По своему неразумию я подумал, что, видя бедственное положение мужицкого сословия, вы решили поддаться на крики разных политических крикунов, требующих отнять землю у помещика и поделить ее между мужиками.

– Таким дешевым приемом, – сказал Одинцов, – проблему не решить. Можно сколько угодно орать о малоземелье, но при этом забывать, что от пятой части до четверти всех пахотных земель лежат под межами, а урожайность на истощенных и засоренных крестьянских землях такая же, как двести, пятьсот и тысячу лет назад, когда сам-пять считается хорошим урожаем, а сам-десять – рекордным; в то время как у нас в двадцать первом веке хорошим урожаем считалось сам-тридцать, а рекордным – сам-шестьдесят. Таким образом, прежде чем говорить о малоземелье, необходимо провести программу переселения, освоив целинные земли и разгрузив центральные губернии от излишних людей, навести порядок с землепользованием, перестать тасовать наделы (что ведет к их ускоренному истощению), а также наладить дело с агрономией, в том числе и с агрохимией. Кроме того, необходимо решить вопросы, связанные с закупкой, хранением, перевозкой и переработкой зерна, а также отправкой его на экспорт. Но, к счастью, для решения этих вопросов у меня есть господин Коншин. Возглавляемая им корпорация «Росзерно» уже функционирует, и в ближайшее время работа в этой области будет уже налажена…

– Я тоже так думаю, – с серьезным видом кивнул Столыпин. – У Алексея Владимировича за спиной хорошая школа работы в Госбанке. Должен вам сказать, что если вы будете подбирать себе таких помощников, как господин Кутлер и господин Коншин, то вам может удаться воплощение в жизнь любой идеи – даже такой безумной, как построение царства всеобщего благоденствия, в котором и волки сыты и овцы целы.

– Вы, Петр Аркадьевич, даже себе не представляете, – отмахнулся Одинцов, – что такое по-настоящему безумная идея, которую не только исполнять, но и измысливать даже не стоит. А то, что задумано нами – не более чем компиляция из различных вариантов европейского опыта двадцатого века по созданию более-менее сбалансированного общества. Но наша задача шире. Нам требуется не только пройти между классическим капитализмом и диким первобытным коммунизмом, как Одиссей прошел между Сциллой и Харибдой, но и построить будущее общество, используя собственные внутренние возможности, вместо того чтобы черпать ресурсы из безудержного ограбления заморских колоний, которых у нас просто нет. Обычно такие модернизационные толчки проворачивают, заставив раскошелиться крестьян, но для данного случая этот метод не подходит, крестьяне и так уже ограблены до нитки. Но вы не переживайте – мы знаем, что следует делать в таком случае, и точно можем сказать, что платить за будущую стройку придется совсем не дворянам… Но об этом позже.

– Да, – сказала императрица, – об этом позже, господа. А сейчас я хотела бы раздать вам свои поручения. Вашему ведомству, Петр Аркадьевич, следует в первую очередь проработать переселенческую программу. За десять лет на земли вдоль трассы Великого Сибирского пути необходимо переселить не менее двадцати миллионов человек. При этом всех переселенцев необходимо обеспечить инвентарем, лошадьми, крупным и мелким рогатым скотом, а также лесом для постройки домов. Также неплохо было бы привлечь к делу артели плотников, которые заранее строили бы избы-пятистенки, чтобы прибывшие переселенцы, не отвлекаясь уже ни на что, сразу же взялись за распашку полей. В подготовке переселения и в ходе перевозок людей вам окажут помощь господа из имперской безопасности. В чиновные и купеческие головы потребуется палкой вколотить простую мысль, что воровать у переселенцев так нехорошо, что это чревато каторгой, а воровать у государства так плохо, что это приводит к летальному исходу.

– А как же… – начал было Столыпин, но тут же был прерван императрицей.

– Остальными вопросами земледельческих реформ, – строго сказала Ольга, – мы займемся тогда, когда большая часть назначенных к переселению уже переберется на новое место жительства и в центральных районах станет посвободнее. И забудьте, ради Бога, о разрушении сельской общины, хотя бы на первом этапе. Она ведь не только угнетает мужика и сдерживает его экономическую инициативу, но и страхует его от жизненных невзгод, придавая чувство уверенности. Кроме того, государству значительно удобнее работать не с отдельными индивидами, а с целыми коллективами, поэтому переселение тоже лучше проводить путем деления общины пополам. Ну вы меня поняли. Мир сам должен решить, исходя из спущенной разнарядки, какие семьи останутся, а какие поедут на новое место, сам должен назначить уезжающим старосту и подобрать батюшку…

– Да, Ваше Императорское Величество, – сказал Столыпин, – я вас понял. Вы хотите, чтобы переселением было легче управлять.

– Не только переселением, – возразила Ольга, – в одиночку каждый из нас (а не только мужики) – это дикий двуногий зверь, и только структурированное общество себе подобных делает из него человека. Распустить общину – это все равно что распустить гимназистов на перемену и сказать им: «господа, вы свободны, делайте все что вам угодно». Одним словом, Петр Аркадьевич, не извольте дискутировать по этому вопросу, а извольте выполнять!

Закончив со Столыпиным, Ольга перевела взгляд на генерального директора «Росзерна».

– Теперь вы, господин Коншин… – сказала она. – На вас лежит задача не только перевести денежные потоки за экспорт российской пшеницы из карманов гешефтмахеров неудобоназываемой национальности в карман государства, но и создать все необходимое для того, чтобы осуществлять сбор сельскохозяйственного налога в натуральной форме, а также выдачу семенных ссуд. В связи с последней задачей возникает мысль, не устроить ли нам при вашей корпорации специальные семенные селекционные хозяйства, чтобы улучшить качество семенного материала в мужицких, и не только мужицких, хозяйствах. Просто беднейшим мужикам вы будете давать семена в качестве посевных ссуд, а всем остальным – продавать за немалые деньги. И вообще, я на вас надеюсь. Вашей конторе предстоит возместить государству те средства, которые выпадают из-за отмены выкупных платежей. Надеюсь, вы меня поняли?

– Да, Ваше Императорское Величество, – ответил будущий главный зерновой воротила Империи, – понял и постараюсь сделать все в лучшем виде.

– Ну вот и хорошо, – вздохнула императрица. – А теперь я хочу поговорить с вами, господин Кутлер. Ваше ведомство, совместно с работниками имперской безопасности, должно провести ревизии в Крестьянском поземельном и Дворянском банках. В Крестьянском банке я хочу иметь статистику в разрезе того, какие участки приобретались в кредит и каково было благосостояние их прошлых и новых владельцев. Меня не устроит, если деньги банка тратятся на укрепление позиций сельской буржуазии, а не на приращение наделов малоземельным крестьянам… В Дворянском банке меня интересует статистика по находящимся в залоге поместьям и прочим землям с отдельным разбиением на категории служилого и неслужилого дворянства. Сроку вам всем троим – до Рождества, не более того. Все понятно, господа? Ну а раз понятно – тогда идите и работайте, время не ждет. А вы, Павел Павлович, задержитесь, есть разговор.