Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Минут через пять от «Петра Великого», «Андрея Первозванного» и «Дредноута» отделились бензиновые катера, направившиеся в сторону нашего «Быстрого» – а это значило, что предстоит разбор полета в международном, так сказать, масштабе.

26 июня 1908 года, 15:25. Гренландское море у летней границы паковых льдов, точка с координатами: 78 градусов северной широты 12 градусов западной долготы, эсминец «Быстрый».

Командир корабля капитан первого ранга Антон Петрович Никольский

Началась наша личная минута вечной славы. На борт «Быстрого» прибыли директор Санкт-Петербуржской обсерватории профессор Баклунд, директор Трептовской (это в Берлине) обсерватории профессор Архенгольд, и директор Кембриджской обсерватории профессор Роберт Ставелл Болл. И при иностранцах – политические кураторы делегаций: адмирал Тирпиц от немцев и адмирал Фишер от британцев.

Адмиралы смотрят друг на друга как два рычащих пса, которые вот-вот кинутся в драку; однако ученые люди между собой вполне себе дружелюбны – ибо им-то делить нечего. И все они, включая профессора Баклунда, прежде еще не бывавшего в нашей епархии, с любопытством оглядываются по сторонам.

Что ж, тут все так же, как и в тот день, четыре года назад, когда «Трибуц» и «Быстрый» мчали по вспененным водам Желтого моря, в лихой атаке хороня в пучине флот адмирала Того. То был пролог драмы, когда госпожу Историю волею пославшего нас в этот мир взяли под уздцы и развернули на новый курс; сейчас же наступило время эпилога, когда все политические действия завершены и пришло время ставить точку. Даже такой закоренелый морской волк, как я, понимает, что дальше все в этом мире пойдет совсем другим путем.

Скорее всего, вместо внутриевропейских войн случатся трансокеанские. Битая смертным боем Япония так и не оправится, а если оправится и оборзеет, то будет бита снова. Будущее России, лишенной трех революций и двух тяжелейших войн на своей территории, будет счастливым, будущее Германии – неопределенным, ибо значительная часть ее населения в ближайшие двадцать лет может переехать на русские просторы, сменив подданство и лояльность. Британскую империю вместо относительно быстрых предсмертных конвульсий и участи государства-маразматика, возможно, ждет длительная золотая осень, когда Лондон будет властвовать над своими доминионами не столько силой оружия, сколько с помощью культурного доминирования и фунта стерлингов. Что случится с Соединенными Штатами Америки, предсказать не берусь, ибо сие зависит от квалификации российских, германских, британских офицеров и адмиралов, которые будут стричь этому зверю когти и загонять его в клетку. При этом все другие государства Европы и Латинской Америки самостоятельного значения не имеют, и будут по необходимости употреблены в пищу главными игроками. По крайней мере, я так вижу.

Но в эти благостные расчеты может внести свои коррективы комета, если упадет в густонаселенной местности, а особенно на крупный город. Как написано в установочной указивке, в предполагаемой зоне поражения – вся территория Европы и большая часть Российской империи. Сейчас, когда по факту выбор будущей жертвы удара свершился, но нам он пока неизвестен, в груди как-то особенно беспокойно и нехорошо. Волей-неволей думаешь: вдруг удар придется по Санкт-Петербургу и Кронштадту, и лично нам знакомые приятные люди превратятся в безликие «жертвы стихийного бедствия»? Мороз по коже и мурашки по спине – при полном осознании того, что воспрепятствовать такому удару нам просто нечем. Даже в нашем родном мире защитить от подобной угрозы можно было бы разве что Москву. Остановить такую бандуру, чьи размерности исчисляются в километрах, возможно только позиционным районом ПРО с ракетами, оснащенными термоядерными боеголовками. Групповой пуск на встречном курсе – и тогда, даже если одна ракета из всех попадет в цель, она уничтожит ее с гарантией. Но тут нет ни противоракет, ни ядерных боеголовок, следовательно, какой бы город ни попал под удар кометы, он будет перед ним абсолютно беззащитен – точно так же, как были беззащитны перед ковровыми американскими бомбардировками Дрезден, Токио, Ханой, Багдад и Белград.

Время, отведенное на вычисления, истекло. Мичманцы, колдовавшие над ноутбуком, сделали знак Андрею Петровичу (капраз Бельцов командир штурманской БЧ-1) – тот подошел, посмотрел результат и на неплохом английском (штурманам, общающимся с международными навигационными службами, разговорный английский язык необходим по долгу службы) сказал:

– Господа, позвольте представиться. Я – кэптен Эндрю Бельцов, служу на этом корабле старшим штурманом и по совместительству главным охотником за кометами. Итак, джентльмены, вы все можете облегченно выдохнуть. Период обращения кометы после ее торможения в атмосфере составит сорок девять часов, большая ось эллипса рассеивания проляжет от острова Пуэрто-Рико в Карибском море до центра Гудзонова залива, малая ось через Нью-Йорк проходит от Бостона до Вашингтона. Восемьдесят процентов накрываемой территории – морские просторы или безлюдная тайга, двадцать процентов – густонаселеннейшая территория Восточного побережья США, на которой точкой наивысшей концентрации людей является четырехмиллионный Нью-Йорк, лежащий в самом перекрестье прицела кометы. И все – понимайте как можете…

– Если Господь будет милостив к малым сим из числа грешного народа, – хмыкнул адмирал Тирпиц, – то комета взорвется над Атлантическим океаном, канадской тайгой или Гудзоновым заливом. В противном случае жертвы будут исчисляться, возможно, даже десятками тысяч…

– Вы, герр Альфред, – сказал капраз Бельцов, – слишком оптимистичны. Если подставить характеристики взрыва кометы случившегося в нашей истории в программу для обсчета воздействия спецбоеприпасов и назначить точкой взрыва строящийся Манхэттенский мост, то все четыре миллиона нью-йоркцев засчитываются в безвозвратные потери. И еще два миллиона жителей пригородов и окрестностей получат ранения различной степени тяжести, от которых часть из них умрет в срок от тех дней до месяца. А вы говорите о десятках тысяч.

– О Майн Гот! – воскликнул профессор Архенгольд. – Герр Бельцофф, но это же ужасно! Такие жертвы не укладываются в уме у цивилизованного человека!

– В уме у цивилизованного человека много чего не укладывается, герр Архенгольд, – немного раздраженно сказал я. – Особенно если такое же количество народа становится жертвами бездумно развязанной войны, а не слепой стихии. Танец с саблями, который мы плясали на протяжении последнего года, как раз и должен был отменить самый плохой сценарий, заменив всеобщее побоище кабацкой дракой. В противном случае одни цивилизованные люди, охваченные иррациональным безумием, убивали бы настолько же безумных других цивилизованных людей, а ужасаться их деяниям пришлось бы будущим поколениям. Увы, но немцы были бы в первых рядах этой кровавой вакханалии – и как палачи, и как жертвы.

– К сожалению, герр Никольски прав, – поддержал меня адмирал Тирпиц, – такое развитие событий, когда люди устали бы ужасаться миллионным жертвам, было вполне вероятно. Но поджигателей той войны три месяца назад осудили в Мюнхене к пожизненному заключению, а остальных, будто драчливых мальчишек, развели по углам. И я об этом не жалею, потому что для Германии конфигурация союзников и противников была бы в той войне абсолютно проигрышной.

– Общеевропейская бойня, – добавил я, – была только в интересах только тех людей, которые восемьдесят лет назад возомнили, что Господь отдал им в ленное владение весь Новый Свет, а сейчас, пока осторожно, начинают задумываться о мировом господстве. Случившаяся совсем недавно испано-американская война показала, что коротенькие штанишки доктрины Монро стали малы долговязому дяде Сэму. Но прежде чем вчерашние пираты, фермеры и ковбои, специализирующиеся на уничтожении малых и слабых, вступят в серьезную игру с большими парнями, им требуется подкачать промышленные мышцы на поставке оружия и снаряжения обеим воюющим сторонам. Тогда победитель в войне, кем бы он ни был, будет должен янки по гроб жизни. В результате вся контрибуция, содранная с побежденных вместе с кожей, уйдет за океан, где в ходе этой войны не разорвется ни один снаряд. Да и позже, когда игра перейдет к следующему раунду, участвовать в войнах янки будут только в составе больших коалиций, где союзникам достанется вся боль, кровь, горе и разрушения, а заокеанским деятелям – все политические и финансовые дивиденды.

– Так вы, герр Никольски, считаете, что эта комета назначена янки как Божье наказание за их плохое поведение? – спросил меня профессор Архенгольд, и тут же сам ответил на свой вопрос: – Если вспомнить историю со Всемирным Потопом, а также уничтожением Содома и Гоморры, то это вполне возможно. Разгневавшись на какого-нибудь грешника, Господь бывает с ним весьма суров.

Я пожал плечами и ответил:

– В нашем прошлом янки вели себя таким же образом, но Господь не обрушивал на них карающего удара. Но может, вы и правы. Наверное, Всевышний хотел посмотреть, до чего могут довести мир люди, на публику провозглашающие себя сторонниками борьбы за все хорошее против всего плохого, а на деле являющиеся проводниками самой безудержной алчности. Досмотрел до начала двадцать первого века, и разгневался. Возможно, у историй, закончившихся Всемирным Потопом и уничтожением Содома и Гоморры, были продолжения, о которых мы никогда не узнаем, потому что те исторические ветви было решено отсечь раз и навсегда, ибо не было смысла длить существование миров, впавших в маразм. Впрочем, то, что центр эллипса рассеивания совпадает с центром Нью-Йорка, может не значить ровным счетом ничего. С точки зрения математики, это самая вероятная точка падения, но и только. За время своего финишного пролета через атмосферу комета, безусловно, может вести себя в некоторой степени произвольно, и отклонение места реального падения от этой расчетной точки может быть как раз в пределах эллипса рассеивания. А там, чем больше отклонение – хоть по дальности, хоть по направлению – тем меньше жертв. Лично меня устроит, если комета взорвется над океаном на подлете к Нью-Йорку, когда видно и слышно все будет самым замечательным образом, но количество жертв будет близким к нулю. Но это решать уже не мне, а сами знаете кому. А Он окончательного решения, судя по всему, еще не принял.

– Очень хорошо, кэптен Никольски, – сказал молчавший до того адмирал Фишер, – ваша позиция достойна одобрения. Но скажите, что сейчас делать нам, британцам, в Канаде? Стоит ли эвакуировать Оттаву и на какое расстояние отводить население, чтобы избежать угрозы?

– Эвакуировать желательно, – сказал я, – километров на пятьдесят в обе стороны от большой оси эллипса рассеивания, но только учтите, что в маленьком городке сельского типа, каким является Оттава, угроза человеческой жизни при сверхмощном воздушном взрыве значительно меньше, чем в крупном городе, застроенном высотными зданиями. В таком случае люди могут укрыться даже в обыкновенном погребе, главное, чтобы выход из него не завалило обломками зданий. Но лучший выход – все же эвакуация.

– Скажите, мистер Никольски, – обратился ко мне Роберт Ставелл Болл, – а почему вы сказали, что в крупном городе – в частности, в Нью-Йорке – угроза человеческой жизни при катастрофах такого типа гораздо сильнее, чем в небольших городках и сельской местности? Традиционно считается, что все обстоит наоборот, и что крепкие каменные здания дают бо́льшую защиту, чем легкие деревенские дома или усадьбы зажиточных людей…

– Крепость камня тут ни при чем, – сказал я. – Вот уже полвека крупные города стараются застраивать высокими многоэтажными зданиями, в конструкции которых, помимо камня, имеется изрядное количество хорошо высушенного дерева. Этого дерева столько, что в случае пожара из здания сложно спастись, а высокая многоэтажная конструкция обеспечивает хорошую тягу, как в дымовой трубе, из-за чего огонь охватывает дом мгновенно. В момент взрыва заряда мощностью в пятьдесят миллионов тонн тротила на высоте пяти с половиной миль в радиусе тринадцати миль от эпицентра здания подвергаются частичному разрушению: у них срывает кровли, выбивает окна и двери, в некоторых местах ломает деревянные перекрытия. При этом стекла в окнах выбивает в радиусе тридцати пяти миль, в промежутке между этими радиусами разрушения ослабевают, но все же остаются достаточно значительными для того, чтобы облегчить распространения огня. При этом в радиусе двадцати пяти миль от точки взрыва температура поднимается настолько, что от этого воспламеняется сухое дерево. При описанной раньше высотной и тесной застройке (а место в центре крупных городов экономят, ибо земля там стоит дорого) возникает массовый пожар особого типа, называемый «огненным штормом». Прямые улицы современных городов в таких случаях работают как воздуховоды, доставляя кислород прямо в эпицентр пожара: ветер ураганной силы бросает в огонь все, что сумеет захватить, в том числе и еще живых людей. Температура в эпицентре поднимается настолько, что даже в надежных каменных подвалах все обращается в пепел. И даже если люди, заблаговременно предупрежденные, попробуют укрыться, как им кажется, в безопасном месте, то сначала они задохнутся, потому что питающая пожар тяга высосет из подвалов весь воздух, а потом обратятся в прах от неимоверного, будто в доменной печи, жара. Именно по этой причине, случись этот взрыв над центром Нью-Йорка, все население этого города будет гарантированно мертво, а в пригородах погибнет от половины до четверти всего народу, потому что чем ниже дома и чем больше между ними промежутки, тем безопасней в случае подобных катастроф.

Когда я закончил говорить, внимавшая мне почтеннейшая публика продолжала ошарашенно молчать. Правильно, некоторые вопросы в жизни лучше не задавать, потому что можно получить ответ, который тебе совсем не понравится. И вместе с тем, если даже прямо сейчас, немедленно, раструбить об угрозе, нависшей над Нью-Йорком, я сомневаюсь, что за оставшееся время удастся провести эвакуацию. Думаю, что количество спасенных будет самым минимальным. Во-первых, нам сначала не поверят, а потом, менее чем за сутки, когда местные обсерватории подтвердят наши слова, начнется паника с давкой, штурм поездов и все тому подобное.

– Герр Тирпиц, – добавил я, – никакие германские колонии под удар не попадают, но вот германских подданных и, самое главное, дипломатические учреждения желательно заблаговременно убрать из зоны поражения. И то же касается русских и британских подданных и дипломатов. Торговые суда наших стран, стоящие в порту Нью-Йорка, должны немедленно выйти в открытое море, а при невозможности это сделать командам следует самостоятельно эвакуироваться в безопасное место.

– Мы учтем ваши советы, кэптен Никольски, – наконец сухо сказал адмирал Фишер. – Теперь скажите – когда и каким образом мы сможем сообщить обо всем случившемся нашему королю? Наша радиостанция на Дредноуте недостаточно мощна[161] 161
  Радиопередатчики и приемники с усилителями на вакуумных радиолампах-триодах были естественным путем изобретены только в 1912 году.


[Закрыть] для того, чтобы передать сигнал на полторы тысячи морских миль, но у вас, насколько я знаю, имеется станция, способная связаться напрямую с Петербургом…

– Да, мы передадим ваше сообщение в Петербург по своим каналам связи, более совершенным, чем ваши – сказал я, – а уже оттуда его со всей возможной скоростью направят адресату. И не делайте, пожалуйста, такое лицо, Джеки – вы же прекрасно понимаете, что распространять технологии, критически важные для военного дела, мы будем не раньше, чем убедимся в необратимости нашего союза. Что поделать: людей, которые соблюдают только свои интересы, не любит никто…

26 июня 1908 года, 18:15. Санкт-Петербург, Зимний дворец, рабочий кабинет Канцлера Российской Империи.

Присутствуют:

Императрица Всероссийская Ольга Александровна Романова;

Князь-консорт и генерал-лейтенант Александр Владимирович Новиков;

Канцлер Российской империи Павел Павлович Одинцов;

Командующий САФ – вице-адмирал Сергей Сергеевич Карпенко;

Первый заместитель начальника СИБ – полковник СИБ Евгений Петрович Мартынов;

Начальник Загранразведки – полковник СИБ Игорь Михайлович Баев;

Посол доброй воли Британской империи – принцесса Виктория Великобританская;

Посол Германской империи – граф Фридрих (Якоб Людвиг Вильгельм Йоаким) фон Пурталес.

Этот Малый Совет в несколько расширенном составе (за счет принцессы Виктории и германского посла) планировался заранее. Императрица понимала, что, так или иначе, когда «Быстрый» зафиксирует пролет кометы, понадобится что-то решать, и достаточно быстро, а потом информировать об этих решениях «союзников». Именно так, союзникив кавычках, потому, что качество британской и германской дружбы оценивалось как «третий сорт не брак». К таким друзьям не только спиной, а даже боком поворачиваться опасно. В лучшем случае вытащат кошелек, в худшем – пырнут ножом. Но до первых попыток партнеров вильнуть задницей игру следовало вести честно, а потому на совещание по кометному вопросу были приглашены Виктория Великобританская, а также германский посол Фридрих фон Пурталес – сейчас он с изумлением оглядывался, впервые в жизни попав в логово русского канцлера. И в то же время на британского посла Никольсона Одинцов смотрел с брезгливым недоумением: мол, а этот скользкий, как жаба, человек зачем сидит в Петербурге? И потому все свои дела с британцами он вершил через королевскую дочь, находящуюся в шаговой доступности.

– Итак, господа, – сказал канцлер Одинцов, едва императрица уселась в свое личное кресло, – должен поставить вас в известность, что дело с кометой прошло благополучно. После торможения в атмосфере и времени некоторой неопределенности стало известно, что период ее обращения вокруг Земли составит сорок девять часов, а наиболее вероятное место падения – восточное побережье Североамериканских соединенных Штатов в окрестностях Нью-Йорка. Сценарий апокалиптический при попадании прямо в яблочко, и вообще никакой, если взрыв произойдет над просторами Атлантического океана, канадской тайгой или Гудзоновым заливом… Я лично предпочел бы второй вариант, но кто же меня будет спрашивать. Перекрестье прицела лежит как раз на Нью-Йорке, а Господь, когда захочет, бывает очень метким стрелком.

– Какой кометы, герр Одинцов? – растерянно переспросил германский посол. – Я не знаю ни о какой комете, и думал, что меня пригласили обсудить отношения в треугольнике «Россия, Германия и Великобритания»…

– Зато об этой комете прекрасно осведомлен ваш кайзер, – сказала императрица Ольга. – Будьте уверены, он с нетерпением ждет от вас сообщения по результатам этого совещания.

– Там, в нашем далеко не прекрасном мире, – сказал канцлер Одинцов, – тридцатого июня 1908 года над сибирской тайгой в районе Подкаменной Тунгуски, на высоте примерно десяти километров прогремел ужасающий взрыв, чья мощность впоследствии была оценена в запредельные для вас пятьдесят миллионов тонн тротила. Перед этим очевидцы видели быстро снижающееся над тайгой объятое пламенем небесное тело, а за трое суток до означенного события небо над севером Европы озарилось странным жемчужным сиянием, да только тогда этому никто не придал значения. Мы, люди обстоятельные и дотошные, не оставляющие ничего на волю случая, больше года назад вывалили все имеющиеся у нас материалы на директора Санкт-Петербургской обсерватории академика Баклунда и попросили его, как специалиста, внимательно рассмотреть все обстоятельства и выдать заключение: ждать нам удара снова на том же месте или возможны другие варианты. Важнейшие открытия в истории человечества делались на кончике пера; самое главное – вручить это перо подходящему человеку. Одновременно в высокогорном районе Кавказа началось строительство астрономической обсерватории, оснащенной новейшими изделиями фирмы «Карл Цейс». Ее предназначением на первом этапе была ловля этой кометы, а впоследствии – работа на благо русской и мировой науки. Академик Баклунд с чисто скандинавской дотошностью математическим путем исследовал несколько гипотез, но каждый раз приходил к выводу, что они не соответствуют наблюдавшимся в нашем мире явлениям. Падающая комета по факту была гораздо медленнее, чем должно было быть при прямом столкновении, с какой бы стороны ни пришел удар. Тогда прозвучало предположение, что столкновение было двойным. Сначала – скользящий удар по касательной, пришедшийся на верхние слои атмосферы, и только потом потерявшее большую часть скорости небесное тело, описав один оборот вокруг Земли, упало на ее поверхность. Место такого падения заранее предсказать невозможно, ибо в каждом новом мире, оторвавшемся от Основной последовательности, эта русская рулетка крутится заново. Единственное, что было известно сразу – это что падение состоится где-то в диапазоне между сороковым и шестидесятым градусами северной широты. Во время Второго Венского конгресса мы ознакомили с полученными результатами британского короля Эдуарда, германского кайзера Вильгельма, а также императора Австро-Венгрии Франца Фердинанда, и попросили держать эти сведения в тайне. В противном случае могли разгореться ужасающая паника, пир во время чумы и прочие негативные явления. Сегодня, когда это небесное тело уже прошло через атмосферу, и результаты наблюдений за этим явлением обработаны, в европейских столицах, лежащих между пресловутыми сороковым и шестидесятым градусами северной широты, могут выдохнуть. Пронесло – ибо взрыв над крупным городом принес бы пострадавшей стране миллионные жертвы…

– Ну, если мой кайзер был осведомлен об этом явлении заранее, что называется из рук в руки, – сказал германский посол, немного подумав, – то я снимаю свои вопросы. Представляю, что могло бы случиться если бы хотя бы отрывочные сведения о таком взрыве, возможном над любой из европейских столиц, просочились в прессу. Содом и Гоморра, а также буйные выходки обитателей Бедлама и Башни дураков[162] 162
  Башня дураков (нем. Narrenturm, от нем. Narr – сумасшедший, нем. Turm – башня) – старейшая в континентальной Европе больница для душевнобольных, расположенная в Вене.


[Закрыть] мгновенно поблекли бы в сравнении с явленными миру образцами паники, глупости и авантюризма. Только святой мог бы спокойно заниматься текущими делами, зная о возможности катастрофы с миллионными жертвами. О таком лучше не знать, чтобы не сойти с ума, и я снимаю шляпу перед своим кайзером, королем Британии, а также вашим императорским величеством, которые продолжали исполнять своим монаршие обязанности, даже не поменяв выражения лица.

– Благодарю вас, господин посол, за высокую оценку моих способностей, – благосклонно произнесла императрица Ольга. – На самом деле в России и Германии были разработаны секретные планы по быстрой эвакуации населения из угрожаемых районов, что должно было существенно сократить число потенциальных жертв…

– В Британии подобные мероприятия потребовалось бы проводить через Парламент, – прервала свое молчание Виктория Великобританская, – что привело бы к огласке на весь свет и той самой панике, которой хотелось бы избежать с самого начала, поэтому мой отец, скрепя сердце, махнул на все рукой. Когда комета будет падать на Лондон, решил он, король будет делать что должно, и пусть случится что суждено. По счастью, этот вариант отчаянного стоицизма не потребовался, и Старая Добрая Англия оказалась спасена без каких либо особенных усилий, как, собственно, и Германия и Россия.

– Теперь, когда наши страны в безопасности, – веско произнесла императрица Ольга, – нужно решить, что мы будем делать, если в Нью-Йорке или его окрестностях все же случится величайшая одномоментная катастрофа со времен вымирания динозавров. Будем ли мы злорадствовать и улюлюкать, или, как настоящие христиане, подадим выжившим страдальцам руку помощи.

– При этом следует понимать, – добавил канцлер Одинцов, – что наихудший сценарий предусматривает миллионные жертвы и полное разрушение всей городской инфраструктуры. Я думаю, что в первую очередь из угрожаемого района следует эвакуировать всех дипломатов наших стран, а также находящие в порту Нью-Йорка корабли с командами и всеми, кто успеет сесть на борт перед отплытием. Первейшая обязанность монарха – отеческая забота о своих подданных.

– Соответствующая информация уже отослана в Лондон, – сказала принцесса Виктория. – Вероятность удара по Канаде не очень велика, но все же угрожаемая полоса будет полностью эвакуирована.

– Угрожаемая полоса в Канаде? – переспросил германский посол. – Но ведь, кажется, герр Одинцов говорил про Нью-Йорк?

Князь-консорт любезно пояснил:

– Нью-Йорк лежит в самой середине эллипса рассеивания, большая ось которого протянулась на четыре с половиной тысячи километров от острова Пуэрто-Рико до центра Гудзонова залива, а малая ось, в самом широком месте этого эллипса, простирается на пятьсот километров от Балтимора до Вашингтона. Где конкретно взорвется комета, мы не знаем, ибо у вычислений параметров орбиты тоже есть предел точности, просто Нью-Йорк и его окрестности – наиболее вероятное место предполагаемой катастрофы. Хотя пятьдесят километров недолета – и дело кончится взрывом над Атлантическим океаном, грандиозным фейерверком и максимум выбитыми стеклами.

– Хотелось бы, чтобы это было так, – сказал канцлер Одинцов, – в Нью-Йорке, разумеется, обитают отменные мерзавцы, банкиры и биржевые спекулянты, готовые продать весь мир, купить его обратно и снова продать в сто раз дороже. Но они составляют среди его населения абсолютно ничтожное меньшинство, так что не хотелось бы, чтобы их уничтожение стоило жизни жизнями миллионам простых американцев.

– До этого момента, – сказал полковник Баев, – самой большой катастрофой Америки было случившееся в 1906 году катастрофическое землетрясение в Сан-Франциско. Город был частично разрушен и пострадал из-за пожаров. Жертвами тогда стали три тысячи человек, погибших, скорее, от огня, чем под обломками зданий. К настоящему моменту те шрамы почти затянулись, а подвергшийся удару стихии город стал еще краше. В Нью-Йорке, над которым взорвется комета, относительно той истории с землетрясением все надо будет умножать на тысячу – и жертвы, и разрушения…

– Я думаю, что мы должны попытаться спасти всех, кого сможем, – сказал князь-консорт, – а иное будет противно нашей чести. С Шиффами, Кунами и Леебами и прочей мразью люди Игоря Михайловича (полковника Баева) смогут посчитаться позже и без помощи кометы, зато спасение жизней простых нью-йоркцев должно быть для нас в этом деле главным.

– В этом деле есть одно толстое обстоятельство, – сказал адмирал Карпенко, – комете до окрестностей Нью-Йорка лететь чуть больше двух суток, а даже самому быстроходному трансатлантическому лайнеру «Мавритания» на переход через океан потребуется четверо с половиной суток. Добавьте сюда время на дебаты в парламенте, переговоры с руководством компании Кунард Лайн, сборы всего необходимого, мобилизацию медицинского персонала и – вы поймете, что помощь придет через десять дней после катастрофы, когда по большому счету она будет уже не нужна. В Германии и России бюрократических проволочек, конечно, может быть меньше, но и суда там не такие быстроходные, расстояния до Нью-Йорка больше, да и необходимость сборов никто не отменял, так что результат получится схожий с британским.

– И что же, Сергей Сергеевич, вы предлагаете ограничиться только выражением чувств соболезнования и сочувствия пострадавшим? – сказала императрица.

– Помощь послать надо, – ответил Карпенко, – но только это должны быть военные, а не гражданские корабли, и рассчитана эта помощь, взятая из армейских запасов, должна быть на то, чтобы поддержать оставшихся без крова и средств к пропитанию, ибо все, кому суждено умереть, к их подходу уже умрут. А нам, Ольга Александровна, было бы неплохо развернуть вербовочную кампанию по переселению в Россию части страдальцев, имеющих полезные инженерные и рабочие специальности, которых так не хватает в нашем Богоспасаемом Отечестве. Ну и, разумеется, надо спасать вдов и сирот, оставшихся без средств к существованию. Прямо сейчас можно договориться, что большую часть материальных затрат на этом направлении возьмут на себя Германия и Британия, а мы потом компенсируем им хлопоты в каком-нибудь другом, удобном для них месте…

– Пожалуй, Сергей Сергеевич, это будет наилучший выход, – сказала повеселевшая Ольга. – А ты, кузина Тори, как думаешь?

– Я думаю, – сказала Виктория Великобританская, – что мой отец согласится на предложенные условия – в конце концов, он добрый человек и ему не чуждо милосердие. А об оплате за эту услугу мы сможем поговорить потом, ведь в самом быстром варианте на то, чтобы снарядить корабли с помощью, понадобится более трех суток. К тому моменту, как все будет готово, уже станет ясно, стоит отправлять транспорты в путь или все приготовленные припасы можно убирать обратно на склад…

– Я маленький человек, и в таких случаях не уполномочен говорить от имени своего любимого кайзера, – сказал германский посол, – поэтому я немедленно телеграфирую в Берлин и запрошу инструкций…

– Думаю, герр Пурталес, – сказала императрица Ольга, – что на первых порах этого будет достаточно, только передайте дяде Вилли мою просьбу, что решение следует принять быстро и без бюрократических проволочек. А мы уж найдем, чем отдариться…

Тот пожал плечами:

– Не думаю, что мой кайзер попросит у вас о чем-то, кроме обычной любезности – мы и так ваши должники по гроб жизни, ибо Австрия, которая упала в руки Германии по итогам вашей интриги с императором Францем Фердинандом, стоит много больше, чем любые мелкие услуги.

– В таком случае, – сказала императрица Ольга, – предлагаю завершить наш Малый Совет и заняться текущими делами. Главное, что наши собственные страны, как и наши союзники, в безопасности, что меня премного радует. Спасибо всем и до свидания!

28 июня 1908 года, 08:05 по местному времени. Западная часть Атлантического океана и Восточное побережье САСШ.

Как однажды сказал известный политический деятель, двое суток пролетели с такой скоростью, что никто не успел даже пукнуть. Кто сработал почти идеально – это британские власти, железнодорожным и речным транспортом (то есть теплушками и баржами) эвакуировав жителей Оттавы в Монреаль. При этом в голос раздавались крики о том, что сатрапы царя Эдуарда (значительная часть населения Оттавы относится к франкофонному меньшинству) задумали депортировать честных французов из Канады, и при этом лишить их домов, полей и личного имущества. И бесполезно было объяснять самым буйным, что вся эта эвакуация ненадолго: вот минет угроза, и все вернутся по домам (если будет куда).