Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Часть 11. Время откровений

29 марта 1904 года 06:55 по местному времени. острова Эллиота, пароход «Принцесса Солнца»

Великая Княгиня Ольга Александровна Романова, 22 года.

Великая княгиня Ольга проснулась рано утром, когда озорной лучик восходящего солнца проскользнул в щель между чуть раздернутыми шторками на иллюминаторе и пощекотал ее левый глаз. Потянувшись, молодая девушка обнаружила, что спит она не на своей привычной с детских времен узкой койке в Гатчинском дворце под шерстяным солдатским одеялом, и не на вагонной полке, пусть даже в мягком купе императорского поезда, а посреди огромной мягкой кровати (не меньше сажени в длину и ширину) в аляповато-роскошной пароходной каюте первого класса. Если сказать честно, посреди всего этого перинно-простынного великолепия, под невесомым, но очень теплым стеганым пуховым одеялом, хватило бы места для пяти-шести таких девиц, как она.

К тому же Ольга обнаружила, что спала она не в своей привычной ночной рубашке, а в бесформенных рубашке и штанах восточного типа из мягкой хлопчатой ткани. И при этом ее голова была повязана таким же мягким хлопчатым платком. Последнее было совсем не лишним, потому, что из-за переживаний, связанных с замужеством за извращенцем, у Ольги начали выпадать волосы, и в последнее время дело дошло до того, что голова ее стала гладкой, как бильярдный шар. Правда, после отъезда из Петербурга Ася начала ей говорить, что кое-где на гладкой коже начали проклевываться клочки молодых волос, как первые всходы на поле, на котором только-только стаял снег. Сдернув с головы платок, Ольга провела рукой по макушке и ощутила под пальцами топорщащийся ежик молодых волос. Видимо, чем дальше они отъезжали от Петербурга, тем крепче становилась нервная система Ольги, которая и была причиной внезапного облысения.

И тут Ольга вспомнила все – дорогу из Петербурга в Порт-Артур, встречу на Байкале, мемуары болтливой старушки, встречу в Порт-Артуре, пойманного британского стрелка, которого головорезы подполковника Новикова вытащили из кустов с заломленными руками, свое знакомство и разговор с Павлом Павловичем Одинцовым. И самое главное, она вспомнила свое знакомство с невестой Одинцова Дарьей, которая запала Ольге прямо в сердце. Поддерживая с этой женщиной дружеские отношения, можно было не опасаться, что раскрытые ей в порыве откровенности женские секреты станут предметом пересудов, на нее можно полностью положиться в критической ситуации. Кроме того, Дарья могла дать совет в таких вещах, в каких сама Ольга разбиралась слабо, а также она являлась примером в том, как должна вести себя женщина, которая командует мужчинами. А ведь, судя по всему, командовать у Дарьи получалось, весьма неплохо.

Ольга еще не решила, будет ли она учиться стрелять, пусть даже не из винтовки, а из маленького дамского пистолета, но лиха беда начало. Надо вставать и одеваться, потому что ей, Ольге, прямо сейчас необходимо перестать прятаться за спины Великого князя Александра Михайловича и брата Мишкина и самой выходить на арену жизни, а для этого в первую очередь ей следует найти Дарью и узнать, кто здесь кто.

– Ася, Ася! – крикнула Великая княгиня, проклиная про себя чопорные наряды знатных дам, которые невозможно ни надеть, ни снять без помощи одной, е еще лучше нескольких горничных.

Вот и сейчас, едва Великая княгиня повысила голос, как в ее спальню вбежала сперва Ася, а потом и две ее помощницы-кореянки, которые, щебеча и улыбаясь, тут же взяли свою подопечную в полный оборот. Как там Ася давала им понять, что там надо делать и как, Бог весть, но спустя полчаса Ольга уже выходила на прогулочную палубу при полном параде, делать утренний променад перед завтраком. Кроме всего прочего, она надеялась встретить там хоть кого-нибудь, у кого можно спросить, как можно найти госпожу Спиридонову. В этот ранний утренний час, когда солнце только начало свое восхождение над горизонтом, прогулочная палуба была абсолютно пустынна. Однако эту пустоту, казалось, целиком и полностью заполняла массивная фигура господина Одинцова, видимо, имевшего привычку подниматься в столь же ранний час. На ловца, как говорится, и зверь бежит.

29 марта 1904 года, 05:45. Поезд литера А в Санкт-Петербург, железнодорожная станция Царское Село.

капитан первого ранга Иванов Михаил Васильевич.

В Царское село наш поезд прибыл сразу после восхода солнца, едва его розовые лучи озарили пока еще голые верхушки деревьев. Я думал, что в связи с ранним часом нас еще заставят ждать, пока его императорское величество соизволят проснуться и отдать соответствующие указания. Но как оказалось, на перроне нас уже ждали карета для господ офицеров и две пароконные подрессоренные грузовые повозки для доставки багажа. Матросы охраны по команде мичмана перегрузили наш багаж из вагонов в эти повозки, мы сами – четверо прибывших с Тихого океана офицеров и граф Гейден – уселись в карет, с теми самыми прославленными забытым поэтом эллиптическими рессорами, и копыта лошадей застучали по брусчатке мостовой, дочиста расчищенной от снега старательными дворниками.

Путь от станции до Александровского дворца, в котором квартировал император, занимал не больше десяти минут (быстрым шагом можно было дойти за полчаса). И тут в последние минуты перед самым, быть может, важным разговором в истории, я вдруг подумал: «Интересно, какой он из себя при ближайшем рассмотрении – Хозяин Земли Русской, последний (в нашем мире) император из династии Романовых? Неужели и в самом деле такой кретин, каким его запомнила история, написанная победителями, или все-таки не так все плохо?»

В то же самое время, Царское Село, Александровский дворец.

Император Всероссийский Николай Александрович Романов

А император, вставший как раз с рассветом, как это и было заведено во времена его детства отцом императором Александром III, успокаивал нервы, то есть стрелял… правильно, ворон. Чтобы, значит, не каркали и вообще не подлетали близко. Кроме того, вороны, являющиеся постоянными обитателями помоек и пожирателями падали, переносят всякую заразу, а устраиваясь на ночевку в кронах деревьев, загаживают чистенькие дорожки своим отвратительным пометом. В начале двадцатого века, в благословенные времена, когда извивы человеческой мысли еще не дошли до образования Гринписа, отстреливать и всячески уничтожать бродячих и диких животных, могущих приносить вред человеку, не только не запрещалось, но всячески вменялось в обязанность разным должностным лицам. Единственное, что для этого запрещалось использовать, так это яд.

Оружием в благом деле истребления ворон ему служил тюнингованный Маузер 98К под патрон .22 LR в просторечье именуемый «мелкашкой». В наше время некоторые писали, что для стрельбы по воронам Николай II использовал патриотично-отечественную винтовку Мосина, но це ж дурь! Старый патрон образца 1891 года с тяжелой тупоконечной пулей пригоден для стрельбы по воронам примерно так же, как слесарная кувалда для забивания сапожных гвоздиков – тяжелый неудобный дрын, к тому же при выстреле жестко пинающийся отдачей в плечо. Я понимаю, когда целью является зубр, волк или еще какое-либо опасное животное, но не ворона.

Спортивно-охотничий магазинный «Маузер» для охоты на птицу и мелкого пушного зверя не в пример удобней. Отдачи почти никакой, «хлоп» – и все. Патронов в карманах шинели можно таскать втрое-вчетверо больше, чем мосинских, и к тому же от веса самой винтовки и качества изготовления затвора и прочих деталей на ум приходит только одно слово: «куколка». К тому же сто штук мосинских патронов обходились Министерству Двора в двенадцать рублей (цена четырех дойных коров и двух рабочих лошадей), а цена сотни импортных патронов для мелкашки, снаряженных на фабрике «Винчестера» в Америке, всего в два рубля двадцать пять копеек.

Таким образом, в ожидании таинственных визитеров из будущего (а это императору уже было известно, ибо шила в мешке не утаишь) Николай Александрович коротал время за тем, что стрелял ворон, ибо те совершенно расслабились за два с половиной месяца, которые царь провел в Зимнем Дворце. Обнаглели, у любимых колли (Николай II питал пристрастие именно к этой породе) еду воруют прямо из мисок! И вот в тот момент, когда из-за поворота Дворцовой улицы, имевшей S-образную форму, показалась карета и следующие за ней две грузовые повозки, император закинул ремень винтовки на плечо и широко перекрестился.

Если капитан первого ранга Иванов перед встречей с императором был абсолютно спокоен (в его прошлой военно-дипломатической практике встречались политики калибром и покрупнее), то самого императора бил определенный мандраж. Не каждый же день к нему заглядывали посланцы из будущего и сообщали, сколько еще ему еще осталось жить. «Мене, текел, фарес» – и далее по сюжету. Николай был человеком мистически настроенным, во всем видевшем то ли проявление Божьей воли, то ли происки дьявола, и легко подпадающим под стороннее влияние, причем неважно кого – своей матери и отца, многочисленных дядей, приятеля детства Сандро (Великого князя Александра Михайловича), жены Аликс (в миру императрицы Александры Федоровны), Витте, Столыпина, Распутина… и вот теперь он был готов обрести нового кумира. Вообще Павел Павлович Одинцов, основательно «просчитавший» императора еще на островах Эллиота, до отправки миссии посоветовал каперангу Иванову ничего Николаю не навязывать, а только как бы исподволь подводить его к правильным решениям. А дальше? «Делай что должен, и пусть свершится что суждено».

Не доехав нескольких шагов до ожидающего императора, карета остановилась. Первым из нее вышел его флигель-адъютант граф Гейден, потом показался уже известный императору (заочно) флаг-капитан Наместника Алексеева, капитан первого ранга Андрей Эбергард, а уже за ним совершенно незнакомые ему капитаны первого и второго рангов, а после них – офицер с погонами поручика, но почему-то в морской форме. И взгляд у этого молодого человека такой особенный, будто пронизывающий насквозь с ног до головы. Тем временем незнакомый капитан первого ранга подошел к императору почти вплотную и представился:

– Ваше Императорское Величество, разрешите представиться – капитан первого ранга Михаил Васильевич Иванов, год рождения – тысяча девятьсот шестьдесят восьмой, прибыл в этот мир первого марта сего года из двадцатого августа года две тысячи семнадцатого в качестве командира эсминца «Быстрый». В настоящий момент имею к вам совместное поручение от Наместника Дальнего Востока адмирала Алексеева и нашего предводителя, полномочного представителя президента Павла Павловича Одинцова.

– М-да, господин Иванов, – почему-то невпопад произнес император, – а я тысяча восемьсот шестьдесят восьмого года рождения. – Его взгляд несколько раз смерил собеседника с ног до головы с любопытно-оценивающим выражением. – Получается разница ровно в сто лет. А теперь говорите, какого рода у вас ко мне поручение, надеюсь, что вы не ангел господень, явившийся покарать меня за грехи прошлые и будущие…

– Моя фамилия не Юровский, а Иванов, – сухо ответил посланец из будущего, прямо глядя в лицо императору, – и я явился к вам сюда не для того, чтобы покарать вас хоть за что-то, а для того, чтобы предостеречь. Официально заявляю, Ваше императорское Величество – ваш курс ведет к опасности!

Император помолчал несколько секунд, и на его лоб легла едва заметная тень обеспокоенности.

– Так значит, Юровский… – хмыкнул он, – ну что же, запомним. А теперь, господин Иванов, говорите, что у вас есть ко мне еще, кроме этого крайне туманного предупреждения по поводу некоего господина Юровского. Подумаешь, очередной Каракозов – ведь, в конце концов, просто жить тоже опасно…

«Да он решил, что речь пойдет об очередном эсеровском террористе, только чуть более удачливом, чем его предшественники, и оттого храбрится, – ошарашено подумал Иванов, – он даже не представляет глубины и ужаса той пропасти, которая вот-вот разверзнется у него под ногами. Определенно, в данном случае необходимо применять вариант «Б», ибо клиент еще не созрел для полного откровения, и если сейчас на него вывалить весь ворох информации, то ничего, кроме ощущения оскомины, это не вызовет.»

Но внешне все эти мысли никак не отразились на выражении лица и позе посланца из будущего. Щелкнув замками небольшого чемоданчика, который любезно придержал за дно старший лейтенант Мартынов, капитан первого ранга Иванов извлек на свет божий толстый том с лежащим сверху тонким именным конвертом, украшенным хорошо знакомым императору вензелем Великого Князя Александра Михайловича, и передал все это оторопевшему императору.

– Ваше Величество, вот Рекомендательное письмо к вам от Великого Князя Александра Михайловича, а книга – это ваши собственные дневники, от начала вашей императорской карьеры на Ходынском поле и до самого последнего дня, закончившегося в Ганиной яме. На сем первая часть моего поручения к вашему Императорскому величеству мною исполнена. Честь имею!

– Первая часть? – переспросил император. – А что, господин Иванов, будут и еще, гм… части?

– Ваше Величество, – сказал Иванов, – информация из будущего настолько огромна и настолько страшна, что вывали я ее всю на вас в настоящий момент, это не вызвало бы в вашей голове ничего, кроме сумбура и головной боли. Народная зулусская поговорка гласит, что большого слона можно съесть, только разрезав на маленькие кусочки, что я вам и предлагаю сделать. Ваши собственные дневники шаг за шагом проведут вас по кругам ада почти до самого конца пути, и при этом вы будете знать, что весь этот ужас переживал как бы ваш брат близнец, и только вам решать, отправиться по его пути или выбрать собственную дорогу. И вот когда вы прочтете все до конца, то будете знать, какие вопросы задавать следует, а какие не стоит… в конце концов, вы уже взрослый человек и к тому же всероссийский самодержец, и имеете право на тщательное обдумывание своих дальнейших шагов. Только я вас умоляю, до следующего разговора со мной не обсуждайте прочитанное даже с самыми близкими вам людьми. Дело в том, что некоторые вещи, которые покажутся вам ужасно-непреодолимыми, можно разрешить достаточно простым способом, и наоборот – то, что покажется вам сущей ерундой, при ближайшем рассмотрении может оказаться крайне серьезной проблемой.

– Ах, даже так, – задумчиво произнес Николай, – ну что же, господин Иванов, я последую вашему совету. А пока мой флигель-адъютант граф Гейден позаботится об устройстве вашего временного пребывания. А теперь я вас оставляю, у меня дела!

И развернувшись на месте кругом, император размашисто зашагал к главному входу в Александровский дворец. Стрельба по воронам пока была отложена в сторону; можно сказать, что на это утро пернатым вышло Высочайшее Помилование.

29 марта 1904 года 13:10 по местному времени. острова Эллиота, пароход «Принцесса Солнца»

Великая Княгиня Ольга Александровна Романова, 22 года.

Для Великой Княгини наступило утро первого дня на новом месте. Ольга решила начать его с визита к Даше. Но той в каюте не оказалось.

– Утро, рано-рано, земля ходи, – сказала ей совсем молоденькая кореянка-горничная, махнув рукой в сторону берега, – совсем рано ходи, однако.

Впрочем, на завтрак Дарья явилась вовремя. Тем не менее, поговорить им не удалось. Слишком много было народа за столом, причем присутствовал на завтраке, как говорил Одинцов, только старший командный состав. Помимо самого Одинцова, Ольги с Дарьей, Сандро и Мишкина, там сидели еще три человека из две тысячи семнадцатого года. Это были специалисты по научно-технической части – как раз те, что разрабатывали то самое устройство, что вкупе с явлениями природы поспособствовало возникновению дыры во времени. Машина из золота и хрусталя (Герберт Уэлс) плюс божественный удар молнии – это сила, вполне способная поменять историю.

Конечно же, все присутствующие были кратко представлены Ольге и Великому Князю Александру Михайловичу Павлом Павловичем Одинцовым. Кстати, Мишкин еще на рассвете собрал свой чемодан, оставил свою роскошную каюту и, как говорят военные, убыл на берег, к подполковнику Новикову – учиться военному делу настоящим образом. Нет больше Великого князя Михаила Александровича, а есть курсант-поручик Михаил Романов.

Во время трапезы Ольга, стараясь не нарушать приличия, украдкой разглядывала людей из будущего, которые не были военными средней руки, как Новиков или Карпенко, или негласными серыми кардиналами как Одинцов, а представляли собою людей науки будущего. Каждый из них был Ольге по-своему интересен. Профессор медицины Лев Борисович Шкловский, даже несмотря на венчающие его переносицу массивные очки, походил на рождественского святого старца Николая – он так же светло улыбался и был очень мил. А улыбался он именно ей, Ольге. И ей было приятно, что вот этот добрый военно-медицинский старец так тепло к ней относится.

Но другой мужчина, сидевший за столом рядом с профессором Шкловским, представлял его полную противоположность. С кое-как причесанными полуседыми волосами, гладко выбритый (в чем не было его прямой заслуги), в строгих очках прямоугольной формы, этот мужчина, носящий на себе серый костюм со следами былой элегантности, был мрачен и как будто даже уныл, словно у него внезапно умер какой-то близкий и очень дорогой человек. Неприятного ощущения от его персоны добавляло впечатление какой-то побитости. Звали этого человека Алексей Иванович Тимохин, и он имел научное звание доктора технических наук. Как поняла Ольга, именно под руководством этого человека и разрабатывался проект того самого устройства. Впрочем, Великая княгиня предположила, что на самом деле господин Тимохин не такой уж и неприятный человек, просто он чем-то сильно озабочен и удручен.

Третьим членом этой группы была женщина, тоже доктор, и тоже технических наук – Алла Викторовна Лисовая – она сидела рядом с господином Тимохиным на самом краю стола. Собственно, Великая Княгиня даже не смогла составить впечатления о ее внешности, потому что этому помешал совершенно невообразимый слепящий цвет ее рыжих волос, затмивший все остальные особенности. Госпожа Лисовая в этот день оставила волосы распущенными и они, рассыпанные по плечам, казались языками пламени. Такой внешний вид образованной и культурной дамы изрядно смущал Великую Княгиню, будучи в ее глазах апофеозом вульгарности, хотя сама по себе Алла Викторовна ни в коей мере не была таковой. Вот вам и единство формы и содержания, по господину Гегелю, приправленное острым корейским салатом, который эта странная женщина уплетает с таким удовольствием…

Ольгу немного огорчило, что среди завтракающих отсутствовал подполковник Новиков, но, естественно, она предпочла промолчать об этом. Однако Дарья, как бы между делом, сказала, что Новиков и Карпенко будут присутствовать за этим столом только во время обеда, а завтракают и ужинают они не здесь – один у себя в бригаде, другой на корабле. Иначе получится отрыв от коллектива, который может кончиться нехорошо. Подробности той истории (когда отрыв командира от коллектива кончился нехорошо) Дарья Михайловна обещала рассказать позже, поскольку, как она сказала, сия тема не для застольного разговора. Аппетит можно отбить сразу и надолго, ибо не зря же еще Петр Великий заповедовал командирам полков и кораблей самолично снимать пробу с солдатского или матросского котла, а в походе столоваться с подчиненными. Сам царственный бомбардир кашей из солдатского котла Преображенского полка не брезговал.

Разговор за столом шел о вещах незначащих. Две половины компании пока еще не притерлись друг к другу и не имели общих тем для разговора. А Ольга внимательно и с большим интересом изучала то, что в ее кругу всегда играло немаловажную роль – правила этикета за столом…

Некоторого слабого подобия эти этикета люди из будущего все же придерживались. Они не хватали еду руками, не рыгали и не ковырялись в зубах, не облизывали пальцы – нет, все было чинно и благопристойно. Но Ольгу весьма порадовал тот факт, что в этой компании никто особо не заморачивается тем, какой нож для каких блюд использовать и с какой стороны от тарелки должны стоять бокалы. Она всегда ненавидела все эти церемонии, понимая при этом, что без них никуда. Здесь относились к этому гораздо проще, и уж точно для этих людей было неважно, умеешь ли ты правильно пользоваться столовыми приборами, здесь человека судили совсем за другие качества .

Кроме того, Ольга не могла не обратить внимание, что присутствие за этим столом ее и Великого Князя Александра Михайловича как-то дисциплинирует окружающих, если не сказать сковывает. Госпожа Лисовая, казалось, вообще боится притронуться к еде, то и дело напряженно поглядывая на августейших сотрапезников. Господин Шкловский, правда, вел себя вполне непринужденно – вероятно, за счет каких-то аристократических генов, которые, безусловно, у него имелись. Это милейший человек даже пытался великосветски шутить, в ответ на что остальные вымученно улыбались. А вот Тимохину, казалось, нет никакого дела до присутствующих здесь августейших особ. Погруженный в свои думы, он ронял крошки на стол и себе на колени, чавкал и очень неэстетично клал скомканную салфетку рядом со своей тарелкой. Впрочем, Великая Княгиня готова была и это простить ему. Этот человек почему-то ее совсем не раздражал, наоборот, она хотела бы узнать его получше, видя в нем этакого рассеянного ученого-гения.

Прелестные девушки-кореянки, выполняющие обязанности официанток, бесшумно скользили своими маленькими ножками по начищенному паркету, разнося большие подносы, уставленные множеством миниатюрных тарелочек, блюдечек и чашечек. Их задачей было доставить еду на стол и убрать уже отставленные гостями пустые тарелки. С поклоном они наклоняли подносы к столу, с тем, чтобы каждый взял себе то, что хочет. Тут была и каша (овсяная и манная), и маленькие бутербродики с маслом, сыром или ветчиной, а также джем, сметана, творог, хлеб черный и белый. Присутствовала и выпечка в виде оладий и блинчиков. Но особенностью этого завтрака было то, что вместе с обычной едой завтракающим подавались и кое-какие блюда корейской кухни. Впервые присутствующим за этим столом Дарья пояснила, что это была ее идея – разнообразить европейский стол азиатскими изысками. Что ж, ее идея имела успех. Вдохновленные примером самой Дарьи, и Великие Князья, и «технические специалисты» охотно брали с подносов деревянные чашечки с корейскими деликатесами, ингредиенты которых порой было весьма сложно определить. Поскольку блюда эти полагалось есть специальными палочками, искусством владения которыми неплохо владел разве что Сандро, то и дело у кого-то возникала неловкость, когда подхваченный кусок шмякался обратно в чашку. В итоге Дарья предложила управляться вилками, после чего большинство из присутствующих, облегченно вздохнув, последовали ее совету. Большинство корейских блюд имели достаточно специфический, острый вкус, но никого это не смущало, наоборот, все охотно ставили перед собой деревянные чашечки, к вящему удовольствию Дарьи. Сама она с детства любила корейское. В детстве у нее была подружка-кореянка, которая часто приглашала ее в гости и угощала национальными разносолами, из которых ей особенно нравилась приготовленная особым образом морковь.

Дарья улыбнулась, вспомнив, как она пыталась втолковать этим девушкам идею морковного салата. Те растерянно хлопали глазами, кивали, но упорно твердили, что нет в их кухне такого салата, корейцы вообще не используют морковь. Кстати, они не используют и многого другого, что в мире будущее вполне даже идет в ход. Настоящая корейская кухня, включающая не только салаты, оказалась весьма изысканной, и самыми популярными составными в них были рыба и рис. Приправы, добавленные в строго выверенных пропорциях, сильно улучшали их вкус.

Великий князь Александр Михайлович, в молодые мичманские годы бывавший в Нагасаки, при виде своих старых деревянных знакомых даже потер руки. Видимо, вспомнил свою временную* японскую «жену» и как та по утрам потчевала его японскими завтраками.

Историческая справка: * из-за того, что гавань Владивостока замерзает на зиму, до обретения незамерзающего Порт-Артура русская эскадра Тихого океана каждый год зимовала в Японском порту Нагасаки, где господа офицеры совершенно официально брали себе временных японских «жен», снимая их на несколько месяцев вместе с жильем по схеме «все включено». А что, за вполне скромные по российским меркам деньги офицер имел жилье, был накормлен, обстиран, обихожен и сексуально обслужен.

Не избежал этой участи в 1888-89 годах и мичман Александр Романов, которому тогда еще не исполнилось и двадцати трех лет. Корвет «Рында», на котором он совершал кругосветное путешествие, зазимовал в Нагасаки, и великий князь по совету старших и опытных товарищей поступил как все – то есть на время стоянки снял домик вместе с «женой». Если то зимование не обошлось для молодой женщины без последствий, то сыну или дочке Великого князя уже должно быть около четырнадцати лет.

После завтрака Дарья скептически осмотрела Ольгу с ног до головы – на той была шляпка, светло-серое платье и жакетка в тон, в руках белый зонтик с кружевной отделкой – и сказала, что для первого раза сойдет, а потом надо будет подыскивать нечто более подходящее по стилю, спортивное и немаркое.

В ответ Ольга подумала и сказала, что у нее есть костюм для верховой езды, который удовлетворяет всем этим требованиям, и поскольку на главный остров Да-Чан-Шан Дао уже доставили ее Звездочку, то они с Дарьей могут совершать по этому острову конные прогулки. И времени такое передвижение займет меньше, и слишком уставать тоже не придется.

– Дорогая Ольга, – сказала в ответ Дарья, – должна вам признаться, что я держусь в седле ничуть не лучше мешка с картошкой. То есть со спины лошади я не свалюсь, но над моей посадкой будут смеяться даже воробьи, рассевшиеся на заборе.

Ольга немного помедлила и вдруг решилась.

– Дарья Михайловна, – почти официально сказала она, – давайте договоримся. Я вас научу правильно держаться в седле, как это и положено для знатной дамы – вам это пригодится, а вы научите меня стрелять, на тот случай, если мне придется защищать свою жизнь. Договорились?

– Договорились, – ответила Дарья, встряхнув головой, – я знаю на том берегу острова небольшую укромную бухточку, в которой не бывает никого, кроме противодиверсионных патрулей, следящих, чтобы на остров не высадился кто-нибудь посторонний. Но эти парни, даже если увидят нас за чем-нибудь таким, ээмм… неподобающим, не расскажут об этом никогда и никому.

– Хорошо, Дарья Михайловна, – кивнула обрадованная Ольга, – давайте начнем прямо сейчас…

– Разумеется, начнем, – кивнула Дарья, – но только после того, как вы со мной пешком обойдете все мои объекты. Пока я не пройду у вас обучение и не стану прилично держаться в седле, никаких верховых поездок на людях с моей стороны не будет.

Ольга вздохнула. Ходить пешком по острову ей совершенно не хотелось, но если Дарья так стесняется своего неумения в плане верховой езды – видимо, придется. Кстати, пока они будут ходить по этим самым объектам, заодно можно задать те вопросы, которые сейчас жгут ей язык. И спрашивать она будет не о политике, и не о войне. Это к Одинцову и Новикову. Гораздо больше сейчас ее интересовало то, как живут в будущем женщины, и в том числе такие эмансипированные, как сама Дарья. И право же дело – женщина-воин, и в то же время мила, женственна и ничуть не мужеподобна… Интересно же знать, как такое могло получиться!

– Ольга, а ведь вы мне обещали показать свой альбом, – напомнила Дарья. Она глянула на свои часики. – У нас еще есть немного времени, чтобы я могла познакомиться с вашим творчеством.

– Хорошо, я сейчас, Дарья Михайловна…

Ольге было приятно, что та не забыла о своем намерении. Ведь сама Великая Княгиня относилась к рисованию достаточно серьезно. Она старалась при каждом удобном случае делать этюды и наброски, чтобы потом, вернувшись в Петербург, запечатлеть все это на холсте. Лестные отзывы учителя живописи о ее талантах стоили дорогого. Кроме того, прочитав собственные мемуары, она убедилась, что именно талант художника помогал ей в эмиграции добывать средства к существованию.

Чуть позже они сидели в каюте Дарьи и, сидя рядышком на койке, рассматривали альбом с рисунками. Дарья мало разбиралась в живописи, однако имела природную способность отличить талант от бездарности. Рисунки Ольги несли в себе энергию и силу живого, свежего восприятия. Пейзажи, натюрморты, фигуры людей – все это, изображенное резкими уверенными штрихами, носило на себе отпечаток личности художницы. Молча листала Дарья страницы, и в ней зрело убеждение, что Ольга идеально подходит на ту роль, которую они, выходцы из будущего, ей приготовили.

Ну как, Дарья, Михайловна, вам понравилось? – спросила Ольга, с волнением заглядывая в лицо своей «наперсницы», – только честно.

– Да, – просто ответила та. – Я, правда, мало что понимаю в искусстве, но нахожу ваши рисунки прекрасными. Они не просто хорошо выполнены, в них чувствуется ваша душа, Ольга…

Великая Княгиня улыбнулась. Она понимала, что Дарья говорит искренне. Кроме того, она помнила слова учителя о том, что, как бы ни совершенна была техника, если в картине нет души – она оставит людей холодными.

– Спасибо, мне очень приятно, Дарья Михайловна…

– Послушайте, Ольга… – Дарья решительно повернулась корпусом к своей собеседнице, – я прошу вас – не называйте меня по имени-отчеству… Я просила называть меня просто по имени…

– Но я не могу просто по имени, – растерянно ответила Ольга, – это звучит как-то не вполне уважительно…

– Милая моя… – сказала Дарья, – в нашем мире все слегка по-другому, проще в этом плане. Когда вы меня называете по имени-отчеству, я сама себе кажусь старой, а между тем у нас с вами разница всего-то в девять лет.

– Что вы, я вовсе не хотела вас обидеть… – расстроилась Ольга.

– Вы меня не обидели, – поспешила заверить Дарья, – просто мне каждый раз не по себе, когда вы так ко мне обращаетесь. У нас обращение друг у другу более демократичное, и я нахожу, что это правильно. Ведь если вы так обращаетесь ко мне, я должна отвечать вам тем же, но лично мне это кажется нелепым и неудобным, кроме того, это создает между нами отчуждение…

Ольга молчала, размышляя над этими словами. В итоге она пришла к выводу, что лучше сделать так, как просит Дарья – называть ее просто по имени. Ведь, в конце концов, постепенно перенимая для себя обычаи этих людей, постепенно она научится и мыслить похожим образом. Но что же это за мир такой, где так «демократично» относятся друг к друг другу?