Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Я снова обрел дар речи и ответил:

– Нет, Ваше Императорское Высочество, не буду, именно с моего корабля была выпущена самодвижущаяся мина, поразившая флагманский броненосец адмирала Того «Микаса».

– Ну и отлично! – улыбнулся Великий Князь. – Так вот, мой адъютант Карл Иванович Лендстрем тщательно изучил рисунок вашего боя и утверждает, что при нынешнем развитии техники такая скорость перемещения, особенности выбора целей, и особенно их поражения просто недостижима. И теперь что касается вашей мины. Попадание одной мины не может полностью лишить неповрежденный до того броненосец боеспособности, ваши же мины буквально разрывали их пополам. У меня в саквояже целая пачка телеграмм от очевидцев своему начальству. И вы еще будете запираться?

– Не буду, Ваше Императорское Высочество, – вздохнул я, – мы из две тысячи семнадцатого года.

– Просто великолепно! – Великий Князь махнул рукой. – Карл Иванович, достань из моего саквояжа ту самую газету.

Через пару минут мне была предъявлена газета с напечатанными на развороте четырьмя фотографиями отвратительного качества. Тем не менее на фотографиях можно было узнать «Трибуц», «Быстрый», «Вилков» и «Бутому». Бегло прочитав статью под фотографиями, я с трудом сдержал готовые вырваться наружу обороты «русского командно-административного языка». И то удалось мне это только потому, что я заметил, что к нам подходит невысокая молодая девушка в костюме для верховой езды. В результате я только сухо заметил:

– В лучшие времена поисками этого мичмана N немедленно занялась бы военная контрразведка. При обнаружении он был бы немедленно повешен по приговору военно-полевого суда за разглашение сведений, составляющих государственную тайну особой важности.

– Даже так?! – поднял брови Великий Князь Александр Михайлович. – Хотя дед мой, Николай Палыч, за такое и не повесил бы, но на пожизненную каторгу загнал бы точно…

– Ваше Императорское Высочество, давайте пройдем в салон-вагон поезда Наместника. Ведь мы не кони, чтобы разговаривать стоя и под открытым небом.

Первым на эту немудреную шутку хохотом отозвался гарцевавший поблизости на черном жеребце лейб-кирасир, в котором я с удивлением узнал Великого Князя Михаила. Подошедшая к нам девушка, которой могла быть только Великая Княгиня Ольга, прыснула в кулак.

– Михаил Васильевич, – кивнул Александр Михайлович, – мы можем пройти к вам в салон-вагон, но мы должны услышать всю вашу историю целиком и полностью, в конце концов, мы именно за этим едем в Порт-Артур…

Я кивнул ему в ответ:

– Ваше Императорское Высочество, именно за тем, чтобы рассказать кому следует всю нашу историю, мы и едем в Санкт-Петербург. В любом другом месте на узловой станции мы просвистали бы друг мимо друга как две пули. А ведь вы с Великим Князем Михаилом входили в число тех самых, «кому следует» знать всю нашу историю целиком и полностью. Кроме вас, там только Вдовствующая Государыня Императрица Мария Федоровна и Государь Император Николай Второй…

И тут раздался глуховатый голос Великой Княгини Ольги:

– Сандро, представь мне этого господина из будущего, чтобы я, как подобает, могла задать ему пару вопросов.

Теперь очередь вздыхать настала для Великого Князя Александра Михайловича.

– Ольга, это капитан первого ранга Иванов Михаил Васильевич, прибывший к нам из две тысячи семнадцатого года с неизвестными целями. Господин Иванов, это ее Императорское Высочество Ольга Александровна, которая с неизвестными для нас целями сопровождает нас из Санкт-Петербурга. И вообще, господин Иванов высказал здравую мысль пройти в салон-вагон, а не разговаривать под открытым небом как лошади. Присоединюсь к нему и выскажу еще одну здравую мысль – разговор у нас предстоит длинный и обстоятельный, давайте для экономии времени будем обходиться в нем без чинов и титулов?

– Хорошо, Сандро, – ответила Великая Княгиня Ольга, – тогда давайте потихоньку двинемся к поезду, а по пути я приватно побеседую с Михаилом Васильевичем.

Она взяла меня под руку и мы пошли вверх по склону, по направлению к станции.

– Скажите, – она почти шептала мне на ухо. – А почему вы не назвали меня среди тех, кому собирались доверить тайну?

– Уважаемая Ольга Александровна, – ответил ей я так же тихо, – в моей истории вы вели очень уединенную и незаметную жизнь, и поэтому мы не были уверены, что вас сможет заинтересовать наша история. Но раз вы все-таки смогли вырваться, так сказать, на волю, то это большой плюс и вам, и нам.

– Так я там, в вашем прошлом, не совершила чего-то, за что мне сейчас должно было быть стыдно? – она железной хваткой вцепилась мне в руку.

– Ваше Высочество, вы были безупречны, за исключением пары ошибок, продиктованных непониманием изменившегося мира и непреодолимым давлением обстоятельств. Если вам так интересен этот вопрос, то я презентую вам книгу ваших воспоминаний, записанных с ваших слов греческим журналистом Яном Ворресом в середине шестидесятых годов. В принципе я восхищен, с каким мужеством вы пытались преодолеть это самое непреодолимое давление.

– Спасибо, Михаил Васильевич… – Хватка ее пальцев на моей руке ослабла. – Но получается, что благодаря болтливости одной семидесятилетней старушки вы знаете обо мне все?

– Не все, – ответил я, – но достаточно, чтоб, как сказал герой одного авантюрного романа, предоставить вам свой кошелек, кулаки или пистолет. Вам достаточно только попросить. И давайте пока отложим наш дальнейший разговор, поскольку я должен представить Вам Ваши Высочества, своих современников. Это капитан второго ранга, Степанов Василий Иванович, специалист в области электротехники, радиосвязи и родственным им наукам, которым тут еще не дано названия. А это лейтенант, у нас старший, Мартынов Евгений Петрович. Специалист в области специальных умений. Подробнее мы о них поговорим после того, как закончим общий разговор.

Александр Михайлович кивнул на фонарь в руках у Мартынова:

– Скажите, лейтенант, а что это у вас за фонарь? Такой яркий свет может дать только вольтова дуга, но это совершенно на нее не похоже, да и потребного для нее количества батарей просто некуда спрятать.

– Ваше… – Мартынов запнулся, увидев легкое раздражение на лице собеседника, – Александр Михайлович, этот фонарь ОТТУДА. В ваших электрических источниках света этот самый свет получается нагреванием угольной или металлической нити до высокой температуры, обеспечивающей ее свечение, отчего только три процента энергии идут на получение света, а все остальное на тепло. Тут же наоборот, свет получают, ничего не нагревая, и поэтому пропорция обратная – девяносто семь процентов энергии идет на получение света, а только три процента на тепло. Я сам не силен в этой физике, спросите лучше Василия Ивановича, или когда попадете на острова Элиота, у профессора Тимохина. А так я пас.

Александр Михайлович успел только кивнуть, как мы остановились у подножки салон-вагона, я поднял руку и негромко заговорил:

– Ваши Императорские Высочества, сразу предупреждаю, что разговор не предназначен для посторонних ушей, будет очень тяжелым и потребует от вас всех сил и всего мужества. Если господин Лендстрем, который и так частично находится в курсе происходящего, будет согласен взвалить на себя ношу тяжелейшего знания, тогда в вашей, Александр Михайлович, воле разрешить или запретить ему участвовать в нашем разговоре. Но мое мнение, что человек, который смог провести такой анализ, что вычислил наше происхождение, не будет лишним в нашей компании – глядишь, выработается привычка постоянно говорить высоким штилем…

Великий Князь Александр Михайлович только молча посмотрел на своего адъютанта, прочел в его лице что-то, ведомое только ему одному и кивнул:

– Он согласен!

«Все, пора! – подумал я, – Дальше тянуть нельзя!» и произнес:

– Тогда вперед, господа, и пусть Бог даст нам всем сил изменить то, что изменить можно, мужества перенести то, что изменить нельзя, и мудрости отличить первое от второго.

Салон-вагон освещен тусклым красноватым светом угольных лампочек. Посреди большого стола отблескивает скругленными краями закрытой крышки ноутбук – самый большой, какой у нас есть, с семнадцатидюймовым дисплеем, принадлежащий капитану второго ранга Степанову. Этому ноутбуку этим вечером предстоит особая миссия.

– Ваши Высочества, – привлек я внимание Великих Князей, – рассаживайтесь. Александр Михайлович в середину, Михаил Александрович справа, Ольга Александровна слева – чтобы все, так сказать, было по канону… Господин Лендстрем, берите стул и, как верный адъютант, садитесь на полшага сзади и правее своего командира. Итак, для начала, как я понимаю, Государь Император командировал на Дальний Восток Вас с целью принять на месте некие Решения, или выдать ему определенные Рекомендации для принятия таковых Решений?

Александр Михайлович утвердительно кивнул.

– Тогда, – продолжил я, – чтобы не прыгать вопросами и ответами, аки зайцы по кустам, предлагаю разбить наше общение на три этапа… Первый этап будет посвящен историческим событиям в нашем мире от тысяча девятьсот четвертого года до две тысячи семнадцатого. Это продлится больше двух часов, так что устраивайтесь поудобнее. Но, после этого этапа вы будете знать все о том, откуда мы взялись и какие у нас мотивы. На втором этапе мы вам расскажем о событиях с первого по пятнадцатое марта сего года. Этот этап будет короче – надеюсь, уложимся минут в пятнадцать. И на третьем этапе мы поговорим о том, что и Вы, и мы должны делать в дальнейшем. Александр Михайлович, вы согласны?

Великий Князь посмотрел сначала на Михаила, потом на Ольгу, кивнул и сказал:

– Ну, начинайте же, наконец, Михаил Васильевич, мы все внимание!

– Итак, Ваши Императорские Высочества, это, конечно, не парижский Одеон… – Я открыл крышку ноутбука и запустил заранее установленный в проигрыватель фильм-презентацию о двадцатом веке в нашей истории. – Но чем богаты, как говорится. Это фильм-презентация об истории двадцатого века. К сожалению, более чем столетнюю историю очень трудно запихнуть в два часа, поэтому показаны только основные события, и то конспективно.

Тем временем на экране перед глазами изумленной публики растаяли багровые на черном фоне цифры 1904–2017 и пошли события тысяча девятьсот четвертого года, начиная с момента, когда перед самой войной Японский объединенный флот покинул свои базы. Были представлены телеграммы Наместника Дальнего востока в Петербург с требованием развязать ему руки и разрешить привести флот в боевую готовность. Но Петербург оставался глух. Даже у меня возникло драматическое ощущение, что война накатывалась на Россию как волна пузырящейся грязи. Потом события в Чемульпо, героический бой Варяга с шестью японскими крейсерами. Ночное нападение японцев на Порт-Артур.

Я видел, как у Александра Михайловича по ходу действия буквально сжимались кулаки. Наконец он не выдержал:

– Михаил Васильевич, можете остановить?

Я подвел курсор радиомыши к «паузе» и нажал.

– Михаил Васильевич, это точная информация? – хрипло спросил Великий Князь Александр Михайлович.

– Так точно, на островах Элиота обратитесь к Павлу Павловичу Одинцову, он представит вам офицеров, чьей душевной болью является история этой войны. На таких вот приборах у них есть вся история Русско-японской войны в документах и фактах чуть ли не поминутно. Здесь еще жалеючи… Честно говоря, по одной только истории начала этой войны можно делать отдельный фильм более чем на два часа.

Хорошо, Михаил Васильевич, я, конечно, предполагал нечто подробное, но настолько… – Александр Михайлович повернулся к своему адъютанту, – Карл Иванович, запишите, Рожественский, Авелан, Абаза, Безобразовы, начало войны – разобраться! Михаил Васильевич, продолжайте.

Ну а что было дальше? Дальше был приезд в Порт-Артур вице-адмирала Макарова – и вот на экране сдвоенная дата – первое тире четырнадцатое марта тысяча девятьсот четвертого года… Я снова остановил фильм.

– Обращаю ваше внимание, господа – первого марта сего года мы оказались в этой реальности, а четырнадцатого марта сего года уничтожили под Порт-Артуром Первую боевую эскадру японского флота адмирала Того. То есть все дальнейшие события, изложенные в этом фильме, ЗДЕСЬ еще не произошли, да и, скорее всего, не произойдут…

Сказав это, я запустил фильм дальше. И тут же сразу – эпизод с гибелью адмирала Макарова на эскадренном броненосце «Петропавловск», с описанием причин и последствий…

– Постойте, Михаил Васильевич, – Александр Михайлович остановил фильм. – Так значит, причиной этой трагедии стала ошибка самого вице-адмирала Макарова?!

– Не просто ошибка, а грубая халатность, Ваше Императорское Высочество; мы довели эту историю до Наместника Дальнего Востока адмирала Алексеева и самого вице-адмирала Макарова. После тщательного обсуждения было принято решение сформировать отряд охраны района базы, в который включены патрульные и тральные суда. При обнаружении в окрестностях базы кораблей, чья государственная принадлежность не может быть точно идентифицирована как российская, подозрительный район автоматически закрывается для плавания и подвергается сплошному протраливанию. Если кто-нибудь по глупости не сломает эту систему, история с «Петропавловском» не повторится.

– Хорошо, продолжайте… – Великий Князь откинулся на спинку стула и вздохнул. – Я чувствую, вечер будет совсем не томным.

Дальше Александр Михайлович остановил просмотр только один раз, узнав о героической обороне побережья во время японской высадки под Бицзыво, всего одной роты при двух орудиях, в то время как рядом стояли и бездействовали две дивизии. Но ничего не спросил, только после короткого молчания бросил Лендстрему:

– Запиши – Стессель и Фок!

Дальнейшую историю Русско-японской войны Великие князья смотрели молча; только господи Лендстрем что-то чиркал карандашом в своем блокноте. Капитуляция Порт-Артура, беспомощность Куропаткина под Ляоляном и Мукденом, Кровавое Воскресенье и развернувшаяся после него кровавая смута – все это было ничем по сравнению с ужасом Цусимы. Вот после этого эпизода Александр Михайлович попросил остановить фильм – и они все вчетвером молча молились, закрыв глаза, очевидно, надеясь получить совет свыше. Я отчетливо видел, как по щеке Великой Княгини Ольги Александровны пробежала непрошеная слеза и она смахнула ее торопливым движением руки. В этот момент все трое Романовых выглядели как люди, вокруг которых развеялся туман и они обнаружили себя стоящими на краю зияющей пропасти. После всего этого Портсмутский мир был воспринят как неизбежное зло.

– Ваши Императорские Высочества, – сказал я, когда закончилась история Русско-японской войны, – наберитесь мужества, это только самая завязка трагедии, весь ужас еще впереди…

Вот на экране миновали спокойные годы с тысяча девятьсот шестого по тысяча девятьсот тринадцатый, даже вступление в Антанту в одна тысяча девятьсот восьмом году прошло почти незамеченным, только чуть поморщился Великий Князь Александр Михайлович – дескать, все-таки уболтали Никки англоманы. И вот вся эта пусть и относительная благодать внезапно закончилась Первой Мировой Войной – ведь что такое для них убийство Столыпина, кто и что им сейчас этот человек. И исходя из этого факта, совершенно не видна та роль, которую сыграл в истории этот человек своей жизнью и смертью. Ее начало было воспринято спокойно, ведь на этот раз Россия готова, армия лучше вооружена и обучена, и на континенте у страны есть союзники. Но уже после пары эпизодов от оптимизма не осталось и следа. Успешно развивавшаяся Галицийская операция была свернута по требованию французского генштаба, а в спешно спланированной и лихорадочно проводимой восточно-прусской операции русские армии ждал страшный разгром. Михаил и Ольга побледнели и переглянулись, когда узнали, что их гвардейские кирасиры и Ахтырские гусары, как и остальные полки гвардии, в своем большинстве героически, но бесполезно, полегли в окровавленных Мазурских болотах. Потом провал Силезской наступательной операции – и война «до осеннего листопада» окончательно превратилась в затяжную бойню. Полмиллиона убитых и полтора миллиона раненых – вот цена наступления с винтовками наперевес на долговременные оборонительные сооружения капитального характера. И опять над этой бойней торчали лисьи уши французского генштаба. Через маленькие победы и большие поражения война катилась к своему логическому финалу, февралю семнадцатого года. И вот он – Момент Истины. Беспорядки в Петербурге, где казармы гвардии теперь занимал сброд тыловых полков, бунт генералов, Отречение Николая Второго, отречение Михаила Второго. Монархия пала!

– Остановите, пожалуйста, Михаил Васильевич…

Великий Князь Александр Михайлович сказал это таким спокойным тоном, что мне стало страшно. Потом повернулся к Михаилу, и мне показалось, что он сейчас его ударит. Но все обошлось, он только покачал головой:

– Ой, Мишкин, ты больше никогда так не делай…

Потом, очевидно, хотел сказать что-то еще но не нашел слов. Тем временем на экране миновали весна и лето семнадцатого, быстро закончившийся корниловский мятеж и круговерть министров Временного Правительства. В самом начале адъютант Александра Михайловича начал было с экрана бегло конспектировать фамилии, но я достал из папки несколько скрепленных листков.

– Не надо беспокоиться, Ваше Императорское Высочество, здесь все фигуранты безобразий, происходивших в России с февраля по март семнадцатого.

– Премного благодарен, Михаил Васильевич! – хриплым голосом произнес Великий Князь, придавив злосчастные листки рукой, будто они могли убежать.

Миновал октябрь семнадцатого, на который Императорские Высочества взирали уже с некоторым отупением, и наступил восемнадцатый год – с переездом правительства в Москву, Брестским миром и началом Гражданской войны. И появилась сцена из фильма «Романовы – венценосная семья» – ипатьевский подвал! Ряд фотокарточек с членами царской семьи, последняя – Михаил Романов, потом надпись: – «…а также двадцать миллионов погибших на фронтах братоубийственной бойни, в подвалах большевистских чрезвычаек и белых контрразведок, умерших от голода и холода в лишенных снабжения городах. Два миллиона покинувших родину и эмигрировавших во все страны мира – от Франции, Германии и Маньжурии до САСШ и Уругвая».

Все, конец первой части.

– Раз после всего этого России больше не было, так значит, вы из этих? – хрипло спросил Великий Князь Александр Михайлович.

– И нет, Ваше Императорское высочество, и да… Убить Россию не под силу каким-то выродкам, ранить и сильно ослабить – это да, но не убить. Постепенно империя возродилась из руин, но это была уже империя под другим знаменем, с другим гимном и девизом. Но это была все же пусть и Красная, но Империя, и у нее был свой Красный Император масштаба Петра Первого или Ивана Грозного. Но об этом чуть позже, во второй части, а пока… Евгений Петрович, как самый младший, не сочтите за труд, в погребце антидепрессант и посуда. Господам офицерам коньяк, а даме – кофейный ликер.

– Как это так может быть, что «и да, и нет»? – удивился Великий Князь Михаил, залпом выпив коньяк.

– Оставь, Мишкин, потом! – Резко отмахнувшись от младшего Романова, Александр Михайлович повернулся ко мне: – Скажите, – он почти кричал, – как такое могло произойти?

– Не кричи, Сандро! – вмешалась в разговор Великая Княгиня Ольга. – Ты вспомни, сколько всего есть Романовых, а сколько из них служат? Ты, Михаил, Николай Николаевич, дядя наш генерал-адмирал, да и то тот не служит, а лишь пребывает в должности. И все! Остальные ленивые бездельники, готовые лишь жрать в три горла. Тех же Владимировичей Папа не зря лишил прав на престол. А прочие министры, промышленники, банкиры и прочая мразь, для которых деньги стоят впереди всего – впереди преданности Государю и Отчизне, впереди правды, чести и совести. Такие люди продадут нас за грош британцам или немцам. Сандро, мы, Романовы, и есть та гниющая голова Государства Российского. В первую очередь, потому что измельчали и не можем навести порядок в собственном доме. Ты обратил внимание, что народный бунт был только поводом, а на самом деле на Ники набросилось не простонародье, а гиены в генеральских мундирах, визитках и фрачный парах. Ты можешь представить себе что-то такое при Папа или нашем прадеде и твоем деде Николае Павловиче? Да ни в жизнь! Когда умер Папа, мне было всего двенадцать лет. Ну что понимает двенадцатилетняя девчонка? Нет! Я видела, как он сгорал на работе! По двенадцать, по четырнадцать часов в сутки. Что Ники так работает? Три четыре часа и все! А Николай Николаевич – пес! Ишь, захотел трон моего отца! Нет, Сандро, мы, Романовы, заслужили эту Голгофу! – Она повернулась ко мне. – Михаил Васильевич, я же вижу, вы хотите что-то сказать…

– Хочу! – я посмотрел ей в глаза, – хочу сказать, что вы – Романовы, слишком уж возомнили о себе! Как в гордыне, так и в самоуничижении! Вашего предка, Михаила Первого, на царство избрал народ, чтобы берег и охранял Русскую землю. За триста лет Россия из Московского царства превратилась в Империю, вошла в число мировых держав, раскинулась на немыслимых просторах и имеет в своих недрах любое полезное ископаемое, до бриллиантов включительно. Но Россия – это государство в кольце фронтов. С самого своего рождения она была окружена враждебными соседями. Тут как нигде важно национальное единство. И вы, Романовы, точно так же находитесь на службе у России. И если ей грозит беда, как помазанные править ею, извольте исполнить свой долг и сражаться! Если не за себя, так за вверенную вам Богом страну. И не надо говорить – «мы уйдем, и все образуется». Ничего не образуется, кроме глада, мора и разорения! В этот раз Господом Богом, Слепым Случаем или Неведомыми Силами вам дан Второй Шанс. Так не расточите же его в бесплодных размышлениях и спорах. А мы со своей стороны поможем вам информацией, своими знаниями и умениями, а также силой своего оружия!

– Сандро! Ты слышишь? Он же прав! – Александр Михайлович отмахнулся от Ольги и повернулся ко мне, голос его был почти спокоен. – Михаил Васильевич, а какие еще причины были у этой катастрофы, кроме нас самих.?

– На то были все причины, не было ни одной области жизни государства, которая не была бы причиной февраля семнадцатого года. Про октябрь я молчу, ибо причиной ему был февраль. Октября могло бы и не быть, если бы случился август и генерал Корнилов установил бы военную диктатуру а-ля русский Пиночет…

Ольга уже было открыла рот с вопросом, наверняка про Пиночета, но увидела взгляд Александра Михайловича… и промолчала. А я продолжал:

– Начнем с культуры – да-да с нее – вся так называемая творческая интеллигенция была насквозь пропитана нигилистическим антигосударственным духом, спала и видела падение «Проклятого Самодержавия». А если человеку сто раз сказать, что он свинья, он встанет на четвереньки и захрюкает. На причинах этого останавливаться не будем, это тема для отдельного расследования, просто примите это как факт. Второй составляющей бунта было состояние так называемого Высшего Общества, или Элиты, как говорили в наши времена. Ольга Александровна правильно заметила, что эти твари хотят власти и больших денег. Но вынужден добавить, при этом они крайне избегают любой ответственности. Нет ничего хуже для государства, чем безответственная элита. Но в результате никто не отвертится – ответят все, и всем, что имеют: и капиталами, и собственными головами. Третья составляющая бунта – это Земельный, или Крестьянский, вопрос. К западу от Урала много крестьян и мало земли, здесь уже фактически ничего не даст даже раздел помещичьих имений. В тоже время к востоку от Урала земель куда больше, чем крестьян. По самым грубым прикидкам, на свободные земли Сибири, Туркестана и Дальнего Востока за десять лет надо переселить не менее двадцати миллионов крестьянских семей. Когда мужики осядут на жирных землях, им будет совсем не до бунтов. Это та сила, которая должна кормить и защищать Империю. Четверной причиной было недостаточное индустриальное развитие России. Искренних друзей у нас в Европе нет, но мы вынуждены ввозить оттуда все виды промышленных товаров от эскадренных броненосцев до швейных иголок и краски для волос. Кроме того, некоторых отраслей промышленности в России просто нет. Я уже молчу о том, что в Российской империи отсутствует даже всеобщее начальное образование, без чего невозможно ни ведение сколь-нибудь внятной сельскохозяйственной политики, ни развитие промышленности. У нас отсутствует всеобщая система здравоохранения, из-за чего Российская империя и так не избалованная многолюдством каждый год теряет по несколько миллионов человек. И это все экономика, господа Романовы. На пятое у нас будет беззубая внутренняя политика, когда врагов государства вместо каторги просто ссылали в приятные для жизни места. И в упор отказывались видеть врагов в «социально близких» спонсорах террора. Кроме того, фактическое втягивание во внутренние разборки и последующая измена верхушки Отдельного Корпуса Жандармов. На шестое будет идиотская внешняя политика – то есть полное отсутствие таковой, и подчинение интересам Англии, Франции и САСШ. А у тех одной из целей Первой мировой войны, наряду с военным разгромом Германии, было всемерное ослабление или даже уничтожение России. Достоверно известно, что, когда в Британии стало известно о падении Самодержавия в России, британский премьер Ллойд-Джорж сказал: «Одна из целей этой войны достигнута». А когда Временное Правительство предложило выслать семью экс-императора России Николая Второго в Англию, британское правительство ответило: «Это невозможно, узнав об этом, наш народ возмутится.» Вот такие, господа Романовы, у вас будут союзники. Этого мало? Еще вопросы есть?

– Да уж, Михаил Васильевич… – Александр Михайлович присел на край стола и достал из кармана, портсигар, – Курите?

– Да, – я вытащил свою «Парламент» из запасов, взятых на поход. – А давайте махнем – ну, в смысле, поменяемся куревом – не глядя, как говорил один хороший человек…

Взял я его папиросу, в ответ отдал свою сигарету. Щелкнул зажигалкой – сначала ему, потом себе. Таков нормальный мужской ритуал совместного прикуривания. Сделали по паре затяжек, помолчали. Потом Александр Михайлович меня и спрашивает:

– Михаил Васильевич, разве из всего этого есть выход, даже что-то и не верится?

– Даже если вас съели, Александр Михайлович, у вас есть как минимум два выхода, – ответил я ему немудреной шуткой наших времен. – Давайте докурим и посмотрим, как с этим справлялись ваши приемники, подобравшие руины страны после Гражданской войны.

Александр Михайлович с минуту молча смотрит куда то в стену, потом, поочередно – на Михаила и Ольгу. Михаил только беспомощно и нерешительно пожимает плечами, зато Ольга утвердительно кивает головой. Эта, как тигрица, будет драться до конца. И счастье ее противников, что у нее пока нет детей, угроза им должна превратить ее в настоящую фурию. А вот к их общей с Николаем и Михаилом родительнице стоит присмотреться внимательнее, Вдовствующая Императрица не обделена ни умом, ни политическим вниманием, ни силой характера, а ведет себя пассивно исключительно из-за отсутствия информации…

Но вот Александр Михайлович нарушает гробовую тишину:

– Михаил Васильевич, мы готовы внимать второй части вашей лекции, но потом будьте любезны объяснить, как действия тех, кто разрушил Российскую империю, можно применить для ее спасения?

– Уважаемый Александр Михайлович, я скажу вам это до показа материала, дабы вы воспринимали все в правильном ключе. Вспомните, что было во Франции после их Великой Революции. Кто пришел к власти после недолгого торжества якобинцев и амебообразной Директории? – В глазах у Александра Михайловича и Ольги зажглись огоньки понимания. – Власть взял Наполеон Бонапарт, незнатный выходец из периферийной Корсики, но монархист еще больший, чем Бурбоны. Так и у нас то же самое – в Кремле оказался выходец из солнечной Грузии Иосиф Виссарионович Джугашвили, партийная фамилия – Сталин. Хоть царем себя не провозглашал, но во внутренней и внешней политике вел себя достаточно самодержавно, за что и в мои времена был крайне ненавидим всяческими либералами. – Я вывел на экран фотографию. – Знакомьтесь, сорок пятый год, Верховный Главнокомандующий, Генералиссимус, Генеральный Секретарь ЦК ВКП(б), аналог госсовета и прочая, прочая, прочая… Короче, Хозяин земли русской – не по названию, а по сути. За почти тридцать лет его правления Россия из разоренной гражданской войной аграрной страны превратилась в мировую индустриальную сверхдержаву, лидирующую в многих направлениях научно-технического прогресса… А теперь обо всем этом подробнее…

На экране ноутбука развернулись кадры восстановления разрушенной страны. План ГОЭЛРО. Потом – ликвидация безграмотности, рабфаки, новые университеты… Страна, во время Гражданской войны потерявшая большую часть людей с высшим образованием, к концу двадцатых годов имела большое количество молодых специалистов самых разнообразных специальностей.

Потом, когда пошли кадры коллективизации, я приостановил просмотр.

– Обратите внимание, дореволюционная крестьянская реформа господина Столыпина сделала своей целью производство товарного хлеба небольшим количеством крупных кулацких хозяйств. А все остальные должны были или сдохнуть, или пополнить число неквалифицированных рабочих – ну уж очень очаровывают наших либералов германские бауэры и американские фермеры. Запомните, господа Романовы – из нищих выходят очень плохие солдаты, склонные к бунту по первому же поводу. И все правильно – они же не чувствуют никакой связи между собой и государством, обрекшим их на положение полурабов.

– Постойте, – прервал меня Александр Михайлович, – так вы считаете, что нашу отсталую крестьянскую общину надо сохранить?

– Не просто сохранить, ее надо трансформировать в производственную сельскохозяйственную артель, на которую и накладывать все подати. Одна только безусловная ликвидация чересполосицы – уже благо, сейчас до одной пятой всех пахотных земель лежит под межами. И чем меньше наделы, тем больше земли пропадает зря. Наш крестьянин должен быть готов кормить армию индустриальных рабочих, которая понадобится стране на следующем этапе. А еще он должен быть готов отдать в эту армию часть своих сыновей и дочерей, для чего они, во-первых, должны не умереть от голода и разнообразнейших болезней, а во-вторых, должны быть грамотными. Сейчас в одной крестьянской семье, грубо говоря, рождается восемь детей, и только трое из них становятся взрослыми. От этой причины в Российской империи погибает больше всего народу – не по-хозяйски, господа Романовы, ведь это ваши завтрашние солдаты, рабочие, землепашцы…