Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Часть 19. Возвращение в Санкт-Петербург

19 июля 1904 года, вечер. Великобритания, Лондон, Даунинг-стрит 10.

Генри Кэмпбелл-Баннерман, лидер либеральной партии в Парламенте и свежеиспеченный премьер-министр Его Величества.

Еще утром Генри Кэмпбелл-Баннерман был лидером парламентской оппозиции, борцом за все хорошее против всего плохого и главным критиком правящего премьера Артура Бальфура и его кабинета, а вечером он уже сам получил в руки вожжи и стал премьер-министром Его Величества. Нельзя сказать, что это случилось совсем неожиданно. Признаки того, что недовольство предыдущим правительством перехлестывает через край, были видны невооруженным взглядом. Газеты шипели и плевались ядом, парламентарии глухо роптали, члены правительства один за другим отказывали в поддержке своему премьеру, и только народ безмолвствовал. На то он и народ, о своей роли в управлении Британии он вспоминает только тогда, когда в британских портах перестают швартоваться корабли с хлебом и колониальными товарами, а в окрестные моря начинают просто кишеть вражескими каперами.

Правда, что-то такое робко вякнули родственники военных моряков, служивших на кораблях китайской станции, потребовавшие расследования и компенсаций. Но их голоса утонули в громком газетном гвалте, когда все издания, независимо от их направленности требовали расследовать инцидент при Эллиотах, но только исходя не из шкурных желаний маленьких людей, а из интересов Великой Британской Империи. К тому же это весьма неоднозначное деяние британского флота вызвало резкую реакцию сопредельных держав, опасавшихся за свои заморские владения. Казалось, возвращаются времена Френсиса Дрейка и Джона Хокинса, когда Британия силой оружия на морях брала все, что ей понравится. Теперь по всей Европе слышится лязг передергиваемых затворов и наблюдается тревожная суета на военно-морских базах. Наибольшее беспокойство проявило одно мощное европейское государство с очень маленькими заморскими территориями, но при этом о с очень большими амбициями.

Узнав об инциденте при Эллиотах и его итогах, кайзер Вильгельм произнес в рейхстаге энергичную речь, потребовав дополнительных инвестиций – то есть, простите, ассигнований на военно-морской флот. Кроме того, он заявил, что приказал адмиралу Тирпицу запланировать на конец июля большие морские маневры, и не где-нибудь на Балтике, подальше от английских глаз, а прямо в Северном море, под носом у британского флота. На эти маневры были также приглашены корабли русского Балтийского флота: эскадренный броненосец «Император Александр III», эскадренный броненосец «Ослябя», а также крейсера «Аврора», «Олег» и «Светлана» – то есть те современные корабли, которые к лету 1904 года были уже полностью достроены и находились в боеготовом состоянии.

Но в самом двусмысленном положении оказались французы, не знающие, куда им податься. То ли к Британии, договор с которой обеспечивает безопасность африканских колоний, но в тоже время не защитит от германских гренадер, уже горланящих воинственные песни за Рейном. То ли к России, которая способна гарантировать ненападение германцев, но тогда, в свою очередь, плакали французские колонии. К тому же неизвестно – после отказа Франции поддержать их в войне против Японии примут ли русские обратно к себе блудного попугая. Император Николай (вот пготивный) по этому вопросу упорно отмалчивается, из-за чего на набережной Кэ д'Орсе[22] 22
  Орсейская набережная Сены в центре Парижа, где находится здание французского министерства иностранных дел. В дипломатическом обиходе под этим именем понимается само министерство иностранных дел Франции.


[Закрыть] уже готовы впасть в истерику[23] 23
  Если бы мир заранее узнал о плане «рокировки» императора Николая и его сестры Ольги при участии в этом деле пришельцев из будущего, то на стену полезли бы не только в Париже. Но так как все разговоры на эту тему велись при помощи радиостанций из двадцать первого века, то этот план до сих пор оставался тайной, для всех кроме непосредственных его участников и тех, кто ничто и никому разгласить уже не сможет.


[Закрыть]. Британии же еще предстояло решить, какой из двух вариантов ей более выгоден. Без приданого в виде франко-русского союза Франция была Британии неинтересна. И в то же время британскому Форин Офису пока было непонятно, как далеко пойдут французы в замаливании своих грехов перед русскими. Не получится ли так, что об англо-французском «Сердечном Согласии»[24] 24
  Более известно под названием Антанта.


[Закрыть] можно будет забыть не на несколько лет, а уже навечно, ибо французы, напуганные грохотом прусских военных барабанов за Рейном, сделаются послушными любому повелительному окрику из Петербурга.

К тому же новый премьер не знал, какую политику теперь должна проводить сама Великобритания. Его предшественник, уходя в отставку под депутатское топанье ногами и крики «Позор!» и «Долой!», оставил на своем месте большую кучу дерьма, разгребать которую теперь придется ему, Генри Кэмпбеллу-Баннерману. Виданное ли дело – отставленный премьер (как это обычно бывает) даже не стал лидером оппозиции, а под газетные вопли о расследовании и расправе покинув пост, вылетел из общественной жизни и политики отсиживаться в своем загородном имении. А все из-за того, что русские недолго думая вывалили перед газетчиками (в первую очередь германскими) все грязные подробности историй с подготовкой покушения на царя Николая и попыткой нападения британского флота на острова Эллиотов.

Живой британский адмирал, попавший в плен во время разбойного налета и теперь направо и налево дающий то показания следствию, то интервью журналистам – это вам не хухры-мухры. Бывший первый лорд адмиралтейства после такой истории уже застрелился, а его преемником выбрали человека, не имевшего к той истории никакого отношения. Аналогичное бурление говен происходило сейчас и в Форин Офисе, ибо инициатива об устранении русского самодержца исходила именно оттуда. Там, правда, пока никто не застрелился, но король Эдуард при назначении нового премьера уже выразил свое неудовольствие качеством британской дипломатии, не говоря уже о том, что покушение на любого из монархов, даже турецкого султана, это так плохо, что об этом нельзя даже думать. А ну как русским в качестве ответной любезности придет в голову поощрить ирландских фениев взорвать уже его, британского короля? Жизнь любого монарха священна и неприкосновенна, а иначе в мире наступит такой разгул терроризма, что хоть святых выноси.

В любом случае анонима Джона Доу при обнаружении ожидала хорошо намыленная веревка, а Кит Петти-Фицморис маркиз Лэнсдаун в качестве британского министра иностранных дел доживал последние дни, несмотря на то, что некогда тоже принадлежал к либеральной фракции. Поэтому теперь новому премьер-министру в первую очередь требовалось решить, кого следует назначить на ставшее вакантным место. Пока Кэмпбелл-Баннерман склонялся к кандидатуре своего старого соратника по либеральной партии Эдуарда Грея, десять лет назад, во времена четвертого премьерства Гладстона, исполнявшего обязанности заместителя министра иностранных дел. На настоящий момент этот весьма перспективный молодой (42 года) политик либеральной направленности депутатствовал в палате общин и являлся сторонником активной внешней политики и колониальной экспансии. В силу того, что Эдуард Грей никак не был запачкан действиями предыдущего кабинета, он сразу после назначения мог приступить к улаживанию ситуации в духе вечных британских интересов. Если у кого и может получиться загладить у русских послевкусие от действий предыдущего британского кабинета и постараться не допустить создания русско-германского союза, так это только у него.

А это была главная задача, стоявшая перед новым правительством. В настоящий момент Британия не имела ни искренних союзников, ни подчиненных младших партнеров, и была не готова сражаться с любым из своих соперников по отдельности, не говоря уже о противостоянии с гипотетическим Континентальным Альянсом, который мог возникнуть из русско-германского союза путем присоединения к нему… Франции. Ели британские дипломаты могли задумать и почти довести до воплощения французскую свадьбу с русским приданым, так почему германцам не может прийти в голову аналогичная идея, потребовать от русских, чтобы те привели французскую кобылу в их немецкую конюшню… В случае осуществления такого прогноза Великобританию неизбежно постигнет катастрофа. К такому альянсу немедленно присоединятся все те, кто имеет к просвещенным мореплавателям свои счеты.

Конечно, Британия обладает самым сильным военным флотом в мире, но большая часть боевых кораблей размазана по удаленным морям и служит для охраны самых протяженных морских коммуникаций в мире. В то же время ее основные противники (Германия и Россия), не имеющие жизненно значимых заморских территорий, будут способны сжать свои флоты в один кулак и ударить напрямую по британской Метрополии. На отсутствие сильных сухопутных армий эти две континентальные державы тоже не жалуются, так что следующим шагом после захвата господства в Северном море и Британском Канале (Ламанше) последуют десанты на побережье самих Британских островов. Сценарий в случае своего воплощения для Британии получается воистину апокалипсический.

К тому же, исходя из данных британской разведки, захват Цусимы был всего лишь репетицией гораздо более серьезных десантных операций на европейском театре военных действий. Именно поэтому созданную для этой операции бригаду морской пехоты после завершения войны с Японией не расформировали, а, напротив, спешно перебрасывают на Балтику, скорее всего, для того, чтобы по ее образцу наштамповать новых похожих десантных частей. Народа в русских селениях вполне хватит, а вот Британии отражать вторжение полуголых размалеванных боевой раскраской головорезов будет нечем. Предотвратить такое развитие событий требуется любой ценой, даже если понадобится отдать на флот последние пенсы и затянуть пояса. Новый первый морской лорд адмирал Фишер говорил, что у него в адмиралтействе лежит проект сверхброненосца, который даже в одиночку сможет противостоять целой вражеской эскадре. Да каждый такой корабль влетит в круглую сумму; но разве можно говорить о деньгах, когда на кону безопасность Империи?

* * *

20 июля 1904 года, 20:05. Северный полюс, Борт атомного подводного крейсера К-419 «Кузбасс», положение надводное.

Полярный исследователь и морской офицер Александр Васильевич Колчак.

Стоя на палубе подводного корабля, заваленной крошевом битого льда, я ошарашено осматривался по сторонам и не верил своим глазам. Северный Полюс – мечта всех российских, британских, американских и прочих полярников – лежал вокруг меня как на ладони. Бескрайние белые пространства во все стороны до горизонта, неяркое низкое солнце в белесоватом небе – и тишина, нарушаемая только свистом ветра. Чуть поодаль, в соседней полынье, надо льдом торчит черная рубка второго подводного корабля. Короткая остановка, чтобы осмотреться и понять, что Северный полюс теперь вполне достижим. Об этом мы с господином Степановым уже разговаривали, и не раз. Подводный корабль доставит экспедицию со всем ее имуществом, запасом продуктов, теплыми вещами, приборами и инструментами прямо в точку высадки на Полюсе, после чего начнется ее ледовый дрейф в сторону Гренландии. А там только успевай делать наблюдения…

Я вообще-то подобной идеей загорелся еще на Цусиме, когда впервые услышал о подводном походе подо льдами в стиле «Двадцати тысяч лье под водой». Тогда я сразу предложил по-быстрому собрать такую экспедицию из имеющихся под рукой храбрецов и фанатиков полярных путешествий (коих немало на русском императорском флоте) и вместе с ними отправиться в дрейфующее плавания во льдах. Но Александр Викторович (каперанг Степанов) на корню пресек мой неуместный энтузиазм. Мол, такую самодельную экспедицию он на Северный полюс, разумеется, доставит – пятьдесят процентов проблем долой, с этим он согласен. А дальше что? Ни найти нормальное полярное снаряжение (а это главное), ни провести специальные тренировки будущих участников по выживанию в арктических условиях тут не получится. Нет уж, отпевать нас как без вести пропавших он не хочет, а посему экспедицию целесообразнее отложить этак на год, и использовать это время для тщательной подготовки всего, что может понадобиться при подобном дрейфе. А тренироваться можно будет грядущей зимой на льду какого-нибудь из российских озер, каких немало в нашем Приполярье. Морозы и все прочее где-нибудь под Архангельском бывают ничуть не хуже, чем на полюсе. Если какой-то предмет экипировки и окажется непригодным, то в паре верст от ближайшего жилья это будет не так страшно, как посреди Ледовитого океана. И баста! Разговор окончен. Потренируйтесь сперва на кошках, Александр Васильевич, а потом посмотрим.

И хоть я считал себя уже опытным полярником, но все же не нашел, что на это возразить, ибо на полюс, собственно, ни я, ни кто-то из моих товарищей еще не замахивался. Так что сейчас у нас всего лишь ознакомительный визит на самую макушку планеты, с обещанием через год вернуться туда уже по-настоящему. Александр Викторович говорит, что кроме подводного корабля, сюда можно проникнуть на мощном ледоколе, способном ломать многолетние паковые льды, и по воздуху (после достаточного развития авиации). При этом он добавил, что на дирижабли он бы не полагался, ибо дующие над полярным океаном сильные ветры будут играть надувной сигарой как ребенок игрушкой. Аэропланы и только аэропланы, которые со временем превратятся в серьезные летательные машины, смогут относительно безопасно доставлять на Северный Полюс полярные экспедиции.

А сейчас… думаю, что затею с аэропланами лучше отложить лет на двадцать-тридцать; а вот построить сверхмощный ледокол теоретически возможно, хоть и стоить он будет как три перворанговых эскадренных броненосца. Но вот просто путешествовать на полюс на эдаком дорогущем корабле – это все равно что использовать тот же броненосец для рыбалки. Имея подобный корабль или лучше два, во весь рост можно поднимать задачу круглогодичной навигации по Северному морскому пути. С того же Дальнего востока в европейские моря общий путь можно сократить примерно вдвое, если идти через Суэцкий канал, и втрое, если огибать мыс Доброй Надежды. А это экономия времени, экономия топлива, а еще независимость от сующих нос во все щели британцев…

Британцы в частности, и вообще англосаксы – это тут, среди русских из будущего, такая больная тема, которой лучше не касаться. Мол, это великобританское государство изначально враждебно России и видит в ней только конкурента в борьбе за мировое господство, что на самом деле есть невероятная дурь. Зачем России, уже контролирующей одну пятую часть суши, еще и такая головная боль, как мировое господство? Хотя правда и то, что пока она существует, больше ни у кого такого господства не выйдет. Наполеон, уже придавивший своим сапогом всю Европу, именно в России потерпел свое главное поражение, после чего начал проигрывать одно сражение за другим.

Но наши потомки говорят, что англичанам бесполезно объяснять такие вещи. Их банкиры и промышленники жаждут новых прибылей. Во-первых – они боятся, что наш Великий Сибирский Путь в будущем отберет у морских перевозок, которые сейчас контролируются англичанами, значительную долю грузов, ибо из Берлина в Токио по железной дороге, даже с перевалкой грузов на корабли в Дальнем или Владивостоке, значительно ближе и быстрее, чем через Суэц. Во-вторых – англичане сами были не прочь контролировать наши транспортные пути, владеть нашими полями, лесами и месторождениями всего того, что скрывают наши недра. Еще со времен до Петра Великого они неплохо запустили свою лапу в наши лесные богатства, и теперь вывоз леса через Архангельск контролируется именно британскими компаниями. Мол, тамошние наши жители, от богатеньких купцов до мужиков, готовы плюнуть в рожу любому, кто скажет про англичан хоть что-нибудь хорошее, ибо от них там просто не продохнуть. Что ж, вполне возможно, что это и правда, хотя я лично не стал бы сгущать краски.

Хотя… состоялась ту у меня на днях беседа с местным корабельным «жандармом». Оказывается, на кораблях из будущего имеется и такой человек, должность которого называется «начальник особого отдела», и в его обязанности вменяется не столько отыскивать крамолу в умах сослуживцев, сколько беречь безопасность государства во всех ее проявлениях. Например, именно он хранит в сейфе секретные документы и самолично уничтожает их, если наступает такая необходимость. И без его санкции невозможно выстрелить самым страшным оружием подводного корабля – особой самоходной миной, которая на дальности до пятисот кабельтовых способна уничтожить целую вражескую эскадру, идущую походным ордером. При этом прочие господа офицеры из будущего руку своему «жандарму» все же пожимают, не в пример тем порядкам, что заведены на нашем флоте. Сначала мне было дико, а потом привык. Ведь в чужой монастырь со своим уставом не ходят. К тому все, кто погружается под воду в стальном гробу, одинаково ходят под Богом – вне зависимости от своей должности, звания и положения в обществе.

Кстати, зовут этого чрезвычайно неудобного для некоторых господина Константином Андреевичем Ивантеевым. Если отбросить разницу в сто с небольшим лет между нашими временами, то мы с ним оказываемся погодками. Вечно хмурый и неулыбчивый, он носит среди команды прозвище «Кот Наоборот». Это такой тонкий юмор в сторону Льюиса Кэрролла и его Чеширского кота. Мол, Кот, то есть Константин, здесь, а улыбка где-то потерялась. У Чеширского кота все было как раз наоборот. Еще господина Ивантеева называют котом за бесшумную походку. Нет, он не крадется, как об этом любят писать в авантюрных романах, а идет обычным шагом, только делать это у него получается совершенно без звука. По сравнению с ним все остальные – это просто носороги, ломящиеся через джунгли. Сам он говорит, что тех, кто, как и он, ступил на госбезопасную стезю, специально учат подобным вещам, чтобы в случае необходимости они могли беззвучно подкрасться к какому-нибудь злоумышленнику. И вот с этим человеком у меня состоялась примечательная беседа.

– Я хоть и не цыганка и ничего не понимаю в хиромантии, – сказал мне Кот Наоборот, – но даже не глядя на линии вашей руки, исходя исключительно из моих профессиональных знаний, могу сказать, что все у вас будет хорошо только в том случае, если вы будете держаться подальше от политики и поближе к северным морям. Позвольте дать вам совет – избегайте дел с англичанами и разными там иностранцами, какими бы правильными на тот момент вам ни казались их предложения. В политике, вы, мон шер, разбираетесь не больше чем свинья в апельсинах, и если вам не повезет вляпаться в это грязное дело, то мы обязательно с вами снова пересечемся, правда, уже не по столь приятному поводу, как познавательная прогулка по полярным водам…

Немного помолчав, мой собеседник добавил:

– Нырок в прорубь на Ангаре, с пулей от «нагана» в череп – это совсем не тот конец жизни, который можно назвать счастливым. И хоть здесь уже все изменилось, но кто его знает – не получим ли мы, в результате какого-либо вашего глупого решения, и на этот раз те же самые яйца, но только в профиль… В Арктике же вы, напротив, как у себя дома. Если все будете делать правильно, то лет так через…цать быть вам там командующим Северным Ледовитым флотом и начальником Севморпути – одним словом, царем, Богом и высшим воинским начальником. И вот тогда я могу вам гарантировать, что помрете вы очень нескоро, в своей собственной постели, в окружении внуков-правнуков. Или, быть может, вашу жизнь унесет какая-нибудь лихая экспедиция, вроде той, какую вы пытались предложить Александру Викторовичу в самом начале. Но даже тогда вы помрете мучеником науки и Героем России, а не проклятым всеми персонажем, имя которого даже нельзя вспомнить в приличном обществе. Так что, Александр Васильевич, задумайтесь над тем, что я вам сказал, ибо в нашем ведомстве никого не предупреждают по два раза…

Вот – как хочешь, так и понимай. Неужели меня в будущем ждало что-то ужасное, в результате чего меня должны были просто пристрелить и спустить тело под воду, или Константин Андреевич сгустил краски? Вообще-то последнее вряд ли. Обычно господа из будущего болезненно честны в своих словах и говорят одну только правду, да только не всю. Я уже заметил, что разговоров о том будущем, которое я прожил в их мире, избегает не только господин «жандарм» но и остальные господа офицеры. С одной стороны, я могу пойти наперекор их желанию, и разными путями все же добыть информацию о своем будущем, которое от меня скрывают… Что касается политики, то с этой дамой я вообще незнаком. Мы с ней ходим по разным улицам и даже не собираемся встречаться. Быть может, впереди у меня еще будет жаркая любовь, и моя возлюбленная окажется какой-нибудь бомбисткой-террористкой, из-за чего я окажусь замешанным, к примеру, в покушение на Государя императора… С другой стороны – к чему мне это знать? Ведь все уже изменилось; и то, что было ТАМ, уже не повторится ЗДЕСЬ. Не лучше ли просто жить и следовать данному мне совету, ведь все, что я могу узнать о своей жизни в ином мире, не возымеет никакой практической ценности. Задача стать величайшим исследователем Арктики и адмиралом Полярного флота, как мне кажется, значительно важнее и интереснее… вот и Джек Лондон, который сейчас строчит карандашом в своем блокноте, тоже согласен с утверждением, что для тех, кто вдохнул воздух Севера, политика – это просто нудная преснятина…

* * *

21 июля 1904 года, утро. Царское Село, Александровский дворец.

Капитан СИБ Евгений Петрович Мартынов.

Последнюю неделю мы метались как савраски, высунув языки, разрабатывая непосредственное окружение Великого князя Владимира Александровича, а если точнее, то его супруги Великой княгини Марии Павловны по прозвищу Михень. Это дело пахло совсем не керосином, а гораздо хуже… По сравнению с тем, что вызревало в этом болоте, стояние на Сенатской площади могло показаться веселым детским утренником. Тут пахло настоящим активным вооруженным мятежом, в котором были задействованы в основном офицеры Преображенского полка. Заговорщики планировали захват Николаевского вокзала с целью взять литерный ВИП-поезд в круговую засаду и, захватив врасплох охрану, истребить всех пассажиров, оставив в живых только обоих Владимировичей… Но так как местная аристократия конспирации нихрена не обучена (не восемнадцатый век на дворе), то «потекло» у заговорщиков сразу и изо всех щелей. Самовлюбленный болтун – это находка не только для шпиона, но и для сотрудника госбезопасности.

Единственное, чего мы не собирались допускать, так это стрельбы одних русских солдат по другим русским солдатам – такая дурь, как подавление уже созревшего заговора картечными залпами, совсем не в нашем стиле. Ведь мы же помним, как господа офицеры (особенно гвардейские) относятся к серой солдатской массе. По их мнению, это замученное шагистикой быдло обязано слепо выполнять приказы командиров и не задавать лишних вопросов… Превентивный арест главных фигурантов – это, конечно, дело нужное, но не менее важно было продемонстрировать наличие на нашей стороне превосходящей силы, чтобы удержать ситуацию на грани применения вооруженного насилия.

Единственной такой силой, которую можно было противопоставить Гвардии, были моряки. Поскольку командующий Балтийским флотом вице-адмирал Бирилев (на самом деле ни рыба ни мясо) несколько дней назад отбыл на броненосце «Император Александр III» для участия в совместных российско-германских учениях, то сейчас старшим военно-морским начальником в Петербурге и окрестностях являлся начальник Морского Технического Комитета вице-адмирал Федор Васильевич Дубасов. В настоящий момент в его распоряжении находились команды достраивающихся и ремонтируемых на питерских верфях боевых кораблей, которые в нашем прошлом составили вторую Тихоокеанскую эскадру, а теперь им предстояло радикально усилить Балтийский флот. Но поскольку местные снобы адмиралы просто так общаться с сотрудниками госбезопасности (а тем более получать от них указания) категорически не желали, то вводную встречу пришлось устраивать в Царском Селе, куда адмирал Дубасова вызвал царь по поводу соблюдения графика достройки эскадренных броненосцев «Орел», «Князь Суворов» и «Бородино»…

Напуганный информацией о созревшем заговоре, Николай согласился, что адмирал Дубасов, решительный до свирепости – тот единственный, который сможет удержать ситуацию под контролем и не допустить гнойного прорыва. И вот мизансцена в одной из гостиных Александровского дворца: самодержец, его нынешнее второе Я (товарищ Иванов), ваш покорный слуга и несколько опешивший от неожиданности вице-адмирал, не ожидавший столь внезапной встречи с двумя людьми, ставшими уже притчей во языцех по всему Санкт-Петербургу.

Михаил Васильевич Иванов был известен как человек, прибывший неизвестно откуда, за появлением которого в царском Селе последовала смерть императрицы Александры Федоровны. После смерти жены император заперся в Царском Селе как улитка в раковине, поверяя свои мысли все тому же таинственному капитану первого ранга Иванову и не принимая никого из тех, кто бывали его собеседниками в прежние времена. Государь в трауре – заявлялось для всех желающих пробиться к Николаю на прием. Второй посетительницей, имевшей беспрепятственный доступ в Царское Село, была вдовствующая государыня Мария Федоровна, регулярно навещающая сына. В связи с этим некоторые особо умные сплетники даже заподозрили между господином Ивановым и вдовствующей императрицей сердечный комплот, что, конечно же, было неправдой, но зато давало нам возможность брать кое-кого за язык и шить дело. Ведь статью «за оскорбление величеств» никто не отменял.

Что же касается вашего покорного слуги, то ему даже представляться не требовалось. Кто в Санкт-Петербурге не знает самого главного душителя свободы – держиморду, Цербера и Аргуса в одной экономичной упаковке, арестовавшего уже, кстати, за казнокрадство и шашни с террористами целую кучу самой высокопоставленной дряни? Сейчас наши люди, которых мы позаимствовали в министерстве финансов (правда, без согласия министра Коковцева) копали в Новом Адмиралтействе и на верфи Галерного острова, подводя под каторжные работы погрязшее в казнокрадстве и приписках руководство этих двух предприятий. За то время, пока Балтийский завод построил два броненосца серии «Бородино», Галерная верфь и Новое Адмиралтейство смогли сдать только по одному. На верфи Нового Адмиралтейства был построен и печально знаменитый броненосец «Ослябя», строительство которого обошлось дороже, чем его двух систершипов «Победы» и «Пересвета», построенных на Балтийском заводе. И опять та же картина. За то время, пока «Новое Адмиралтейство» строило один броненосец, Балтийский завод успел сдать два, да к тому же со значительно лучшим качеством. Но это я так, к слову, на тему того, что заочно мы с адмиралом Дубасовым были уже знакомы – через некоторых его подчиненных, по которым плакали то ли каторга, то ли виселица.

Но разговор начал не адмирал, который пока не понимал, чего он него хотят, а император Николай.

– Федор Васильевич, – просто сказал он, – я позвал вас совсем не для того, чтобы спросить отчета о строительстве броненосцев. Война окончена, и вместе с ней закончились причины для спешки. Дело, видите ли, в другом. Как нам стало известно, в Санкт-Петербурге назревает маленький такой государственный переворот в интересах семейства Владимировичей. Не думаю, что мой дядя в курсе всего происходящего; по данным имперской безопасности, во главе заговора стоит его супруга, Великая княгиня Мария Павловна, поставившая целью протолкнуть на императорский трон своего сына Кирилла Владимировича…

При этих словах адмирал Дубасов непроизвольно скривился, будто отведал чего-то несвежего. Было видно, что ТАКАЯ кандидатура в императоры ему не была приемлема ни с какой стороны, не говоря уже о том, что сам по себе силовой переворот – это не тот метод, которыми он предпочел бы решать подобные вопросы. У нас уже были данные, что этот человек относился к кругу высших государственных сановников, которые в свое время предпочли бы видеть на троне покойного ныне Великого князя Георгия Александровича, а после его смерти переключили свои симпатии на Великого князя Михаила. Николай тоже заметил это выражение лица, но воспринял его несколько по-своему.

– Знаете, Федор Васильевич, – тихо сказал он, – после смерти моей любезной Аликс мне собственная жизнь была не дорога, но я помню свой долг перед подданными. А значит, во избежание расшатывания государственных устоев, смуты, брожения умов и прочих последствий попыток узурпации власти попрошу вас в критический момент принять на себя обязанности генерал-губернатора и начальника военного гарнизона Санкт-Петербурга, и в сотрудничестве с имперской службой безопасности, не дожидаясь начала событий, навести в городе железный порядок. Но только попрошу вас о том, чтобы мухи были отделены от котлет, истинные мятежники – от подневольных им людей и случайных очевидцев. Впрочем, всем этим займутся люди Евгения Петровича, а вы, используя в качестве вооруженной силы матросов из подчиненных вам команд строящихся кораблей, обеспечите им возможность беспрепятственной работы. Помните, что долю насилия следует отмерять по силе сопротивления: не стоит стрелять в того, кто и сам уже сдается на милость правосудия. Мы не хотим, чтобы на улицах нашей столицы русские матросы стреляли в русских солдат только из-за того, что кучка великосветских бездельников, никогда не слышавших свиста пуль и взрывов гранат, решила поиграть в делателей королей…

После последних слов императора Дубасов приосанился. В отличие от некоторых чисто паркетных адмиралов и генералов, в далекой молодости ему доводилось участвовать в настоящих боях и, более того, он вышел из них победителем[25] 25
  В 1877 году, в начале войны с Турцией, ему было вверено командование минным катером «Цесаревич». 14 мая 1877 года капитан-лейтенант Дубасов и лейтенант А. П. Шестаков с несколькими мичманами и матросами на четырёх минных катерах атаковали турецкие броненосцы, взорвали и потопили турецкий однобашенный броненосный монитор «Сеифи». Дубасов, мичманы Персин и Баль подплыли на трёх катерах к затонувшему броненосцу и сняли с него флаг. Дубасов и Шестаков первыми в ту кампанию были награждены орденом св. Георгия 4-й степени, Дубасов был зачислен в Свиту Его Величества флигель-адъютантом.


[Закрыть].

– Ваше Императорское Величество, – с некоторой обидой сказал он, покосившись в мою сторону, – ваше повеление будет выполнено. Но только скажите – чем таким особенен стоящий передо мной господин, что это я должен быть у него на посылках, а не он у меня?

– Евгений Петрович Мартынов, – несколько занудно ответил император Николай, – несмотря на свой внешне незначительный чин, особенен тем, что пользуется нашим монаршим доверием, и все, что он делает, делает по нашему приказу и на благо Российской империи. И, кроме того, он знает, что требуется делать в подобных случаях, а вы нет. Так что, Федор Васильевич, делайте, пожалуйста, то, что вам сказали. Вы обеспечиваете порядок в городе, чтобы отдельные выступления мятежников не переросли в общий бунт, а господин Мартынов изымает заговорщиков и устраивает для них в подвалах Петропавловки персональную преисподнюю, после чего передает в распоряжение военно-полевого суда. Но это вас уже касаться не будет; ваша задача – сделать так, чтобы во время всей этой комбинации никто не успел ничего понять. Сделайте так, и вам будет наше монаршее благоволение.