Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

В этот день все старшие вожди-основатели неотлучно находились в Большом Доме, стараясь держать руку на пульсе событий. И даже Антон Игоревич, обычно посещавший административный центр Аквилонии только во время вечерних трапез, вместе с Мариной Витальевной с раннего утра прикатил на своей двуколке. Позвали и подполковника Легкова, ибо по его части тоже были новости.

– Итак, товарищи, – сказал Сергей Петрович, – Серега привел к присяге на верность Аквилонии команду контейнеровоза «Дмитрий Ономагулос». Последнее его сообщение на нашей волне поступило уже с борта этого корабля. Теперь нам надо решить, что делать с этой некогда плавучей пещерой Али-Бабы.

– А что там? – с плохо скрываемым интересом спросил главный геолог.

– Там, как и в настоящей пещере Али-Бабы, есть все, – сказал верховный шаман, – от ширпотреба и канцелярских товаров до контейнеров с кабельным хозяйством и высокотехнологичными медикаментами. Но самый главный, и в то же время тайный груз «Дмитрия Ономагулоса» состоит из вооружения, боеприпасов и военного снаряжения на пятнадцать тысяч бойцов – все это предназначалось спонсируемой правительством Югороссии одной латиноамериканской повстанческой армии. В этом перед принесением присяги Сереге признался майор югоросского КГБ Евгений Лопатин...

– Сикоко-сикоко, Петрович? – внезапно изменившимся голосом спросил главный военный вождь.

– Пятнадцать тысяч, Андрей, – сказал тот. – Судя по всему, правительство этой Югороссии было вроде американцев нашего мира, и не стеснялось сеять разумное, доброе, вечное при помощи тайных операций и поставок оружия повстанцам.

– Товарищ Сталин тоже этого не стеснялся, – ответил Андрей Викторович, – а вот с той поры, как у нас в Со ветском Союзе завелись стеснительные вожди, так сразу все пошло наперекосяк. Самая главная проблема теперь в том, как это все оттуда вывезти, ведь, за исключением самых ненужных вещей, ширпотреб нам тоже бывает остро необходим.

Верховный шаман подумал и ответил:

– Серега сообщает, что берег там, где разбился контейнеровоз, неудобен для разгрузочно-погрузочных операций. Сейчас, когда дует восточный ветер, условия еще приемлемые, но когда задует со стороны Атлантики, то нагонная волна будет такая, что высадка на берег окажется невозможной. Удобная и достаточно глубоководная бухта поблизости имеется, но она находится у мыса Тарифа, в пяти километрах от места крушения, и все, что назначено к эвакуации, туда придется возить на лошадях, ослах и быках, которых туда еще надо доставить, а потом вывезти обратно. К тому же грузоподъемность «Медузы» – от ста пятидесяти до двухсот тонн максимум, а вместимость контейнеровоза – почти пять тысяч тонн. Можешь сам посчитать количество рейсов, необходимых для того, чтобы вывезти все нужное добро. Одним словом, с одной стороны Посредник сделал нам царский подарок, а с другой, обеспечил невыносимой головной болью, ибо хочется взять с этого контейнеровоза все и сразу.

– Да, все верно, – кивнул Андрей Викторович, – и что мы будем делать?

– Серега предлагает оставить на контейнеровозе кэгэбэшную группу сопровождения, суперкарго, стармеха и одного механика для обслуживания вспомогательной силовой установки, не пострадавшей во время крушения, и дополнительно им в помощь выгрузить на той площадке взвод лейб-гусар вместе с их лошадьми и сотню добровольцев из числа гребцов драккаров. Задача – начать разгрузку контейнеров имеющимися на контейнеровозе кранами и расчистить дорогу к бухте Тарифа для последующего вывоза всего нужного для последующей погрузки на «Медузу».

– До конца октября, когда надо будет сворачивать эту операцию, «Медуза» успеет вывезти от тысячи до тысячи двухсот тонн грузов, что в принципе неплохо, – сказал Андрей Викторович. – Ну а потом нам потребуется решать, оставим мы возле контейнеровоза круглогодичную базу или эвакуируем разгрузочную команду в Аквило-нию.

Сергей Петрович вздохнул и сказал:

– Не исключено, что зимовать «Медузе» будет лучше в бухте у мыса Тарифа: судя по наличию среди тамошней растительности пальм, климат в тех местах достаточно мягкий, и море не замерзает даже в разгар зимы. Но об этом мы еще успеем подумать, а пока, товарищи, давайте закончим наше совещание, ибо все, что требовалось, мы уже обсудили, а обо всем прочем думать пока преждевременно. Я немедленно сообщу Сереге, что его план полностью одобрен, пусть приступает к его воплощению.

Около полудня, уладив все дела на контейнеровозе, Сергей-младший вместе с майором Лопатиным побывал на «Медузе», где переговорил с вахмистром Тереховым.

– Яков Николаевич у нас временно исполняет обязанности офицера, как говорят янки, по полевому патенту, – сказал младший прогрессор, представляя майору командира лейб-гусар. – У нас все просто: если командуешь взводом, то ты лейтенант, если ротой – капитан, если батальоном – майор. Товарищ Терехов за время похода проявил себя достойно, так что, скорее всего, мы утвердим его временное офицерское звание.

– Значит ли это, товарищ Петров, что вы низводите меня до сержанта, ведь в моем подчинении всего восемь бойцов? – нахмурившись, спросил майор Лопатин.

– Да нет, товарищ майор, – усмехнулся Сергей-младший, – с этого дня вы комендант форпоста Тарифа, и подчиняться вам будет не только ваша первоначальная команда, но и дополнительные контингенты. Во-первых, мы оставляем вам взвод лейб-гусар под командованием лейтенанта Терехова вместе с их конями, во-вторых, после переобмундировки гребцов я выкрикну из них сотню добровольцев для дальнейших работ, в-третьих, дополнительные люди вместе с упряжными животными прибудут из Аквилонии со следующим рейсом «Медузы». Задача – обеспечить разгрузку вашего «Дмитрия Ономагулоса» согласно разработанному плану и доставку грузов вьючным транспортом и на телегах в бухту Тарифа, откуда их будет забирать наш фрегат.

– Задание понятно, – кивнул Евгений Лопатин. – Но что дальше?

– А дальше, – сказал младший прогрессор, – есть программа-минимум, по которой в середине осени ваш контингент будет эвакуирован в Аквилонию и программа-максимум, предусматривающая организацию в бухте Тарифа зимней якорной стоянки для нашего флота. В таком случае отсюда «Медуза» будет вывозить содержимое вашего контейнеровоза, а обратными рейсами доставлять строительные материалы для возведения капитальных зданий форпоста. Возможен и промежуточный вариант, при котором после постройки форпоста вы и ваши люди будете вывезены в наше главное поселение, так сказать, к цивилизации, а вместо вас на вахту заступит другая команда. Как кажется мне, это будет наилучшее решение.

– Да, – подтвердил майор, – контингент на удаленных форпостах необходимо регулярно заменять – главным образом, для того, чтобы эти люди не чувствовали себя оторванными от своего государства. У Югороссии много зарубежных форпостов, представительств и военных баз, но каждый военнослужащий или гражданский специалист знает, что по истечении срока зарубежной командировки он сядет на корабль и вернется на родину.

– Хорошо, Евгений Николаевич, – кивнул Сергей-младший, – мы учтем ваш опыт, ибо прежде единственным удаленным форпостом у нас был пункт по добыче натуральной натриевой соды в устье Гаронны, функционировавший только в теплое время года. Зимой в тех краях просто нечего делать. Так что до возникновения тут постоянного поселения, население которого будет заниматься хозяйством, пахать землю, пасти скот и ловить в море рыбу, гарнизон форпоста необходимо будет заменять два раза в год, в начале и в конце навигации на Гаронне. Осенью ваша смена прибудет предпоследним рейсом, потом «Медуза» отвезет вас в Аквилонию, и вернется сюда на зимовку. И вот что я хочу сказать еще. В случае достаточно длительного пребывания на этой территории может случиться так, что вы столкнетесь с местными жителями, которых тут называют «уеху», а по-научному это люди вида хомо неандерталензис. Местные говорят, что у самцов уеху очень силен территориальный инстинкт, поэтому они нетерпимы к присутствию чужих. Когда два клана претендуют на одну охотничью территорию, то самцы дерутся насмерть, а потом победители отыскивают пещеру побежденного клана и съедают там всех женщин и детей. Кстати, Сергей Петрович говорит, что по этому поводу были соответствующие археологические находки.

– И что же мы должны делать, если на нас нападут эти самые уеху – стараться не причинять нападавшим вреда – мол, они невинные дети природы? – с оттенком иронии спросил майор Лопатин.

– Совсем нет, товарищ майор, – ответил Сергей-младший, – мы не толстовцы и не мазохисты, а потому не подставляем левую щеку после удара по правой. Наш принцип: «у нас будут только добрые соседи, либо никаких». Вот, видите этих милых девушек, составляющих команду этого корабля? Раньше они принадлежали к многочисленному и сильному клану Волка, вожди которого решили, что смогут напасть на наше поселение, ограбить его и обложить данью. Отражая нападение, мы убили всех мужчин, способных носить оружие, а женщин и детей взяли к себе на перевоспитание и ассимиляцию. Так клан Волка прекратил свое существование, а наш народ обрел новых сограждан, для которых немыслимо возвращение к прежнему образу жизни. Для всех прочих соседних кланов этот случай стал жестоким уроком того, что дела с нами лучше вести мирно. Вот и вы в случае нападения должны будете поступить точно так же – полностью уничтожить взрослых самцов напавшего на вас клана, после чего пройти по их следам, найти пещеру или стоянку, забрать женщин и детей и привести их к себе, чтобы потом отправить их к нам первым же рейсом «Медузы».

– Да, но зачем вам женщины и дети неандертальцев-каннибалов? – воскликнул Евгений Лопатин. – Вы же сами говорили, что они жрут друг друга за милую душу!

– Жрут друг друга дикие самцы, – ответил младший прогрессор, – а для неандерталок и их детей это самый большой страх в жизни после страха голодной смерти. Попав в наше общество, они довольно легко адаптируются, и даже выходят замуж. В моей семье неандерталок нет, а вот у доктора, который осматривал вашу руку, и у командира фрегата в семьях имеется по одной неандертальской жене, Яков Николаевич может подтвердить.

– Да, так и есть, – сказал командир лейб-гусарского взвода. – Енти бабенции весьма горячи и влюблены в своих мужиков до безумства...

– Погодите, Яков Николаевич... – прервал Терехова майор Лопатин, – вот только что товарищ Петров сказал, что в его семье неандерталок нет. А кто есть?

– Многоженство у них тут, в ентой Аквилонии, – назидательно подняв палец, произнес Яков Терехов, – но не как у турок, а совсем, значица, на другой манер... Женского пола много, а мужского совсем мало, а потому бабы выбирают себе кавалера, а у того есть только право отказаться. Вот у Сергея Васильевича десять жен, четверо сейчас при ём вроде адъютантов, у дохтура Блохина четыре, а у господина Дамиано пять.

– Многоженство? – переспросил майор Лопатин, недоверчиво переводя взгляд с одного собеседника на другого.

– Женщин у нас действительно во много раз больше, чем мужчин, – сказал Сергей-младший, – и каждая отчаянно хочет замуж. У местных это вообще идея фикс. Поэтому у нас есть закон, что каждая из них имеет право войти в семью, а все рожденные у нас дети должны знать своих отцов. Главное – любовь и согласие внутри семьи, в первую очередь, между женами, ибо ревность, ссоры и скандалы в семейной жизни явление недопустимое. Так и живем: женщины выбирают, потом их выбор утверждается на Женсовете, а мы можем только отказаться, если невеста нам не по нраву. Вот и все.

– И как ко всему этому относятся ваши священники? – спросил югоросс. – А то для меня все это как-то дико...

– Нормально относятся, – ответил младший прогрессор, – ибо краеугольным камнем нашей церкви является Божья заповедь «плодитесь и размножайтесь», а также принцип «не человек для субботы, а суббота для человека». Сами они не женаты: во-первых, это противоречит церковным установлениям, и во-вторых, у мужчины есть право неоспоримого отказа. Жизнь в местных кланах тяжела: каждый охотник может прокормить только весьма ограниченное количество голодных ртов, а эти охотники еще и гибнут от разных несчастных случаев. Если мальчиков и девочек рождается примерно поровну, то к пятнадцати годам возраста девочек уже заметно больше, чем мальчиков, к двадцати соотношение становится три к двум, а к двадцати пяти годам – как два к одному. Поэтому каждую осень раньше лишних женщин изгоняли из кланов на голодную смерть, а теперь мы устраиваем ярмарки, выменивая их у вождей на стальные ножи и разные полезные предметы, дабы увеличить численность своего народа и укрепить его фундамент. Местные женщины понятливы, работящи и отзывчивы на доброе отношение, поэтому такая политика себя более чем оправдывает.

– О да, – с мечтательной улыбкой сказал Яков Терехов, – бабы тут просто золотые: ни минуты не могут сидеть без дела, и ласковые как кошечки. Даже жалко, что мы тут остаемся, а они поплывут дальше в енту вашу Аквилонию. Но наши лейб-гусары – люди военные, и понимают, что есть приказ и воинская дисциплина.

– Так значит, Яков Николаевич, пока мы шли от залива Сувла, вас уже кто-то выбрал? – спросил Сергей-младший.

– Есть такое дело... – огладил буденновские усы командир лейб-гусарского взвода; глаза его озорно сверкнули. – Бьют тут клинья некоторые. Но мы – люди, законы понимающие, и отвечаем им, что все сладкое можно только после свадьбы у вас в Аквилонии. И тут вы говорите, что, мол, оставайтесь тут, самое малое, до осени...

– Ну, Яков Николаевич, этому горю помочь легко, – хмыкнул младший прогрессор. – Я запрошу отца Бонифация, и если он разрешит (а он разрешит), то отец Макарий окрутит вас с вашими милыми прямо здесь, на этом берегу, а потом они останутся с вами подразделением тылового обеспечения, кухарить и обстирывать всю команду. Устроит вас такое решение?

– Спасибо, Сергей Васильевич, век за вас Бога молить будем! – подтянулся лейб-гусар и, повернувшись к майору Лопатину, добавил: – Вы только не беспокойтесь, господин майор, местные бабы дисциплину понимают хорошо, и порядок от них будет идеальный.

– Ну, вот и договорились, товарищ Терехов, – сказал Сергей-младший. – Порядок – он превыше всего. А теперь – за работу, сегодня у нас еще очень много дел.

К часу дня суперкарго контейнеровоза Ахмед Эркекли, поклявшийся в верности Аквилонии на Коране, нашел в своем компьютере номера контейнеров со спортивной одеждой и обувью, в четыре яруса складированные на верхней палубе, после чего процесс разгрузки, как говорил один политический деятель, тронулся. Палубные матросы, братья Адам и Михаил Димитрилисы, стропили нужные контейнеры, а стармех Лыков выгружал их на землю при помощи одного из двух палубных кранов, благо среди довольно редких сосен места для складирования нескольких контейнеров, необходимых на первом этапе, было достаточно.

При этом попавшиеся по пути контейнеры с разной лабудой (вроде презервативов и модной дамской одежды), младший прогрессор приказал опускать по правому борту, а контейнеры с нужными вещами – металлической и фаянсовой посудой, швейными принадлежностями, рулонами тканей и инвентарем для «королевской» рыбалки на тунца – по левому. Кое-что надо прихватить с собой на этот раз в качестве образцов и для непосредственного использования, а все остальное будет отправляться в Аквилонию по мере необходимости.

Пока на палубе шла эта напряженная работа, капитан Гаврилов и командиры взводов в сопровождении майора Лопатина спустились в трюм, где вскрыли несколько «особых» контейнеров из нижнего яруса. Дверцы из-за узости проходов удалось приоткрыть едва-едва, но этого хватило, чтобы извлечь наружу по ящику боеприпасов каждого вида. Первыми были одобрены патроны парабеллумовского стандарта 9*19, ничем, кроме маркировки завода-производителя, не отличавшиеся от тех, что имелись в боекомплекте к вооружению морских пехотинцев. Некоторое сомнение вызвали промежуточные патроны стандарта 6,5><39 к югоросским автоматам Мосина, но после отстрела одного магазина из автомата АК-42 одиночными и короткими очередями оказалось, что они тоже годятся для пополнения запасов боеприпасов взвода морской пехоты из 1943 года. А вот винтовочные патроны были забракованы сразу, ибо по стандарту отличались от русских патронов 7,62x54R, необходимых для имевшихся на вооружении морской пехоты пулеметов и снайперских винтовок. Тогда майор Лопатин предложил вскрыть еще два контейнера и достать оттуда ящики с самозарядными винтовками Мосина с планками для оптических прицелов, и едиными пулеметами авторства того же конструктора.

– Снайперскую винтовку после установки прицела необходимо еще пристрелять на станке, – сказал в ответ капитан Гаврилов. – Это я вам, товарищ майор, говорю как специалист. Впрочем, пулеметы мы у вас возьмем, а высвободившиеся патроны, так сказать, классического русского стандарта, передадим снайперам. Их им хватит надолго. И скажите своим людям, чтобы тоже перевооружились, ибо ваши пистолеты-пулеметы против местного зверья – это все равно что ничего.

– Вы каких зверей имеете в виду, товарищ капитан – двуногих или четвероногих? – хмурясь спросил майор Лопатин.

– И тех, и других, товарищ майор, – ответил тот. – В любом случае противник у вас будет очень немногочисленный, но крайне крепкий по конструкции, поэтому поражающее действие пули и дальность выстрела будут важнее плотности огня на короткой дистанции. Впрочем, поживете тут совсем немного, и все поймете сами.

К двум часам дня, когда наступил отлив, баркасы начали перевозить на сушу коней лейб-гусар, а все три др-аккара подошли к каменистому пляжу и высадили на берег свои команды. Почти тысяча человек сразу в этих пустынных местах – это просто огромная толпа. Как только высадка закончилась, Сергей-младший приказал Арно де Ланжевену построить своих людей и повел их к контейнеровозу переобмундировываться. Туда уходила толпа босоногих оборванцев в полотняных портах, а обратно вернулись «спортсмены», одетые в трикотажные тренировочные костюмы серо-зеленого с желтизной цвета, обшитые по швам черной тесьмой, и обутые в черные то ли кеды, то ли кроссовки на гибкой подошве. Пригодились и мужские трусы до колен и такие же черные майки-борцовки. При этом одежду и обувь маленьких размеров откладывали в сторону – для новообращенных полуафриканок, которых тоже требовалось приодеть.

– Ну вот, господин де Ланжевен, – сказал младший прогрессор капитану гребцов, – теперь ваши люди и вы сами одеты и обуты по-человечески. А сейчас мне нужна сотня добровольцев, которые останутся здесь и будут выполнять распоряжения майора Лопатина. Желательно, чтобы старший этой команды хоть немного говорил по-русски и в прошлой жизни имел командный опыт.

В итоге небольшой пертурбации нужная сотня была отобрана, а к Сергею-младшему подвели кряжистого светловолосого мужика с короткой бородой. Это оказался бывший стрелецкий пятидесятник Богдан Зубов, за несколько лет до того захваченный в полон татарами и запроданный куда подальше от родины, чтобы не было смысла бежать.

Едва были закончены все дела с гребцами, как к младшему прогрессору, уставшему вертеться на все четыре стороны, подошли Ванесса Блохина-Нуари и медсестры-практикантки, и попросили, чтобы им открыли «ненужные» контейнеры с гражданской дамской одеждой и женским нижним бельем – вдруг там удастся подобрать что-нибудь по размеру. И тут Сергей-младший понял, что с ненужностью тех контейнеров он слегка погорячился, ибо Ляля с Лизой, да и девушки-француженки, съедят его живьем, если он не привезет им каких-нибудь обнов, ибо поизносились они все до крайности.

– Ладно, идите, – сказал он Ванессе, – скажите майору Лопатину, что я разрешил. И постарайтесь подобрать обновки на всех прочих наших женщин из двадцатого и двадцать первого веков. Но только не жадничайте и не экстравагантничайте. Все, что вы выберете, должно быть пригодно к носке в наших полевых условиях и не вызывать в мужчинах дурных эмоций.

Немного подумав, Сергей-младший отправил вместе с девушками своих вооруженных жен Бьёрг, Чиллу, Аусу и Лаис, чтобы те обеспечили безопасность процесса переодевания. А то мало ли какие могут быть негативные нюансы.

А в четыре часа вечера отец Макарий начал процесс бракосочетания женщин тылового невооруженного подразделения с избранными ими лейб-гусарами. Младший прогрессор мог бы и сам провести этот обряд, но со священником было надежней, ибо в головах у выходцев из девятнадцатого века понятие «гражданский брак» не умещалось. И когда Сергей-младший напутствовал новобрачных словами «совет вам да любовь», и невесты и женихи были счастливы до невозможности. Счастлива была и Наталья Чечкина-Монидис, которая, обнимая мужа, смотрела на этот обряд со стороны. Она считала, что подала этим женщинам хороший пример и научила их, как правильно жить в обществе людей из будущих веков.