Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Машинально я провела пальцем по собственным бровям. Как давно я не смотрелась в зеркало, не красила губы… Вообще я и раньше редко пользовалась декоративной косметикой. Ведь все эти ухищрения были придуманы женщинами в угоду мужчинам, чтобы им понравиться – и это один из самых стойких гендерных предрассудков. Я же считала, что необходимо просто выглядеть ухоженно.

Так вот, эти неандерталки, похоже, тоже придерживались такого же мнения, только на свой манер. Приглядевшись повнимательней, я увидела, что они все разные, начиная с прически. Одна даже была стриженой – ее волосы были обрезаны чуть ниже ушей в виде неровных, «рваных» кончиков. У второй пышные кудри были перехвачены на затылке чем-то вроде шнурка (отсюда было непонятно, чем именно), а третья носила нечто заплетенное и опускающееся до самых колен. Они различались также по росту, цвету волос, по разрезу глаз и форме рта. Их возраст было трудно определить из-за специфической внешности. Я мысленно окрестила их: Блондинка (стриженая, самая рослая из них, с малышом на руках), Синеглазка (та, что с собранными каштановыми волосами) и Рапунцель (обладательница темно-русой косы). Их тела были обернуты шкурами, также на разный манер (у Синеглазки наряд бы особенно кокетливым – с ее плеч свисали лапки какого-то неведомого зверька).

Они, эти трое, растерянно озирались по сторонам, и было видно, что все окружающее повергает их в самый настоящий шок. Дети испуганно жались к ним, нет-нет постреливая глазами в сторону наблюдателей. На руках у Блондинки хныкал ребенок, издавая несколько непривычные звуки. Малыш был завернут в шкуру, и лишь его ручки то и дело высовывались из этого свертка – при взгляде на эти тонкие ручки становилось понятно, что неандертальцы до приезда к нам переживали не самые лучшие времена.

И вдруг мной овладело неконтролируемое чувство гордости и сопричастности к чему-то важному и великому. Не пытаясь разобраться в причинах этого несвойственного мне чувства, я (пожалуй, первый раз в жизни) просто полностью отдалась ему – и воистину это было сродни пьянящему вину. Глядя на этих несчастных изможденных неандерталок, таких трогательных в своей необычности, я понимала, что отныне им не придется ни голодать, ни бояться, ни страдать. Здесь, у нас, к ним отнесутся со всей человечностью, со всем добром и заботой, на которую только способны члены нашего племени. Их примут как равных, и сделают это просто так, бескорыстно – по той лишь причине, что считают это правильным. А сколько таких обреченных на гибель спасли эти русские еще до нашей встречи? Все они теперь сыты, обуты, одеты и довольны жизнью. Глядя на них, становится понятно, что они совершенно счастливы. Так почему же я хочу подогнать окружающее под собственные представления о счастье?

Внезапно вся моя прежняя, до попадания, жизнь показалась мне серой, унылой и насквозь фальшивой. Даже я не была в той жизни самой собой – а ведь настоящая Люси д`Аркур – это не воинствующая феминистка, и не строгая преподавательница, а та девочка с плюшевым медвежонком в руках – наивная и смешная, которая любит малышей и животных, жалеет бездомных бродяг, а по ночам втайне разговаривает с Богом, прося у него счастья для всех людей…

К моим глазам подступили слезы. Мне было жаль ту маленькую девочку, которая, ступив на путь взросления, поняла, что жизнь полна разочарований… И она постаралась спрятаться от них. Она надела маску, ожидая, что неузнанной ей будет легче жить. Действительно, разочарования и обиды стали обходить ее стороной. Она убеждала себя, что бесконечно счастлива. А потом, как это обычно и бывает, маска приросла к ее лицу, и маленькая девочка забыла, как она выглядит на самом деле. Но однажды она испытала просто неодолимое желание снять эту уже не нужную личину… Она не могла себя больше обманывать. Она хотела встретиться с реальностью лицом к лицу.

Наверное, я выглядела как настоящая сумасшедшая, но слезы градом катились из моих глаз – в тот момент я чувствовала, как что-то тяжелое и темное покидает мою душу, и это чувство приносило одновременно и боль, и облегчение…

Часть 12. Первобытная дипломатия

17 ноября 1-го года Миссии. Пятница. Место слияния Дордони и Гаронны.

Два дня назад, ретроспекция.

Появление в лагере представителей вымершего к нашему времени вида людей произвело фурор, затмив даже радость от того, что соль была успешно найдена и доставлена. Теперь неандертальцы топтались на берегу, имея напуганный и обескураженный вид. Они вздрагивали и стремились спрятаться друг за друга, когда внимание к их персонам становилось чересчур навязчивым. Для местных уехэ не являлись особой невидалью, поэтому они не проявляли к ним сильного интереса. Но вот остальные… В толпе наблюдающих присутствовали даже Ляля, Лиза и Катя, которые приглушенно ахали и шептались между собой. И если юные французы, воспитанные в традициях толерантности, старались не сильно демонстрировать свой интерес, то уж младшие русские дети со всей непосредственностью подходили к низкорослым коренастым людям довольно близко, пялились на них во все глаза и беззастенчиво обменивались мнениями.

– Какие они смешные и неуклюжие! – говорила маленькая Вероника, моргая синими глазищами, – даже на человеков не совсем похожи…

– Ага, – подтвердила Марина-младшая, – но они точно не обезьяны…

– Это люди, только они недавно из обезьян вышли, – высказал свою версию Антон-младший, подошедший послушать о чем говорят девочки, – нам об этом в школе рассказывали.

– Интересно, они умеют разговаривать? – спросила Вероника.

– Глупая! Если они люди – значит, умеют, – уверенно ответила Марина.

– А почему не разговаривают?

– Как это не разговаривают? Вон, слышишь: «умт, гык, выйх, арр»?

– Ну, какие же это слова… – с сомнением произнесла девочка, – человеки так не разговаривают…

– Ну, я думаю, они не такие умные, как мы, и язык поэтому у них такой простой, -предположила Марина.

После эти слов старшей подруги Вероника с чувством некоторого превосходства посмотрела на неандертальцев.

– Да нет, – авторитетно заявил Антон, – они пока просто не умеют по-нашему. Вот мои жены вначале тоже не умели, а теперь трещат так, что не остановишь.

– Да, ты же у нас женовладелец, – насмешливо протянула Марина и высунула язык, – б-е-е-е-е!

В это время к детям незаметно подошла Ольга Слепцова, слышавшая весь разговор.

– Так, девчонки-мальчишки… – сказала она, – я вам кое-что скажу, и прошу запомнить мои слова.

Дети притихли, готовясь внимательно слушать.

– Это, конечно же, люди, и называются они неандертальцами… – начала Ольга, – по научному – «хомо неандерталенсис».

– Да, точно – неандертальцы, я просто слово забыл! – воскликнул Антоша.

Девушка строго посмотрела на него.

– Перебивать старших некрасиво, – сказала она, и, после того, как мальчик пробормотал извинения, продолжила, – итак, эти люди, которых вы видите, ничем не хуже вас. И к обезьянам они не имеют никакого отношения. Да, они необычно выглядят, их язык достаточно примитивен, но это ни в коем случае не говорит о том, что они глупы. Просто их ум своеобразен. Для той ступени развития, на которой они сейчас находятся, их умственных способностей вполне достаточно. В чем-то они, возможно, даже превосходят нас. Посмотрите, как они развиты физически. Я думаю, в скором времени мы познакомимся с ними поближе и сможем убедиться, что они мало чем от нас отличаются.

Дети дружно закивали. В этот момент Вероника, указывая куда-то позади Ольги, вдруг воскликнула:

– Смотрите, тетя Люся плачет!

Все, включая французов, тут же прекратили гомонить и повернули головы туда, куда указывала девочка. Зрелище вызывало замешательство – настолько оно было необычным. Мадмуазель Люси стояла, застыв как изваяние, и сцепив руки. С ее плеча свисал полосатый кошачий хвост. А по щекам ее катились крупные слезы… ее лицо было покрыто красными пятнами, прядь волос упала на лоб, отчего вид ее стал трогательно-простецким. Похоже, она была глубоко погружена в свои внутренние переживания. Она ни на что не обращала внимания, и ее взгляд был прикован к кучке неандертальцев.

У большинства тех, кто в этот момент смотрел на мадмуазель Люси, шевельнулось в душе что-то неопределенно-щемящее с оттенком легкого стыда. Нет, она совсем не походила на сумасшедшую. Так выглядит человек, внезапно признавший свои заблуждения…

Это длилось лишь полминуты, а потом мадмуазель Люси перестала быть центром внимания – любопытствующие отвернулись от нее, подсознательно чувствуя, что так будет лучше. И лишь маленькая Вероника, исполненная сочувствия, направилась к ней. Ребенок не мог знать, что так расстроило тетю Люсю, но доброе сердце требовало незамедлительно ободрить и утешить человека.

Тем временем началась суета. Петрович отдавал какие-то распоряжения; женщины засновали, начав разгрузку судна, а Марина Витальевна занялась новоприбывшими. Она осмотрела раненую, затем сказала, чтобы готовили баню.

Неандертальцы на удивление покорно снесли процедуру мытья и санобработку, лишь их выразительные глаза сверкали испугом и удивлением. С раненой пришлось повозиться – мало того, что ей трудно было переставлять ноги, она наверняка испытывала нешуточную боль из-за перелома руки; впрочем, к ее чести, она не стонала и не подвывала, а лишь бледнела и слегка поскрипывала зубами, когда Марина Витальевна, уже после мытья, ощупывала ее предплечье, стараясь вправить перелом. Затем их, всех восьмерых, отвели в выделенную им комнату на первом этаже Большого Дома, оставив там осваиваться и привыкать к новому образу существования.

Но уже через полчаса взрослые неандерталки, за исключение травмированной, вышли из своей комнаты и прошли на кухню, после чего старшая женщина по имени Ла, владеющая языком «длинноногих» (то есть кроманьонцев юга Франции), через Ниту обратилась к Марине Витальевне с просьбой дать им… нет, не поесть, а возможность делать что-нибудь полезное, потому что они не могут сидеть сложа руки, когда остальные работают. А с их детьми, мол, способна посидеть и травмированная Дуп, одной руки для этого точно хватит.

Марина Витальевна с сомнением посмотрела на плотные мускулистые фигуры, едва прикрытые накидками из шкур, скрепленными между собой многочисленными сыромятными ремнями, про себя отметив, что всем женщинам и детям надо пошить такие же костюмы, какие носят в племени Лани. Какой бы у этих неандерталок ни был уровень иммунитета, такая легкая одежда в зимнее время наверняка вызывает у них частые простудные заболевания, являющиеся причиной повышенной смертности.

Что же касается работы, то путем несложных испытаний было установлено, что все, чем неандерталки способны заняться на кухне – это колоть и носить дрова, а также рубить на колоде мясо; и при этом надо следить, чтобы отлетевший после богатырского удара мосол не угодил кому-нибудь в лоб. То же самое и с дровами. Сила удара у неандертальцев совершенно не дозировалась, и когда они орудовали топором, становилось просто не по себе.

Впрочем, после обеда Андрей Викторович, узнав о их горячем желании работать, забрал их на берег Гаронны помогать тянуть сети. Там их замечательная сила была как раз к месту.

Утро. Берег Гаронны близ впадения в нее Ближней, там где племя Огня ловит рыбу.

Этот день не предвещал никаких происшествий. Шаман Петрович, стоя на берегу, задумчиво всматривался в белесоватую дымку, которой была подернута река. Чуть поодаль женщины из бывшего клана Волка дружно тянули из реки сеть, набитую лососем. От реки тянуло сыростью и холодом, резко пахло прелой травой и чем-то неуловимо-волнующим, свойственным глубокой осени. Громкие голоса работающих женщин наполняли Петровича чувством уверенности и удовлетворенности. В такие минуты он ни о чем не думал. Он просто отдыхал.

Внезапно состояние блаженной расслабленности было прервано каким-то движением на реке, выше по течению. Петрович, замерев, напряженно всматривался в мутную даль. Через минуту он убедился, что нет, ему не померещилось – по реке спускались плетеные из прутьев и обтянутые промасленными кожами пироги.

Конечно же, со стороны Дордони, на кожаных пирогах, мог приплыть только клан Северного Оленя, из которого происходила Фэра и вдовая, находящаяся на последних днях беременности, Акса. Все остальные кланы пользовались лодками, долблеными из цельного ствола дерева (желательно дуба), но там, на севере, на границе тундростепей где живут Северные Олени, нужных деревьев просто нет, вот они и выходят из положения как могут. Мысль Петровича энергично заработала, анализируя происходящее и пытаясь предугадать, чем чреват визит родственничков. «Похоже, начинается время большой политики…» – усмехнулся он про себя, наблюдая, как лодки неумолимо приближаются. Ему пришло на ум, что Акса была из семьи с более низким статусом, чем семья Фэры, и поэтому не могла играть никакой роли в первобытных политических раскладах. А вот Фэра могла.

Тем временем приближающиеся пироги заметили и остальные. Они показывали на них пальцами и обеспокоенно переговаривались.

Петрович, вздохнув, решил, что раз уж эти родственнички все-таки прибыли, то теперь будет необходимо провести с ними переговоры по поводу разработки находящегося в их владениях каолина для нужд Антона Игоревича и организации совместной зимней охоты в тундростепи, как того хотел Андрей Викторович.

Слияние Гаронны и Дордони, Клан Северного Оленя

Старший брат Фэры по имени Ксим, который действительно был вождем в клане Северного Оленя, был премного удивлен, когда, миновав стрелку при слиянии Дордони и Гаронны, увидел на противоположном берегу кучу непонятно чем занимающегося народа. Во всем клане Северного оленя людей было раза в два меньше, чем в этой толпе. Но удивляло не только это. Все там выглядело настолько странно, что вождь пришел в замешательство. Прочих членов клана также весьма взволновало увиденное, и теперь они обеспокоенно поглядывали на своего вождя, который, ничем не выдавая своих чувств, сурово молчал, всматриваясь в противоположный берег.

На этом месте никто раньше не жил из-за отсутствия пещер, более того, ни один клан никогда не ставил здесь временного лагеря, так как низкий и топкий болотистый берег затруднял постройку мостков, с которых охотники могли бы бить проходящую рыбу острогой. Но это племя, похоже, не смущали неудобства. Они как-то смогли обустроиться на этом месте, и, похоже, отнюдь не бедствовали. По мере приближения Ксим замечал все новые детали. Он напряженно вглядывался, пытаясь разобраться в том, что происходит, но увиденное лишь добавляло вопросов. Например, что это белеет там, за деревьями? Что-то большое, внушающее прямо-таки мистический трепет своими правильными формами. И откуда оно тут взялось? Еще год назад на этом месте ничего не было. Ага, а вот что-то знакомое, виденное не раз, только не здесь – это Ксим увидел вдоль берега чудовищный частокол из копий с насаженными на них человеческими головами. Много копий и много голов. Такое могло случиться, если вдруг повздорили два клана, решивших, что эта земля слишком тесна для них двоих, и победители, убив всех мужчин побежденного клана, бросили умирать их женщин на этом бесплодном берегу*.

Примечание автора: * в те времена, когда из-за неразвитости материальной культуры каждый человек с трудом обеспечивал себя самым насущным, рабство как таковое оказывалось экономически бессмысленным и обычно результатом межплеменных столкновений являлось либо полное изгнание побежденных с плодородных земель, либо их такое же полное истребление. Только в том случае, когда на новые земли уходили группы молодых и неженатых охотников, то девушек и молодых женщин побежденного племени оставляли в живых для того, чтобы в дальнейшем они рожали от победителей.

Вождь Северных Оленей думал. А члены его клана не сводили с него глаз, не смея беспокоить вопросами. Это был важный момент. Мозг вождя сверлила одна мысль – приближаться к этим странным людям или плыть дальше на свое место ловли лосося в нижнем течении. А люди на берегу, собравшиеся в две большие группы, вдруг дружно закричали и начали вытягивать из реки что-то очень тяжелое, требующее огромных усилий. Вскоре стало ясно – то, что они тянули из реки, битком набито отчаянно трепещущей живой рыбой. От удивления у вождя непроизвольно отвисла челюсть – той рыбы, которую эти люди достали из реки всего за один раз, было столько, сколько клан весь Северного Оленя острогами не набьет и за несколько дней.

Изумление столь явственно проступило на лице обычно невозмутимого вождя, что его люди вдруг возбужденно загомонили, обсуждая увиденное. А Ксим тем временем заметил такое, что долго не мог поверить собственным глазам; он протирал их и часто моргал, тряс головой, но видение никуда не исчезало – а значит, было не видением, а неоспоримым фактом. Уехэ! Среди этих людей были уехэ. Две коренастые и мускулистые женщины с плоскими лбами – они тоже вместе со всеми тянули из реки рыбу при помощи загадочного приспособления, разглядеть которого вождь пока не мог. Это было немыслимо. Уехэ считались как бы не совсем людьми. Да, с ними велся обмен, но чтобы считать этих толстых, медленных и глупых существ равными себе – такое никто не мог себе даже вообразить.

Вождь отмечал все новые и новые странности и несуразности, и это повергало его в состояние этакого абсолютного ничегонепонимания, что в свою очередь, заставляло ощущать тревогу и беспомощность.

Он увидел, что среди белокожих людей со светлыми или рыжеватыми волосами есть достаточное количество темнокожих коротко стриженных женщин, по слухам, обитающих где то далеко на юго-востоке. Кроме того, там были еще нескольких мужчин в странной, просто невообразимой одежде, какую никогда не носили члены кланов, живущих в долине Гаронны и Дордони. Вождь непроизвольно содрогнулся – очевидно, что именно эти мужчины (а сколько их там еще, страшно подумать) убили всех тех, чьи головы были насажены на копья, а остальных заставили ловить рыбу.

Берег Гаронны. Женщины бывшего клана Волка.

– Раз, два, взяли! Раз, два, взяли! – не понимая смысла слов, кричали женщины бывшего клана Волка, таща из реки тяжеленную сеть, битком набитую красной рыбой. Смысл этих слов знали разве что вожди и приставшие к ним в самом начале Лани и полуафриканки, но так, соединяя свои усилия, и в самом деле было легче выполнять трудную работу. И, несмотря на серую сумрачную погоду и тяжелую работу, настроение у «волчиц» было хорошим. Гибель собственного клана осталась для них в прошлом, как и мужчины, которые частенько поколачивали своих подруг, зачастую заставляя их и их детей ложиться спать голодными. В новом клане порядки были другие. Мужчин там было мало, и когда они хотели наказать провинившуюся женщину, они не били ее, а назначали на грязную и тяжелую работу. Но то, что в племени Огня считалось тяжелой и грязной работой, в бывшем клане Волка было обыденной жизнью, и эта обыденная жизнь еще сопровождалась пинками, затрещинами и окриками вечно недовольных мужчин. Теперь эти мужчины убиты, и мало кто пожалел об их смерти. И самое главное, в новом племени никому из них не приходилось ложиться спать голодными, а сытый желудок настраивал к тому, чтобы примириться с переменами и успешно влиться в новый образ жизни.

Тем более что ни один мужчина нового племени не звал их на свое ложе, не требовал зашить порванную одежду либо приготовить ему еду. Да и зачем?! Еду на всех в этом племени готовит специальный кухонный наряд под руководством Мудрой Женщины. Еды много, ее хватает на всех, и она сытная – и это все, что нужно о ней знать. Порванную одежду мужчинам чинят их жены, и что это за работа, когда на одного мужчину приходятся по пять-семь жен! Которые, кстати, с точки зрения женщин бывшего клана Волка, по большей части бездельничают самым возмутительным образом. Нет, на вылове лосося все члены племени работают одинаково. «Волчицы» тянут рыбу из реки сетями и грузят ее в транспортные корзины, которые полуафриканки потом тащат к разделочным столам, где уже Лани превращают их в филе, икру, кожу и потроха. Работы хватает всем, и работают тут, вставая при первых проблесках зари и ложась тогда, когда мрак вокруг рассеивают только специальные колдовские светильники шамана Петровича…

Безделье у женщин начинается потом, когда старожилки этого племени, вместо того чтобы ублажать своих мужчин, собираются в одной из верхних торцевых комнат и сидя со скрещенными ноги на теплом деревянном полу, рассказывают друг другу разные истории или поют длинные и непонятные песни. «Волчиц» на эти культурные посиделки пока не допускали, так как они находились под табу, и им это было обидно. Кроме того, они уже несколько раз слышали, что когда местные мужчины призывают своих женщин к себе на ложе, то это для них, женщин, не тяжкая неприятная обязанность, а великое и долгожданное удовольствие. А ведь еще есть «банья», которую мужчина и все его женщины посещают разом, и тогда начинается такое, что изнутри доносятся охи, ахи, стоны и крики, но в итоге оттуда выходят все вместе, раскрасневшиеся и довольные.

Вот эта-то тайна и вызывала самое большое любопытство среди женщин бывшего клана Волка, а также желание как можно скорее по-настоящему присоединиться к этому племени, чтобы на собственной шкуре испытать все преимущества членства в его рядах. Какой женщине не захочется, чтобы ее мужчина был не только хорошим добытчиком, но еще и хорошим ласковым мужем, а также добрым и заботливым отцом ее детям.

Слияние Гаронны и Дордони, Клан Северного Оленя

Вождь Ксим только собирался дать команду, чтобы все пять лодок клана Северного Оленя, уже дошедших до стрежня Гаронны, разворачивались вниз по течению, как вдруг народ на берегу замахал руками, приглашая приплывших пристать к берегу. И в центре всей этой суеты был как раз человек в странной одежде.

«Ну что же, – подумал Ксим, решив покориться судьбе, – если просят пристать, то лучше выполнить их просьбу. К тому же мне ужасно хочется узнать, каким образом эти люди так ловко тянут из воды рыбу…»

Приблизившись к берегу почти вплотную, чуть в стороне от того места, где удачливые рыбаки разбирали свой улов, Ксим наконец опознал в тех головах, что торчали на копьях, своих старых знакомых из клана Волков, которые несколько лет подряд обирали другие кланы поменьше во время большой охоты на лосося, отнимая у них значительную часть добычи.

«Видимо, – подумал вождь, – эти люди, которые умеют так хорошо ловить рыбу (и поэтому очень многочисленны и сильны), решили, что клан Волков проще перебить, чем делиться с ним своей добычей. Но как они это сделали – ведь, похоже, среди них очень мало мужчин, а большинство представляют бесполезные на войне и на охоте женщины. Да, с ними приятно проводить время вечером у костра, а еще они готовят еду, чинят порванную одежду и рожают охотникам сыновей, но на этом вся польза от женщин для клана Северного Оленя заканчивается. Удивительно, как этим людям удалось заставить целую стаю женщин выполнять какую-то общую осмысленную работу, и при этом не кричать на них…»

Перед тем как окончательно пристать к берегу, вождя Северных Оленей постигло еще одно потрясающее узнавание. Стоявшая рядом с этим мужчиной женщина была никто иная как его сестренка Фэра, которая была отдана две руки лет и еще один год назад замуж в клан Лани. Виделись они с тех пор очень редко, ибо Северные Олени обычно рыбачили ниже места слияния двух рек, а рыбачьи угодья Ланей, наоборот, находились выше этого места. Причем очень часто Лани проводили на реке все лето, не поднимаясь в более сухую холмистую местность, потому что для летнего пропитания им хватало и выловленной вершами рыбы, а мех у летних животных очень плохой, и ради одежды на них лучше охотиться поздней осенью и зимой, еще до начала весенней линьки.

Последний раз Ксим виделся с Фэрой три сезона назад, и тогда она уже была вдовой с двумя очаровательными девочками-близняшками на руках, и если бы на статус Мудрой Женщины, ей пришлось бы нелегко. И хоть Мудрых Женщин обычно второй раз не выдают замуж, но очевидно, что вожди Ланей пошли на этот шаг, чтобы как можно скорее избавиться от женщины, чей жизненный цикл вскоре должен был подойти к концу. Кстати, в новом клане она посвежела и помолодела, и сейчас выглядела намного лучше, чем три года назад. Очевидно, это действительно был очень зажиточный клан, позволяющий пожилым женщинам* вроде его сестры жить дольше, чем в других местах.

Примечание авторов: * Фэре всего двадцать семь лет. По нашим понятиям, она еще девушка, по представлениям людей каменного века уже почти старушка.

Ксим был искренне рад за сестру, которая рядом с новым мужчиной выглядела счастливой, но во всем этом оставалась какая-то загадка, которую он непременно должен был разгадать, а иначе какой же он вождь. Его острый взгляд нашел в толпе еще несколько человек, одетых также, как муж Фэры. Это был еще один человек средних лет, распоряжающийся рыбаками, и потому явно имеющий статус вождя, молодой человек, помогающий ему и такая же молодая женщина; и еще одна молодая женщина, с чуть заметным животом, командовавшая теми темнокожими, которые уносили наполненные рыбой корзины прочь от берега. Вождь лихорадочно соображал, как такое могло вообще быть – женщина, тем более беременная, отдающая распоряжения… Это был такой нонсенс, от которого у Ксима едва не разболелась голова. Кто допустил такое, чего не должно было быть никогда, и почему вожди этого клана (которых тут явно двое) не прекратят это безобразие самым решительным образом?

Но несмотря на свое смятение, вождь Ксим дураком отнюдь не был и понимал, что это в своем клане он вождь, а тут он гость, и не более того. Понимал он и то, что его попытки распоряжаться могут привести его самого и весь клан Северных Оленей к тому же печальному итогу, к которому пришел обнаглевший до невозможности клан Волка, найдя себе конец на остриях собственных копий. На пользу пошло и то, что в вожди Ксим пробивался не силой мышц и ударами дубины, разбивая головы менее удачливым соперникам (как это было заведено в том же клане Волка), а изворотливым умом и проницательной сообразительностью, подмечающей, как те же вещи можно делать с гораздо меньшим приложением сил и энергии.

Поэтому, когда его лодка первой ткнулась в берег, он поднялся на ноги и, приложив руку к груди в знак искренности, сказал самым вежливым тоном, на какой был способен:

– Мира и благополучия вам, добрые люди, чтобы в вашем чуме вода не капала с потолка, в очаге всегда горел жаркий огонь, а ваши животы все время были наполнены жирной и вкусной пищей. Я, Ксим, вождь клана Северного Оленя, приветствую вас, стоя здесь на этой земле.

Фэра что-то сказала своему мужу на неизвестном языке, тот кивнул ей и тоже произнес небольшую ответную речь, также положив правую ладонь на сердце.

– Мира и благополучия вам, Северные Олени и лично тебе, вождь Ксим, – перевела Фэра, – я, вождь и великий шаман племени Огня Сергей Петрович Грубин, желаю, чтобы в ваших домах всегда было тепло и сухо, в очагах не угасал жаркий огонь, в обеденном котле никогда не переводилась сытная еда. Не соизволит ли ради закрепления дружбы клан Северных Оленей разделить обеденную трапезу с племенем Огня и только после нее поговорить о делах? Как-никак, мы с вами родственники.

«Ух ты, – подумал про себя Ксим, – новый муж Фэры не только вождь, но еще и великий шаман! Хорошо устроилась сестренка! И хоть он не говорит на нашем языке и вынужден обращаться к услугам женщины, которую научил своей речи, видимо, он хороший шаман, если у него женщины работают ничуть не хуже мужчин. Наверное, поэтому им отдают распоряжения другие женщины, которые специально обучены такой работе, чтобы своими командами не вызывать обычного женского хаоса и криков.»

Додумав эту мысль, вождь Северных Оленей стукнул себя кулаком в грудь, набрал в нее воздуха и вслух произнес:

– Хорошо, вождь племени Огня и Великий шаман Гуубин, клан Северных Оленей принимает твое гостеприимное приглашение и приветствует тебя и твое племя. Приветствую я и тебя, сестренка Фэра, очень рад видеть тебя счастливой и довольной. Надеюсь, что после этой трапезы вы оба мне расскажете о том, как получилось так, что моя сестра Фэра стала твоей женой, и как поживают мои племянницы… А потом ты, вождь, наедине поведаешь мне, каким образом головы мужчин из клана Волка украсили их же копья, воткнутые в берег, а их женщины работают у тебя с такой охотой, будто они никогда в жизни не имели лучшего занятия, чем тянуть из реки сразу много-много рыбы…

После этих взаимных любезностей, обозначавших предельно дружественный, и даже родственный, характер этой встречи, лодки клана Северных Оленей начали одна за другой причаливать к берегу, а сидящие в них мужчины, женщины и дети вылезать на землю и разминать затекшие за время путешествия ноги. При этом они, удивленно открыв рты, оглядывались по сторонам. Кругом было столько необычного и интересного…

Тот же день, после полудня. Дом на Холме.

Шок, который испытал вождь Северных Оленей Ксим, попав на стоянку племени Огня, был равносилен внезапной встрече с шерстистым носорогом. Носорог, несмотря на свою неуязвимость для охотников и дурной характер, явление хотя бы привычное, а тут нарисовалось такое, что никаким боком не влезало в голову вождю, как ни пыталась растолковать положение дел его любезная сестра. Если бы раньше кто-то попытался рассказать нечто подобное, то был бы поднят им его на смех, как беспочвенный фантазер, или даже изгнан из своего клана, чтобы не забивал людям головы нелепыми бреднями. И вот теперь такие же невероятные вещи ему рассказывает родная сестра, и не только рассказывает, но и показывает; и то, что она показывает, переворачивает представления вождя о жизни, а это хуже всего. От этих непостижимых уму вещей и абсолютно невообразимых идей хотелось бежать куда глаза глядят или в отчаянии биться головой о ствол дерева. Но это бы точно не помогло, потому что уж идеи-то, если они настоящие, всегда сильнее древесных стволов. В итоге вместо того, чтобы биться головой, вождь начал для наглядности загибать пальцы.

Первый палец – само это племя, с которым он породнился через сестру. Оно взяло своим тотемом не какое-нибудь животное (даже такое могучее, грозное и великолепное, как мамонт, шерстистый носорог или пещерный лев) – нет, оно выбрало в покровители огонь, благотворящий всему человеческому роду. Без огня мясо будет жестким и малосъедобным, а зимний холод убийственным. Именно огонь люди берут с собой на загонную охоту, чтобы пугать лошадей, северных оленей и лохматых быков, загоняя их к обрывам речных долин и крутым оврагам, где животные будут падать вниз и ломать себе шеи и ноги. И именно огонь отгоняет от пещер и стоянок как могучих кошек, вроде тех же пещерных львов, так и стаи хищников помельче – волков и шакалов. Но в племени Огня пошли еще дальше и подчинили себе сам дух своего тотемного покровителя… У них дух Огня превращает мягкую глину в камень, камни в белую краску для стен, кроме того, заключенный в клетку под названием печь, этот полностью укрощенный Огонь согревает жилища этого племени, не отравляя при этом своим дымом.