Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Потом пару слов сказала наша Ниночка, добавившая, что ненаглядный Ксенин Сандро здоров как конь, ни на что не жалуется и выглядит цветуще, после чего хозяйка и вовсе расцвела как роза. Бедолага она – насколько я помню, этот самый красавец Сандро довольно быстро к ней остынет и уйдет из семьи, а она будет любить его всю жизнь, переживет на двадцать семь лет, и все эти годы будет скорбеть над его могилой. Ну да ладно! Все мужики – истинные кобели (или почти все), и скорбеть по этому поводу – все равно что жаловаться на то, что вода мокрая, а огонь обжигает. Бог даст, и или Александр Михайлович вразумится и поймет, что гулять от такой красивой, милой, доброй и благонравной жены – невероятная глупость, или сама Ксения (с нашей помощью) найдет счастье своего сердца и сможет свысока смотреть на выкрутасы своего благоверного и ненаглядного.

Одним словом, когда рассказы «о Сандро» закончились, Ксения встрепенулась и извинившись, что с дороги утомила своих гостей, отправила нас отдыхать. Кроме этого, она сказала, что никуда нам для установления контактов ходить не придется. Все люди по списку, которых перечислил ее уж, и так посещают этот дом, так что встречи с ними можно будет провести совершенно незаметно для посторонних. Ну зачем британским шпиона и конкурентам знать то, что представители господина Одинцова уже прибыли в Санкт-Петербург и начали действовать? На этой оптимистической ноте наш разговор закончился и мы отправились по своим комната отдыхать с дороги. Покоя мне, покоя и только покоя – дня три и никак не меньше; а потом начнем так, чтобы и чертям стало тошно.

9 мая 1904 года, около полудня. Царское Село, Александровский дворец.

капитан первого ранга Иванов Михаил Васильевич.

Сегодня исполняется ровно сорок дней с тех пор, как из этого мира ушла императрица Александра Федоровна. С одной стороны смотреть на несчастного вдовца и его сироток – это, как говаривал ослик Иа, самое настоящее душераздирающее зрелище, с другой стороны, каждый сам кузнец своего несчастья, в том числе и коронованные особы. Николай Александрович – наглядное подтверждение этой истины; хоть в той нашей истории, хоть сейчас. Бедолага из бедолаг, что бы он ни делал, от его действий положение всегда только ухудшается.

Единственный член семьи, который в этой ситуации излучает плохо сдерживаемый оптимизм – это вдовствующая императрица Мария Федоровна. Насколько я понимаю из наших с ней душеспасительных бесед, старший сын – это наибольшее разочарование в ее жизни, средний сын – наибольшая потеря, младший сын – самая большая надежда. При этом обеих дочерей Мария Федоровна воспринимает как бесплатное приложение к сыновьям, а единственную невестку не выносит ни в каком виде, считая, что та испортила ее сыночку жизнь, влюбив в себя и сбив с истинного пути. Впрочем, сегодня вместе с темными траурными одеждами и черной вуалью, вдовствующая императрица нацепила на себя подобающую случаю маску скорбящей благопристойности. Траурные поминальные мероприятия – не место и не время выяснять, кто и в чем виноват.

По этой же причине Великим князьям Владимиру и Алексею Александровичам дали понять, что сегодня их присутствие в Царском селе нежелательно. Покойнице они были никто и ничто, и их «любимый» племянник также не желает видеть их мерзкие рожи. Тем более что семипудовый генерал-адмирал со своей Балеттой отирается сейчас в Париже, а «дядю Володю» отсюда, из Царского села, вдовствующая императрица не так давно уже «посылала», разве что не матом. Стервятник-с! Да и еще не хватало, чтобы этот наглый тип в своей обычной язвительной манере прокомментировал бы меню поминального обеда. Прежде он чиркал свои заметки карандашиком, но совсем недавно, обзаведясь «вечным» Паркером с золотым пером, начал пользоваться им. А что написано пером, того, простите, не вырубишь топором.

Из царских дядей (Великих князей) на траурное мероприятие были приглашены только Великий князь Сергей Александрович с супругой Елизаветой Федоровной (и то в основном из-за того, что последняя была родной сестрой умершей). Эта несчастная женщина, зная о фамильной болезни королевы Виктории, так и не набралась храбрости родить своему мужу ребенка*. Впрочем, это уже их семейное дело. Романовых в России и без того стало слишком много, не то что сто лет тому назад, когда в их число входили только дети императора Павла Первого, а в начале двадцатого века куда ни плюнь – непременно попадешь в Романова.

Историческая справка: * Что такое гемофилия, Великая княгиня Елизавета Федоровна, в девичестве принцесса Элла Гессенская, знала не понаслышке. В то время когда ей было восемь с половиной лет, от внутреннего кровотечения, вызванного падением из окна, в возрасте двух с половиной лет умер ее младший брат Фридрих, который являлся любимцем гессенской королевской семьи. Данное событие, скорее всего, и стало причиной психотравмы, из-за которой Элла Гессенская поклялась никогда не иметь детей.

Принцессе Алисе, будущей императрице Александре Федоровне, на тот момент было чуть меньше года и поэтому смерть брата не вызвала у нее сколь-нибудь серьезных переживаний. Теоретически она знала, что такое гемофилия, а практически смерть от нее близкого человека воочию не наблюдала.

Одним словом, поминовение усопшей, на котором присутствовали только ее домашние (включая семью, фрейлин, домашнюю обслугу и семью Великого князя Сергея Александровича), прошло тихо и благопристойно. Соболезнования были искренними, а молитвы о даровании вечного покоя беспокойной душе Александры Федоровны – горячими. А душа у нее была мятущаяся – я сам с ней соприкоснулся, можно сказать, рикошетом – и то заметил тот нервный огонь, который сжигал императрицу изнутри. А теперь – покойся с миром, Алиса Гессенская, и не беспокойся, мы постараемся разгрести все, что ты наворотила, начиная от последствий того злосчастного брака в виде брачных торжеств посреди государственного траура и коронационной Ходынки, заканчивая идущей нынче русско-японской войной, вызванной, кроме прочего, еще и тщеславием покойной. Она считала, что победа над азиатами будет легкой, а ее любезный Ники за счет маленькой и победоносной войны сумеет прославиться и возвыситься.

Но вслух об этом я сейчас не скажу ни слова. О покойной можно говорить либо хорошо, либо никак. Как говорят понимающие в этом вопросе люди – в любом случае, после того как ее дух покинет эту плоскость существования, прекратится и его влияние на близких ему людей и связанные с ними события. Александре Федоровне, Алисе Гессенской, Господь пусть дарует вечный покой, которого эта женщина не имела при жизни, а нам -сил и терпения делать тут, на земле, свою тяжелую и грязную работу ассенизаторов, очищающих мир от скверны. А работы этой у нас хоть отбавляй, и в этом деле у нас есть как помощники, так и противники.

После того как Елизавета Федоровна, вместе с мужем, укатила в Петербург, а остальные разошлись заниматься своими повседневными делами, на горизонте появилась вдовствующая императрица и дала понять, что жаждет очередной порции откровений.

– Знаете, Михаил Васильевич, – сказала Мария Федоровна, – вместе с моей невесткой мы хороним целую эпоху в жизни нашей семьи. Не скажу, что покойница мне сильно нравилась как член семьи и как человек… но вместе с тем, вы знаете, мне страшно. Страшно оттого, что любой из нас может быть, как выражается ваш господин Мартынов, изъят из обращения. Это просто ужасное ощущение – чувство бессилия перед божественным произволом…

– А вы, ваше императорское величество, – ответил я, – постарайтесь сосредоточиться на том, что Господь – он еще и Творец всего сущего, а также наш небесный Отец, сотворивший нас и вдохнувший бессмертную душу. И, как всякий отец, любит своих детей, ибо видит в них свое продолжение. Творец любит все человечество, а нас с вами особенно, поскольку мы являемся самыми лучшими и послушными его детьми. Вы только расслабьтесь, отрешитесь от бытовой суеты, загляните внутрь себя и тогда вы почувствуете, как греет вас господня любовь.

Видимо, слова мои были убедительны, потому что Мария Федоровна вдруг замерла, прикрыв глаза и приложив руку к груди. Потом глаза ее раскрылись, грудь сделала глубокий вздох, и вдовствующая императрица посмотрела на меня каким-то глубоким взглядом.

– Михаил Васильевич, вы были правы, – тихо сказала она. – Господь нас любит и не желает нам зла, потому что мы его послушные дети. Я это чувствую. Но, – ее голос стал тверже, -ЕГО любовь для нас совсем не повод опустить руки и плыть по течению. Необходимо предпринять все меры, чтобы исключить любые случайности при передаче власти. Хотим мы этого или нет, но добровольный отход моего старшего сына от дел пошатнет Основы. Слишком много желающих тянут руки к трону с желанием либо забрать его себе либо устроить в России республику по французскому образцу. Но главное заключается в том, что перед тем, как передавать власть, необходимо подобрать для Ники должность, достойную его нынешнего положения, ведь император всероссийский не может просто так уйти в частную жизнь, как какой-нибудь отставной американский или французский президент.

– Ваше Императорское Величество, – сказал я, – если бы это было возможно, я бы короновал не вашего сына Михаила или дочь Ольгу, а именно вас. Вы самим Богом созданы для того, чтобы выполнять эту работу.

Кажется, вдовствующую императрицу мой комплимент не столько обрадовал, сколько обеспокоил.

– Михаил Васильевич, – спросила она меня встревоженным тоном, – вы и в самом деле считаете, что я могу домогаться Российского трона? Да ни за какие блага мира, я не возьмусь за это дело, на котором буквально сгорел мой Сашка! А ведь он был настоящий богатырь, не чета всем остальным.

– А я ничего и не говорил про «домогаться», Ваше Императорской Величество, – ответил я, – так уж повелось, что зачастую обязанности первого лица лучше всего исполняет тот, кто стремится к этой должности только из чувства долга перед страной, а не из жажды личной власти. Таким людям власть сама по себе не нужна, она только инструмент для того, чтобы усилить страну, улучшить жизнь населяющих ее людей, а также защитить их от различных внешних и внутренних угроз. Берут эту власть такие люди крайне неохотно, только из тех соображений, что если они этого не сделают, то в любимой ими России наступят хаос и разорение.

– Но тогда, – воскликнула Мария Федоровна, – почему бы все же не возвести на престол моего младшего сына? Вы же сами говорите, что то, что он не желает трона своего брата, не является такой уж большой бедой. Стерпится-слюбится.

Вот настырная женщина – если ей в голову втемяшилась какая-то мысль, то она долбит ее с настойчивостью дятла. С другой стороны, вполне возможно, что когда Михаил отбивается от престола, не желая становиться куклой-марионеткой в руках опытных кукловодов, он имеет в виду как раз собственную мать. Эта женщина способна проесть плешь любому, а не только своему немного безалаберному и легкомысленному младшему сыну. А тот, быть может, и не разделяет некоторых воззрений своей мамаши, и не желает, чтобы они были вколочены в его голову при помощи упорных материнских сентенций, которые могут довести до Кащенко кого угодно. Отсюда вывод – все зло от баб. Александра Федоровна нас покинула, зато ее свекровь осталась. Но, как говорил товарищ Воланд, подобное лечится подобным, и зло, причиненное своей матерью, вполне способна исправить императрица Ольга Великая. Вот такой вот парадокс – ничуть не хуже, чем у Эйнштена.

– Ваш младший сын, – ответил я вслух, – не просто не желает трона, но еще и активно от него отбивается. В таких условиях пытаться сделать его царем – это русская рулетка, в которой нельзя будет понять даже то, кто и когда нажмет на курок. К примеру, начнет Николай передавать Власть, а Михаил не примет. Вот радость-то будет господину Гучкову и революционерам всех мастей. В общей для нас истории подобный афронт, когда Константин, Михаил и Николай Павловичи перекидывались троном как горячей картошкой, уже приводил к стоянию на Сенатской площади. В нашей истории, которую вы пока не знаете, в феврале семнадцатого Николай власть сдал, а Михаил не принял, в результате чего рухнули и династия Романовых, и сама монархия. Из этого проистекло столько бед для всех, что я могу сказать в ответ на подобную идею только «нет». Попытка возвести на трон Михаила чревата большими бедами, в первую очередь для него самого, и поэтому она никогда не должна быть предпринята.

Мария Федоровна глубоко и горестно вздохнула, после чего произнесла:

– Хорошо, пусть будет по-вашему. Только сразу должна предупредить, что наше высшее общество в это деле будет упираться сразу всеми четырьмя копытами. Первыми начнут бунтовать Владимировичи, которые следующие в линии наследования. Виданное ли дело – баба на императорском троне.

– Виданное, виданное, – заверил я вдовствующую императрицу, – и в России в восемнадцатом веке виданное, и у наших заклятых друзей британцев, совсем недавно. Да и в те, наши времена, которые мы покинули, в Букингемском дворце сидела тоже, с позволения сказать, «баба», британская королева Елизавета Вторая. Так что Ольга Первая в Российской Империи тоже будет вполне к месту.

Мария Федоровна игриво слегка стукнула меня веером по руке и произнесла:

– Вы, Михаил Васильевич, так упорно продвигаете мою дочь, что можно подумать, будто в этом деле у вас есть какой-то собственный интерес.

– Никаких собственных интересов у меня быть никак не может, – ответил я, – мой интерес только в том, чтобы в России правил сильный, умный, волевой и патриотично настроенный человек. Что же касается личных предпочтений, то я уже говорил, что предпочел бы видеть на троне вас, потому что вдобавок ко всем положительным качествам, которые есть у вашей дочери, вы еще обладаете отсутствующим у нее жизненным опытом. Но, к сожалению, этот фарш уже невозможно провернуть назад, а посему мы будем делать из Ольги вашу улучшенную и дополненную копию. Что же касается достойного места для вашего старшего сына, то пусть он свободно и без всякого принуждения с чьей-нибудь стороны выберет его для себя сам. Вот тогда и поговорим. И, вообще, возможность уставшему от абсолютной власти императору уйти в частную жизнь стоит, как мне кажется, очень дорогого. Главное, чтобы этой возможностью не пользовались любители дворцовых переворотов, желающие и власть поменять, и руки не испачкать.

– Ладно, – снова вздохнула вдовствующая императрица, – пусть все идет так, как вы задумали с господином Одинцовым. Ольга написала мне, что видела некий вещий сон, который предрекает ей власть над Россией, а Михаил пообещал, что во всем и везде будет ее поддерживать. Наверное, так оно и будет, и я напрасно сопротивляюсь очевидному.

Еще немного подумав, Мария Федоровна добавила:

– Ладно, так тому и быть! Я тоже поддержу кандидатуру Ольги на престол и постараюсь сделать так, чтобы противников этого решения было как можно меньше. На этом, Михаил Васильевич, как говорится, до свидания. Надеюсь, что следующая наша встреча состоится по не столь мрачному поводу, как похороны моей невестки.

11 мая 1904 года, около полудня. Царское Село, Александровский дворец.

Коммерческий директор АОЗТ «Белый Медведь» д.т.н. Лисовая Алла Викторовна

На пятый день нашего пребывания в Петербурге в сопровождении старшего лейтенанта Мартынова я приехала в Царское Село встретиться с капитаном первого ранга Ивановым (который тут кем-то вроде нашего посла), чтобы обговорить некоторые особенности нашей миссии. Увидев само Царское село, могу сказать, что это место мне безумно понравилось. Там, в «своем» времени мне довелось побывать здесь однажды; и даже тогда этот величественный дворец и чудесный парк произвели на меня впечатление. Я представляла, как когда-то по этим чистеньким дорожкам ходил последний из Российских Государей… Думая об этом, я размышляла о трагических перипетиях, которые стали причиной гибели Николая II, а также о тех превратностях судьбы, которые привели к столь печальному концу. Ведь многие забывают, что в ходе тех трагических событий погиб не только бывший русский император вместе со своей семьей, но и несколько миллионов его подданных; а вдесятеро большее их количество стали изгнанниками и эмигрантами.

Теперь у меня были несколько другие чувства. Все здесь, в Царском селе начала двадцатого века, было живым и настоящим, а совсем не музейным. Здесь жила царская семья и обслуживающие ее люди… Они ходили по этим дорожкам, дышали этим воздухом, и жизнь тут била ключом. И пусть одно печальное событие уже произошло (смерть Александры Федоровны), но в целом все оставалось по-прежнему, как было десять, двадцать, пятьдесят или сто лет тому назад, и все это еще можно было спасти… Спасти, не проливая рек крови и не устраивая жестокой диктатуры наподобие Пиночетовской, как это предлагают некоторые. Во мне росло убеждение, или даже уверенность, что Павел Павлович, так хорошо начавший работу над историческими ошибками, не допустит кровавых эксцессов и поможет Ольге построить в России уникальный государственный строй, сочетающий достоинства Российской империи, Советского Союза и Российской Федерации образца 2017 года. и при этом лишенный недостатков этих трех систем. Со все большей очевидностью мне открывалось, что, ведомые волею Провидения, мы явились сюда именно для решения этой эпической задачи…

С капитаном Ивановым мы встретились в дворцовом парке. Зачем разговаривать о делах, сидя в душном помещении, даже при открытых настежь окнах? Эти дела гораздо лучше обсуждать во время прогулок, на свежем воздухе, пользуясь чудесной и ласковой весенней погодой. Что мы и сделали. Обговорив все наши вопросы, мы просто беседовали, не спеша гуляя среди деревьев, вдыхая дивный аромат листвы, цветов и трав. То был волнующий запах весны… Он будоражил и будто бы призывал к каким-то переменам, обещал что-то новое и прекрасное… Тропинки – точнее, дорожки – посыпанные мелким гранитным щебнем, прихотливо извивались среди высоких деревьев и гладких, как темное зеркало, прудов. Просто замечательно, что я смогу еще не раз приезжать сюда. Ведь нынче я вовсе не праздная туристка; нет, я деловая женщина и я приехала сюда, собственно говоря, как раз по делам.

Вышли мы в парк еще утром. В листве огромных деревьев чирикали-заливались птички. Мое лицо обдувал приятный ветерок. Радовали глаз рассаженные на клумбах яркие весенние цветы – тюльпаны, гиацинты, нарциссы. Оглушительно пахло сиренью, совсем недавно распустившей свои первые соцветия. Уютно в этом парке. Уютно и безмятежно. Понимаю, почему царская семья так любила, то есть любит, это место… И вправду, душа здесь отдыхает, в голове ясно и легко, а мысли текут спокойно и неторопливо.

Но вот самого хозяина этого места – ну, то бишь Императора – мне увидеть пока не довелось. Товарищ Иванов вскользь поведал, что со дня смерти супруги тот стал очень нелюдимым, стал часто замыкаться в себе и уединяться.

– И где же он уединяется? – посмела полюбопытствовать я.

– Да обычно бродит где-то здесь, – ответил Иванов, кивая головой вглубь парка. – Где-нибудь подальше от дворца. В кабинет свой он с того дня так и не заходил. – Он немного помолчал, обводя окрестности задумчивым взглядом. – Что-то, Алла Викторовна, опасаюсь я за его душевное состояние – как бы он совсем не сломался. Так-то на людях вроде и держится, но вот иной раз такое в глазах промелькнет… Даже не по себе становится. Поневоле думаешь – а что если пулю себе в лоб пустит? Или еще что-нибудь такое эдакое сотворит…

– Да что вы, Михаил Васильевич… – встревожено покосилась я на своего собеседника, – неужели все настолько… ээ… печально?

– Ну я не знаю, насколько все серьезно… – покачал головой Иванов, – но у него очевидная депрессия – это могу вам сказать, даже не являясь дипломированным психологом. Любой хороший командир должен иметь способности к психологии, а в дипломатии без них вообще никак. Влюблен он в нее был как Ромео в Джульетту, с первого дня их знакомства, ведь женился на ней когда-то вопреки всем обстоятельствам. А теперь… вообразите только – все мечты о счастье, планы, надежды пошли прахом. И вдобавок к тому он теперь знает, что если бы его жена не умерла, их семейное счастье все равно было бы отравлено медленным ядом смертельной болезни их единственного сына-наследника. Не зря Господь прибрал ее, ох не зря.

– Но у него же есть дочери! – воскликнула я. – Целых четыре дочери, которые любят своего отца! Можно ведь жить ради них…

– Э, Алла Викторовна… – как-то досадливо отмахнулся Иванов. – Это вам не двадцать первый век, и Николай II не является обычным обывателем. Сын, особенно если он единственный – это центр внимания и смысл существования для своих родителей, ведь он наследник, продолжатель рода и так далее… А дочери – это так, бесплатное приложение к сыновьям; все равно рано или поздно их распихают замуж и вздохнут облегченно, потому что забота о них с того момента возляжет на мужей. Неудивительно, что после этой трагедии Николай считает, будто его жизнь кончена. Сейчас это не человек, а какое-то привидение. Наверное, он бы уже свел счеты с жизнью, если бы не боялся Божьего Суда – а боженька-то такие вещи совсем не одобряет, потому что считает дезертирством, побегом с фронта…

Михаил Васильевич невесело усмехнулся и добавил:

– Даже если Николай это и преодолеет, то у него будет только одна дорога – в монастырь. Ибо прежним ему, я думаю, не стать уже никогда.

После этих слов мне вдруг стало так жаль этого несчастного царя… А ведь я неизбежно встречусь с ним однажды. Как же мне общаться с ним? Ужасно сложно общаться с малознакомыми людьми, которые потеряли кого-то из своих близких и горячо любимых. Страшно становится от той неизбывной тоски, что застилает их глаза и темной тенью ложится на лицо. Не знаешь, как себя вести, что сказать… Понимаешь, что все слова поддержки и утешения будут скудны и убоги для того, чтобы в полной мере выразить соболезнование и участие… Но рано или поздно я все равно столкнусь с ним – с Николаем II. И все-таки лучше узнать побольше перед тем, как встретиться лицом к лицу…

Мы с Ивановым свернули на узкую тропинку, ведущую вокруг Фасадного пруда. Собственно, нам еще было о чем поговорить, кроме наших служебных дел. Кроме всего прочего, мой спутник знакомил меня с географией этого прекрасного парка, объясняя, что где находится. Похоже, за сорок с лишним дней своего пребывания в Царском селе он исходил это место вдоль и поперек.

Таким образом, беседуя, мы по берегу обогнули Фасадный и Детский пруды, после чего углубились в такую часть парка в которую, похоже, совсем не часто забредали люди. Деревья здесь росли густо, и представляли собой почти настоящий лес. Тут даже было как-то прохладней, чем в любом другом месте вокруг Александровского дворца…

Мы шли по узкой тропинке, петляющей между деревьями, и каперанг Иванов увлеченно излагал мне историю Царского села, его дворцов и окружающих их парков. Мне было безумно интересно, но внезапно мой спутник остановился и с напряженным выражением лица принялся смотреть куда-то вперед. Я проследила за его взглядом и заметила мелькающий за деревьями силуэт приближающегося к нам человека. Дополняла силуэт винтовка, висящая на плече у незнакомца.

– А вот и он, собственной персоной, – будничным тоном произнес Иванов, многозначительно посмотрев на меня.

– Кто – он? – я почему-то сделала вид, что не поняла, о ком он говорит.

– Николай Александрович, Император Всероссийский, кто же еще! – ответил каперанг Иванов, сосредоточенно наблюдая за приближающимся человеком.

Я последовала его примеру. В голове проносились мысли: «Неужели вот сейчас, через несколько минут, я собственными глазами увижу настоящего, живого Императора всея Руси?! И даже смогу с ним поговорить? И, если захочу, даже… его потрогать?» Ничего я собой не могла поделать – вот имелся у меня некий пиетет перед личностью Всероссийского Самодержца, хотя и фигура его в истории была крайне неоднозначной. В школе, помнится, нам внушали, что это был кровавый деспот, тиран, виновник Ходынки, Кровавого воскресенья, Цусимы, Ленского расстрела и вступления России в абсолютно ненужную ей Первую мировую войну. И свергнут он был даже не восставшим народом, а назначенными им же министрами и генералами. Но потом я узнала подробности зверского убийства бывшего царя и его семьи в 1918 году, и мое отношение к этой личности несколько изменилось. Это говорило во мне что-то женское, жалостливое – ведь никто не заслуживал такой ужасной смерти, особенно дети! Тем более никого лично ни царь, ни его жена с дочерьми не убивали; Николай, очевидно, просто был, мягко выражаясь, не очень хорошим правителем… Словом, я очень волновалась перед встречей с последним из русских царей. Вот сейчас он выйдет прямо нам навстречу! Настоящий Николай II, живой и вполне здоровый!

Невольно я прихорашивалась. Рукой пригладила волосы (яркость которых изрядно побледнела за пару месяцев, проведенных в 1904 году) и одернула блузку. Пожалела, что не напудрила лицо. Ну ничего, зато реснички накрасила… Боже, о чем я думаю! Нужны ему мои реснички! Да он на меня и не посмотрит. Так, скользнет рассеянным взглядом, как по предмету пейзажа – и все. Человек же в депрессии, не до любезностей ему…

Словом, я изрядно нервничала в ожидании неизбежной встречи с Николаем II. Оставалось лишь надеяться, что этот мой мадраж не будет так уж сильно заметен со стороны.

И вот погруженный в свои мысли Николай вышел на нашу тропинку, и, похоже, только тут он заметил, что оказался не один в этой части парка. Кажется, на его лице промелькнуло что-то, похожее на досаду – какого черта, мол, они сюда приперлись? Впрочем, скорее всего, мне и вправду это показалось.

Одет император был в простеганную подпоясанную тужурку и штаны цвета пожухлой травы, а надетая на голову черная кубанка сидела на его голове чуть набекрень. Ружье висело на его плече совершенно естественно, как будто было таким же привычным, как часть тела. Словом, если бы я не знала точно, кто этот человек, то приняла бы его за обыкновенного охотника.

Пока он приближался, я жадно его разглядывала. Поразительно! Он был мало похож на свои изображения, которые мне доводилось видеть. Нет, конечно, сходство присутствовало, но фотографии и картины не передавали и половины той яркой индивидуальности, которая была четко отпечатана на внешности последнего русского императора. На самом деле у него были глубокие глаза мыслителя – сейчас подернутые дымкой печали, но все равно живые и выразительные. Лицо казалось немного осунувшимся, остро выступали скулы, и под глазами залегли темные тени. Да, он выглядел очень несчастным, каким-то заброшенным, отрешенным, одиноким, впавшим в фрустрацию. Но вот ведь что удивительно – несмотря на все это, он показался мне привлекательным мужчиной. Я отметила для себя, что на картинах и фотографиях почему-то не заметно, какая у него на самом деле ладная фигура. Да, собственно, не так уж много я видела этих фотографий… Но в реальности Николай II, безусловно, оказался лучше в плане внешности, чем я ожидала – как-то мужественней и благороднее, что ли… И даже печаль была ему к лицу – она придавала его образу мрачного очарования, делая его похожим на какого-то романтичного Темного Рыцаря, заколдованного злыми чарами…

Тьфу ты, ну и мысли лезут в голову! И с чего бы? Покашляв от смущения, я постаралась придать себе благообразный вид, соответствующий случаю. Знаковый момент! Вот Николай II подошел совсем близко. Поздоровался с Ивановым и затем только обратил свой взор на мою скромную персону. И тут он застыл. Я отчетливо увидела, как волна бледности залила его лицо. Он смотрел на меня, не отрываясь, и я не могла понять, что это значит. Николай совсем не был похож на сумасшедшего… Скорее это выглядело, как если бы ему в голову при виде меня пришла какая-то потрясшая его мысль.

Мне становилось все более неловко от этой странной паузы. Я кинула на Иванова обеспокоенный взгляд. Но, кажется, он и сам был изрядно озадачен.

– Эгхм… – вежливо покашлял он для начала. – Николай Александрович… Как ваше самочувствие?

– А? – встрепенулся Николай. Только сейчас он оторвал от меня взгляд; на его лицо вернулся нормальный цвет; он глянул на Иванова и ответил: – Самочувствие? Спасибо, Михаил Васильевич, вполне хорошо… Прекрасное утро, не правда ли… А я вот… Ходил по парку, утренний моцион, так сказать… – Император поправил висящее на плече ружье и как-то виновато произнес, выдавив смущенную улыбку: – Не могу больше их стрелять… Так с того дня и не могу.

На мой изумлено-испуганный взгляд Иванов поспешил тактично прояснить ситуацию.

– Ну и не надо их стрелять, Николай Александрович… – произнес он умиротворяющее, – тоже ведь, поди, твари Божьи, хоть и вороны.

Николай кивнул, соглашаясь, а затем виновато промолвил:

– А вот без ружья мне все равно как-то несподручно… без него будто не хватает чего-то, как голым из дома вышел… Вот и прогуливаюсь пока с ним вместе… Потом, может, и отпустит.

– Понимаю, Ваше Императорское Величество – сказал Иванов и добавил: – Позвольте представить вам доктора технических наук Аллу Викторовну Лисовую, нашу спутницу по попаданию в ваше время, в настоящий момент коммерческого директора нашей корпорации…

– Алла Викторовна, значит… – пробормотал Николай, разглядывая меня с каким-то жадным интересом. – Приятно с вами познакомиться, госпожа Лисовая…

Теперь император смотрел на меня уже не тем пугающим взглядом ожившего зомби, а с простым человеческим интересом, к которому примешивалось еще что-то, мною пока не опознанное. Это длилось минуту или две.

Наконец Николай встряхнул головой и тихо пробормотал:

– Надо же, Господи… До чего ж вы похожи на… – Не договорив, он решительно отвернулся от меня и махнул рукой. – Впрочем, господа, это все неважно. Пойдемте в дом. Обед, наверное, уже подан…

После этой встречи я то и дело мысленно возвращалась к странным словам Николая. Как и любую женщину, меня томило любопытство – да на кого же я похожа? Попросить подсказки у кого-либо из домашних Николая Александровича я как-то стеснялась. Да и вряд ли они смогли бы мне помочь. Они ведь могли и вовсе не знать того человека, сходство с которым нашел во мне Хозяин Земли русской…

После обеда, закрывшись в своей комнате, я села перед зеркалом. С некоторых пор я полюбила эти огромные зеркала в резных рамах, которые в эту эпоху являлись атрибутом роскоши и престижа. Может быть, дело было в том, что как раз с тех же пор я стала нравиться себе? Что ж, за последние пару месяцев я и вправду, как говорят здесь, «посвежела». С удовольствием я убеждалась, что выгляжу довольно неплохо, и к тому же весьма моложаво. А уверенность в себе и удовлетворение жизнью добавляли мне привлекательности. Эх, я ведь вполне дам фору местным сверстницам… Глядишь – скоро и женихи побегут свататься толпами, метлой потом от них не отобьешься… Но меньше чем на генерала, я не согласна, и не надейтесь,господа…