Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Вообще, происходящее больше всего напоминало мой самый страшный сон, который вдруг стал явью. У меня не укладывалось в голове, что можно было добровольно уйти сюда, в этот дикий и темный, нецивилизованный мир – а как я поняла, основатели колонии поступили именно так. Для меня существовало лишь два объяснения этому – либо эти русские – сумасшедшие, либо они просто были вынуждены сбежать от чего-то. Возможно, что они являлись преступниками там, в нашем мире. Какой ужас! Ведь теперь мне придется жить с ними бок о бок, слушаться их приказов и заниматься тяжким трудом! Мое образование и заслуги никого здесь не волнуют. Здесь главный тот, кто сильнее, и никакой демократии нет и в помине. Чихать они хотели на идеи гендерного равенства – у них тут жесткая диктатура, возглавляемая мужчинами.

Вообще, сами слова «мужчина» и «женщина» изначально создают некоторое неравенство, учитывая все ассоциации, намертво прилипшие к каждому из них за период многовекового подавления первыми вторых – эти слова уже содержат в себе намек на устоявшиеся социальные роли. Я предпочла бы пользоваться определениями, больше соответствующими идее равноправия полов, ибо только наличие определенных половых органов отличает мужчин и женщин друг от друга, во всем остальном они абсолютно одинаковы. Так считают все здравомыслящие люди, которые не согласны мириться с неравноправием полов. Так что и я, и большинство моих соратниц предпочитают использовать термин «обладатель мужских (женских) половых органов». Как прекрасно, что наша славная Европа идет по пути феминистических начинаний…

Впрочем, мне уже не вкусить больше европейских прелестей, не насладиться воплощением идей гендерного равенства. Я сейчас – в каменном веке, черт бы побрал ту злосчастную поездку… Географически мы находимся там же, где и до попадания – то есть во Франции, но какая же тьма веков лежит между этими двумя мирами! От этих мыслей у меня по спине пробегают мурашки, и отчаяние касается моего затылка своей леденящей рукой.

И еще мне кажется возмутительным, что эти русские чувствуют себя полновластными хозяевами на нашей, французской, земле! Они гордо попирают ногами нашу территорию, и так же бесцеремонно они попирают и все идеи цивилизованного человечества. У них здесь царит тьма, невежество, страдание, обман, подавление и насилие – все атрибуты замшелого патриархата… Как им, должно быть, удобно держать в узде темных, необразованных женщин ради своих эгоистических гендерных интересов! Да, я, пожалуй, слегка начинаю понимать мотивацию побега в каменный век этих русских… Нет ничего слаще власти над человеком; там, в своем мире, они наверняка не могли проявить своего стремления к подавлению, ибо даже до темной России в наше время уже добрался победоносный дух феминизма.

Но здесь, среди отсталых дикарей, обладая познаниями современного человека, они могут быть чудовищно могущественными… Они авторитетны, их все слушаются и поклоняются – ибо не надо много ума, чтобы впечатлить первобытного человека. Несчастные дикарки считают за честь для себя составлять их гаремы! Да ведь это просто рай и предел мечтаний для очень многих, отвергающих гендерное равенство! Наверняка эти русские наслаждаются своей властью и положением.

Неудивительно, что они так обошлись со мной. Во мне они почувствовали скрытую угрозу своему гендерному превосходству. Что ж, пусть меня заплюют и затопчут – я не отрекусь от своих идеалов. Меня учили быть бесстрашной и стойко отстаивать наши светлые идеи. Следует помнить, что наше движение всегда стремилось достичь блага для всего человечества – а общество не может считаться полноценным, если ущемляются чьи-то интересы…

А Ольга-то, Ольга! Как она залебезила перед этими русскими – противно смотреть. Наверное, хочет заслужить себе привилегии. Чисто русская черта. Сама-то она тоже из них – и неважно, что родилась в европейской, благополучной и цивилизованной стране, а не в отсталой России – у них очень силен так называемый «зов крови», и все понятия, привитые им, рушатся моментально, стоит только попасть в определенные обстоятельства, добавляющие мнимого авторитета их этнической родине. И вот сейчас она, Ольга, уже считает, что их уклад жизни правилен, что руководители – молодцы, и наверняка мечтает стать двадцать пятой (или какой там – неважно) женой самого главного вождя… Это, видимо, здесь называется «женская карьера».

Ах да, ведь они построили дом (Ольга переводит его название как «Большой Дом», при этом просто брызжа восторгом). Они с гордостью нам его продемонстрировали, ожидая, вероятно, что мы будем плясать от счастья и восхищения. Вынуждена признать, что их ожидания оправдались – все ахали и удивлялись, кроме меня, ну и нескольких ребят. Ну, построили – а отчего бы не построить, когда можно произвести все необходимое и есть целая куча рабынь, которая занимается как производством материалов, так и постройкой самого сооружения?

Однако от моего взгляда не ускользнуло, что столь тяжелым трудом занимались исключительно девочки, причем довольно юные – младше наших ребят, а женщины постарше только подносили им все необходимое. Да в цивилизованной стране за эксплуатацию труда малолетних эти «вожди» пошли бы под суд! Зато мальчик у них ловит рыбу. Вот так – сидит весь день на берегу реки и рыбачит в свое удовольствие, и тяжелее удочки ничего не поднимает, при этом считаясь одним из главных кормильцев в общине. Ну а как же – с малолетства надо приучать всех, что мужские особи имеют неоспоримое преимущество. Вон, и гарем уже у этого мальчишки образовался – много желающих занять место рядом с таким привилегированным членом общины…

Нам было показано и так называемое «место битвы». Русский вождь раздувался от гордости, расписывая чудеса храбрости и отваги, что явили в бою с людоедами он сам и его соратники. Вот – еще одно свидетельство убежденности в своем гендерном превосходстве. До чего же нравится мужским особям думать, что их особое предназначение – защищать. Можно еще добавить – «тех, кто слабее», они сами думают именно в таком контексте. Женщины же, в чьих умах сильны гендерные предрассудки, навязанными многовековым патриархатом, просто млеют от восторга, когда их «защищают», тем самым позволяя мужчинам возвеличиваться над ними и диктовать свою волю. Они считают себя предназначенными для совершенно другого, что не позволяет им воевать (хотя для всех очевидно, что женщины могут справляться с этим ничуть не хуже). И это другое они высокопарно называют «продолжением рода», считая деторождение своим величайшим призванием и главным делом жизни, и ожидают от мужчин уважительного отношения к себе в силу этого факта. Несчастные! Как много они теряют, и как много возможностей упускают. Жизнь так интересна и многогранна, и запирать себя в узких рамках мнимого «предназначения» – все равно, что хоронить себя заживо, а подавление личностной свободы неизменно ведет к деградации.

Впрочем, что-то я увлеклась. Рассуждаю так, будто у меня есть какие-то перспективы. Неужели же я стану объяснять дикаркам про многогранность жизни? Но хотя бы наших девочек надо предостеречь – ведь они воспитаны на справедливых европейских ценностях, и я не могу допустить, чтобы их дух был сломлен, и их превратили в бессловесных рабынь и рожательные агрегаты. Также хорошо бы познакомится поближе и установить добрые отношения с теми молодыми девушками из русских, которые командуют бригадами. Это ведь не дикарки, наверняка они умеют здраво рассуждать. Что, если кто-то из них будет способен разделить мои взгляды? Вечером надо будет получше к ним присмотреться.

Тут у них намечается какое-то пиршество… Наверное, что-то вроде языческого праздника урожая – с песнями и плясками. Реверанс в сторону дикарей, как я понимаю. Впрочем, русские недалеко от них ушли. Если бы из Европы в течение веков не проникала в их дремучую страну цивилизация – они бы так и оставались темными и невежественными, закоснелыми в своем упрямстве и традициях, невосприимчивыми ни к чему новому. Как я понимаю, эти сбежавшие из двадцать первого века русские взялись строить тут цивилизацию… Разумеется, это будет цивилизация, подогнанная под их личные вкусы. И мне уже заранее жаль тех женщин, которым никогда не стать по-настоящему свободными… Которых будут эксплуатировать и заставлять рожать, при этом внушая им, что это и есть самое большое счастье из всех возможных для женщины – быть покорной своему господину, служить ему и слушаться во всем, имея от него миску похлебки и крышу над головой…

1 октября 1-го года Миссии. Воскресенье. 18:05. Промзона Дома на Холме.

Первыми на промзону вернулись усталые, намного ошарашенные и полные впечатлений французские школьники. Не все для них оказалось так плохо, как могло показаться на первый взгляд, но и хорошим их положение тоже назвать было нельзя. Дальнейшая жизнь им виделась полной опасностей и непрерывного тяжелого труда без всякой оплаты за него, кроме миски картофельно-мясного варева. Возможно, их европейские головы посетили бы еще какие-нибудь печальные размышления о бренности жизни и нависшем над ними злом роке, но этому мешали сытые желудки, которые, умиротворяюще побулькивая, отгоняли дурные мысли.

– Кыш отсюда, противные! – говорили они, – будет еда, тепло, уют, дом, будет и счастье с любовью.

Как хороший практический психолог, во время экскурсии Сергей Петрович наблюдал за этой колышущейся биомассой, пытаясь отделить агнцев от козлищ и зерна от плевел. На первый взгляд, вся эта масса делилась на три, или даже на четыре части (это если считать мадмуазель Люси, которая сама по себе была вещью в себе и стояла наособицу от всех остальных). Во-первых – активное меньшинство, готовое брать на себя ношу белого человека в ее лучшем смысле и тащить ее вместе с вождями, на раз-два взяли. Такими были Ольга Слепцова, Роланд Базен, Патриция Буаселье, с которыми Сергей Петрович уже был знаком, и еще два мальчика – один из самой старшей группы, и один из самой младшей. Конечно, жизнь покажет, кто и чего стоит, но эти пятеро подавали шаману Петровичу определенные надежды. Однако кое-кто, в противовес этой пятерке, создавал у Сергея Петровича крайне тяжелое и негативное впечатление.

Главной головной болью представлялся уже известный Николай Петровских, при одном взгляде на которого Сергею Петровичу хотелось одновременно и пристрелить его из своей «мосинки», и в приступе омерзения вымыть руки с мылом. Таких наглых и самодовольных болванов, уверенных в собственной безнаказанности, Сергей Петрович еще не встречал и всерьез подозревал, что в самое ближайшее время этим типом будет непременно спровоцирован какой-нибудь конфликт, который вынудит его, Петровича, изгнать этого человека из племени, если не приговорить к смертной казни. Сергей Петровича охватило неприятно свербящее ожидание еще неизвестного события, которое он совершенно не желал возглавлять, и одновременно был не в силах предотвратить. То есть предотвратить, конечно, было возможно, но это лишь означало, то, что высшую меру социальной защиты этому сынку казнокрада надо было выписывать не на основании совершенных им преступлений, а только из предчувствия того, что он их обязательно совершит. Мерзкая дилемма. И так плохо, и эдак тоже нехорошо.

Второй проблемой из упавшего буквально на голову пополнения была бывшая педагог этих французских школьников – мадмуазель Люси д`Аркур, к которой у Петровича установилась стойкая неприязнь, в основном из-за постоянной демонстрации ею стойкого неприятия, как самих вождей племени Огня, так всего того, что они делают. А также чувствовалось в этой особе нечто чуждое, скрыто-враждебное, очень глубокое, неразрывное с ее личностью и базовыми убеждениями – а, следовательно, и трудноискоренимое.

Совершая ознакомительную экскурсию для французских школьников по своей территории, Сергей Петрович окончательно решил повысить статус подведомственной ему социальной структуры, уже мысленно называя ее племенем. И в самом деле, сто с лишним человек, из которых чуть меньше ста дееспособных и экономически активных, к тому же разбитых по происхождению на четыре подсообщества – это далеко уже не клан, а именно племя.

Так вот, мадмуазель Люси выглядела в этом племени так же органично, как павлин в курятнике, и не было такого установившегося уже обычая, который бы не шел вразрез с ее особым личным мнением. Правда, никаких уголовных преступлений со стороны этой женщины Сергей Петрович не ожидал, а, следовательно, относился к ней весьма спокойно, как к неизбежному, но в общем-то безвредному злу. Тут надо было опасаться прямо противоположного – как бы Лани и полуафриканки, которых она попробует обратить в свою феминистическую веру, не устроили бы ей хорошей трепки с выдиранием волос и расцарапыванием морды лица.

За своих учениц, в смысле за Лизу и Лялю, Сергей Петрович был совершенно спокоен. Выдержки у них хватит, и в драку за любимых мужей они не кинутся. А вот насчет всех остальных такой уверенности не было. Что, если эта воинствующая феминистка начнет дурить головы местным женщинам? Налетят и разорвут, ибо такой уж у местных пылкий темперамент, особенно у полуафриканок. Надо будет поговорить с женщинами и объяснить им то, что не надо особо резко реагировать на возможную пропаганду дурацких идей гендерного равенства со стороны французской учительницы, которую, в крайнем случае, можно будет просто игнорировать.

Петрович призадумался. В ходе наблюдений за этой особой, а также со слов Ольги напрашивался вывод, что она весьма энергична, горда и самоуверенна, к тому же горячо предана своим идеалам. Если абстрагироваться, то это, безусловно, положительные качества, и вопрос в том, чтобы направить их если не в полезное, то хотя бы в нейтральное русло. Конечно, было бы желательно изменить саму идеологию мадмуазель Люси, но это, конечно же, вряд ли удастся. Непременно, она будет стремиться завоевать авторитет – а вот этого допустить никак нельзя. Авторитет дает власть, а власть всегда в некотором роде распространяется и на умы. Так что, после недолгих, но серьезных раздумий, Сергей Петрович решил, что Люська, как он ее окрестил, в отличие от той же инициативной пятерки, никогда не получит в племени никакой руководящей должности, и ее пожизненный удел – это тяжелый физический труд – месить раствор, таскать кирпичи, или в крайнем случае, как и положено добропорядочной женщине, прясть и ткать при свете свечи, то есть, пардон, пока что электрической лампочки. И это все – никакого преподавания французского языка и чего-либо еще, что она считает для себя достойной работой, она не получит. Тем более что этот самый французский язык должен был быть переведен на роль языка для бытового общения между самим французами, чему поможет уже созданное среди местных русское языковое поле, а затем французский язык должен и вовсе исчезнуть почти без следа, ибо у зарождающейся цивилизации должен быть только один центр кристаллизации.

Все же остальные французские школьники, в количестве шестнадцати человек, в основном девочек, в общей массе представлялись Сергею Петровичу таким неопределенным колышущимся болотом, из которого может выделиться как и нечто хорошее, так и нечто плохое, и которое будет следовать за сильным и ярким вождем. И очень хорошо, что Люська не имеет среди них абсолютно никакого авторитета, и падение бывшего педагога на дно социальной иерархии ее бывших подопечных скорее радует и забавляет, чем печалит и вызывает сочувствие. Это, конечно, тоже нехорошо, и говорит об их душевной черствости и грубости, но чего вы хотите от европейцев, которые предпочитают жить каждый сам по себе.

Кстати, глядя на нежно воркующую первую французскую парочку, Сергей Петрович уже подумывал, не стоит ли обвенчать – то есть повязать – Роланда с Патрицей прямо на сегодняшнем вечернем празднике…

С одной стороны, пара к этому явно готова – вон как держатся за руки, глядя друг другу в глаза, да и заявление соответствующее от жениха уже было. Теперь, если невеста согласна (а она явно согласна, и ей только надо прямо и в лоб задать соответствующий вопрос), то дело только за самим Сергеем Петровичем, ну и еще немного за женсоветом. Хотя в этом случае женсовет немного побоку – парень хочет взять в жены девушку, с которой он вместе пришел в племя. Нехорошо, если вопрос – быть или не быть их семье – будет решать женсовет племени.

С другой стороны, молодую семью надо будет где-то поселять, и хоть одна свободная комната в общежитии, зарезервированная как раз для вот таких непредвиденных нужд, имеется, но рассчитана она на шесть человек, и поселять туда только двоих будет излишней роскошью. При этом вопрос о наделении Роланда дополнительными женами даже не рассматривался. Во-первых, среди Ланей и полуафриканок половозрелые девушки уже закончились, а вторая, третья, пятая жена-француженка для Роланда – это не совсем то, что нужно для выравнивания генетических потенциалов.

Во-вторых, имеет место соображение, частично противоречащее тому, что «во-первых», а частично с ним согласующееся. Брак – это личное дело будущих членов семьи, причем всех членов. Это своего рода коллективный договор, обеспечивающий согласие и семейный уют, и принудительное вмешательство в это дело хоть со стороны совета вождей, хоть со стороны женсовета недопустимо, и Петрович просто не хотел этим заниматься, ибо такие вопросы должны устаканиваться сами по себе. Хочет Роланд взять в жены Патрицию – пусть берет, раз она согласна, а все остальное им пока можно дать авансом. Но все равно вопрос жилплощади для молодых следует обсудить с вождями.

Сергей Петрович его и обсудил, как только рабочий день был досрочно закончен (около пяти) и все вернулись к казарме и общежитию быстренько помыться, почиститься и приготовиться к празднеству, что должно было начаться ровно на заходе солнца. Историческое для Роланда с Патрицией заседание Правительства племени состоялось в полутемной столовой, где кипел большой казан с грибным супом двойной жирности и шкворчали казаны с разными деликатесами. Кроме того, Сергей-младший ради праздника сходил с Гугом на охоту, добыв молодого оленя, и теперь над наполненной рдеющими углями ямой, медленно вращаясь, жарилась эдакая огромная шаурма из цельной туши, нашпигованной кусочками свиного сала, диким луком, чесноком и прочими местными травами-приправами. Предусматривался еще шашлык от Антона Игоревича и другие вкусности, включая нарезанный ломтями прямо с сотами дикий мед.

Тем временем в столовой обсуждался вопрос намечающегося бракосочетания.

– Да, – сказала Марина Витальевна, ужом вертясь между казанами, – я только буду двумя руками за. А что? Комната все равно пустует, а еще одна семья нам не повредит. Патриция хоть и выглядит худенькой, но девка она вполне зрелая, и кроме, того давно уже не девушка, так что украдкой перепихиваться в кустах они все равно будут. К тому же она так понравилась Ните, что та дала ей свои запасные сапожки. Если бы речь шла о ком-то другом, то я бы еще подумала, а тут я только скажу только «да».

– И что, – спросил Андрей Викторович, – эта Патриция отдарилась?

– Да, – улыбнулась Марина Витальевна, – сережками из ушей и простеньким колечком. Конечно, и то, и другое просто бижутерия, но тут дорого внимание, а не реальная ценность предмета. А еще вещи из нашего мира – это вполне статусная вещь и говорит, что ее хозяйка занимает в своем клане достаточно высокое положение.

– Тогда я тоже согласен, – сказал Андрей Викторович, – похоже, что девка наш человек.

– По кухне она мне перед обедом неплохо помогала, – добавила Марина Витальевна, – Маринка – та лентяйка, делала все через силу, потому что хотела выслужиться, а у Патриции все получалось просто от души. И ловка, и старательна, и аккуратна, а еще доброжелательна и вежлива…

– Ну, прямо набор достоинств, – усмехнулся Андрей Викторович, – я же сказал, что я за. А из Роланда – не смотрите, что он такой худой – мы еще сделаем настоящего бойца.

– А не слишком ли мы торопимся, товарищи? – наконец высказался Антон Игоревич, – Я вот, например, сомневаюсь…

И так у него это получилось похоже на известного киноперсонажа, что все непроизвольно прыснули от смеха.

– Сомневается он, – сказал Андрей Игоревич, – Витальевна же русским языком сказала, что она с ним спала, и явно не один раз – и значит, будет это делать снова и снова. А зачем нам здесь внебрачные связи, один раз мы от этого едва отбились, и если мы срочно не поженим этих двоих, то у наших местных девок будет перед глазами дурной пример.

– Хорошо, – смущенно кивнул Антон Игоревич, – Только почему молчит наш Петрович?

– А потому молчу, – сказал Сергей Петрович, – что для себя я уже все решил, и для меня нет никакого сомнения, что женить Роланда на Патриции надо немедленно, и сделать это было вполне в моей власти. Единственно, чего я не мог сделать самолично, без совета вождей – так это выделить им пустующую комнату в общежитии… А молодой семье без своего угла никак.

– Тады лады, Петрович, – сказал Антон Игоревич, – я тоже за. Можешь записать – решение принято единогласно.

В этот момент в столовую заглянул Валера и сказал, что солнце уже приближается к горизонту, а вожди все еще сидят тут и делают вид, что это их совсем не касается. После этого сообщения все встали и направились на выход. Пора уже было начинать праздник, а то народ, наверное, ждет.

Первым делом Сергей Петрович выхватил из толпы Ольгу Слепцову и сказал ей, чтобы находилась рядом, потому что надо будет переводить его слова для французских школьников. После этого они все вместе направились на площадку за столовой, где на своем месте уже возвышалась сложенная из дров гора, предназначенная для праздничного костра, состоящая в основном из отходов работы пилорамы – горбылей и разнообразных толстых и тонких жердей. Вокруг этого будущего костра уже толпились умытые и улыбающиеся Лани и полуафриканки, чьи ноздри уже улавливали запах печеной оленины и свиного шашлыка на ребрышках. А-х-х-х-х! Объедение! Учуяв этот запах, французские школьники тоже как-то сразу сглотнули слюну и повеселели, только на лице мадмуазель Люси застыло такое кислое выражение, что это лицо запросто можно было использовать вместо уксуса. Но на нее никто внимания не обращал, наверное, потому, что вместо уксуса при приготовлении блюд использовалась настойка дикой желтой алчи. Ядреная вещь, сразу сводящая скулы, стоит только хоть раз положить ее на язык.

Петрович подошел к костру и, обернувшись лицом к заходящему солнцу, которое как раз в этот момент коснулось своим краем горизонта, поднял вверх обе руки, после чего гомон стих и наступила тишина.

– Сегодня, – громко сказал он, а Ольга Слепцова повторяла за ним по-французски, – мы на половину года прощаемся с летним теплом и благодарим уходящее солнце за то, что оно помогло земле взрастить ее плоды. Спасибо тебе, дневное светило, что радовало нас теплом своих лучей. Спасибо тебе за теплый ласковый ветер, шелестящий в зеленых ветвях. Спасибо тебе за наш урожай, который уже собран и лежит в закромах. Теперь ты можешь уходить на отдых. Мы тебя обязательно дождемся. А теперь, племя Огня, все сразу, скажите нашему дорогому солнцу «Спасибо!». За все спасибо. Три раза.

– СА-ПА-СИ-БО! СА-ПА-СИ-БО! СА-ПА-СИ-БО! – дружно проскандировали в ответ женщины и девушки племени, да с таким энтузиазмом, что с ближайших лесных деревьев в панике взлетели устроившиеся там на ночевку птицы, возомнившие о себе черт знает что.

– Очень хорошо, – сказал Сергей Петрович, – но нам еще нужно зажечь праздничный костер, и надеюсь, что лучшие из лучших уже выбраны и готовы к своей миссии.

В ответ на этот призыв рады собравшихся девушек и женщин начали раздаваться и выпускать на площадку перед костром шестерых молодых женщин и девушек: от бригады Андрея Викторовича – полуафриканку Каилэ-Ксану, беременную на четвертом месяце; от бригады Антона Игоревича – бывшую Лань Лану, тоже беременную, только с на шестом месяце, с куда большим животом; от бригады Сергея Петровича – его старшую полуафриканскую жену Алохэ-Анну; от бригады Лизы – юную четырнадцатилетнюю полуафриканку Алитэ-Алину; от восстановленной бригады Ляли – тринадцатилетнюю Лань девочку Тулу; от кухонно-медицинской бригады Марины Витальевны – старшую белую жену шамана Петровича, похорошевшую и расцветшую Фэру.

Дальше все повторилось как и в тот раз, когда племя (а тогда еще клан Огня) праздновало сдачу в эксплуатацию общежития. Женщинам и девочкам раздали факелы, и с последним лучом заходящего солнца они пошли по кругу, поджигая сложенные дрова. Пламя, которое с ревом и роем искр взметнулось в потемневшее облачное небо, было встречено громовым криком ура… Только вот шапки в небо никто не бросал – из-за неимения таковых, а также из-за отсутствия подобной традиции. Сергей Петрович заметил, что французские школьники и школьницы так же кричали вместе со всеми и подпрыгивали на месте – видно, и их подхватила волна всеобщего ликования.

К Сергею Петровичу подошел Сергей-младший и спросил, можно ли начинать дискотеку.

– Пока нет, – ответил Сергей Петрович, – у меня есть еще одно дело. Кстати, у тебя там вроде был Мендельсон, ну в смысле свадебный марш.

– И был, и есть, – кивнул Сергей-младший.

– Тогда приготовь его, – сказал Сергей Петрович, – запустишь по моей команде.

– Что, будем кого-то женить, – деловито спросил главный и единственный ди-джей племени, – раньше вроде обходились без этого?

– Женить будем двух новеньких, – немного сухо ответил Сергей Петрович, – они специально приехали к нам, чтоб пожениться. А для иностранцев, как ты понимаешь, свадьба без Мендельсона – это совсем не свадьба.

– Ага, – сказал Сергей-младший, – все понял, шеф, уже испаряюсь.

Едва только Сергей-младший отчалил, как Сергей Петрович снова поднял руки вверх и громогласно произнес:

– Патриция Буаселье и Роланд Базен, подойдите пожалуйста ко мне прямо здесь и сейчас.

Ольга повторила его слова по-французски и где-то минуту спустя из самых задних рядов, где они наверняка занимались тем, что миловались и целовались, вышли эти двое, которые еще не знали о своей грядущей судьбе и, неловко переминаясь, встали перед Сергеем Петровичем.

Великий и ужасный шаман, за спиной которого бушевал огонь, окружая его сияющим ореолом, строго посмотрел на будущих новобрачных.

– Роланд Базен, – раскатисто и торжественно произнес Сергей Петрович, – желаешь ли ты взять в жены стоящую рядом с тобой девушку Патрицию Буаселье?

Ольга перевела вопрос, и Роланд растерянно посмотрел на Патрицию, которая с широкой и дурацкой улыбкой закивала ему – энергично, как китайский болванчик.

– Уи (Да), месье Петрович! – ответил Роланд, и этот ответ Сергей Петрович понял даже без перевода.

– Патриция Буаселье, – обратился шаман Петрович к счастливой невесте, – желаешь ли ты взять в мужья стоящего рядом с тобой Роланда Базена?

– Уи (Да), месье Петрович! – ответила Патриция, и этот ответ Сергей Петрович тоже понял без посторонней помощи.

– Тогда, – громко сказал шаман, – есть здесь кто-нибудь, кто может четко и обоснованно сказать, почему эти двое не могут вступить в брак?

– Они еще несовершеннолетние, им нет восемнадцати лет, – выкрикнула со своего места мадмуазель Люси, и Ольга тут же перевела ее слова.

– Не подходит, мадмуазель Люси, – по-прежнему громко ответил Сергей Петрович, – в нашем племени совершеннолетие наступает с шестнадцати лет, поэтому они вполне взрослые и самостоятельные люди, полностью несущие ответственность за свои поступки. Кроме того, при медицинском осмотре наш врач и Мудрая женщина засвидетельствовала, что они оба вполне созревшие молодые люди, так что будущему мужу ничто не мешает зачать, будущей жене родить и выносить ребенка. Есть тут кто-нибудь еще, кто может назвать причину, по которой этот брак не может состояться?

Во второй раз ответом Сергею Петровичу было только молчание. Все остальные считали Патрицию и Роланда вполне кондиционными женихом и невестой. Бледная мадмуазель Люси открывала и закрывала рот, явно с трудом сдерживая себя от того, чтобы не высказать все, что она думает обо всем происходящем, и, в частности, о рождении детей и самом институте брака. И это было весьма благоразумно с ее стороны.

– Итак, – сказал Сергей Петрович, беря из рук Ляли свой любимый брачный шнур, – Роланд и Патриция, позвольте мне связать вас нерушимыми узами брака…

Ольга перевела и Роланд с вполне серьезным видом, смеясь одними глазами, переспросил:

– Надеюсь, вы будете связывать нас не за шеи, месье Петрович?

Первыми этой плоской шутке засмеялись французы, которые поняли ее без перевода, а потом, когда те же слова по-русски повторила Ольга, засмеялись и все остальные.

– Да нет, – сказал Сергей Петрович, – я свяжу вам только руки. Твоя левая рука будет привязана к правой руке Патриции, и на этот вечер вы станете как бы одним целым – и даже по нужде будете вынуждены идти только вдвоем…

И тут возникла обратная ситуация. Первыми засмеялись Лани и полуафриканки, самые старшие из которых уже прошли через такой обряд, а для французов юмор Сергея Петровича стал ясен только после перевода Ольги. Но смеялись, включая и новобрачных, они так же от души. Роланд при этом ржал как молодой жеребец, а вот Патриция только смущенно хихикала.

Дождавшись, пока все просмеются, Сергей Петрович продолжил:

– Да-да, одним целым. Есть и пить вы сможете только вместе, помогая друг другу. И только после того, как закончится сегодняшнее празднество и вас отведут в комнату, которую мы вам как молодой семье выделяем в общежитии – только тогда вы сможете снять эти шнуры, чтобы сполна насладиться уединением и обществом друг друга. Дайте сюда ваши руки…

– Ух ты, Роланд, – восторженно произнесла Патриция, пока Сергей Петрович обматывал их руки шнуром под звуки внезапно грянувшего Мендельсона, – у нас будет даже своя отдельная комната. Я, наверное, сплю и вижу счастливый сон, мой милый…

– Я тоже, наверное, сплю, моя милая, – ответил Роланд, нежно глядя на молодую жену, – и боюсь проснуться…

– Но помните, – погрозил новобрачным Сергей Петрович, – все это дано вам авансом, чтобы вы стали полезными членами племени, несли наравне со всеми нашу ношу и были бы полезными помощниками в наших делах.

– Мы будем об этом помнить, месье Петрович, – серьезно ответил Роланд Базен, – вы никогда не пожалеете, что оказали нам доверие. Меня, например, очень интересует кузнечное мастерство. У меня дедушка был в деревне кузнецом в те времена, когда еще была такая профессия. Потом он занимался этим только для себя и научил меня кое-чему.