Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

– Я этого, скорее всего, уже не увижу, – сказал канцлер Одинцов императрице, – биться вам, Ольга, придется, имея под рукой тех, кто сейчас молодой да ранний. Главное – не расслабляться и не забывать, что европейский зверь совершенно внезапно может перейти от ласкового мурлыкания к самой яростной агрессии. В то время как наши люди будут думать, что российско-европейские отношения еще можно исправить, на самом деле завоевательный поход уже будет предрешен.

– Всеобщая монархизация Европы не отменит этот процесс, а только оттянет его по времени, – добавил князь-консорт. – Императоры и короли также подвержены газетной пропаганде, как и простолюдины, хоть и в меньшей степени. В Британии – парламент, в Германии – парламент, во Франции, даже если нам удастся заменить там президента на короля, уж всяко тоже будет парламент, на осколках Австро-Венгрии – тоже парламенты, как и в Бельгии, Голландии и Италии – странах вторичных, но годных к тому, чтобы стать поставщиками пушечного мяса на Восточный фронт. А парламент в монархических странах – это не столько инструмент принятия решений (ответственный монарх с этой прерогативой справится не хуже, а даже лучше), сколько средство пропаганды, с трибуны которой разные «месье Клемансо» будут изрекать свои человеконенавистнические речи. В наше время говорили, что стоит человеку сто раз сказать, что он свинья – и тот непременно захрюкает. И как только начнется такой процесс информационной обработки, мы должны быть готовы нанести по европейскому гадюшнику внезапный упреждающий удар с целью снести эту халабуду до основания.

Императрица посмотрела на своих верных клевретов и со вздохом сказала:

– Ведь, в самом деле, мои дорогие, вы правы. Когда я смотрю на европейских господ – что по одну, что по другую сторону скамьи подсудимых – мне хочется замотать их в смирительные рубашки и поливать холодной водичкой до тех пор, пока не придут в общечеловеческое чувство. Но я знаю, что добытое таким образом протрезвление крайне недолговечно, а потому уверена, что единственный способ избежать больших проблем – это сделать Россию сильнейшей державой на планете, чтобы европейская алчность в полной мере уравновешивалась страхом за собственную шкуру. Всех наших подданных – от простого народа до самой верхушки – следует держать в тонусе и не расслабляться. Сначала наша пропаганда должна быть нацелена против злобных колониалистов из Североамериканских Соединенных Штатов, начисто истребивших благородных и миролюбивых индейцев, а потом, когда в Европе начнут возникать предсказанные Павлом Павловичем негативные тенденции, нашему народу надо будет напомнить, откуда эта североамериканская действительность произошла.

– На это дело, – сказал канцлер Одинцов, – можно поставить молодого графа Толстого – вот у кого таланта много больше, чем у других. Одними переводами Карла Мая сыт не будешь. Для начала дать ему роман «Унесенные Ветром» – пусть перепишет своими словами с нашим русским пониманием европейско-американской души, – а потом сделать из этого модный у нас в двадцать первом веке романистический сериал, когда после основной книги появляются приквелы и сиквелы[152] 152
  Приквел и сиквел – литературные термины. Приквел – описание событий, предшествующих основному сюжету, а сиквел – продолжение успешного сюжета, часто бесконечное и от разных авторов.


[Закрыть], и повествование длится и длится, удерживая внимание читателей. Ну а потом, когда в нашем джентльменском наборе информационной войны появится кино, эту историю надо будет пустить на экраны для самых широких масс.

Немного помолчав, императрица вымолвила:

– Все это хорошо, но ничего подобного нашим нынешним партнерам по переговорам высказывать не следует. Наш главный враг – республиканские Североамериканские штаты, и точка. Это мой брат – наивный простак, верящий, что честные европейские маклеры его не обманут, но я, с подачи моего дорогого учителя, барышня злая и недоверчивая, и вижу в дяде Вилли и даже дяде Берти не самостоятельные фигуры, а объекты для манипуляций. При по-настоящему серьезной информационной атаке может не выдержать даже моя подруга Тори, хотя я постаралась привить ей изрядную долю здорового скептицизма по отношению к подобным приемам. Одним словом, улыбаемся и машем, имея в виду, что, разрешив нынешний европейский кризис, мы победили только в первом сражении, а не окончательно выиграли войну за будущее Российской империи и всего мира.

10 марта 1908 года, три часа пополудни, Германская империя, Нюрнберг, Нюрнбергская крепость.

– Господа, – по-немецки сказала императрица Ольга, кивнув в сторону французского премьера Аристида Бриана, – час назад там, внизу, мы осудили к пожизненному заключению месье Клемансо, французского политика, который потерял чувство границы между добром и злом, а сейчас будем судить саму Францию, республиканское устройство которой порождает таких моральных уродов. Старуха в красной шапке воинствующе неверна своим обязательствам, патологически лжива и стремится извлекать одностороннюю выгоду в любых обстоятельствах. Но хуже всего у Франции дело обстоит с предсказуемостью поведения, ибо каждое следующее правительство может отказаться отвечать по обязательствам предыдущего. Поддержать союзника, подвергшегося внезапному нападению, они однажды уже отказывались. Так чего нам ждать от них впоследствии? Внезапного удара в спину, поскольку в Париже очередной премьер или президент решит, что вовремя предать – это значит предвидеть. Сегодня Франция – член Брестского альянса, а завтра она решит вступить в союз с нашими врагами. К нашему счастью, Российской империи вероломство французов почти не страшно: наши границы не соприкасаются, и даже сферы влияния расположены на некотором расстоянии. Поэтому мы в любом случае успеем изготовиться и дать врагу жестокий отпор. Зато в опасности могут оказаться наши союзники, Британская и Германская империи, для которых вечное французское непостоянство несет серьезную угрозу.

– Госпожа императрица! – на том же языке воскликнул Аристид Бриан. – Какую же угрозу вам может представлять Франция, самая слабейшая из всех европейских держав?!

Французский премьер сказал эту фразу – и осекся, глядя, как меняется лицо глядящего на него князя-консорта, как сужаются его глаза, а руки сжимаются в кулаки.

«Этот сумасшедший русский меня убьет! – ошарашенно подумал он. – Убьет прямо здесь и сейчас, ударом кулака, как глупого быка на ярмарке, ради потехи толпы… Но за что? Из-за чего такой приступ немотивированной ярости?»

– Или мы не знаем, – будто отвечая на невысказанный вопрос, тяжелым голосом произнес муж русской императрицы, – что в разгар кризиса ваше правительство вполне серьезно обсуждало возможность в пику Брестским соглашениям обратиться за военной помощью к Североамериканским Соединенным Штатам? Предложение было отвергнуто, и о нем постарались забыть. То ли это случилось по причине неготовности политиков янки вылезать из коротких штанишек доктрины Монро, то ли из-за опасений, что подобный политический выкрутас выведет вас из-под защиты Брестских соглашений, после чего германские гренадеры появятся в Париже быстрее американских джи-ай, а Россия и Британия не шевельнут в вашу защиту и пальцем. Было такое?

Вместо ответа французский премьер только судорожно кивнул головой, опасливо поглядывая на германского кайзера, готового исторгнуть из себя очередную минимум получасовую речь о французском коварстве. А ведь следом и в самом деле могли появиться гренадеры…

– Вот видите, месье Бриан, – вместо кайзера с обманчивой мягкостью в голосе произнесла русская императрица, – вы сами признали, что Франция может представлять угрозу общеевропейской безопасности. Затаив зло, вы дождетесь момента, когда силы Брестского альянса будут связаны тяжелой борьбой, и нанесете нам удар в спину, впустив на свою территорию силы Североамериканских Соединенных Штатов, предоставив им базы и материальное снабжение. И в том, что это борьба неизбежна в среднесрочной перспективе, тоже нет никакого сомнения. Американский зверь растет как на дрожжах, его аппетиты все время увеличиваются, и скоро в Вашингтоне посчитают, что стали достаточно сильными, чтобы бросить вызов не только одряхлевшей до ветхости Испании, но и всему европейскому континенту. А тут вы, такие красивые и с камнем за пазухой – ну как пройти мимо и не воспользоваться…

– Да, кузина Хельга права! – с казарменной прямотой подтвердил кайзер Вильгельм, дождавшийся своей очереди говорить. – Вы, французы, всегда были людьми с пониженной социальной ответственностью, истинными содомитами и иудами, а ваш Париж – это Новый Вавилон, гнездилище всяческих грехов и самого низкого разврата. Довериться вам – себя не уважать. Благодарите Всемогущего Господа за то, что он послал в этот мир русских, которые возятся с вами, как с сопливыми полоумными детишками. Будь моя воля – не было бы на этом свете никакой Франции, ибо сказано в Писании, что от одной паршивой овцы запаршивеет все стадо, а паршивее французов нет никого на этом свете. Все, к чему вы прикасаетесь, покрывается гнилью и плесенью, и лечить вас следует не ласковыми увещеваниями и легкой голодовкой, а огнем и мечом, отделяя немногочисленных агнцев от целого сонмища козлищ.

– Помягче, дядюшка Вилли, помягче, – промурлыкала императрица Ольга. – Время огня и меча наступит только в том случае, если месье Бриан окажется настолько упертым, что не пойдет на предложенное нами соглашение или его откажется ратифицировать их Национальное Собрание. Только тогда мы с дядей Берти разрешим вам основательно переворошить французский курятник. В любом другом варианте целить паршивцев мы будем без смертоубийства, и желательно вообще без пролития крови. Не надо нам лишней войны на европейском континенте, и дадим мы на нее добро только в том случае, если словарный запас будет исчерпан, а желаемый эффект общей безопасности не достигнут. Dixi! Я так сказала!

– Вот видите, месье Бриан, – проворчал кайзер, – моя кузина Хельга – настоящей ангел, которому вы каждый день должны мыть ноги и пить ту воду. Не то что я, старый вампир, не знающий добрых слов. Ну да ладно. Дядя Берти, а ты что скажешь по обсуждаемому вопросу?

– Я… ах да! – встрепенулся престарелый британский король. – Мое мнение: штаны спустить, отвернуть, нагнуть и отхлестать по голой заднице хорошо просоленными розгами, чтобы ум из того самого места вернулся обратно в голову. А еще лучше – морскими линьками, чтобы эта Франция целый месяц ела стоя, будто кобыла, и спала только на животе.

– Папа, – укоризненно произнесла принцесса Виктория, – будь серьезнее…

– Не могу я быть серьезным, когда гляжу на эту демократическую французскую образину, – проворчал Эдуард Седьмой. – С нами, королями, все понятно: власть от Бога и все такое. Или ты делаешь свое королевское дело как следует, или случается революция, и тебе отрубают голову, как Карлу Первому или Людовику Шестнадцатому. И все – добро пожаловать в историю! Этот холодок на шее и отвращает монархов от очевидных глупостей и безумств. Отставки с пенсией и мундиром с монаршей должности пока что удостоился только один человек, и то исключительно в силу того, что операцию рокировки проводили весьма умные и добрые люди – Христос в той компании пожал бы руку всем и каждому. Теперь перейдем к так называемым демократическим политикам. Я бы понимал, если бы по этой стезе шли люди успешные, победители в войнах, талантливые дипломаты и администраторы, лучшие из лучших, представляющие свои народы. Но нет, как раз таких талантливых и ярких людей демократическая система не терпит, ведь каждый из них может стать настолько успешным и популярным, что мадам История, не задумываясь, возложит на его голову королевский венец. Поэтому республиками обычно управляет серенькое говнецо, ничуть не выбивающееся над уровнем среднего обывателя, и только в годы тяжелых потрясений перепуганные господа депутаты готовы отдать власть новым Наполеонам. Вы думаете, о чем это я? Да только о том, что отношение к говнецу должно быть соответствующим. Его дело – лежать в своей выгребной яме и не вонять за ее пределами, потому что в противном случае им займутся ассенизаторы. Если после всех «подвигов» месье Клемансо и попытки обратиться за поддержкой к враждебной нам державе Франция хочет сохранить свое членство в Брестском альянсе, то ее права следует радикально урезать. Отныне она не самостоятельный член, а государство, чьи метрополия и колонии находятся под нашей общей защитой. Никакой армии, за исключением жандармско-полицейских сил, флота и внешнеполитической художественной самодеятельности, у нее быть не должно. Зачем ей все это, если на нее никто не собирается нападать? Пересмотрено это положение может быть только в том случае, если во Франции утвердится ответственная монархия хотя бы такого же дуалистического толка, как и в Британии. А так можно отрубить головы всем французским парламентариям, но новый состав Национального Собрания, избранный по тем же законам, будет точно таким же, как и прежний. Изменить это положение можно только тщательной селекцией и прополкой избираемого человеческого материала, но это дело десятилетий, если не столетий, а жить надо прямо сейчас. Поэтому сделать следует так, как я уже сказал.

– Поддерживаю, – сказала императрица Ольга, которая через долгую беседу с кузиной Викторией и внушила британскому королю столь позитивную программу. – При этом высвободившиеся от содержания вооруженных сил и бездельников-дипломатов средства следует направить на благоустройство ваше Милой Франции, прокладку дорог, постройку школ и больниц и прямую поддержку беднейших слоев населения. Строить, скажу я вам, это лучше, чем воевать. А ты что скажешь, дядюшка Вилли?

– Если Франция не будет угрожать Германии реваншем, – подкрутил ус кайзер Вильгельм, – то и Германия не будет относиться к Франции как к врагу, которого неизбежно придется втоптать в землю. Более того, если в мире обозначится какая-нибудь угроза для лягушатников, ха-ха-ха, то мы, оберегая мирный сон французских буржуа, будем готовы выступить на защиту общеевропейских интересов конно, людно и оружно. Только у меня есть еще одно условие. Во Франции должна быть полностью разрешена пропаганда традиционных ценностей, а все это ваше «свобода, равенство, братство и любовь без обязательств» должно пребывать под жестоким, но негласным запретом. В противном случае Господь выберет камень потяжелее и шарахнет по вашему Парижу с такой ненавистью, что на фоне получившегося фейерверка померкнет гибель Помпеи.

– Дядя Вилли! – с укоризной воскликнула императрица Ольга. – Не пугайте страусов – пол бетонный…

– Ах да, Хельга… – пробормотал кайзер Вильгельм, – виноват, исправлюсь. Впрочем, ничего иного к своей речи я добавить не могу, а потому умолкаю.

– Итак, месье Бриан, – после некоторой паузы произнесла русская императрица, – надеюсь, вы поняли наши условия продолжения вашего существования? Если вы с нами согласны, то так прямо и скажите, и тогда мы перейдем к праздничному банкету. Если же нет, то поезжайте в свой Париж и ждите там окончательного решения французского вопроса. Нацию вашу мы истреблять не будем, это совершенно исключено, а вот государство зачистим до белых костей. И тогда не обижайтесь, если присутствующие здесь монархи станут решать, как жить и во что верить будущим поколениям французов. За все следует платить, и за пьяные выходки месье Клемансо тоже.

– Госпожа Ольга… – проблеял растерянный Аристид Бриан, – я не имею возможности единолично принять такое решение… Национальное собрание может меня не одобрить, и тогда…

– Ладно, месье Бриан, я вас поняла, – махнула рукой Ольга. – Вам выдадут бумагу на чистом французском языке и отпустят восвояси. Если ваше Национальное собрание в срок до первого мая ее ратифицирует, то у вас настанет одна жизнь, а если не ратифицирует, то совсем другая. И не кляните потом свою судьбу, если что-то пойдет не так. Это Господь добр к разным негодяям, зато мы, монархи – злые и недоверчивые. Dixi! Я так сказала!

– Поддерживаю тебя, Хельга, лучше и не скажешь, – подкрутил ус германский кайзер. – Да будет так, как ты сказала!

– И я тоже поддерживаю, – произнес британский король. – Тут кто-то говорил о банкете? Люблю повеселиться – а особенно поесть!

Часть 36 (вместо Эпилога)
Гибель Вавилона

5 июня 1908 года, три часа пополудни, Российская империя, Тифлисская губерния, Ахалцихский уезд, Аббас-Туман, Высокогорная Астрономическая Обсерватория имени Великого князя Георгия Александровича.

Пока в мире политики крутились шестеренки, лязгала, чавкала и отплевывалась кровавыми огрызками военная машина Российской империи, тут, в горах Кавказа, все было тихо и благопристойно, даже несмотря на проходившие неподалеку Эрзерумскую и Ванскую наступательные операции русской армии. Впрочем, после того, как в Истамбуле несколько раз за короткое время сменились султаны и визири, а потом он и вовсе пал под ударами русской армии, турки на Кавказском направлении вовсе утратили представление о верховной власти. Из-за этого под давлением обстоятельств их и без того не очень организованная армия стала превращаться в скопище больших и малых банд, не имеющих даже подобия единого командования, ибо каждый паша (генерал) только себя мнил достойным стать новым султаном. А против этого человеческого стада во главе русской Кавказской армии выступали герои русско-японской войны фельдмаршал Линевич, и полные генералы Гриппенберг и Штакельберг. В поединке большой самоходной мясорубки и бараньего стада мясорубка побеждает всегда и без исключения, потому фронт, поначалу стремительно покатившийся на запад, вскоре рассыпался мелкой пылью, тем более что туркам в спины ударили армянские фидаины-повстанцы. И понеслось веселье, в нашей истории известное как война с басмачами.

Да, где-то гремели орудийные выстрелы и лилась человеческая кровь, но тут, в Аббас-Тумане, шла своим чередом тихая и благообразная жизнь. За год с лишним с начала строительства обсерватории утекло много воды в местных ручьях и речках (зачастую берущих начало в бьющих из-под земли минеральных источниках) и было сделано много дел. Сначала саперный батальон проложил дорогу-серпантин и одновременно канатную дорогу к тому месту на гребне горы Канобили, где собирались возводить строения и сооружения новой обсерватории – подальше от людского жилья и поближе к звездам. Создавая мемориальную обсерваторию памяти своего брата Георгия, императрица Ольга сразу решила не связывать себя наблюдательной башней профессора Глазенаппа, а подобрать самый лучший вариант. От будущей обсерватории до поселка Аббас-Туман по канатной дороге одна верста, а по серпантину – пять. Однако по канатке в вагончиках быстро и с комфортом можно возить только людей и не особо габаритное оборудования, а по серпантину, на архаичных арбах, запряженных серыми осликами – цемент, кирпич и тому подобное: тяжелое, терпеливое и небьющееся.

До конца октября основные строительные работы были завершены: объекты подвели под крышу, окна застеклили, а внутри начались отделочные работы. Стройка двигалась по опережающему графику, поэтому осенью 1907 года в дополнение к 28-дюймовому телескопу-рефлектору (диаметр зеркала 700 миллиметров) у Карла Цейса заказали приборы для фотографической охоты за небесными скитальцами: астрограф-рефрактор с диаметром линзы 400 миллиметров и камеру Шмидта с диаметром зеркала 440 миллиметров. Оба дополнительных прибора использовали стеклянные фотопластинки тринадцать на тринадцать сантиметров. Также были заказаны механизмы, точные, как швейцарские часы, которые все время, пока идет экспозиция, проворачивали бы астрономические приборы в соответствии с суточным вращением небесных сфер.

Кто-то из пришельцев из будущего, достаточно осведомленный в астрономии, подсказал академику Баклунду, что ловить мелкие космические тела с низкой отражающей способностью лучше всего фотографическим способом. В книгах по астрономии нашлась и соответствующая техническая информация, позволившая правильно составить описание заказанного прибора, ибо до изобретения камеры Шмида «естественным» путем оставалось еще чуть менее четверти века. На фирме «Карл Цейс», прочитав техническую документацию на данный девайс, пришли в необычайное возбуждение и тут же начали переговоры о приобретении лицензии, ибо подобный прибор могла захотеть себе любая астрономическая обсерватория, включая Потсдамскую, Иенскую и Гамбургскую в самой Германии. Астрофотография, когда наблюдатель не корпит ночи напролет у телескопа, а только задает условия съемки и вовремя меняет пластинки, в начале двадцатого века стремительно входила в моду.

Канцлер Одинцов и императрица Ольга предпочли бы заказать данные астрономические приборы какой-нибудь российской фирме, но производство оптических приборов находилось только в самой начальной стадии, и соответствующее подразделение АОЗТ «Белый медведь» (аналог фирмы ЛОМО), грубо говоря, еще пищало в пеленках. Приходите лет через пять, а еще лучше через семь, а пока предел возможности собственного производства – это линзы для очков, полевые бинокли, стереотрубы, артиллерийские дальномеры, а также микроскопы и телескопы любительского класса для оборудования соответствующих кабинетов гимназий и реальных училищ. За переодевающейся соседкой через окошко в такой телескоп подсмотреть можно, а вот открыть на небе что-то серьезное – уже нет. Но и этот результат за три года – уже немало. Алла Лисовая, с силой атомного буксира движущая в России технический прогресс, удостоилась графского титула именно за это, а не за то, что каждую ночь ложится в постель к бывшему императору.

В конце марта 1908 года заказанное в Германии высокоточное оборудование по железной дороге стало прибывать на станцию Ахалцихе, откуда его на подрессоренных повозках (не дай Бог лишний раз тряхнуть) доставляли в Аббас-Туман, к нижней станции грузовой канатной дороги. Там его со всей предосторожностью грузили в вагоны и отправляли вверх по склону до самой обсерватории, где прикомандированные немецкие специалисты занимались монтажом и юстировкой. Так уж был госпожой Лисовой составлен контракт, что полностью исполненным он мог считаться с того момента, когда к работоспособности оборудования не останется претензий. Опытная эксплуатация астрономического оборудования началась в последних числах апреля, совпавших с началом новолуния, когда вероятное направление подхода космического пришельца к земле было свободно от ослепляющего воздействия лунного света. Такое благоприятное время продолжалось только несколько дней, потом, по мере роста фазы Луны, условия для наблюдения стали ухудшаться. Угол между плоскостями эклиптики[153] 153
  Плоскость эклиптики – плоскость обращения Земли вокруг Солнца (плоскость земной орбиты).


[Закрыть], в которой движется приближающийся астероид, и лунной орбиты составляет всего пять градусов. Какой бы идеально прозрачной и спокойной ни была атмосфера в окрестностях Аббастуманской обсерватории, в период полнолуния рассеянный лунный свет ощутимо мешает наблюдениям, особенно в случае поиска небольших и малозаметных объектов.

В первый благоприятный период не обнаружилось ничего подозрительного, удалось только проверить работоспособность оборудования и подписать с немецкими спецами акт приемки оборудования в рабочую эксплуатацию. Да и не искал тогда никто ничего особенного, ибо заведующий новопостроенной обсерваторией профессор Иванов был в полном неведении о тайной подоплеке неожиданной императорской щедрости. Обычно средства в несчетном количестве вливались по двум направлениям: на военное ведомство и морской флот и на улучшение жизни простонародья, его образование и медицинское обеспечение. А тут несчетные миллионы рублей на чистую науку – астрономию.

Но как только немецкие инженеры и техники убыли в родной фатерлянд, даже не подозревая о конечном назначении размещенного оборудования, императорский фельдъегерь привез профессору Иванову пакет, запечатанный сургучными орлеными печатями – личное послание Ея Императорского Величества Ольги Александровны с приложенным к нему письмо академика Баклунда, который в Петербурге занимался вопросом возможного Тунгусского дива в теоретической плоскости. И тут всем стало ясно все – вплоть до леденящего холодка между лопаток. Или грудь в крестах, или голова в кустах… Хотя последнее – вряд ли. И специалистов в обсерваторию подобрали самых лучших из молодых, под стать директору, и смертной казни в Российской империи уже давненько не практиковалось.

Следующий период, благоприятный для наблюдений, выпадал на последние числа мая и уже после второй ночи на фотопластинке, вытащенной из камеры Шмидта, после проявления почти в центре перспективного участка обнаружилась тонкая темная черточка[154] 154
  В режиме слежения астрографами за поворотом небесных сфер неподвижные объекты (звезды и туманности) отображаются на фотопластинке точками, а те, что успевают сдвинуться за время экспозиции – тонкими черточками. Чем быстрее движется объект относительно глаза наблюдателя, тем длиннее и тоньше черта на негативе.


[Закрыть]. В следующую ночь в указанную область неба нацелились не только астрограф и камера Шмидта, но и телескоп-рефрактор, место у окуляра которого занял лично профессор Иванов. Но фотопластинки с учетом экспозиции в несколько часов взяли небесного гостя исправно, а вот человеческий глаз, несмотря на большее разрешение 28-дюймового рефлектора, подкачал. Впрочем, это было уже неважно. После того, как и в третью ночь небесного скитальца зафиксировали на фотопластинку, можно было приступать к вычислению параметров орбиты.

И тут один из ассистентов профессора Иванова вспомнил, что данный участок неба один раз фотографировали в начале мая в тестовом режиме. Данную фотопластинку извлекли из архива (такие вещи не выбрасывают), рассмотрели под сильным увеличением – и обнаружили на нужном участке неба чуть заметный темный штрих. Воинственному танцу, который отожгли при этом астрономы, позавидовали бы даже охотники племени зулу, завалившие своими ассегаями носорога. Дальнейшие вычисления и дополнительные наблюдения показали, что все эти пляски были недаром. Найден был не какой-то там никому не известный астероид, которых в этом калибре в Солнечной системе примерно полмиллиона, а именно тот, что надо – пересекающийся с земной орбитой 26 июня, в полдень по Петербургскому времени. И как раз в этот период начнется следующее новолуние, благоприятное для наблюдения за космическим пришельцем, когда его можно будет разглядывать баз помех с кратчайшего в астрономическом смысле расстояния. При этом следовало учитывать, что сразу после прохождения через атмосферу астероид уйдет на соединение с Солнцем и будет недоступен для астрономических наблюдений в течение суток, что сокращает и так невеликое время, за которое подвергшееся астероидной атаке государство может попытаться отреагировать на надвигающуюся катастрофу.

Профессор Иванов отбил по этому поводу соответствующую телеграмму по адресу: «Санкт-Петербург, Зимний дворец, Ея Императорскому Величеству лично в руки», а следом с фельдкурьером выслал полный пакет документов, включающий в себя коробку с фотопластинками-позитивами. Академик Баклунд на месте разберется и выдаст руководству страны свои рекомендации, а астрономам в Аббас-Тумане пришло время вертеть дырки в сюртуках и мыть шеи, ибо без наград такое свершение явно не обойдется.

8 июня 1908 года, 14:25. Санкт-Петербург, Зимний дворец, рабочий кабинет Канцлера Российской Империи.

Присутствуют:

Императрица Всероссийская Ольга Александровна Романова;

Князь-консорт и генерал-лейтенант Александр Владимирович Новиков;

Канцлер Российской империи Павел Павлович Одинцов;

Командующий САФ – вице-адмирал Сергей Сергеевич Карпенко;

Первый заместитель начальника СИБ – полковник СИБ Евгений Петрович Мартынов;

Начальник Загранразведки – полковник СИБ Игорь Михайлович Баев.

Получив телеграмму из Аббас-Тумана, императрица Ольга собрала Малый Совет – пять вернейших ей людей из будущего, которые для нее как пять пальцев, а сама она для них ладонь. Эти люди стояли у истоков изменения истории, обращая в ничто злую участь, предназначенную России, и они же с ней вместе сейчас, когда их мир окончательно выходит на самостоятельную траекторию развития.

Все политические интриги в Европе завершены; Франция, покочевряжившись для вида, досрочно (то есть задолго до первого мая) приняла условия блока монархических держав, а в России в самом разгаре вторая кампания по борьбе с мздоимцами, казнокрадами и просто нерадивыми чиновниками. На этот раз бредень тянет из воды не крупную рыбу, а мелочь пузатую. За четыре года из молодых да ранних подросла новая железная поросль, которой надо освободить место – а прежних Акакиев Акакиевичей, чернильных душ и мелких взяточников, выбривая на полголовы, посылали на каторгу или, в лучшем случае, давали отставку без пенсии и мундира. И правильно: без селекции канцелярского планктона – никак. Служить следует не ради отсиженных в канцелярии часов, и не ради «подарков», а для того, чтобы Россия становилась сильнее, богаче и краше.

И вот в разгар этих святых дел пришло напоминание, что тунгусский комето-астероид никуда не делся, он совсем рядом и скоро будет здесь. А тут еще сюрприз: после прохождения незваного космического гостя через атмосферу на реакцию в случае возможного падения в людных местах из трех дней остаются только сутки с небольшим. Недопустимо короткий срок, за который можно только напугать людей, но спасти никого уже не получится. Страшно императрице – так, что хочется кричать, а кричать-то и бесполезно.

– Итак, господа Совет, – сказала Ольга, зачитав телеграмму профессора Иванова, – дело ясное, что дело темное. Три недели непрерывного ожидания доведут до истерики любого нормального человека! А если добавить к этому еще два дня – когда все уже будет предрешено, но ничего не известно, то тут я и вовсе могу сойти с ума… – Голос ее чуть дрогнул; она на мгновение прикрыла глаза рукой, пытаясь справиться с паникой.

– Ольга, – строго сказал канцлер, – в наиболее вероятной зоне падения тунгусского астероида между сороковым и шестидесятым градусами северной широты восемьдесят процентов земель имеют совершенно бросовый характер и заселены не гуще, чем тунгусская тайга. Думаю, что и в этот раз ба-бах будет красивым, громким и абсолютно безвредным…

– Павел Павлович! – воскликнула императрица. – В этой самой полосе от сих до сих укладывается вся Европа, включая самые густонаселенные и важные губернии нашего Богоспасаемого Отечества, а также земли дружественных нам болгар и сербов. Если Всевышний разгневан на человечество, он непременно ударит Нас по самому больному месту. Такая мысль пришла мне в тот момент, когда, помните, дядя Вилли витийствовал по поводу того, что Творец, разгневанный безобразиями, которые устроили потомки Марианны, схватит первый попавшийся камень, да как жахнет по Парижу с такой силой, что этот удар затмит гибель Помпеи… Я не германский кайзер, и не хочу массовой гибели людей, особенно с такой вот поучительной целью в назидание человечеству. Любые погибшие ранят меня смертельно, даже если это будут французы, которых принято считать никчемными.