Текст книги ""Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

По всему выходило, что оставаться надо Сергею-младшему и его женам, а все остальные, включая девочек-подростков и Дару-переводчицу, идут в поход. Кислая физиономия Сергея-младшего и радостные лица девочек-полуафриканок были ответом на это решение. Но по-иному поступить было нельзя. Кому-то из двоих мужчин следовало обязательно остаться на борту, и это мог быть только Сергей-младший, потому что с самостоятельной разведкой поселения местных аборигенов он бы не справился. На какое-то время Сергей Петрович пожалел, что с ними нет Андрея Викторовича, ведь такие вещи как раз соответствовали его специальности, но ведь кто-то должен был оставаться в Большом Доме, для того чтобы в племени Огня все шестеренки продолжали крутиться в правильном направлении.

Итак, минут через пятнадцать разведывательный отряд спустился с борта «Отважного» и начал подниматься к поселению уехэ по чуть заметной тропинке, ведущей наискось по береговому склону; на глаз оно располагалось на высоте семи-восьми метров, то есть примерно как третий этаж. Очевидно, этого было достаточно, чтобы землянки каждый год не заливало весенними разливами Адура. Кроме того, устроить поселение не представлялось возможным, так как склон там был еще слишком крут.

Поднявшись наверх и осмотрев поселение, Сергей Петрович понял, что действительность оказалась не настолько примитивной, как он предполагал со слов полуафриканок. Землянки уехэ выглядели похожими на закопанные в землю шалаши-вигвамы, по крайне мере бросалась в глаза купольная конструкция перекрытия, из-за веса земли подпираемая не шестами, а вполне-таки серьезными сосновыми бревнышками. При более внимательном взгляде выяснилось, что бревна, как и другие деревянные части землянок – не срубленные, а подточенные и обломленные, что говорило о дефиците инструментария и огромной физической силе тех, кто жил в этом поселении. Версия о неандертальцах становилась все более и более очевидной.

Но при этом Сергею Петровичу было ясно, что это конкретное поселение вымирало. Из пяти жилых землянок, отличавшихся от кладовок наличием застеленных шкурами земляных нар-лежанок, обитаемой была только одна, и жило в ней не больше шестерых особей. Остальные землянки имели вид заброшенного и разрушающегося жилья, а запасов в кладовках было едва ли достаточно для того, чтобы зиму пережили даже три-четыре обычных человека, а не пять-шесть неандертальцев. Возможно, в Адур чуть позже тоже зайдет лосось, и местные будут его ловить, а возможно, не зайдет, и тогда они умрут. Если верить археологам, то как раз в это время последние неандертальцы отступали за Пиренеи, освобождая Европу для своих более продвинутых и развитых двоюродных братьев.

Еще в обитаемой землянке обнаружился большой кусок каменной соли, которую местные, видимо, скоблили камнем для того, чтобы получить соляную крошку. После осмотра селения перед Сергеем Петровичем встали еще две задачи. Первая – найти место, где была добыта эта соль. Вторая – найти местных и понять, как им можно помочь. Шуточки Алохэ-Анны про ням-ням можно смело отбрасывать в сторону. Неандертальцы эти уехэ или нет, но они явно напуганы и нуждаются в помощи, а мимо такого случая Сергей Петрович в силу своей натуры пройти не мог. Шаман он или не шаман.

Тропу к соляному руднику – или, точнее, к вырытой в крутом склоне холма норе, исполняющей его роль – удалось отыскать быстро, потому что она была достаточно хорошо утоптана, а также потому, что именно по этой тропе Сергея Петровича потянула вперед Майга. Идти по негустому сосновому лесу было недалеко, метров шестьсот, после чего тропа уперлась в небольшую пещеру, вырытую в крутом склоне, с высотой свода около полутора метров. В этой примитивной шахте, идущей под наклоном вниз, не имелось никакого крепежа, что в любой момент грозило обвалом. Впрочем, когда Сергей Петрович посветил внутрь фонарем, то понял, что эта дыра не была и особо глубокой – метров через восемь-десять она утыкалась в серо-рыжий соляной пласт, поблескивающий изломами кубических кристаллов галита.

Вот она, поваренная соль – приходи и бери. Но для того чтобы взять, надо еще постараться. Во-первых – в этой шахте требовалось организовать какую-никакую крепь, поскольку Сергей Петрович самоубийцей отнюдь не был. Во-вторых – для того, чтобы подключить перфоратор сюда от «Отважного» было необходимо протянуть кабель, которого было не более пятисот метров «шестерки» и столько же «полторашки». В принципе, даже к «полторашке», которая у Сергея Петровича была двумя бухтами по двести пятьдесят метров, можно было без всякого риска одновременно подключить по два перфоратора или одну цепную пилу. При этом от стоянки «Отважного» расстояние составляло меньше семисот пятидесяти метров, а лес, из подлеска которого предполагалось нарезать крепежный материал, находился совсем рядом, так что технически вопрос разработки этой шахты и заполнения трюма «Отважного» солью до предельной нагрузки был решаемым.

Но прежде чем приступать к работе, требовалось найти хозяев этой «копанки» и спросить их разрешения на ее разработку. Сергею Петровичу было очевидно, что эти люди еще совсем недавно были здесь, топили очаги и лазили в шахту за солью, и только приближение «Отважного» согнало их с мест, заставив спрятаться. Вопрос о том, почему уехэ такие пугливые (раз уж ведут меновую торговлю этой солью с населением всего региона) пока можно было оставить открытым. Если они прячутся от любых незнакомцев, значит, тому есть причина. Но от Сергея Петровича уехэ прятаться не надо – он их не обидит.

Майга взяла след почти сразу, и, как реактивная, потащила за собой хозяина по узкой малозаметной тропке, ведущей вдоль довольно крутого склона холма. Хозяева этого места прятались совсем недалеко, втихаря наблюдая за незваными гостями. Об этом Сергею Петровичу сказали испуганные вскрики в кустах чуть поодаль и шум, какой обычно издают несколько человек, в панике продирающиеся сквозь кусты. Петровичу почему-то вспомнился эпизод из мультфильма про Простоквашино, где пес Шарик полдня бегал за зайцем с фоторужьем, чтобы сфотографировать, а потом должен будет бегать еще полдня, чтобы отдать фотографии. В принципе, если это неандертальцы со своими короткими ногами и большой массой тела, то их сумеют догнать не только Алохэ-Анна и ее быстроногие товарки, но и сам Сергей Петрович, в последнее время набравший неплохую физическую форму.

Но, догоняя убегающих, главное не загнать их в угол, потому что, загнанные в угол, они могут кинуться на своих преследователей, и тогда обязательно получится очень нехорошо. Пугливые уехэ продолжали убегать, несмотря на крики Дары, которая на торговом языке, местном лингва-франко, призывала их остановиться и вступить в переговоры. Все было тщетно ровно до тех пор, пока впереди не раздался отчаянный крик и шум катящегося через кусты вниз по склону тяжелого человеческого тела.

Сбавив ход, Петрович осторожно прошел до того места, где уехэ сорвался с тропы, и посмотрел вниз. А там, внизу, метрах в шести ниже по склону, запутавшись в ветках кустов, лежало массивное тело юного неандертальца, точнее неандерталки, потому что выпирающие вперед из под меховой накидки-пончо заостренные груди яснее ясного выдавали принадлежность этого тела к женскому полу. Коротко выматерившись, Сергей Петрович отдал поводок Майги Алохэ-Анне и принялся осторожно спускаться вниз по склону, стараясь не повторить такого же головокружительного полета.

Остальные убегающие тоже остановились сразу за ближайшими вечнозелеными можжевеловыми кустами, и теперь оттуда раздавались такие звуки, будто там пыхтела парочка паровозов, а через завесу покрытых хвоей веток блестели их глаза, настороженно наблюдающие за тем, что дальше будет делать Сергей Петрович, спускающийся в данный момент к их сорвавшейся со склона подруге. А Сергей Петрович видел, что сорвавшаяся со склона женская особь хомо неандерталенсис жива, и всего лишь находится без сознания оттого, что несколько раз неплохо приложилась о землю головой. Но череп у неандертальцев крепкий, так что пережить это приключение молодая неандерталка вполне способна. Правда, неестественно изломанная в предплечье левая рука и подвернутая правая босая ступня, из-за которой, скорее всего, и началось то злосчастное падение, говорили о том, что невольная жертва Сергея Петровича все же не избежала серьезных телесных повреждений.

И как ее, такую здоровую, вытаскивать наверх и приводить в чувство, ведь очнувшись, она может начать бушевать, и тогда мало не покажется никому. А вытаскивать ее надо, потому что левая рука нуждается в наложении шины или лучше настоящего лубка, а подвернутая нога – в тщательном бинтовании. Кстати, Сергей Петрович был абсолютно уверен, что остальные пыхтящие в кустах неандертальцы на него не кинутся, потому что, если бы они хотели это сделать, то давно бы сделали. Кстати, было совершенно непонятно, есть ли смысл вытаскивать наверх это бесчувственное тело, ибо тропа там настолько узка, что даже здоровый человек удерживается на ней с трудом. В принципе, лучше всего было бы спустить неандерталку вниз, где под кустами, метрах в пяти имеет место такой симпатичный и вполне ровный уступ. Приняв решение, Сергей Петрович окликнул Алохэ-Анну и начал отдавать распоряжения о том, что требуется сделать для того, чтобы безопасно спустить несчастную.

И хоть молодая неандерталка была на голову ниже Петровича, но весила она никак не меньше ста килограмм, и три молодые крепкие полуафриканки, которые не жаловались на отсутствие физической силы, с большим трудом смогли спустить со склона бесчувственное тело. Тем временем Сергей Петрович настороженно наблюдал за тем, как прячущиеся в зарослях можжевельника никуда не убегают, а вместо того настороженно смотрят, как Алохэ-Анна, Ваулэ-Валя и Оритэ-Оля, сами едва удерживаясь на ногах, тащат на небольшую полянку бесчувственную тушу их соплеменницы. При этом Дара продолжала выкрикивать на торговом языке слова о том, что никто никому не хочет зла, а все хотят только дружбы и справедливого торгового обмена.

Наконец тем, кто прятался в можжевеловых кустах, стало ясно, что молодой неандерталке, вместо того чтобы тюкнуть ее дубиной по голове, вспороть живот и начать есть еще горячую сырую печень, перевязывают вывихнутую ступню и готовятся наложить лубок на сломанную руку. Не врет, значит, та рыжая с курносым носом пимпочкой, которая кричит о дружбе, сотрудничестве и выгодной торговле. Ветви можжевельника раздвинулись и на верхнюю тропу вышли еще три взрослые женщины-неандерталки и четверо детей – один мальчик лет десяти-двенадцати, почти неотличимая от него девочка-ровесница чуть ниже ростом и двое девочек помладше, лет пяти-шести. Еще один малыш двух-трех лет от роду, пока непонятно какого пола, сидел на руках у своей матери. И все – никаких мужчин в данном клане, состоявших всего из трех семей, и в помине не наблюдалось.

Неудивительно, что такой немногочисленный и лишенный мужчин клан при виде хоть каких-то незнакомцев тут же бежал прятаться в кусты. После коротких переговоров старшая женщина неандерталка по имени Ла, которая немного владела торговым языком длинноногих, поведала Даре, а через нее и Сергею Петровичу, что этот год для клана Землеройки был крайне неудачным. Ее собственный мужчина, неуклюжий увалень, такой же, как и его дочь, еще весной скатился со скалы во время охоты и свернул себе шею. Другой мужчина и мальчик-подросток летом оказались засыпаны в шахте обвалом. Их откопали, но они были уже мертвыми. Потом пришли те, кто меняет соль на разные нужные вещи – они увидели, что в клане больше нет ни одного взрослого мужчины, и тогда они забрали всю соль, ничего не дав взамен, потому что женщины для них были все равно что никто.

– Если мы оставить их здесь, то зимой они умереть, как мы тогда умереть на том берегу, – стараясь казаться равнодушной, произнесла Дара. – Нет мужчина, нет охота, нет еда и нет защита. Нет и добрый Петрович, который плыть мимо и брать несчастный в новую жизнь.

– Хорошо, – сказал Петрович, – мы возьмем их в новую жизнь, это без сомнений. Как-нибудь уместимся, не впервой. Но сейчас нас интересует возможность поковыряться в их соляной шахте и добыть там столько соли, сколько нам надо.

Услышав о том, что им предлагают вступить в сильное и большое племя, в котором они будут равными из равных, предводительница неандертальского клана Землеройки и по совместительству Мудрая женщина по имени Ла сразу же согласилась. Также она согласилась на то, чтобы помочь длинноногим людям в добыче соли, тем более что они собираются это делать каким-то новым и почти безопасным способом. А пока эта Ла с интересом наблюдала за тем, как Сергей Петрович накладывает шину на руку девушке, которую, как оказалось, звали Дуп – за способность влипать в разные незапланированные приключения, сопровождаемые падениями и ударами.

15 ноября 1-го года Миссии, Среда, около Полудня. Дом на Холме.

Ольга Слепцова.

Это был день, когда из плавания к далекой реке Адур вернулся Сергей Петрович на коче «Отважный», а с ним и прочие наши аргонавты, ибо соль сейчас для племени Огня была поважнее какого-то Золотого Руна. Все мы тут убедились, что без золота и сопутствующей роскоши, синонимом которой оно является, прожить можно, а вот без соли нет. Тот же самый лосось без соли – это такая гадость, есть которую можно только от сильного голода и то, что мы сейчас потрошим, чистим и сушим в сушилке для дерева, на самом деле перед употреблением лучше всего будет вымочить в рассоле. Соответственно, из-за нехватки соли возникла проблема с консервированием икры. То есть без соли икру можно либо есть в свежем виде, либо выбросить, сушке она не поддается, уксуса для маринования у нас тоже нет, и пока не предвидится. Получить этот ингредиент в товарных количествах «хоть залейся» вожди обещали только на следующий год, в качестве побочного продукта после постройки специальных печей для пережога древесины на древесный уголь, необходимый для создания в племени собственной черной металлургии.

И вот, когда от рыбаков, тягающих на Гаронне сеть с лососем, прибежала быстроногая девочка по имени Сали и закричала, что вниз по течению виден одинокий парус, всех в племени Огня охватила бурное ликование и искренняя радость. Сергея Петровича тут любят и уважают, даже наши французы, и все надеялись, что он вернется благополучно и привезет то, что обещал. Соль – это такая местная валюта, за которую можно выменять все что угодно. И необработанные шкуры, и кремневые желваки для изготовления инструментов, и даже редкие бусины янтаря и красивые ракушки, которые идут на изготовление женских украшений. Немедленно по получении известия о приближении коча все работы были заброшены и, оставив инструмент и недочищенную рыбу на разделочных столах, народ дружно побежал на берег приветствовать своего вождя и учителя. Побежала и я вместе со всей нашей французской бригадой. На месте осталась одна лишь мадмуазель Люси, демонстративно усевшаяся на скамейку для отдыха, установленную под стеной казармы. При этом она заявила, что категорически не желает срываться с места ради прибытия каких-то русских варваров, которые управляют дикарями.

А ведь это камень и в мой огород, потому что я давно перестала видеть в Ланях и полуафриканках дикарей каменного века, а вижу в них надежных друзей, на чью помощь и поддержку могу опереться. И так же думают и большинство из наших французов, вместе со мной попавших в это созданное моими соотечественниками общество, игнорирующее различия во внешности и ценящее людей только за их умения и душевные достоинства. За то время, пока Сергей Петрович и его команда мореходов отсутствовали, я довольно близко сошлась с его семьей, в первую очередь с Лялей и Фэрой. Мы даже вместе ходили в баню и делились нашими мелкими сугубо женскими секретами. При этом психологически обе этих женщины показались мне значительно старше своего биологического возраста. Именно психологически, потому что внешние данные у обеих были выше всяких похвал.

Ляля, которая оказалась моложе меня на шесть лет и была сверстницей нашим старшим ученицам, на самом деле рассуждала как взрослая хорошо пожившая женщина, родившая и воспитывающая ребенка, а то и двух. Правда, у первой и любимой жены Сергея Петровича и в самом деле уже рос небольшой животик; фактически все равно она была рано повзрослевшим ребенком, вынужденным бежать в каменный век от неустроенности цивилизованной жизни. Что касается Фэры, которая была старше меня всего на три-четыре года, то за свою короткую жизнь она уже успела выйти замуж, родить пятерых детей, из которых двое умерли в младенчестве, а тринадцатилетний старший сын, первенец, погиб этим летом при нападении на клан Лани людоедов. Потом Фэра успела побыть вдовой и мудрой женщиной (то есть шаманкой-знахаркой), вместе с двумя дочерьми суметь сбежать при нападении людоедов, потом снова выйти замуж и прожить четыре с половиной месяца в качестве супруги шамана Петровича и первой помощницы Марины Витальевны. Весьма бурная, я бы сказала, карьера, которой иным другим хватило бы на две-три жизни.

При этом в отношении Ляли и Сергея Петровича к другим членам их семьи не было обычной европейской толерантности, которая подразумевает некую ущербность человека иной нации, цвета кожи или религии, и в силу того создание для него особо привилегированных условий, якобы компенсирующих его врожденные недостатки. Ляля и Сергей Петрович и в самом деле видели в Фэре, Илин, Мани, Алохэ-Анне, Ваулэ-Вале и Оритэ-Оле таких же людей, как и они сами, кроме разве что уровня образования и культуры. Но Сергей Петрович считает, что это-то как раз дело наживное, и изо всех сил работает над повышением этого уровня, и я с ним в принципе согласна. Если сравнить Ланей и только что попавших в племя диких «волчиц», то это небо и земля. Не знаю, смогла бы я так со своим педагогическим образованием, а ведь Сергей Петрович – всего лишь учитель трудового воспитания, а по основной профессии мастер на стройке. Я в полном восхищении.

Кстати, именно Ляля первой предложила мне стать членом их тесного бабского коллектива, то есть стать Сергею Петровичу восьмой женой. Сказано это было как бы в шутку, но сразу было понятно, что в этой шутке есть доля шутки, а все остальное серьезно донельзя. При этом Фэра поддержала Лялю, а две другие жены Петровича из клана Лани утвердительно закивали головами, будто китайские болванчики. Услышав это предложение, я призадумалась.

Вообще-то я совсем не спешила замуж, мол, еще успеется, однако не могла не осознавать, что замужество – это здесь и социальный лифт, и удостоверение о полной зрелости, и признание полноценным членом племени. Одним словом, пока мы новички, то на мой холостой статус смотрят сквозь пальцы, но пройдет совсем немного времени, и на меня тут начнут показывать пальцами как на полоумную, примерно также, как сейчас показывают на мадмуазель Люси.

С другой стороны, а за кого тут выходить замуж? Парней моего возраста или постарше нет и не предвидится, а Валерка, Серега и Гуг слишком уж молоды для такой девушки как я. Особенно Гуг – иметь его в любовниках я бы еще согласилась, а вот жить с ним уже нет. Так быть может, Сергей Петрович – это и в самом деле не самый худший вариант; по крайней мере, с его женами я уже подружилась и надеюсь, что семейная жизнь не будет для меня слишком тяжкой.

Я пообещала подумать и спросила, что неужели для таких вещей не требуется согласия самого мужчины, или оно совсем необязательно, если женщины сами договорились между собой.

– Да что ты, Ольга, – всплеснула руками Ляля, – сначала мы, девушки, договариваемся между собой, а только потом ставим в известность нашего дорогого мужа. Шучу, шучу. Прежде чем сделать какой-либо даме такое предложение, как тебе, мы присматриваемся к потенциальной кандидатке и к тому, как на нее смотрит наш дорогой муж. Если впечатление во всех смыслах положительное и у него, и у нас, то мы приступаем к переговорам с кандидаткой, и уже в случае ее согласия ставим в известность мужа, что наша семья снова готова расшириться, а если нет, то на нет и суда нет.

– Слушай, Ляль, – спросила я, – а зачем вся эта морока? Неужто Сергей Петрович такой ненасытный половой маньяк, что ему мало семерых жен, и понадобилась восьмая?

– Да нет, конечно, – махнула рукой Ляля, – какая уж там ненасытность. Просто с самого начала мы решили, что у нас не будет свободных художниц, перепрыгивающих из постели в постель, и что все девушки обязательно должны быть замужем. А поскольку сразу предполагалось, что после встречи с аборигенками женское население будет превалировать над мужским, то и нам, первым женам, придется смириться с многоженством в наших семьях. На самом деле все это очень неплохо получается, когда жены оказываются добрыми подружками, а муж ко всем ним относится с одинаковой теплотой и любовью.

Тогда в ответ на то заявление Ляли я только покачала головой и не сказала ни да, ни нет. Правда, некоторое время спустя начала присматриваться к семьям Основателей и сделала вывод, что если я не хочу остаться старой девой или второпях пойти замуж за какого-нибудь аборигена, то мне стоит принять это Лялино предложение, потому что с Лизой отношения у меня как-то не сложились, а при всем богатстве выбора других альтернатив для себя в племени Огня я не вижу, о чем я уже говорила.

Не стоит мне забывать и про новообретенных Волчиц. Когда Сергей Петрович начнет снимать с них карантинное табу, то от невест в племени Огня будет просто не протолкнуться. Думаю, что и Роланд с Патрицией недолго останутся парной семьей; подрастающие Лани, полуафриканки и даже юные Волчицы уже активно обхаживают мадам Патрицию на предмет подружиться и присоединиться. А Роланд, как всякий мужчина, готов к этому в любой момент.

Все это я передумала, пока ноги несли меня на берег Гаронны встречать корабль с моим будущим мужем и его полуафриканской половиной семьи. С первого же взгляда было видно, что «Отважный» сидит в воде очень глубоко. Он или гружен чем-то под самую палубу, или нахлебался воды во время шторма. Хотя последнее вряд ли – тогда были бы видны мечущиеся по палубе девки, выплескивающие воду из трюма, а ничего такого не наблюдается и в помине. Петрович, как и положено капитану, стоит за штурвалом, а вся остальная честная компания толпится на носу корабля и дружно машет встречающим, то есть нам.

По счастью, осенние дожди настолько наполнили Ближнюю водой, что Сергей Петрович на моторе сумел поднять его сразу до верхнего берегового лагеря и ткнуть носом в берег там же, откуда он и отплыл неделю назад. При этом нам всем пришлось бежать обратно вдоль берега, перекрикиваясь с прибывшими и узнавая, как прошло путешествие. Уж слишком велико было наше нетерпеливое любопытство. Как выяснилось, все у них прошло благополучно. Сергей Петрович не только нашел то место, где местные добывали каменную соль, но при помощи взятого с собой инструмента сумел укрепить шахту и наломать ее в таком количестве, что для того, чтобы взять с собой все добытое, пришлось выкидывать каменный балласт.

И еще одной новостью, которая сперва повергла меня в шок, а потом в неудержимый смех, было то, что наш шаман опять не удержался и подобрал брошенных котят, в роли которых на этот раз выступили остатки вымирающего неандертальского клана – несколько коренастых, мускулистых баб с ребятишками разного возраста. Я ничуть не сомневалась, что и этих женщин, пусть даже они и не совсем люди, наш женсовет отдаст замуж, потому что было в них нечто такое животно-магнетическое, из-за чего мужчины смотрели на неандерталок, как смотрят на самок капающие слюной самцы оленя в брачный сезон. Интересно, что по этому поводу скажет, или хотя бы подумает мадмуазель Люси, или, как ее называют здесь, просто Люська?

Тогда же и там же.

Люси д`Аркур – бывший педагог и пока еще убежденная радикальная феминистка

Настал тот день, когда Петрович со своей командой вернулся из похода за солью. Честно говоря, у меня не было даже малейшего сомнения, что это их предприятие закончится благополучно – такие уж они ушлые, эти русские; непостижимым образом им всегда удается успешно выпутаться из любых передряг, словно их поддерживает какая-то неведомая сила – то ли Бог, то ли Дьявол.

Все высыпали к реке, в радостном возбуждении наблюдая, как убогий кораблик вождя, горделиво расправив парус, приближается к берегу. Там присутствовали все, кроме меня – в отличие от дикарей, я никакого пиетета к вождю и его героическому путешествию не испытывала. Я продолжала сидеть на бревне, поглаживая Друга, свернувшегося калачиком у меня на коленях. Стала бы я еще его тревожить, да и чего ради? Обойдутся без моего присутствия.

Друг, недавно покормленный отборными кусочками рыбы, заботливо припасенными мной с утра, блаженно мурчал. Нам было хорошо. Пожалуй, так же хорошо я ощущала себя только в детстве, когда прижимала к груди любимого плюшевого медвежонка. Я с умилением смотрела на спящего серо-полосатика, и в душе моей ликующими струнами вибрировали нежность и блаженство. Наверное, впервые в жизни я столкнулась с такой искренней преданностью и любовью со стороны живого существа. Друг почти всегда был со мной, лишь изредка отлучаясь по самым неотложным делам. Когда, в свою очередь, мне надо было отлучаться, он жалобно мяукал и грустно смотрел на меня своими удивительными зелеными глазами, полными вселенских тайн. А потом он, не желая со мной расставаться, приспособился устраиваться на моей шее, на манер мехового воротника, который мне приходилось носить в то время как мои руки были чем-то заняты. Я осознавала, насколько эксцентрично выгляжу при этом, но мнение окружающих не могло заставить меня сбросить Друга. Я догадывалась, что в племени меня считают слегка чокнутой, но теперь, видя меня с котенком на шее и счастливой улыбкой на лице, и вовсе, наверное, решили, что у меня развилось явное психическое расстройство.

Но это было не так. Наоборот, мой ум теперь был намного более ясным, чем раньше, а депрессия растворилась без остатка. Какие-то смутно улавливаемые моим разумом перемены исподволь происходили в моей душе, и я им не противилась. Наличие Друга придало мне уверенности и спокойствия перед лицом неотвратимых обстоятельств, и теперь я относилась ко всему по большей части философски.

Несмотря на то, что в мои планы не входило идти на берег встречать Петровича, кое-что из происходящего там вызвало во мне на удивление жгучий интерес. Судя по доносящимся возгласам, из экспедиции привезли еще кого-то в пополнение нашего Клана. И эти «кто-то» – не совсем обычные.

Мне не хотелось тревожить Друга, поэтому, осторожно взяв его на руки (он даже не проснулся, только тихо мявкнул сквозь сон), я направилась к месту всеобщего столпотворения.

– Неандертальцы! Ух ты, это же неандертальцы! Точно они! Настоящие! – услышала я шепотки в толпе, произнесенные и по-русски, и по-французски.

Мой взгляд тут же остановился на группе необычно выглядящих людей, уже сошедших с корабля и теперь плотной кучкой робко топчущихся на берегу. Зрелище впечатляло, и меня захлестнули двоякие чувства. С одной стороны, осознание абсурдности происходящего с новой силой поднялось во мне, а с другой стороны, увидеть воочию настоящих, живых неандертальцев дано не каждому. А вот мне посчастливилось – и плевать на все остальное, все равно я ничего не смогу изменить; главное, что вот они, эти представители вымершей ветви человечества – стоят метрах в шести от меня, настороженно озираясь и время от времени издавая непривычные сипло-гортанные звуки. Всеобщее возбуждение передалось и мне, и я вместе со всеми принялась беззастенчиво разглядывать новоприбывших. Я никогда особо не увлекалась антропологией, но в памяти тут же всплыли реконструкции, виденные мной в европейских музеях. Изображенные на них якобы неандертальцы (исключительные уродцы) не имели ничего общего с теми существами, которых я в данный момент наблюдала. Мне вспомнилось, как один мой однокурсник – весьма неглупый молодой человек, отличавшийся нестандартным образом мышления (за что и не был особо любим обществом) – утверждал, что подобные реконструкции созданы с целью возвыситься над давно вымершими представителями человечества, понасмехаться над ними и их ущербностью – для того и представлены они по большей части такими нелепыми уродами, какими на самом деле не являлись. Я тогда отмахнулась от его слов, но сейчас вдруг отчетливо вспомнила свои ощущения рядом с подобными «реконструкциями» – гордость от того, что мы, современные люди европейского типа, такие красивые, умные и развитые, с большим потенциалом на будущее. А эти страшилища вымерли – и хорошо.

Как же звали того парня? Ах да – Андре. А ведь он ужасно нравился тогда мне, девятнадцатилетней, но его высказывания были порой столь радикальными, что мне пришлось признать наше с ним глубокое несходство…

А ведь он, Андре, был абсолютно прав. Я могла до бесконечности вглядываться в черты привезенных Петровичем неандертальцев, но не находила в их внешности даже оттенка той внешней ущербности, которую старался показать неизвестный художник ХХ века. Конечно, они выглядели очень необычно – но и только. Наверное, впечатление можно было сравнить с тем, что испытывает человек, увидевший впервые, скажем, африканца. К слову сказать, все трое взрослых особей были женщинами (да-да, я уже поняла, что тут мужчины отчего-то в дефиците); определить половую принадлежность детей я затруднялась. Все они были весьма коренастыми, с четко очерченными плотными мышцами. Туловище неандерталки напоминало бочонок, который держали коротковатые крепкие ноги. В целом – вполне себе человеческая фигура, просто более массивная, но не за счет жира, а в силу хорошо развитой мускулатуры. Разве что только голова на этой фигуре была посажена немного необычно – она вместе с шеей явно выдавалась вперед.

Лица этих женщин на первый взгляд казались одинаковыми – точно так же мы, европейцы, легко можем спутать одного азиата с другим. На самом деле, конечно, у них имелись индивидуальные различия, но сначала я отметила характерные черты, свойственные им всем – глубоко сидящие глаза, скошенный назад лоб, срезанный подбородок. Между прочим, они вовсе не обладали такими сросшимися кустистыми бровями, с которыми их обычно изображают на картинках. Обычные брови – просто неухоженные… Тьфу ты, это слово по отношению к ним не подходит. Просто брови – скажем так – в своем естественном виде…